Текст книги "Смерть негодяя"

Автор книги: М. Битон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Гостям сказали, что они могут вернуться домой уже завтра – при условии, что не будут покидать страну.

– Кекс? – оживленно спросила миссис Халбертон-Смайт, протягивая Пруни тарелку с куском тминного кекса.

Пруни побледнела и покачала головой. Все пили чай осторожными маленькими глотками, опасливо поглядывая на остальных.

Из передней послышались голоса и стук каблуков форменных ботинок.

– Только не снова! – застонала леди Хелмсдейл. – Столько раз уже допрашивали, и отпечатки пальцев взяли, и в нижнем белье порылись… Мне хочется уже пристрелить их всех.

Дверь открылась, и в гостиную вошел Чалмерс. За ним последовали Блэр, Андерсон и Макнаб, выстроившиеся по периметру комнаты. Затем вошел Хэмиш Макбет, которого сопровождала его приземистая и коренастая копия – это был Рори Грант.

Присцилла забеспокоилась, не заболел ли Хэмиш. Лицо констебля поблескивало от пота, но взгляд был твердым и сосредоточенным.

– Вперед, Макбет, – тихо сказал Чалмерс.

«Хэмиш знает, кто убийца, – в панике осознала Присцилла. – Он даже ни разу не взглянул на чайник».

– Это было сложное дело, – заговорил Хэмиш. – У многих из вас были причины убить Бартлетта. Но только одному из вас хватило смелости и смекалки – и злобы – убить еще и миссис Форбс-Грант. И одному из вас необыкновенно повезло. Эти преступления – дело рук очень способного дилетанта. – Он залез в карман своего твидового спортивного пиджака, достал записную книжку и уставился в нее.

Присцилла обвела взглядом присутствующих. Все напряженно замерли. Кто же убийца?

– Я не был до конца уверен в личности убийцы до вчерашнего вечера, – сказал Хэмиш.

Раздался высокий и пронзительный голос Дианы:

– Да ничего ты не знаешь! Даже не догадываешься. Следишь за нами, смотришь, не выглядит ли кто виноватым. Фильмов пересмотрел, прямо как эта дура горничная.

– Нет, – ответил Хэмиш. – Я знаю, кто убийца. И это вы… Генри Уизеринг.

Повисло изумленное молчание. Затем Генри весело произнес:

– Я будто в театр пришел! Ну же, продолжайте. Зачем мне вообще убивать Бартлетта?

– Потому что капитан Питер Бартлетт написал «Герцогиню Дарлинг». Не вы.

– Что за ерунда, – спокойно ответил Генри. – Рецензии во всех газетах. Рекордные кассовые сборы. Он бы точно не стал молчать.

– Скорее всего, вы поменяли название. Капитан Бартлетт говорил, что читает только о скачках. Он знал, что вы добились успеха. Что-то слышал об этом. Но он не знал, что успех вам принесла его пьеса, до того самого вечера, на котором был я. Мисс Смайт процитировала строчку из пьесы. Капитана Бартлетта она весьма позабавила. А вы пришли в ярость и велели мисс Смайт заткнуться. Вот как, по-моему, все произошло. Тетка капитана Бартлетта, миссис Фробишер, сказала, что он походил на сороку: постоянно перенимал чужие увлечения и интересы. Он даже начал коллекционировать фарфор после того, как побывал у сэра Хамфри Трогмортона.

– Что?! – воскликнул сэр Хамфри, которого этот факт явно потряс куда больше, чем личность убийцы.

– Он жил с вами, Генри, какое-то время. Вы писали пьесы. И он решил тоже попробовать. Вы сказали, что намеренно написали халтуру вроде «Герцогини Дарлинг». Сказали, что написали глупую и банальную вещь, потому что театрам Вест-Энда только это и нужно. Я сходил на спектакль в Лондоне. Сначала я не был впечатлен, но потом понял: кто бы ни написал эту пьесу, он был уверен в каждой, даже самой бессмысленной строчке. И если посмотреть на это с другой стороны и поразмыслить о личности капитана Бартлетта, тогда все становится ясно.

– Ты несешь полную чушь, – сказал Генри.

Никто не сдвинулся с места, даже Присцилла не попыталась отойти от Генри. Очевидно, все присутствующие тоже считали, что Хэмиш говорит ерунду.

– Капитан Бартлетт оставил рукопись у вас в квартире, когда съезжал, а вы нашли ее. Спустя некоторое время вас осенило, что, возможно, этого-то и хочет публика. Вы, наверное, радовались, что всех одурачили. Капитан Бартлетт прославился тем, что азартно играл и не гнушался жить за чужой счет. Полагаю, он высказал вам все уже после приема. Если бы он хотел вернуть все лавры себе, то разоблачил бы вас перед всеми гостями и тем самым, возможно, сохранил бы себе жизнь. Но даже бесшабашный капитан Бартлетт разглядел в вас нечто пугающее. Он сказал мне, что опасается за свою жизнь. Поэтому, чтобы подстраховаться, он рассказал все Вере Форбс-Грант. А мисс Смайт слышала, как Вера говорила: «Не может быть. Я не верю. Только не ты». – Хэмиш повернулся к Фредди. – Мистер Форбс-Грант, были ли у вашей жены свои собственные деньги?

– Нет, – удрученно ответил Фредди. – Ни пенни. Я был с ней щедр, но не чрезмерно, иначе она бы ушла от меня. Вера держала меня за дурака, думала, что я не знаю о ее романе с Бартлеттом. Но я просто не хотел ее потерять. Я ведь любил ее. – Фредди горько, безутешно заплакал.

– Ваша жена, может, и была неравнодушна к капитану, – произнес Хэмиш, – однако больше всего на свете она любила деньги. Теперь она узнала его секрет. В ночь после приема Генри не спал, он наблюдал и выжидал. Возможно, он планировал последовать за Бартлеттом, когда тот выйдет на охоту с мистером Помфретом, дождаться, когда они разойдутся, застрелить Бартлетта и свалить всю вину на мистера Помфрета. Но Генри случайно увидел, как капитан выходит из дома задолго до назначенного времени. Инсценировав самоубийство, он вернулся и лег спать, уверенный, что теперь останется вне подозрений. И удача была на его стороне: весь дом спал, когда капитан выходил на охоту. Тогда-то Вера и сказала ему, – продолжал Хэмиш, – что знает, кто настоящий автор пьесы. Я думаю, Генри согласился заплатить ей, пока выжидал удобного случая. Как и в случае с первым убийством, он дождался подходящего момента и воспользовался им. Взял средство от тараканов из шкафчика под раковиной на школьной кухне, подсыпал отраву в миску с тестом, а затем самостоятельно испек партию. Это было нетрудно. Все вокруг суетились, замешивали тесто для новых пирогов, вытаскивали готовые из духовки.

– Но Вера ведь даже не подозревала Генри! – воскликнула Присцилла. – Она была уверена, что это сделал Фредди. Даже гордилась им.

– Ей хотелось верить, что виноват Фредди, – пояснил Хэмиш. – Благодаря этому она стала бы той роковой женщиной, какой всегда мечтала быть. Это и лишило ее всякого страха перед Генри. Должно быть, Генри уверял, что не убивал Бартлетта. Он не хотел, чтобы Вера узнала и об этом. Тогда бы она потребовала вдвое больше денег. Генри подбросил перчатки в комнату Фредди – не совсем удачный вышел трюк, но он оправдал себя. Фредди подумал, что Бартлетта убила Вера, поэтому и взял вину на себя. Я и сам отвез много выпечки на ярмарку, – продолжал Хэмиш. – Но и все остальные без конца таскали туда-сюда вещи и продукты. Генри и Присцилла приехали с мистером и миссис Веллингтон. У них в машине тоже были коробки с выпечкой. Все, что нужно было сделать Генри, – достать свою коробку и положить ее к остальным покупкам с ярмарки. Думаю, ему даже не пришлось лично предлагать Вере торт. Он знал, как сильно она любила сладкое, и просто-напросто оставил коробку у нее в комнате. Но Генри не имеет никакого отношения к манекену, подвешенному над кроватью. Старший суперинтендант уже в курсе, что этот гнусный розыгрыш – дело рук Джессики Вильерс и Дианы Брайс.

Джессика расплакалась, а Диана с вызовом оглядела комнату.

– Вы не можете арестовать нас за какой-то розыгрыш, – сказала она. – Мы не убийцы.

– Вы нет, а вот Генри Уизеринг – да, – спокойно объявил Хэмиш.

Генри откинулся на спинку кресла, непринужденно улыбаясь.

– Сами понимаете, это всего лишь ваши догадки, – произнес он. – У вас нет ни единого доказательства.

Хэмиш вышел из гостиной и вернулся с большой коробкой в руках.

– После того как выяснилось, что предполагаемое самоубийство Бартлетта было на самом деле убийством, вы передали эту посылку Чарльзу Френчу из «Лондонских теленовостей». Вы сказали ему, что это всего лишь какая-то ненужная вам одежда, и попросили оставить коробку в их редакции, чтобы вы забрали ее, когда вернетесь в город. Френч ничего не заподозрил. Вы же знаменитый драматург. Возможно, он надеялся на интервью в будущем. – Хэмиш открыл коробку. – Здесь, – продолжил он, – чистящие средства из оружейной и пара одноразовых тонких перчаток, вроде тех, что надевают женщины, когда красят волосы. В шкафчике в вашей ванной нашлось много вещей, оставленных предыдущими обитателями, в том числе и краска для волос. Сюда же вы спрятали плащ, испачканный оружейным маслом. С вашей стороны это было очень умно. Почта бы сообщила нам, если бы кто-то из обитателей поместья отправил посылку. – Хэмиш кивнул Андерсону и Макнабу.

– Подождите! – вдруг всполошился полковник Халбертон-Смайт. – Вы не можете арестовать мистера Уизеринга. Он жених моей дочери!

– Ладно, – сказал Генри. – Больше нет смысла притворяться, раз уж вы нашли эту посылку. Но почему именно ты, Макбет, а не кто-то другой? Меня разоблачил какой-то деревенский мужлан! – Он издал хриплый смешок. – Но все было так, как ты и описал. Мы с Питером жили в одной квартире. Ты прав насчет его привычки перенимать чужие увлечения. Я тогда работал над пьесой «Звериная контора», и он сказал, что не ходит в театр, ведь сейчас уже не ставят смешных пьес. А потом сказал, что сам напишет такую. Я только посмеялся. Но Бартлетт взялся за дело с таким энтузиазмом и писал дни и ночи напролет. Правда, он так никому и не отправил свою пьесу, потому что начал ухлестывать за какой-то барышней – не помню ее имени – и думать забыл про театр. В общем, за квартиру он не платил, и я велел ему съезжать. После того как Королевский Национальный театр забраковал «Звериную контору» – лучшее, что я когда-либо писал, – как-то вечером я наткнулся на дурацкую пьесу Питера. Она была так плоха, что это даже вызывало некоторое восхищение. Я уже хотел выбросить ее, но вдруг подумал: а что, если немного подшлифовать текст и изменить название? Такой спектакль понравился бы всем бартлеттам мира сего. Всем, кто не любит лишний раз напрягать мозг. Я показал рукопись одному импресарио, который и придумал, что по такому поводу можно будет вывести на сцену былых звезд и разодеть всех персонажей в пух и прах. Когда начались репетиции, я хотел было связаться с Питером, но так и не нашел его. Я не знал, что он вернулся в армию. Когда началась шумиха, а от Питера по-прежнему не было вестей, я подумал, что мне ничего не грозит. Название было другое, и большую часть реплик написал я – или, вернее, отшлифовал то, что написал Питер. Когда я встретил его здесь, мне стало дурно. Но меня тут же осенило: он ни за что не догадается, что я использовал его пьесу. Можно было предположить, что спектакль он вряд ли увидит. Он ведь не бывает в театре. А потом Пруни решила процитировать пьесу. В тот же вечер Бартлетт пришел ко мне в комнату. Я сказал, что он не сможет доказать, кто из нас написал пьесу, но он ответил, что разыщет старых друзей, которым в свое время рассказывал о ней, и поднимет такой шум, который поставит под сомнение мое авторство. Потом Бартлетт предложил сделку: я получу славу, а он – деньги. Я согласился, но понял, что мне все равно придется его убить. Рано или поздно он бы все разболтал. Он гордился тем, что пьесу поставили, и долго бы не продержался, с его-то пристрастием к выпивке.

Генри умолк. Андерсон и Макнаб двинулись к нему, но остановились, так как он снова заговорил.

– Сначала я даже не собирался стрелять в него. Я не спал всю ночь и следил за его спальней. Видел, как пришла Вера, как Пруни подслушивала их, но не мог подобраться ближе, чтобы самому разобрать, о чем речь. Я думал просто столкнуть его с лестницы или что-нибудь в этом роде, когда он пойдет на охоту. Едва не заснул и практически спал, когда он вышел в охотничьем костюме. Все остальное было именно так, как ты и описал. Я сложил в коробку все чистящие принадлежности и плащ, а потом спрятал ее в кустах за одним из столбов у ворот. Я понимал, что надо что-то делать с этой коробкой, иначе рано или поздно полиция бы нашла ее. Как глупо, можно же было просто стереть свои отпечатки и выбросить… Ладно, не мог же я предусмотреть все, – сказал Генри с кривой, жутковатой улыбкой. – Коробку я отдал тому журналисту. Он ничего не заподозрил. Мне все время очень везло. Да, Вера шантажировала меня. Мне пришлось переспать с ней, лишь бы убедить ее, что я милый и заботливый человек, а не убийца. Я обещал заплатить ей за молчание. Но знал, что и от нее мне придется избавиться. – Генри повернулся к Присцилле, которая отшатнулась от него. – Не бывает дурной рекламы, правда ведь, дорогая?

Когда Андерсон и Макнаб подошли к нему, он встал с кресла.

– Видели бы вы свои лица, – сказал Генри. А потом захохотал. Когда его выводили из комнаты, он продолжал смеяться.

Суд над Генри Уизерингом со всей сопутствующей шумихой наконец закончился. Присцилла Халбертон-Смайт, которую посещали смутные мысли о возвращении на работу, все же осталась в поместье Томмель. На Сатерлендские горы опускалась зима.

Полковник Халбертон-Смайт и его жена были глубоко потрясены арестом Генри Уизеринга, что ничуть не исправило их отношения к дочери. Теперь они тряслись над ней, будто имели дело с хрупким цветком. Они без конца умоляли ее не возвращаться в Лондон, остаться в Сатерленде, где она была бы надежно защищена от подозрительных кавалеров вроде Генри. Когда родители пригласили к ужину Джереми Помфрета и дали понять, что рассматривают его на роль будущего зятя, Присцилла решила сбежать в Лондон.

Джереми, поклявшийся больше не гостить в поместье Томмель, все же принял приглашение. Ему понравилась шумиха вокруг суда и собственные фотографии в газетах, поэтому промозглый дом приобрел в его глазах определенный шарм. Присциллу мало утешало то, что она в глазах Джереми, очевидно, никаким шармом не обладала. С Хэмишем они не виделись со дня ареста Генри. Полковник Халбертон-Смайт и его жена безо всякого на то основания злились на Хэмиша, словно винили его в новоприобретенной дурной славе их поместья.

Присцилла предполагала, что Хэмиша могли перевести в Стратбейн, ведь раскрытия двух убийств вполне достаточно, чтобы деревенский констебль получил повышение. К ее удивлению, однажды утром Дженкинс пожаловался, что Хэмиш Макбет совсем уж обленился и только и делает, что грубит. Присцилле сразу же захотелось встретиться с Хэмишем, обсудить убийства и наконец выкинуть эти мысли из головы, ведь в поместье Томмель все произошедшее было запретной темой. Она поехала в Лохдуб, слушая, как под колесами машины хрустит лед, покрывший лужи, и любуясь заснеженными горами, сверкающими на фоне бледно-голубого неба.

Полицейский участок выглядел покинутым, и на мгновение Присцилла подумала, что Дженкинс ошибся и Хэмиш все-таки уехал в Стратбейн. Обойдя участок, она направилась на задний двор. Хэмиш как раз перелезал через забор в свой сад с соседнего крофта, держа в руках два пустых ведра для корма. Его рыжие волосы пылали в лучах солнца, а долговязая фигура внушала спокойствие и надежность.

На секунду он остановился, увидев Присциллу, но затем шагнул вперед.

– Не думал, что ты захочешь видеть меня снова, – сказал он.

Присцилла улыбнулась.

– Я была расстроена и потрясена, Хэмиш, но уже со всем справилась. Думаю, на следующей неделе я вернусь в Лондон.

– И что, снова на ту же работу?

– Нет, ее я уже потеряла. Все равно это была бестолковая работенка с мизерной зарплатой. Хочу пойти на курсы, например компьютерные или еще какие-нибудь.

– Пошли на кухню, я приготовлю нам чай.

Присцилла прошла за Хэмишем на кухню и села за стол. Таузер положил голову ей на колени и проникновенно уставился на нее.

– Я думала, что тебя повысят, – сказала Присцилла, поглаживая Таузера и наблюдая за Хэмишем, который доставал из шкафчика чайные принадлежности.

– Ты разве не слышала? – спросил Хэмиш. – Бедняга мистер Чалмерс. Он умер, сердечный приступ. Теперь там всем заправляет Блэр. Ты разве не читала репортажи из суда?

– Меня не вызывали как свидетеля, а мама с папой велели слугам больше не приносить газеты, – ответила Присцилла.

– Я думал, Джереми Помфрет тебе рассказал, – заметил Хэмиш, бросив на нее косой взгляд.

– Джесси насплетничала, да? – спросила Присцилла.

– Поговаривают, что ты собираешься стать миссис Помфрет.

– Давай не будем о Джереми. Неужели никто из тех двоих не сказал, что раскрытие убийства – это твоя заслуга?

– Нет, они же работают с Блэром.

– Но Рори Грант выпустил такой эксклюзив о том, как ты раскрыл это дело!

– Вот именно, эксклюзив. Другие газеты, причем некоторые из них с гораздо большими тиражами, опубликовали версию Блэра. Нельзя было ничего писать до окончания суда, до вынесения решения. К тому времени Чалмерс уже умер. Хотя я даже рад. Мне нравится здесь.

– Ясно, – ответила Присцилла, уже не в первый раз удивляясь, почему непритязательный захламленный полицейский участок всегда кажется ей безопаснее, уютнее и гостеприимнее, чем родительский дом.

Хэмиш поставил перед ней чашку чая.

– Проходи в гостиную, я там кое-что переделал, – сказал он.

Присцилла послушно пошла в гостиную. На полу лежал новый ковер – теплый, рыжий, мохнатый. Стены были оклеены новыми обоями, а перед камином стояли два симпатичных кресла, обитых ситцем.

– Стало так чудесно, Хэмиш, – сказала Присцилла. – Но на какие деньги? Я же знаю, что ты отправляешь домой каждый пенни.

Хэмиш усмехнулся.

– Я оставил себе маленько денег с продажи куропаток.

– Куропаток?

– Ага. В день убийства я наткнулся на Энгуса, браконьера, мертвецки пьяного, на пристани с охапкой куропаток в сумке. Я собирался вернуть их твоему отцу. Потом произошло убийство и все такое. Там рядом стоял вертолет, я взял показания у пилота, а потом вспомнил, что мне рассказал капитан Бартлетт, – пилоту было велено заплатить две тысячи фунтов за пару свежеподстреленных куропаток. Поэтому я пошел и взял из машины птиц, которых забрал у Энгуса, и отдал их пилоту. – Он расплылся в гордой улыбке.

Присцилла осторожно поставила чашку и встала.

– Человека застрелили, ему разворотило всю грудину, – начала она срывающимся голосом, – а все, о чем ты думал, – это как бы подзаработать, чертов ты попрошайка! – Она развернулась и выбежала из дома.

На мгновение Хэмиш застыл, уставившись на то место, где только что сидела Присцилла. Затем он выскочил из комнаты, из дома – прямиком в сад. Присцилла стояла у своей машины, опустив голову к крыше. Ее плечи подрагивали. Хэмиш осторожно приблизился к ней сзади.

– Ну, не принимай это так близко к сердцу, – уговаривал он. – Не я же убил его.

Она повернулась и уткнулась лицом в его плечо.

– Присцилла, – настороженно сказал Хэмиш, – у меня такое ощущение, будто ты смеешься. – Он приподнял ее голову.

– Ах, Хэмиш, – хихикала Присцилла, – ты просто нечто.

Хэмиш закатил глаза.

– Только поглядите на нее! – сообщил он пролетавшей мимо чайке. – Сама обручилась с преступником, а еще мне, представителю закона и порядка Лохдуба, говорит, что это я просто нечто. Ну все, Присцилла, пойдем, я соображу что-нибудь поесть.

– Что именно? Куропатку? – спросила Присцилла, все еще хихикая.

– Ага, завалялась там тушка одна.

Макбет по-дружески приобнял Присциллу, и они пошли обратно к полицейскому участку. Хэмиш пропустил девушку внутрь, вошел следом и плотно закрыл дверь, пряча их от холода окружающего мира.

notes

Примечания

1

«Песнь последнего менестреля». Песнь шестая. Пер. Т. Гнедич. – Здесь и далее примечания редактора.

2

Крофтер – мелкий фермер, который арендует участок земли у землевладельца с правом передачи этой аренды по наследству.

3

Лэрд – нетитулованный дворянин в Шотландии.

4

Здесь и в эпиграфе к шестой главе приводятся цитаты из стихотворения «Наставление отца» (1902), которым британский политик Марк Бофой сопроводил подаренное сыну ружье. Это стихотворение, посвященное важности безопасного обращения с оружием, стало популярным и до сих пор часто цитируется среди британских поклонников охоты.

5

Ланкастер Чарльз Уильям (1820–1878) – оружейный мастер, автор «Трактата об охотничьей стрельбе».

6

«Макбет». Акт I, сцена 4. Цит. по пер. М. Лозинского.

7

Окружным прокурором в Шотландии называют человека, который, среди прочего, расследует смерти при необычных обстоятельствах и несчастные случаи.

8

Саки – псевдоним британского писателя-сатирика Гектора Хью Манро (1870–1916).

9

«Макбет». Акт IV, сцена 3. Цит. по пер. М. Лозинского.

10

В воскресных приложениях, которые с 60-х годов начали публиковать британские газеты, среди прочего, печатали подробные интервью со знаменитостями, сопровождаемые их цветными фотографиями.

11

«Дом бабушки Хилан» – знаменитая шотландская песня первой половины ХХ века, повествующая о тоске по утраченному дому.

12

«Бригадун» – классический бродвейский мюзикл 40-х годов, где рассказывается о двух американских туристах, случайно попавших в мифическую шотландскую деревушку, которой нет на карте.

13

Цит. по: Паксман Д. Англия: Портрет народа / Пер. с англ.: И. А. Егоров.

14

«Макбет». Акт II, сцена 2. Цит. по пер. М. Лозинского.