Текст книги "Смерть негодяя"
Автор книги: М. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
– В наше время в театр иначе не пробьешься, – ответил Генри с ноткой горечи. – На больших сценах ставят похабщину. Только маленькие левые театры дают шанс новичкам. Кстати, ты ничего не сказала о «Герцогине Дарлинг». Тебе понравилось?
– Да, – ответила Присцилла. Пьеса ей совсем не понравилась: глупая и банальная, – но все ее подруги были в восторге, а Присцилла уже привыкла, что их вкусы постоянно расходятся, поэтому перестала доверять собственным суждениям.
– Я дам тебе почитать что-нибудь получше из своего, когда вернемся в Лондон, – оживился Генри.
Он с нежностью взглянул на Присциллу, наслаждаясь ее холодной белокурой красотой. Когда он получит рыцарское звание (а он обязательно получит), она будет выглядеть просто по-королевски на страницах газет. Он наклонился и снова поцеловал ее.
– Ладно, пойду затыкать пяткой слив. Надеюсь, твоя мама посадит нас рядом за ужином.
– Скорее всего, нет, – ответила Присцилла. – Но мы переживем.
* * *
Миссис Вера Форбс-Грант в одних лишь розовых французских трусиках и прозрачном бюстгальтере сидела на краю кровати и красила ногти на ногах красным лаком. Ее муж сидел за туалетным столиком и, позаимствовав электрическую плойку жены, пытался подкрутить свои длинные усы.
– У тебя корни отросли, – сказал он, рассматривая в зеркале макушку Веры.
– Ну, а что я могу поделать. Как-то я уже сходила здесь в парикмахерскую, и девицы были так заняты сплетнями, что чуть не сожгли мне все волосы. Уже видел Уизеринга?
– Нет, – ответил Фредди Форбс-Грант, – но уже повстречал этого отброса Бартлетта.
– Черт! – Рука Веры внезапно дрогнула, и флакон лака упал на ковер.
– Раньше вы были весьма близки, не так ли? – продолжил Фредди.
– Мы? Конечно, нет. Ради бога, подай средство для снятия лака и помоги мне убраться.
– Питер здесь, – сказала Диана Брайс, забежав в комнату Джессики Вильерс и хлопнув дверью.
Джессика была занята: она сосредоточенно румянила щеки. Кисточка в ее руке замерла в воздухе.
– Вот это в переплет ты попала, – сказала она с гадким смешком.
– Бедняжка Джессика, – ласково протянула Диана. – Все еще веришь, будто это Питер бросил меня. Все знают, что это я его бросила. Но ты была от него просто без ума и не могла поверить, что кто-то захочет от него избавиться.
– Ну, первая его бросила я, а уже потом он с горя сделал предложение тебе, – прошипела Джессика.
Диана злорадно взглянула на нее.
– Так вот как все было? Я обязательно ему об этом напомню.
– А я напомню, как ты его отшила.
Девушки уставились друг на друга, а затем Диана негромко рассмеялась.
– Что за чушь мы несем. Да кого он волнует? Я думала, мы пришли посмотреть на драматурга.
– Да, – тихо согласилась Джессика. – Я почти забыла.
Генри Уизеринг получил огромное удовольствие в тот вечер. Удовольствие от прекрасной еды, от столовой, напоминавшей средневековый обеденный зал со знаменами, которые произвели в Бирмингеме двадцать лет назад, когда полковник Халбертон-Смайт решил сам заняться отделкой поместья. Генри все это казалось театральными декорациями. У Халбертон-Смайтов не было лакеев, однако хватило и нескольких расторопных горничных из деревни, которые подавали жареное седло оленя вслед за холодными закусками из лосося. Вино разливал величественный английский дворецкий. Леди Хелмсдейл, сидевшая рядом с Генри, ни разу не взглянула на капитана Бартлетта. Генри было жаль Присциллу, застрявшую на другом конце стола между лордом Хелмсдейлом и сэром Хамфри. Поначалу драматург с опаской отнесся к красавцу-капитану, помня о его репутации ловеласа, однако перед ужином Присцилла не проявила ни малейшего интереса к Питеру Бартлетту. Джессика и Диана не сводили глаз с Генри, что было очень лестно, хотя ничего другого он и не ожидал. Прошли бесславные годы забвения.
Генри был так оглушен щедрыми комплиментами леди Хелмсдейл, что совсем не слышал остальных разговоров за столом.
У миссис Халбертон-Смайт были тусклые светлые волосы, двигалась она суетливо и неуверенно. Муж так часто подавлял ее, что своего мнения она почти никогда не высказывала. Она бы даже позволила Присцилле привести на ужин это жалкое подобие полицейского, если бы не категорический протест ее мужа. К чести миссис Халбертон-Смайт, она была совершенно равнодушна к сплетням, почему и посадила капитана Питера Бартлетта между Джессикой и Дианой. Джессика старательно игнорировала капитана, разговаривая с Джереми, который сидел с другой стороны. Диана же угрюмо уставилась в тарелку, задаваясь вопросом, чем же так очаровала Генри Уизеринга эта несносная леди Хелмсдейл.
Капитан, весь вечер до того прикладывавшийся к стакану, глянул на своих соседок и заявил:
– Должен сказать, что вы, дамы с постными лицами, совершенно никудышные собеседницы.
Джессика шарахнулась, как напуганная кобыла, и отвернулась в сторону. Диана притворилась, будто ничего не услышала. Сидящая напротив капитана миссис Вера Форбс-Грант наклонилась поближе и сказала хриплым голосом:
– Я составлю тебе компанию, дорогой. Конечно, если не сочтешь за грубость вести беседу через стол.
– Как пожелаешь, старушка, – невнятно ответил капитан. – Как говорится, делай что хочешь, только юбку не помни.
– Ах, Питер, – нервно рассмеялась Вера, – валяешь дурака, будто мальчишка. Как думаешь, добудешь пару куропаток первым?
Слухи о пари уже разнеслись среди гостей.
– Кто знает? – ответил Питер. – Чертовы птицы дохнут как мухи. Это все заговор коммунистов, чтобы загубить охоту.
– Какая разница красным, больше дичи или меньше? – спросила Вера.
– А я тебе скажу какая, – ответил Питер, наклонившись ближе и поставив локоть в тарелку с гратеном из цветной капусты. – Кислотные дожди.
– Кислотные дожди?
– Да, понимаешь, они загружают в самолеты кислотный лед, а затем сбрасывают его на куропаток.
– А, поняла. Их оглушают насмерть, – насмешливо протянула Вера.
– Знаешь что, ты рассуждаешь как настоящая блондинка, – громко сообщил капитан, чтобы перекричать леди Хелмсдейл. – Хотя тебе бы корни подкрасить. Никогда не видел, чтобы ты до такого доводила.
– Вот только не надо переходить на личности! – огрызнулась Вера.
– Что происходит? – тут же вмешался ее муж Фредди.
– Питер перебрал с вином, вот и все, – прошептала Вера. – Не обращай внимания.
Но Питер Бартлетт уже нашел новую жертву.
– Убавь громкость, Агата, – крикнул он вдруг в сторону леди Хелмсдейл. – Я мыслей своих не слышу.
– Да что там слышать! – взревела она. – Разве они у тебя есть?
Капитан, который славился необъяснимыми перепадами настроения, весело подмигнул леди Хелмсдейл, а затем повернулся к Диане.
– Ты сегодня выглядишь просто очаровательно, – сказал он. – Мне нравится твое маленькое черное платьице. Тебе идет.
Присцилла и раньше встречала Питера Бартлетта, но никогда не проводила в его обществе больше нескольких минут. Ее позабавило то, с какой легкостью несносный капитан пускает в ход свое обаяние. Диана покраснела и хихикнула. Затем Питер сказал что-то Вере, вид у нее сделался сперва удивленный, а затем польщенный. Потом он повернулся к Джессике и стал нашептывать что-то ей на ухо, пока недовольство, застывшее на ее лице, не сменилось взволнованной радостью. Присцилла посмотрела через стол на Генри, который хохотал над шуткой леди Хелмсдейл. «Он такой душка, – подумала Присцилла. – Мама с папой просто на седьмом небе. Приятно хоть раз поступить так, как надо. Бедный Хэмиш. Надеюсь, он не слишком болезненно воспринял такой пренебрежительный отказ».
А в это самое время Хэмиш стоял, облокотившись на калитку, у полицейского участка и наслаждался тихим вечером. Его беспородный пес Таузер, как обычно, развалился у ног хозяина. С заднего двора за участком доносилось заунывное кудахтанье кур. Хэмиша мучил один-единственный вопрос: где бы отыскать приличный смокинг на прием. Он довольно быстро оправился от потрясения из-за помолвки Присциллы. Хэмиш давно понял, что то, над чем не имеешь власти, проще запрятать в дальний угол сознания, пока не появится возможность что-нибудь предпринять.
Он не знал, что Халбертон-Смайты послали ему записку с указанием не приходить. Джесси, их бестолковая горничная, гуляла с Джорджи, помощником пекаря, повстречав его всего в пяти ярдах от полицейского участка и напрочь забыв, зачем ее отправили в деревню. Экономка, миссис Уилсон, велела ей купить пачку стирального порошка, и только эту просьбу Джесси и запомнила. Недоставленную записку она обнаружила в кармане фартука лишь через два дня.
Глава третья
Тише, замри и будь начеку,
Птица все видит и слышит в лесу. Марк Бофой[4]
На следующий вечер собравшиеся к ужину гости выглядели довольно помятыми – за исключением почетного гостя Генри Уизеринга и его невесты Присциллы Халбертон-Смайт.
Джереми Помфрет с темными кругами под глазами напоминал осунувшегося херувима. Их с Питером спальни изначально составляли одну большую комнату треугольной формы. Эту комнату разделили тонкой гипсокартонной стеной, а ванная оказалась как бы у вершины треугольника. Всю ночь Джереми мешали спать звуки бурных любовных утех, доносившиеся из спальни Питера. Кроме того, за стеной кто-то постоянно расхаживал туда-сюда, будто этот герой-любовник развлекался ночью не с одной дамой.
В душе педантичного, консервативного Джереми начала зарождаться глубокая ненависть к Питеру Бартлетту. И как раз перед ужином, когда Джереми собрался принять душ и побриться, эта ненависть вспыхнула ярким пламенем. На полу ванной валялись насквозь мокрые полотенца, а на дне ванны остались прилипшие волоски, означавшие, что капитан Питер Бартлетт брился прямо в воде.
«Свинья», – мысленно бушевал Джереми, поглядывая на Питера через всю комнату. Вера, Джессика и Диана обступили красивого, подтянутого капитана, одетого в прекрасно сшитый смокинг. «Как только женщины выносят общество этого типа», – думал Джереми. «Славное двенадцатое» было уже завтра, а Питер до сих пор не сказал, в котором часу планирует выйти на охоту. Бесполезно было спрашивать прислугу, ведь они собирались только вдвоем: ни загонщиков, ни носильщиков, ни даже собак с ними не будет.
Довольно утомленными выглядели и Хелмсдейлы. Супруги предпочитали спать в мужских пижамах, а прошлой ночью обнаружили, что кто-то налил клей им в пижамные штаны. Они потратили несколько часов, пытаясь убрать засохший клей с причинных мест. Оба считали, что это дело рук капитана.
Сэр Хамфри Трогмортон безучастно сидел в углу. Он вообще всегда плохо спал. Прунелла Смайт почти всю ночь не смыкала глаз, предвкушая знакомство со знаменитым драматургом. Фредди Форбс-Гранта разбудила жена, проснувшаяся в два часа ночи. Она сказала, что хочет спуститься на кухню за стаканом молока. Спустя час она так и не вернулась, он заволновался и пошел ее искать. Когда поиски не увенчались успехом, он вернулся в спальню и обнаружил Веру мирно спящей в постели. Он все гадал, что же ее так задержало, и эта мысль не давала ему уснуть, из-за чего он пролежал в скверном расположении духа до самого утра.
Полковник Халбертон-Смайт с женой допоздна обсуждали, действительно ли Присцилла выйдет за блестящего Генри Уизеринга или все же передумает. Она противилась всем попыткам родителей найти ей жениха и отказала многим достойным кандидатам, поэтому Халбертон-Смайты не могли поверить, что на этот раз она и правда пойдет к алтарю. Кроме того, супруги собирались попросить капитана покинуть поместье, как только он подстрелит своих куропаток, однако оба сильно опасались вспышек гнева непредсказуемого Питера Бартлетта, поэтому перекладывали друг на друга задачу попрощаться с ним. Они впервые принимали его в качестве гостя и до этого момента не осознавали всю скандальность его поведения. В конце концов Халбертон-Смайты прибегли к проверенной уловке, которую применяют все хозяева, чтобы поскорее выпроводить нежеланного гостя: оставили рядом с его кроватью расписание поездов, подчеркнув красным ближайший экспресс, и попросили экономку собрать чемодан капитана и оставить у входной двери.
Что бы ни послужило причиной темных кругов под глазами Дианы и Джессики, они держались вместе и изредка кидали друг на друга торжествующие взгляды, а затем озадаченно отворачивались, явно недоумевая, чем это другая так довольна.
Помимо съехавшихся на прием гостей здесь присутствовали и видные местные жители, которые теперь столпились вокруг Генри, выпрашивая автографы и смеясь над каждой его остротой.
Присцилла гордилась Генри. Он держался так добродушно, так приветливо и непринужденно, что все ее сомнения насчет помолвки развеялись. Днем он ходил в довольно простой, но приличной одежде, а сейчас надел прекрасно сшитый смокинг, и только рубашка в тонкую розовую полоску с рюшами напоминала о богемном прошлом своего владельца.
Затем Присцилла окинула взглядом зал – это была единственная просторная комната в доме, поэтому прием устроили именно тут, – и увидела триумфальное прибытие констебля Макбета. Сдержав изумленный возглас, Присцилла направилась к нему через всю столовую.
– Хэмиш, – прошипела она, – откуда ты выкопал этот безобразный смокинг?
– Маленько коротковат, да, – с грустью признал Хэмиш, оглядывая свою долговязую фигуру. – Но сегодня в гостинице Лохдуба нет смены только у малыша Арчи.
Пиджак на Хэмише висел, рукава, наоборот, едва прикрывали локти, а из-под брюк виднелись длинные шерстяные носки в клетку.
– За мной, быстро, – поторопила его Присцилла. – Дядя Гарри постоянно оставляет у нас свои вещи, он тоже худой и высокий. Скорее, мама уже сердится.
Дядя Гарри – он же мистер Пол Халбертон, брат Мэри Халбертон-Смайт, – был археологом и путешествовал по миру налегке, оставляя большую часть гардероба в замке Томмель во время своих коротких визитов. Двойную фамилию Халбертон-Смайт родители Присциллы стали носить после свадьбы.
Присцилла быстро вывела Хэмиша из зала, прежде чем ее мать успела их настигнуть.
Наверху, в маленькой комнате, напоминавшей келью, Присцилла рылась в шкафу дяди Гарри, пока не нашла приличный смокинг и пару брюк.
– Быстро надевай, – сказала она. – Можешь вернуть завтра. Я сложу одежду Арчи и оставлю ее в коридоре, заберешь, когда будешь уходить. Разве ты не получил записку от родителей с просьбой не приходить?
– Нет, – ответил Хэмиш, снимая пиджак официанта, а затем и слишком короткие брюки. – Я бы очень обиделся. Тогда, думаю, я лучше домой пойду.
Присцилла боролась с совестью. Родители будут в ярости. Но Хэмиш выглядел так жалко, и в жизни его вряд ли было много развлечений – если не считать некоторых местных дамочек, строго сказала себе Присцилла. К тому же Хэмиш берег каждый пенни и отправлял все деньги матери, отцу и огромному выводку братьев и сестер, поэтому Присцилла была уверена: он никогда не ел досыта.
Вдруг открылась дверь, и вошел Дженкинс, английский дворецкий Халбертон-Смайтов. Хэмиш как раз натягивал брюки дяди Гарри.
– Разве вас не учили стучать? – прошипела Присцилла.
– Хороший слуга никогда не стучит, – ответил Дженкинс, возмущенно выпучив светло-зеленые глаза. – И что, позвольте узнать, вы здесь делаете вместе с этим констеблем, который еще и без штанов?
– Дженкинс, не выдумывайте, – сказала Присцилла. – Вы видели, в чем пришел мистер Макбет. Он не мог оставаться в том кошмарном смокинге, и поэтому я предложила ему один из гардероба дяди Гарри. И вообще, что вы здесь забыли?
– Миссис Халбертон-Смайт послала за вами. Одна из горничных видела, как вы поднялись сюда.
Присцилла прикусила губу. Почему-то ей и в голову не пришло отвернуться, когда Хэмиш начал переодеваться. Она привыкла к тому, что шотландские горцы, при всей их чопорности и застенчивости, совершенно не стеснялись раздеваться при людях. Но Дженкинс-то горцем не был. И если она попросит его не рассказывать матери об увиденном, то у безобидной ситуации возникнет дурной подтекст.
– Ясно, – сказала Присцилла. – Вы можете идти, Дженкинс.
– И что прикажете сказать миссис Халбертон-Смайт? – ехидно спросил он, сверкнув глазами. Не то чтобы Дженкинс недолюбливал Присциллу, просто он был ужасным снобом и поэтому считал, что Хэмиш Макбет не имеет права находиться в поместье в качестве гостя.
– Ну, просто скажи, – начал Хэмиш, чей свистящий акцент усиливался, когда он был зол или расстроен, – что мисс Халбертон-Смайт скоро спустится. А если узнаю, что ты, старый дурень, языком попусту мелешь, то я тут же голову тебе оторву.
Дженкинс бросил на него полный негодования взгляд, затем развернулся, вытянул руки, будто держал поднос, и грузно зашагал прочь на негнущихся ногах.
– Ни дать ни взять киношный дворецкий, – сказал Хэмиш. – Видимо, когда он из роли выходит, тут же садится на автобус до Стратбейна, чтобы посмотреть очередной старый фильм.
– Не суди так строго старика Дженкинса, – уныло ответила Присцилла. – Все это, должно быть, выглядело как постельный фарс.
– Ну как я смотрюсь? – встревоженно спросил Хэмиш, поправляя лацканы смокинга дяди Гарри.
– Просто великолепно, – ответила Присцилла, подумав, как хороший костюм преобразил Хэмиша. Без своей нелепой формы констебль и правда был довольно привлекательным мужчиной с рыжими волосами и ясными каре-зелеными глазами. Было бы забавно войти в зал с Хэмишем под руку. Она мысленно одернула себя.
– Так, если ты готов, то можем идти, – добавила Присцилла.
– Точно все в порядке? – с сомнением спросил Хэмиш.
– В таком виде можно сразу на бал, – с добродушной усмешкой ответила она.
Он подошел ближе и застенчиво посмотрел на нее сверху вниз.
– Присцилла, ты сегодня выглядишь чертовски привлекательно.
Присцилла всегда одевалась так, как ей нравилось, и редко интересовалась модными новинками. Сегодня на ней была шифоновая зеленая блузка с треугольным вырезом, украшенным рюшами, и вечерняя черная юбка. Гладкие светлые волосы спадали на плечи. Единственным украшением было обручальное кольцо с изумрудами и бриллиантами, которое Генри купил ей в «Эспри». Присцилла подняла глаза на Хэмиша и почувствовала странную смесь неловкости и смущения. Раньше в его компании Присцилле было легко и свободно. С Хэмишем она никого из себя не строила, зная, что и так будет ему нравиться. Именно это привычное чувство необременительной близости и заставило ее остаться в комнате, пока он переодевался. На мгновение эта легкость исчезла, и Присцилла покраснела.
Она сделала шаг назад и пробормотала:
– Пойдем.
Чувствуя, что Хэмиш с интересом наблюдает за ней, она схватила одежду официанта, перекинула ее через руку и поспешно вышла из комнаты, не дожидаясь его.
Дойдя до зала, она оставила Хэмиша на произвол судьбы и присоединилась к Генри. Он весело болтал с поклонниками и, к облегчению Присциллы, не заметил ее отсутствия.
Наконец она оглянулась, чтобы проверить, как там Хэмиш. Полицейский беседовал с Джереми Помфретом и Хелмсдейлами. Родителям Присциллы не удалось выпроводить его только потому, что Хелмсдейлы были рады видеть констебля. Хэмиш часто выигрывал соревнования по стрельбе, поэтому и лорд Хелмсдейл, и Джереми Помфрет его уважали. Леди Хелмсдейл не была знакома с ним, однако он показался ей очень приятным молодым человеком, чья застенчивость была будто глотком свежего воздуха – в отличие от чудовищного поведения этого мерзавца Питера Бартлетта, который уже слишком много выпил и стал еще противнее.
Леди Хелмсдейл еще больше обрадовалась, когда Хэмиш высказал весьма толковые соображения по вопросу популяции куропаток.
– Если численность продолжит снижаться, – сказал Хэмиш, – то всем владельцам охотничьих угодий, похоже, придется завести овец или заняться лесопосадкой. А значит, никакого вереска – куропаткам просто негде будет жить. Прибыль от охоты и туризма упадет в разы, да и местные жители потеряют кучу денег.
Джереми, воодушевленный скромным и уважительным отношением Хэмиша, нашел в себе смелость высказать собственное мнение. Констебль слушал вполуха, улавливая обрывки разговоров в других частях комнаты. Делая вид, что внимательно следит за разговором Джереми и Хелмсдейлов, он в то же время пытался удовлетворить любопытство, присущее всем шотландцам.
«Из присутствующих дам лучше всех одета Присцилла», – подумал он. На Вере было давно не модное облегающее платье, которое она перетянула тремя поясками, чем лишь добавила новых складок своей пышной фигуре. Хэмиш знал Веру в лицо. Диану он не знал, однако подумал, что такой красивой девушке не к лицу носить траурное черное платье, подпоясанное на японский манер. А вот ее подруге с лошадиным лицом, размышлял Хэмиш, переведя взгляд на Джессику, не идет оранжевое платье без бретелек: уж слишком костлявые у нее плечи.
Джессика и Диана стояли чуть в стороне от Веры и Питера.
– Будь добра, перестань так самодовольно пялиться на меня и рассказывать, как ты устала, – прошептала Диана. – Если тебе удалось затащить в постель одного из егерей, то лучше помалкивай об этом.
– Я бы не назвала Питера егерем, – хихикнула Джессика.
– Что?! – Диана чуть не поперхнулась от возмущения. – Он был со мной!
– Это невозможно, – ответила Джессика. – Он был со мной.
Девушки взглянули друг на друга, и постепенно гнев в их глазах сменился одинаковым выражением растерянности.
– Он не мог поступить так подло. Это слишком даже для Питера, – прошептала Диана. – Во сколько он позвал тебя?
– В четыре утра, – слабым голосом ответила Джессика. – Он меня не звал. Я сама пришла.
– А мне он сказал прийти к нему в полночь, – жалобно проговорила Диана.
Девушки взялись за руки, словно школьницы, повернулись и посмотрели на Питера Бартлетта. Он стоял к ним спиной, а напротив него они увидели Веру и ее полные губы, тянущиеся за поцелуем.
– Угадай, с кем он развлекался в перерыве, – произнесла Джессика. Ее глаза наполнились слезами. Она сделала шаг в сторону капитана.
– Стой, – одернула ее Диана. – Пусть думает, что мы ничего не знаем. Давай поймаем его с поличным. Я убью его своими руками.
– На вашем месте я бы не стал так открыто флиртовать, – сказал Питер Бартлетт Вере. – Фредди заметит.
Взгляд Веры смягчился.
– После прошлой ночи, – сказала Вера, – пусть замечает, что хочет. Мы с тобой предназначены друг для друга.
Питер так и не понял, как это произошло. Всего несколько бокалов, и он уже любил весь мир. Еще несколько – и он умирал от скуки. Капитан презрительно посмотрел на Веру.
– Должен сказать, – произнес он, – вчера ночью вы развлекли меня лучше всех. Слухи о ненасытности женщин среднего возраста не лгут.
Улыбка медленно сползла с лица Веры, когда до нее дошел весь смысл сказанного.
– С кем еще ты был прошлой ночью? – взревела она.
– Ах, дорогая, ты, должно быть, шутишь. Разве мог быть еще кто-то?
Питер окинул своими черными глазами Джессику и Диану, а затем вновь вернулся взглядом к Вере и насмешливо подмигнул. Вера выплеснула содержимое своего бокала ему в лицо, разрыдалась и выбежала из комнаты. Ее муж увидел, как она, спотыкаясь, направилась к выходу, и поспешил за ней.
Разговоры стали лишь громче, будто никто ничего не заметил.
Хэмиш задумчиво наблюдал за происходящим. Увидев, что Присцилла машет ему, он оставил Хелмсдейлов и Джереми и подошел к ней.
– Генри безумно хочет поговорить с тобой, – радостно сообщила она.
Ей снова пришлось уверять Генри, что деревенский констебль ее совершенно не интересует. Заметив, наконец, присутствие Хэмиша, Генри упрекнул Присциллу, что она пошла против воли родителей. Она объяснила, почему Хэмиш все же явился, однако Генри сомневался, пусть и неплохо скрывал это. Он попросил Присциллу позвать Хэмиша: ему хотелось снова посмотреть на них вместе ради собственного спокойствия.
За Хэмишем к ним подошла обожающая Уизеринга Прунелла Смайт. Это была женщина среднего возраста в сложном наряде: ее платье волочилось по полу, на шее висел аляповатый шарф и тонкие потертые цепочки, на худые плечи была накинута побитая молью пестрая шаль с бахромой, в которой запутались длинные серьги. Все называли мисс Смайт просто «Пруни». Выцветшие глаза Пруни с близоруким удивлением взирали на мир через толстые линзы очков.
Не успел Генри обратиться к Хэмишу, как Пруни разразилась бурной речью:
– Не передать словами, мистер Уизеринг, как мне понравилась ваша пьеса!
Питер Бартлетт, который стоял позади них и вытирал лицо салфеткой, тут же вмешался:
– Генри, хоть я не читаю ничего, кроме «Вестника автогонок», но слышал, что тебе наконец улыбнулась удача. О чем пьеса? О злостных капиталистах?
– Нет-нет, – поспешно ответила Пруни, – ничего подобного. Это просто замечательная салонная комедия, совсем как в старые добрые времена. Никаких мерзких ругательств, – ее голос упал до сценического шепота, – и секса.
– Звучит скучно, – сказал капитан.
Пруни захихикала.
– На самом деле в пьесе все-таки есть немного пошлости. Мне очень нравится момент, когда герцогиня говорит: «Супружеская верность вызывает зевоту!»
Генри покраснел, как рак.
– Заткнитесь! – грубо прикрикнул он. – Просто ненавижу, когда люди цитируют мои пьесы. Довольно!
Близорукие глаза Пруни наполнились изумленными слезами.
– Какой ты все-таки противный, Генри, – в приподнятом настроении сказал Питер. – Пойдемте, мисс Смайт. Расскажете мне о пьесе. Я бы с радостью слушал вас хоть всю ночь. – Он повел тут же приободрившуюся женщину прочь.
– Он даже Пруни не может оставить в покое, – произнесла Присцилла. – Этот мужчина просто невыносим.
– Он напоминает мне Джимми Макнилла из деревни, – сказал Хэмиш. – Тот бы и кошкой не погнушался.
Присцилла обрушилась на Генри.
– Что на тебя нашло? – спросила она. – Не было никакой необходимости так набрасываться на бедную старушку Пруни.
– А каково было бы тебе, если бы ты годами писала серьезные, хорошие пьесы, а публика приняла и прославила тебя только после намеренно выпущенной халтуры? – сказал Генри ровным, холодным голосом. – Я ненавижу каждую строчку «Герцогини Дарлинг».
– Я и не знала, что ты специально написал такую пьесу, – с искренним сочувствием ответила Присцилла. – А я подумала, это со мной что-то не так, раз она мне не понравилась. Не бери в голову. После такого успеха ты можешь писать все, что хочешь. Ну же, не хмурься. О, гляди! Давай поедим, я просто ужасно голодна. Пойдем. – Она взяла Генри под руку и увела его.
Хэмиш смотрел, как они уходят. Присцилла еще крепче ухватилась за Генри, а затем, наклонившись, поцеловала его в щеку. Констебль направился к сэру Хамфри Трогмортону, сидевшему в одиночестве. Констебль представился и спросил, не принести ли ему поесть.
– Чуть позже, мой мальчик, чуть позже, – ответил сэр Хамфри. – Присядьте, давайте поговорим. Я слишком стар, чтобы ходить по зале, а от вида повесы Бартлетта мне становится дурно.
– Тот еще тип, – произнес Хэмиш.
– Совершенно испорченный. – Маленькая седая бородка сэра Хамфри дрожала от возмущения. – Могу рассказать парочку историй об этом мерзавце. Просто чудо, что он все еще не в тюрьме.
Хэмиш взглянул на старика в надежде на продолжение, однако тот только добавил:
– Я все же проголодался. Не могли бы вы принести мне чего-нибудь?
У стола с закусками Хэмиш положил мясное ассорти с салатом на тарелку и принес ее сэру Хамфри. Осознав, что и сам проголодался, констебль вернулся к столу, но, набрав себе полную тарелку, увидел, что сэр Хамфри уже увлеченно беседует с леди Хелмсдейл. Затем Хэмиш заметил, что ему машет Диана. Они с Джессикой сидели за столиком в углу. Девушки представились. Хэмиш решил не упоминать, что он полицейский.
– Вы живете неподалеку? – спросила Диана. Своими большими, почти фиолетовыми глазами она внимательно оглядела дорогой костюм дяди Гарри.
– В деревне, – ответил Хэмиш.
– Вы пришли сюда с супругой? – включилась в разговор Джессика.
– Я не женат.
Девушки заметно оживились.
– Как приятно встретить неженатого мужчину, – протянула Диана. – Эти домашние приемы так утомляют.
– Я ведь не единственный холостяк здесь, – заметил Хэмиш. – Мистер Помфрет не женат, и, насколько я знаю, мистер Бартлетт…
– Забудьте о Питере, – отрезала Джессика. – Ни одна девушка в здравом уме не захочет иметь с ним ничего общего. А Джереми зануда. Что же вы не едите… Хэмиш, верно?
– Высокогорье – опасное местечко, не находите? – спросила Диана, лукаво взглянув на Джессику. – Несчастные случаи здесь не редкость.
– Какие, например? – поинтересовался Хэмиш.
– Ну, солнечный удар, переохлаждение, лавины… всякое такое.
– В прошлом году у нас даже убийство произошло, – сказал констебль.
– Да, мы слышали, – ответила Джессика. – Убитая все равно была противной женщиной. Какой-то бедный человек избавил мир от такой несносной гадины, но все равно должен понести за это наказание. Разве это справедливо?
– Вы же не думаете, что я разделяю вашу точку зрения?
– Почему же?
– Противоречит моему профессиональному кодексу, – усмехнулся Хэмиш. – Разве вы не знали? Я местный констебль.
– Правда? – спросила Диана с таким видом, будто Хэмиш только что сообщил, что он местный таракан.
– Так вы тот самый Макбет, – произнесла Джессика полным отвращения голосом. – Я читала о вас в газетах.
Хэмиш почувствовал напряжение, повисшее между ними, и пробормотал, что ему уже пора.
Он попытался найти глазами Присциллу. Та сидела с Генри и не замечала взгляда Хэмиша. А вот Уизеринг заметил и по-хозяйски положил руку на колено Присциллы.
Хэмиш подумал, что ему следует набраться смелости и поблагодарить миссис Халбертон-Смайт за гостеприимство, но, когда он подошел к ней, она бросила на него полный ужаса взгляд и попыталась спрятаться за комнатным цветком.
Констебль вздохнул и направился к двери. Вдруг Джереми Помфрет схватил его за руку.
– Подождите, – сказал он, – вы слышали о пари, которое я заключил с Бартлеттом?
– Ага, его все обсуждают, – ответил Хэмиш. – Слышал, некоторые даже сделали ставки.
– Верно. Мы договорились, что начнем в девять утра, каждый выйдет с ружьем, патронами и пойдет в свою сторону. Первый, кто принесет добычу, победит.
– Желаю удачи, мистер Помфрет, – сказал Хэмиш и повернулся, чтобы уйти, однако Джереми вцепился в его рукав.
– Ну же, старина, – произнес он с нажимом, – не могли бы вы, ну, скажем, прийти сюда к девяти и побыть кем-то вроде судьи?
– Зачем же?
Джереми отвел Хэмиша в сторону.
– Я не доверяю этому типу, – хрипло прошептал он. – Видите ли, выигрыш составляет пять тысяч фунтов, и, прямо скажем, я не совсем верю, что они у него есть. К тому же он делает и побочные ставки. Если я не ошибаюсь, то это значит, что он уверен в своей победе.
– Возможно, он просто излишне самоуверен, – осторожно предположил Хэмиш. – Вообще, я слышал, что капитан очень неплохо стреляет. Я уверен, что завтра вы оба принесете пару тушек. Может, дичь нынче и поредела, но ее по-прежнему полно.
