Текст книги "Смерть негодяя"
Автор книги: М. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Гости начали расходиться, чтобы скоротать время до ужина в своих спальнях. Хэмиш уже собирался выползти из своего укрытия и сбежать, как вдруг на его бок опустилось нечто тяжелое – это означало, что на диван сели два человека.
– Боюсь, знакомство с Высокогорьем выдалось весьма непростым, – раздался голос Присциллы.
– Бедняга Питер, – ответил Генри Уизеринг. – Я бы не хотел так внезапно отойти в мир иной, а потом слышать, как здесь, на земле, все радуются моей смерти. Присцилла, дорогая, не переживай. Думаю, мне начинает здесь нравиться, несмотря на весь этот спектакль. После свадьбы ты бы хотела жить здесь?
– Я еще не думала об этом, – сказала Присцилла. – Мне казалось, что ты захочешь остаться в Лондоне. Но если ты думаешь, что тебе не будет в тягость жизнь в такой дали… то, возможно, я бы хотела жить здесь. Не прямо здесь, конечно же. Славно было бы иметь свой дом.
– Мы построим свой собственный замок, – произнес Генри. – Иди ко мне. Весь день мечтал поцеловать тебя.
Хэмиш вспотел от стыда.
Генри обнял Присциллу за плечи. Неожиданно для себя смутившись, она опустила глаза и вдруг прищурилась. Из-под дивана высунулась длинная костлявая рука и потрогала ее за ступню. Присцилла подавила крик.
– В чем дело? – резко спросил Генри.
Однако Присцилла узнала край темно-синего рукава.
– Я все никак не приду в себя, – ответила она, нервно посмеиваясь. – Пойдем прогуляемся по саду. Мне нужно подышать. Здесь так душно.
Хэмиш подождал, пока их голоса не стихнут вдали. Затем он выкатился из-под дивана, открыл окно гостиной и вылез наружу, после чего обошел дом, никого не встретив. Журналисты уже разошлись. За огромным кузовом старомодного «роллс-ройса» Хелмсдейлов автомобиль Хэмиша был почти незаметен. Таузер посмотрел на хозяина грустным, полным укоризны взглядом.
– Да уж, здесь свариться можно, – сказал Хэмиш. – Как будем дома, дам тебе воды.
Когда он ехал по набережной, мягкий солнечный свет уже стал по-вечернему золотистым. У пирса выстроились рыбацкие лодки, плавно покачивающиеся на мерных волнах, идущих из Атлантического океана. «Хоть бы дождя не было, мне еще надо кое-что найти», – подумал Хэмиш.
Напоив Таузера и выпустив собаку в сад, он стал рыскать по тесной кухоньке в поисках чего-нибудь съестного. В холодильнике лежало немного черного пудинга и заветренный кусок хаггиса. В шкафчике обнаружилась банка фасоли. Затем Хэмиш пошел в курятник и набрал пять яиц.
Он ужинал яичницей с фасолью, запивая ее крепким чаем, когда услышал приветственный лай Таузера.
– Входите! – крикнул Хэмиш. – Открыто. – Подумав, что это кто-то из деревни, он стал искать еще одну чашку.
– И что же ты делал под диваном, Хэмиш? – раздался ясный, веселый голос.
Констебль поставил тяжелую керамическую кружку обратно в шкафчик и вместо нее достал чайную пару из тонкого фарфора.
– А, это ты, Присцилла, – сказал Хэмиш. – Присаживайся, выпей чаю.
– Это твой ужин? – спросила она.
Он задумчиво посмотрел на недоеденную яичницу с фасолью.
– Ну, на мой взгляд, это скорее небольшой перекус, – сказал он наконец. – Я бы не назвал это полноценным ужином. Хочешь?
– Нет, я скоро поеду домой. Ужин в восемь, а мне еще переодеться нужно. Но я бы выпила чаю. И все-таки, Хэмиш…
– Я искал улики. – Хэмиш с надеждой взглянул на Присциллу.
Она покачала головой.
– Скажи правду, Хэмиш.
Он вздохнул.
– Меня ужасно мучила жажда, я хотел чаю. Джесси увидела меня за диваном и принесла чай, пока никто не видел. Затем мне стало стыдно, и я подумал, что твой отец будет в ярости, если увидит меня, поэтому я спрятался под диваном. Я бы не смог слушать, как вы любезничаете, вот и попытался как-то привлечь твое внимание, – сказал Хэмиш, покраснев и отведя взгляд.
– Я еще не встречала таких жутких дармоедов, как ты, – хихикнула Присцилла. – И все же тебе неприятно было, наверное, опять иметь дело с Блэром. Ну и грубиян же он! Слава богу, это был несчастный случай. Только представь, если бы кто-то и правда грохнул этого мерзкого капитана! Что бы было! Наши фотографии разлетелись бы по всем газетам.
Хэмиш уткнулся носом в чашку.
– Разве тебя не смущает, что это и правда только несчастный случай? – ответил он наконец.
– Не очень, – сказала Присцилла спустя несколько секунд. – В мире полно негодяев, но никто же не убивает их. Зачастую убивают невинных детишек, идущих из школы, или престарелых пенсионеров. Знаешь, на юге дела обстоят еще хуже. Видимо, Сатерленд – это единственное место на всем белом свете, где люди не запирают все двери на ночь.
– А я бы не был так уверен, – ответил Хэмиш. – Что-то не сходится. У меня перед глазами так и стоит его продырявленный труп, висящий на заборе как мешок с тряпьем. Я и раньше слышал об этом безумном капитане Бартлетте. Никогда не общался с ним, но в лицо знал. Он был полон жизни, да и не так уж плох, когда не пил. Ограда не настолько высокая, а у него были довольно длинные ноги. Как по мне, так он мог просто перешагнуть ее, опустив немного проволоку.
– Хэмиш, такое ведь случалось и раньше, даже с хорошими стрелками.
– Ну, возможно.
– Почему ты не ешь?
– Меня тошнит от фасоли, – отчаянно выпалил Хэмиш. На самом деле он хотел сказать, что его тошнит оттого, что Присцилла обручилась с Генри Уизерингом, поэтому решил хоть так выплеснуть свои чувства.
– Ну подожди тогда. Я сейчас, – раздраженно сказала Присцилла.
Пять минут спустя она вернулась с маленьким свертком.
– Я постучалась к мистеру Макферсону. Он еще был в мясной лавке, я купила две бараньи отбивные. Принеси из огорода картошки, и я накормлю тебя нормальным ужином.
Вскоре Хэмиш уже уплетал жареную отбивную с картошкой и нарванный в огороде салат.
– Спасибо тебе огромное, Присцилла, – сказал он. – Не хочу больше задерживать тебя. Думаю, тебе уже пора возвращаться к Генри.
– Еще увижусь с ним за ужином, – уклончиво ответила Присцилла.
Ей вдруг так захотелось остаться на этой маленькой захламленной кухоньке за полицейским участком. Задняя дверь была открыта, в воздухе по-домашнему пахло древесным дымом, копченой рыбой и крепким чаем, ведь жители Лохдуба наслаждались вечерним отдыхом. На часах было полседьмого, но, в отличие от Халбертон-Смайтов, местные предпочитали ужинать рано.
Сегодня Генри страстно поцеловал ее и сказал, что был бы не прочь провести эту ночь в ее постели. Присцилла не стала протестовать, думая, что в наше время как-то нелепо хранить девственность, которой она все равно вскоре лишится. Но от Хэмиша веяло старыми добрыми временами, когда в почете были неловкие ухаживания и вечерние прогулки под руку; временами, когда хранить девственность до свадьбы было нормальным.
«Каково же это – быть женой полицейского?» – размышляла Присцилла. Возможно, откровенно скучная жизнь в такой глуши превратила бы ее в невротичную, неудовлетворенную особу. И однако ранее она сказала Генри, что готова поселиться с ним здесь.
– Мне пора домой, – сказала Присцилла, взяв в руки сумочку.
– Да уж, пора, – с грустью ответил Хэмиш.
Они долго стояли и смотрели друг на друга, а затем Присцилла неловко кивнула, развернулась и ушла.
Хэмиш еще некоторое время молча сидел, глядя в никуда. Затем он вышел, завел автомобиль, позвал Таузера и отправился в сторону поместья Халбертон-Смайтов. Он уже проехал полпути, когда увидел идущего вдоль дороги браконьера, Энгуса Макгрегора. Ружья при нем не было, и имел он крайне растерянный вид, будто проспал весь день.
Остановившись, Хэмиш подозвал его к себе.
– Мне надо допросить тебя, Энгус, – сказал он.
– А че случилось-то? – простонал браконьер, подняв налитые кровью глаза к небу, будто призывал небеса засвидетельствовать преследование со стороны закона.
– Этим утром на пристани я нашел тебя вусмерть пьяным, – начал Хэмиш, – а при тебе была охапка куропаток. Ты опять залез к Халбертон-Смайтам, дуралей ты старый.
– Я?! – взвизгнул Энгус, ударив себя по груди. Он начал метаться туда-сюда, причитая на гэльском: – Увы-увы! Ах-ах!
– Заткнись и слушай. Я не потащу тебя в участок. У меня есть для тебя дельце одно, – сказал Хэмиш, глядя вперед и постукивая длинными пальцами по рулю. – Завтра утром приходи ко мне со своей собакой. Скажу, что делать.
– А что мне за это будет?
– А ничего. По башке своей тупой не получишь. В шесть утра жду в участке, или тебе не поздоровится.
Хэмиш поехал дальше. Он притормозил там, где утром стоял вертолет, и вышел из автомобиля. Таузер последовал за ним.
Констебль дошел до места, где нашли труп капитана, и скомандовал псу:
– Апорт!
Таузер обожал притаскивать в зубах все без разбора. Он приносил все, что только мог найти, если слышал команду. Хэмиш присел на вересковую кочку и стал ждать.
Он взглянул на небо. Мелкие перьевые облака, золотистые с розовым отливом, широкой полосой расстилались над заходящим солнцем. Вереск казался темно-фиолетовым. Живописные горы резко выделялись на фоне небосвода. Каждый горец знает: сумерки – время духов и призраков. Огромные булыжники на вересковой пустоши превращались в таинственные темные сгорбленные фигуры и напоминали марширующую армию троллей.
Хэмиш лежал на земле, закинув руки за голову, пока Таузер все рыскал и рыскал. Наконец он поднялся. У его ног лежала куча какого-то мусора: пять ржавых консервных банок, носок, поношенный ботинок, дешевые электронные часы, которые обычно выбрасывают, как только садится батарейка, обугленные клочья покрывала, старый термос и обломок удочки. Таузер с пыхтением продирался сквозь вереск, таща в зубах кусок покрышки.
– Ну все, хватит, парень, – остановил его Хэмиш. – Завтра вернемся сюда. Может, мы ищем слишком близко.
– Не сегодня, Генри, – сказала Присцилла Халбертон-Смайт. – Такая страшная смерть. Кажется, я все еще в шоке. У меня просто нет настроения, мне ужасно жаль.
– Ладно, – нахмурился Генри, – если тебе так плохо… Где ты пропадала полвечера?
– Просто решила прогуляться. Нужно было проветриться. Доброй ночи, дорогой. Завтра я приду в себя. – Она тихо закрыла дверь спальни перед его носом.
Утром Дженкинс вошел в столовую и встал перед хозяином по стойке «смирно».
– Синклер только что доложил, что Хэмиш Макбет, тот браконьер Макгрегор и их псы замечены на нашей земле, сэр.
– Черт бы их побрал, – краснея от злости, сказал полковник. – Пусть скажет, чтобы они убирались отсюда.
– Синклер так и сделал, сэр. Однако Макбет заявил, что он имеет полное право находиться здесь, так как ищет улики.
– Его дерзость меня поражает, – ответил полковник. – Позвони в Стратбейн и скажи Блэру, чтобы он приехал и устроил взбучку Макбету. Если не сделает этого немедленно, то я доложу о нем его начальству.
– Хорошо, сэр. – Дженкинс удовлетворенно улыбнулся.
Гости неловко переглядывались между собой.
– Зачем ему это нужно? – спросила Диана. – Это ведь просто несчастный случай.
– Скорее всего, решил в браконьеры податься, – ответил полковник Халбертон-Смайт. – Знаю я таких, как он. Сказал, что улики ищет, а сам решил поохотиться на мою дичь. Да и чем еще можно заниматься с этим пьянчугой Макгрегором.
Дженкинс вернулся в столовую.
– Из Стратбейна сообщили, что Блэр уже направляется сюда. Он хотел лично заверить вас, что отчет окружного прокурора полностью совпадает с его собственным. Он должен прибыть с минуты на минуту.
– Прекрасно, – ответил полковник.
Снаружи послышался хруст гравия: подъехал автомобиль.
– Должно быть, это он. Приведи его.
Блэр мог бы с легкостью уладить дело и по телефону, однако он все еще был уязвлен грубостью – как он считал – Халбертон-Смайтов, не предложивших ему чай, и, как ранимый человек, которому нанесли оскорбление, не мог оставить в покое своих обидчиков. Узнав, что Хэмиш якобы ищет улики, Блэр разгневался, но одновременно с этим слегка приободрился. Он пребывал в отвратительном расположении духа, поэтому идея устроить Хэмишу взбучку выглядела крайне привлекательно.
– Я сейчас же пойду к нему, – сказал Блэр.
Присцилла подняла голову и увидела на пороге столовой Хэмиша, за спиной которого стоял Энгус Макгрегор. Она тут же закивала в сторону выхода, однако Хэмиш проигнорировал ее знаки и остался на месте с необычайно серьезным и мрачным выражением лица.
– Доброе утро, старший инспектор, – поздоровался Хэмиш.
Блэр обернулся, его поросячьи глазки сверкнули. Он только раскрыл рот, чтобы закричать, однако Хэмиш Макбет его перебил:
– Это убийство. Капитана Питера Бартлетта убили. И у меня есть доказательство.
Блэр так и стоял с открытым ртом, глупо уставившись на констебля. В комнате повисло ошеломленное молчание.
Тишину прервал мягкий горский говор констебля Макбета:
– Да уж. Произошло почти идеальное убийство.
Глава шестая
Каким бы метким ты ни был,
Помни, сын, о самом главном:
Сколько бы ты ни настрелял дичи,
Человека жизнь всего дороже. Марк Бофой
Хэмиш вошел в комнату и поставил на столик у окна красно-белый пакет. Порывшись в нем, он повернулся и продемонстрировал потрясенному собранию две стреляные гильзы.
– Глядите, – сказал он, – дробь номер семь.
Наступило недоуменное молчание, которое прервал Блэр.
– О чем ты, черт побери, говоришь? Совсем сдурел?! – воскликнул он. – Какое отношение эта чушь имеет к убийству?
– Думаю, они принадлежали капитану Бартлетту, и думаю, он использовал их вчера, – невозмутимо ответил Хэмиш.
– Полная чушь, – отрезал Блэр. – Они могут принадлежать кому угодно.
– Но выходил пострелять только капитан, – возразил Хэмиш, про себя посылая извинения небесам за ложь, когда вспомнил о добыче Энгуса. Но Макгрегор только что заверил его, что куропаток он подстрелил пусть и на территории поместья, но все же в нескольких милях от места смерти капитана, а Хэмиш за столько лет уже научился распознавать, когда браконьер врал, а когда говорил правду. – Кроме того, сезон охоты начался только вчера.
– Значит, гильзы еще с прошлого сезона, – сказал Блэр с жалкой улыбкой.
– Это вряд ли: сезон кончился в конце прошлого декабря, восемь месяцев назад. Непохоже, чтобы эти гильзы лежали там все это время, что в дождь, что в снег.
Лорд Хелмсдейл согласно кивнул. Блэр увидел это и понял, что его великолепный вердикт о несчастном случае теряет всякий вес.
– Объясните тогда, как все, по-вашему, было, – прорычал Блэр.
Хэмиш вернулся к сумке и достал две тушки перепелок. Он поднял их вверх.
– Я нашел их в вереске, они были спрятаны недалеко от места убийства капитана. Пес Энгуса привел нас к ним. Думаю, этих птиц подстрелили такой же дробью, – Хэмиш снова показал всем две стреляные гильзы, – и капитан подстрелил их до того, как был убит.
– Да неужели! – усмехнулся Блэр. – Твой дружок-браконьер нашел их, верно? А может, он сам подстрелил их да спрятал?
– Ну, он был там в утро убийства, – признал Хэмиш.
– И какой же дробью он пользуется?
– Номер шесть, – ответил констебль.
– Бартлетта застрелили именно такой дробью! И если это было убийство, то твой дружок его и убил! Ты что, совсем идиот?
– Это невозможно, поскольку… – начал Хэмиш. Блэр уже хотел перебить его, однако его самого прервал лорд Хелмсдейл.
– Дайте сказать Макбету, – сердито сказал он. – Когда речь идет об оружии и стрельбе, он знает, о чем говорит.
Блэр хотел запротестовать, однако сдался и кивнул Хэмишу.
– Время выстрела – около семи утра, – продолжил Хэмиш. – В это время я был на пристани, и там же я нашел Энгуса, спящего без задних ног. Поэтому он не мог убить капитана.
Среди немногочисленных слушателей прокатилась очередная волна беспокойства. «Не знала, что Хэмиш может выглядеть так холодно и сурово», – почему-то подумала Присцилла. Она оглядела остальных. Все они не отрывали глаз от Блэра, будто хотели, чтобы он доказал, как сильно ошибается Хэмиш.
– И как же вы пришли к такому абсурдному выводу? – фыркнул полковник Халбертон-Смайт. – Убийство! Ну надо же! Эти птицы и гильзы ничего не доказывают!
– Ну, вы ведь помните, когда мы нашли капитана – казалось, что его застрелили прямо в тот момент, когда он перелезал через забор?
– Помню, и что? – нетерпеливо сказал полковник.
Хэмиш быстро оглядел тех, кто также был с ним на месте преступления: Генри, Фредди и лорда Хелмсдейла. Они все согласно кивнули.
– Отлично. С этим мы определились. Далее, совершенно очевидно, что Бартлетт шел по направлению к поместью, прочь от вересковой пустоши. Его сумка была пуста, но ружье оставалось заряженным – это значит, что ему не удалось ничего подстрелить, он сдался и направился обратно. Ему следовало бы разрядить ружье, однако люди бывают слишком беспечны. Именно так и происходят несчастные случаи.
– Что и произошло с Бартлеттом, – сказал Блэр, торжествующе оглядывая комнату, но Хэмиш продолжал, словно не слыша его:
– Однако я легко перешагнул через эту ограду, а у капитана ноги не короче… были не короче моих, поэтому ему бы не потребовалось опираться на ружье, чтобы перелезть. Именно это и заставило меня поначалу заподозрить, что здесь что-то неладно. Так что я снова проверил его охотничью сумку и на этот раз нашел там кое-что.
Кто-то ахнул. Хэмиш снова залез в пакет, вытащил оттуда небольшую коробочку для рыболовных крючков и достал из нее нечто крошечное. Все вытянули шеи, чтобы рассмотреть находку. Хэмиш сжимал в пальцах миниатюрное перышко, сероватое с коричневым кончиком.
– Перо с грудки куропатки. И вот еще одно. Оно лежало рядом с телом. Было похоже, что перед смертью капитану все же удалось подстрелить парочку птиц. Значит, он и вправду возвращался в поместье. И это также значит, что ружье его было разряжено. Следовательно, кто-то вытащил куропаток из его сумки, и этот кто-то, – Хэмиш медленно обвел взглядом собравшихся, – и есть убийца.
– Послушай, парень, – мрачно начал Блэр. – Если Бартлетт решил сжульничать и добыть дичь раньше оговоренного времени, то почему он не спрятал ее в вереске, чтобы забрать после девяти и сначала вернуться первым и выиграть пари, а потом отнести на борт вертолета и отправить в Лондон?
К тому моменту все уже знали, зачем прилетал вертолет.
Хэмиш оставался непреклонен:
– У капитана был опыт охоты на пустоши. Он знал, что тушки утащат лисы или же вороны, прежде чем он успеет их забрать. Когда я обнаружил их, на них уже покушался ворон. Добыча оказалась бы непригодна для отправки в Лондон.
– Все это, конечно, очень интересно, – сказала Диана напряженным голосом, – но я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Для чего это все убийце?
– Мне кажется, произошло вот что. Я убежден, что преступник намеревался убить капитана, пока он гостил тут. Если бы капитан вышел на охоту, как и было условлено, в девять утра, убийца не смог бы ничего сделать, так как все бы уже проснулись. Пришлось бы ждать другой возможности. Однако капитан решил сжульничать и выйти на рассвете. Должно быть, убийца заметил это, понял, что задумал Бартлетт, и ухватился за этот шанс убить его без свидетелей. Он последовал за ним до вересковой пустоши, прихватив с собой ружье и патроны. В полутьме было трудно разглядеть его, поэтому, когда капитан подстрелил куропаток, убийца пошел на звук выстрелов. Он встретил Бартлетта на обратном пути, они столкнулись лицом к лицу, когда капитан переступал через ограду. Преступник выстрелил в упор из обоих стволов. Дальнейшие его действия подтверждают, что это был очень умный человек. Он открыл ружье капитана, обнаружил, что оно разряжено, проверил охотничью сумку, увидел куропаток и понял, что из ружья стреляли. Тогда преступник взял стреляные гильзы собственного ружья – те самые, которыми был убит капитан, – вставил их в обойму ружья Бартлетта, закрыл его и затем аккуратно разместил это ружье в ветках утесника. Теперь все выглядело как несчастный случай. Затем преступник пошел еще дальше, – продолжал Хэмиш. – Он проверил карманы капитана и обнаружил горсть неиспользованных патронов с дробью номер семь. А Бартлетт был убит шестой. Поэтому убийца забрал патроны капитана и подменил их теми, что принес сам. После этого ему нужно было избавиться от куропаток, иначе полиция задалась бы вопросом: почему ружье оставалось заряжено, хотя дичь уже была подстрелена? Он вытащил тушки из сумки и спрятал в вереске. Надо было спрятать их подальше, но, видимо, убийца торопился вернуться в постель прежде, чем все проснутся. Все, что полиция обнаружила, – это труп мужчины, застреленный дробью номер шесть, два стреляных патрона от нее же и кучку таких же в его кармане. Убийца был уверен, что все примут это за несчастный случай. Почти идеальное убийство.
Хэмиш пристально оглядел повернутые к нему лица. Собравшиеся более не надеялись на помощь Блэра. Все потрясенно застыли на своих местах.
– Однако меня насторожила ограда и найденное в охотничьей сумке перо, поэтому я договорился с Энгусом, и сегодня утром мы дали нашим собакам немного порыскать на месте преступления. Мы прошли по следам капитана в сторону пустоши и, конечно же, нашли там недавно стрелянные гильзы для дроби номер семь. Поиски куропаток заняли пару часов, нам пришлось все больше расширять круг поисков, все дальше отходя от места преступления. Думаю, экспертиза подтвердит, что куропатки были застрелены утром двенадцатого числа дробью номер семь.
– Это все ваши домыслы! – взревел Блэр.
– Можно сказать и так, – ответил Хэмиш, – однако вещи капитана все еще у него в комнате, а его автомобиль стоит во дворе. Предлагаю обыскать все и проверить, были ли у него при себе еще патроны.
– Дженкинс, иди и проверь! – рявкнул полковник.
– Устроил тут цирк, идиот ты деревенский. – Лицо Блэра приобрело опасно пурпурный оттенок. – Говоришь, что преступник – это «он». А откуда ты знаешь, что это был мужчина?
– Я не знаю, – сказал констебль. – С тем же успехом это могла сделать и женщина.
Поднялся возмущенный рокот голосов.
– Ему бы вместо меня пьесы сочинять, – резко заметил Генри.
В то же время послышался дрожащий от слез голос миссис Халбертон-Смайт:
– Это какой-то кошмар. Присцилла, пусть Макбет прекратит рассказывать небылицы.
Дженкинс вернулся, держа в руках маленькую коробочку. Он передал ее полковнику. Халбертон-Смайт открыл коробочку и мрачно посмотрел на содержимое.
– Дробь номер семь, – глухо произнес он.
Все снова посмотрели на Блэра, будто он был их последней надеждой. Хэмиш рассматривал всех присутствующих. Все они, даже Присцилла, отчаянно желали, чтобы Блэр прямо сейчас опроверг слова Хэмиша Макбета. Однако Блэр стоял с низко опущенной головой.
– Надо вызывать парней, – промямлил он.
– Скажите уже что-нибудь! – потребовал лорд Хелмсдейл.
– Надо допросить каждого из вас, – проревел Блэр так, что все подскочили от неожиданности. – Дело приняло плохой оборот. Все остаются на своих местах, пока ваши комнаты не обыщут. А вы пройдите со мной, сэр, – обратился он к полковнику.
Тот последовал за инспектором. Остальные потрясенно замерли, бросая укоризненные взгляды на Хэмиша и прислушиваясь к приглушенным голосам в передней.
Блэр оказался в затруднительном положении. Его бросало в дрожь при мысли, что скажет начальство, если узнает, что какой-то деревенский страж порядка выставил его дураком. Но если удастся отстранить Хэмиша от расследования до приезда кого-нибудь из Стратбейна, то он сможет провернуть дело так, будто его, добросовестного офицера, не удовлетворил вердикт о несчастном случае и он вернулся на место преступления.
– Послушайте, сэр, на это потребуется время, – начал умасливать полковника Блэр заискивающим тоном. – Я убежден, что вам не хочется, чтобы телевизионщики и журналисты преследовали вашу жену, дочь и гостей. С вашего позволения, я бы организовал здесь штаб-квартиру с Макнабом и Андерсоном, и тогда мы быстро докопаемся до истины.
– Вот увидите, это кошмарное убийство не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моим гостям, – ответил Халбертон-Смайт.
– Разумеется! – воскликнул Блэр. – И вы не позволите своей семье и гостям страдать из-за беспочвенных обвинений, которые определенно последуют, если Макбет будет ошиваться где-то поблизости.
Полковник засомневался. По правде говоря, он не разделял точку зрения старшего инспектора на манеры Макбета. Грубостью славился как раз сам Блэр. Однако сейчас инспектор казался довольно миролюбивым и держался очень услужливо – то есть именно так, как и должен был, по мнению полковника. Халбертон-Смайт знал, что Хэмиш Макбет будет подозревать каждого из гостей. А Хэмиш – к неодобрению полковника – никогда не испытывал благоговейного страха перед местными землевладельцами. Ему не пришло бы в голову поберечь покой обитателей поместья и, к примеру, для начала поискать преступника среди жителей деревни.
Не следовало также забывать и о Присцилле. В глубине души полковник всегда боялся, что однажды Присцилла может шокировать всех объявлением о помолвке с деревенским полицейским. Халбертон-Смайт ни с кем не делился этими опасениями, так как был слишком заносчив, чтобы высказать подобную мысль вслух. Но мысль эта не давала ему покоя. И вот настал поворотный момент. Если бы не вмешательство Макбета, эту неуместную кончину сочли бы вполне благопристойным несчастным случаем (Халбертон-Смайт по-прежнему считал, что все так и было). В результате полковник вдруг обнаружил, что разрешает Блэру остаться в поместье – при условии, что он будет охранять их от журналистов.
– Только не вздумайте беспокоить слуг, – сказал полковник. – Не надо звонить в колокольчик и гонять их туда-сюда по дому. В наши дни слишком трудно найти хороших работников. И я не хочу искать кого-то нового только потому, что какой-то полицейский возомнил себя хозяином поместья.
Блэр сдержал возмущенный возглас и растянул рот в фальшивой улыбке, после чего горячо поблагодарил полковника, держась так же раболепно, вернулся в столовую и кивком головы велел Хэмишу следовать за ним.
– Не здесь, – сказал Хэмиш, заметив Дженкинса, притаившегося в углу. – Вижу, тебе не терпится все мне высказать. Давай выйдем. – Он направился к выходу, и, выругавшись себе под нос, Блэр двинулся за ним.
Хэмиш подошел к своему автомобилю и повернулся к старшему инспектору.
– Ну, приятель, давай. – Констебль был немногословен.
Блэр глубоко вздохнул.
– Во-первых, ты должен звать меня «офицер», – прорычал он. – Где твоя форма? Я напишу рапорт.
На Хэмише была поношенная клетчатая рубашка и старые фланелевые брюки.
– Во-вторых, я убежден, что произошел всего лишь несчастный случай. Ты не имеешь права шастать по вересковой пустоши в поисках улик, не поставив меня в известность. В-третьих, не в твоих полномочиях было отпускать пилота до того, как я опросил его. Ты, пройдоха, стоишь тут и думаешь, что умнее меня, раз раскрыл то, последнее дело. Но это была просто случайность! Я все изложу в отчете, и посмотрим, что ты скажешь полицейскому комитету, чертов ты сукин сын.
– Да уж, – добродушно согласился Хэмиш, – вот ужас-то будет. Прямо вижу, как расскажу всем важным шишкам, что старший инспектор Блэр хотел выдать убийство за несчастный случай. А я, одетый в какое-то барахло, потому что моя форма уже по швам трещит…
– Что?! – взревел Блэр. – Слушай, парень, уж я точно знаю, что в прошлом году тебе выдали деньги на новую!
Хэмиш прикусил язык. Деньги и впрямь были, но он все отправил семье домой.
– А, неважно, – непринужденно продолжал Хэмиш, махнув рукой. – Теперь насчет пилота. Его зовут Билли Симпсон, я зафиксировал его показания, они будут у тебя на руках сегодня же. В любом случае его слова сейчас не имеют значения: в заключении патологоанатома сказано, что капитан умер еще до прибытия вертолета. Но я могу все рассказать и полицейской комиссии, которой ты мне тут угрожаешь.
– Возможно, я немного поторопился, – уступил Блэр. – Забудем о пилоте. Иди занимайся своими громкими делами, типа кражи конфет из ларька, а серьезные дела оставь профессионалам.
– Накануне случившегося я был на приеме в поместье, – сказал Хэмиш. – Мог бы рассказать, чем занимались гости и какие отношения их связывали с капитаном.
Блэр похлопал его по плечу.
– Может, попозже заеду в участок и возьму у тебя показания.
– Значит, в этот раз не я удостоен чести приютить вас?
Блэр аж грудь выпятил.
– По приглашению полковника я останусь здесь.
Хэмиш удивился.
– Так что просто не вмешивайся, – добавил Блэр.
– Да уж, с таким-то профессионалом моя помощь не понадобится, – вздохнул Хэмиш и открыл дверь автомобиля. – Не забудь отдать куропаток на экспертизу.
Блэр хмыкнул и уже собрался уйти.
– Ах да, и оружейную не забудь проверить, – любезно добавил Хэмиш.
Блэр вздрогнул.
– Что?
– Оружейную комнату. В поместье, – терпеливо пояснил констебль. – Капитана застрелили, и если убийца не настолько глуп, чтобы оставить ружье у себя в спальне, то он, скорее всего, позаимствовал ружье в оружейной, почистил и вернул на место.
Констебль Макбет спокойно выехал с территории поместья и направился в Лохдуб. Но на вершине холма, с которого открывался вид на деревню, он остановился, заглушил двигатель и вышел из автомобиля. Внизу над озером клубился туман, то поднимаясь, то опускаясь. Деревня располагалась аккуратно в два ряда, но через мгновение уже исчезла из виду.
– Ублюдок! Ненавижу! – взревел Хэмиш.
Овца испуганно ускакала на своих черных ножках.
Он сделал большой глоток свежего воздуха. Хэмиш редко выходил из себя, но то, что Блэр отстранил его от дел, привело его в ярость. В тот короткий миг Хэмиш возненавидел не только Блэра, но и Присциллу Халбертон-Смайт. Она оказалась всего лишь глупой девчонкой, которая обручилась с мужчиной только потому, что он знаменитость. Она не стоила и толики его душевных терзаний. И пусть Блэр и расследует это дело – если сможет, конечно.
Хэмиш уверял себя, что сам решил жить спокойно. У него были все шансы на продвижение по службе, но он отмахнулся от них, понимая, что жизнь в большом городе ему не по душе. Там придется подчиняться начальству, которое может оказаться таким же, как Блэр. Констебль любил свою простую, неторопливую жизнь и красоту сельской местности. Кроме кур и гусей он держал овец на взятом в аренду небольшом крофте. В Лохдубе можно было немного подзаработать на стороне, торгуя яйцами, ягнятами или выигрывая денежные призы в местных соревнованиях. Как можно бросить все это из-за ущемленной гордости? Потому что инспектор оскорбил его? Потому что дочка хозяина поместья дала понять, что ей важнее деньги и слава, даже мимолетная?
Злость исчезла так же быстро, как и возникла, оставив после себя только усталость и грусть. Он сел обратно в автомобиль и поехал дальше, остановившись только у Лохдуба, чтобы подвезти мальчишку, забредшего слишком далеко от дома.
Приехав в полицейский участок, состоявший из рабочего кабинета и камеры с одной стороны и его жилища – с другой, Хэмиш повесил на дверь объявление, гласившее, что все запросы следует направлять в полицию Стратбейна, затем плотно закрыл дверь на засов. Скоро нагрянут журналисты и телевизионщики, а Хэмиш знал, что обычным констеблям не полагается делать заявления перед прессой. Легче было притвориться, что никого нет дома, чем каждые пять минут открывать двери со словами: «Без комментариев».
