Текст книги "Смерть негодяя"
Автор книги: М. Битон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
– Да, конечно, однако без загонщиков и даже без собак, чтобы подойти к выводку, потребуется целая вечность. Каждый из нас может победить. Меня же вот что беспокоит: почему Бартлетт так уверен, что выиграет? Наверняка у него припрятан туз в рукаве. Может, все-таки придете и убедитесь, что все пройдет по правилам?
– Я бы с радостью, мистер Помфрет, – ответил Хэмиш. – Однако вот как обстоят дела. Если полковник не пригласит меня, я и права не имею показывать своего носа. А полковник меня уж точно не пригласит. Вообще, он запретил мне приходить и сегодня, однако его записка не дошла. Кроме того, если кто-то заикнется о судье, то все подумают, будто сам полковник считает, что один из его гостей будет жульничать, а этого он не потерпит.
– Я понимаю, о чем вы, – сказал Джереми, надувшись, словно ребенок. – Прошу прощения, что потревожил вас.
Хэмиш снова направился к выходу. Там он взял сверток с униформой официанта и вышел на подъездную дорожку.
Питер Бартлетт с сигарой во рту расхаживал туда-сюда.
– Пытаюсь протрезветь перед важным днем, – сказал он, увидев Хэмиша.
– Удачи, – вежливо ответил констебль, шаря по карманам в поисках ключей от автомобиля.
– Вы слышали о пари? – спросил Бартлетт.
– Слышал. Говорят, на кону большие деньги, – кивнул Хэмиш.
– Мне крупно повезло встретить здесь старика Помфрета. – Бартлетт сверкнул белозубой улыбкой. – А я-то думал, что мне придется довольствоваться жалкой парой тысяч этого араба.
Хэмиш уже собирался открыть дверь автомобиля, но замер и повернулся к Бартлетту.
– О каком таком арабе вы говорите, капитан? – медленно спросил он.
– Какой-то престарелый нефтяной шейх из Лондона. Он наслушался россказней о том, какая это честь – отведать шотландской куропатки прямо в «Славное двенадцатое», вот я и предложил добыть для него пару тушек. За определенную плату, конечно же.
– Но как же вы доставите их в Лондон прямо к ужину шейха?
– Он заплатил и за это. К девяти утра шейх пришлет сюда вертолет, который затем полетит в аэропорт Инвернесса. Оттуда пилот отправит их рейсом до Лондона, а там в аэропорту прислуга шейха и заберет добычу.
Хэмиш задумчиво посмотрел на капитана.
– Полагаю, после этого шейх выпишет вам чек?
– Нет-нет. Когда я передам добычу, пилот вертолета отдаст мне две тысячи фунтов наличными. Я заключаю только выгодные сделки.
– Получается, если вы успеете подстрелить птицу до полудня, то точно получите деньги?
– Именно, – оскалился Питер Бартлетт. – Поэтому-то я и не могу проиграть.
– Значит, если вы не принесете добычу первым, то будете должны мистеру Помфрету всего три тысячи фунтов. Не считая, конечно же, побочных ставок.
Питер Бартлетт чуть наклонился, вглядываясь в лицо Хэмиша в сгущающихся сумерках. Затем он рассмеялся, откинув голову.
– Не переживайте, мой дорогой констебль. Я не проиграю.
– В таком случае, – начал Хэмиш, открывая дверь автомобиля, – спокойной вам ночи.
– Погодите, – остановил его капитан, положив руку на плечо Хэмиша. – Вы верите в такие вещи, ну, знаете, когда будто чувствуешь, что произойдет дальше? Провидение, вот.
Хэмиш терпеливо обернулся. Он привык к пьяным слезам, скандалам и приступам ясновидения.
– И что же, по-вашему, должно произойти? – вежливо спросил он.
– У меня ощущение, будто кто-то меня убьет, – ответил капитан. – Будто что-то угрожает мне… Трудно объяснить.
– Мне кажется, это очень легко объяснить, капитан Бартлетт, – сказал Хэмиш. – Напакостив стольким людям, вы все равно что подписали себе смертный приговор. Я часто встречал неспособных на самоубийство людей, такие постоянно подстрекают окружающих сделать это вместо них. Доброй ночи, капитан Бартлетт. – И он уехал, оставив Питера Бартлетта смотреть ему вслед.
Глава четвертая
Однажды я прочел предсмертную записку самоубийцы, в которой он выразил надежду, что суд присяжных не вынесет вердикт «непреднамеренная смерть» или «смерть в результате несчастного случая», ведь он прекрасно понимал, что делает, когда стрелял в себя, и не хотел, чтобы потомки запомнили его идиотом, неосторожно обращавшимся с оружием и подвергшим опасности и себя, и других. Чарльз Ланкастер[5]
Констеблю полиции Хэмишу Макбету не спалось. Таузер лежал у него в ногах и страшно храпел. Снаружи неугомонные чайки с криками кружили над озером и заунывно ухала сова, а затем внезапно раздался пронзительный лай лисы.
– А ведь туристы съезжаются сюда в поисках тишины и покоя, – пробормотал Хэмиш.
Спустя еще час он оставил тщетные попытки уснуть и выбрался из постели. На часах было только пять утра, но уже рассвело. Он выглянул в окно, выходившее прямо на озеро.
Лето выдалось неудачным, однако это утро по всем признакам предвещало идеальный день. Над гладью озера висела легкая дымка. На другом берегу горбатые холмы с возвышающимися на них лиственницами и березами плыли в этой дымке, как на китайской картине. Хэмиш открыл окно. В утреннем воздухе витал сладкий аромат роз. Хэмишу удалось вырастить великолепные вьющиеся розы, которые теперь цвели прямо над дверью участка, оплетали синюю вывеску «Полиция» и залезали на ступеньки. Единственная камера полицейского участка пустовала уже очень давно. Местный деревенский пьяница вступил в Общество анонимных алкоголиков в Инвернессе и больше не развлекал их маленький участок ночным исполнением «Дороги к островам» и «Звезды Робби Бернса».
Такая работа вряд ли подходила человеку амбициозному, однако Хэмиш относился к своим обязанностям со всей серьезностью. Он зарабатывал достаточно, чтобы отправлять деньги домой родителям. Благодаря работе ему не нужно было платить за квартиру и за пользование полицейским автомобилем. Ему нельзя было жениться, пока следующий по старшинству ребенок в семье не станет достаточно взрослым, чтобы начать работать, – таков был долг каждого кельта. Однако между Хэмишем, которому уже перевалило за тридцать, и следующим отпрыском Макбетов, Мёрдо, была очень большая разница в возрасте. Кроме того, Мёрдо демонстрировал настоящие чудеса в школе, и ожидалось, что он поступит в университет и получит стипендию, поэтому Хэмишу пока что не светило сложить свои обязанности.
Решив не ложиться обратно, Хэмиш натянул старый армейский свитер и лоснящиеся форменные брюки. Смокинг дяди Гарри аккуратно висел на спинке стула – дорогая, безупречно скроенная вещь выглядела неуместно в крошечной обшарпанной спальне Хэмиша. Казалось, будто какой-то аристократ заблудился по дороге домой из клуба.
Таузер перевернулся на другой бок и развалился на всей кровати. Хэмиш взглянул на собаку и вздохнул. Еще недавно он запрещал Таузеру входить в спальню – ведь что бы подумала какая-нибудь девушка, решившая разделить с полицейским постель? Но надежда на это уже угасла. Хэмиш угрюмо гадал, не суждено ли ему делить постель с этой дворнягой годами?
Он вышел на задний двор и направился в сарай, чтобы приготовить корм для куриц и гусей.
Рука Генри на колене Присциллы. Если бы Хэмиш только мог выкинуть эту гадкую картину из головы.
Он сделал все утренние дела по хозяйству, затем вернулся в дом и приготовил плотный завтрак – скорее для того, чтобы хоть чем-то занять себя, а не потому что был голоден. Таузер учуял запах жареного бекона и с сонным видом приплелся из спальни, напоминая подвыпившего забулдыгу. Пес положил рыжеватую лапу на колено Хэмиша – это был его обычный способ ленивого попрошайничества. Хэмиш поковырялся вилкой в завтраке, а затем сдался и поставил тарелку на пол. Он решил спуститься на пристань и посмотреть, много ли наловили рыбацкие лодки.
По дороге Хэмиш вспоминал обрывки разговоров, подслушанных на приеме. То, что капитан Бартлетт нанес оскорбление Вере, было совершенно очевидно. Как и то, что всего за несколько мгновений до того, как она плеснула содержимое своего бокала ему в лицо, Вера сгорала от любви к капитану. «Возможно, Присцилле и впрямь лучше с этим прилизанным мелким драматургом, – мрачно подумал Хэмиш. – А ведь она могла обручиться с кем-то вроде Питера Бартлетта. Сколько вообще лет Генри?» – задался вопросом констебль. Точно старше Присциллы. Даже старше самого Хэмиша. Возможно, ему было уже больше сорока. Было бы гораздо логичнее, если бы Присцилла влюбилась в мужчину помладше, примерно своего возраста.
Лохдуб стоял на берегу. На маленькой каменной пристани пахло рыбой, смолой и солью. Хэмиш как раз думал, не выпросить ли ему селедки на ужин, когда до его слуха из-за груды бочек донесся чей-то мощный храп, очень похожий на храп Таузера. Констебль обошел бочки, и ему открылось довольно сомнительной красоты зрелище: на земле валялся Энгус Макгрегор, местный тунеядец и браконьер. От него разило перегаром. Он лежал на спине, прижимая к груди дробовик, будто младенца, и блаженно улыбался. Хэмиш наклонился и осторожно забрал у него оружие. Затем перевернул все еще спящего Энгуса на живот и умелыми движениями обшарил задние карманы его «браконьерской» куртки. Оттуда он вытащил пару куропаток.
Энгуса много раз просили держаться подальше от поместья Халбертон-Смайтов. В последний раз егерь устроил ему взбучку, но Энгус лишь поклялся, что продолжит охотиться на территории поместья, если ему так захочется. Напившись до беспамятства, он часто утверждал, что является внебрачным сыном полковника Халбертон-Смайта. Но, так как Энгус был примерно одного возраста с полковником, никто не обращал внимания на его россказни – кроме самого Халбертон-Смайта, который в ярости заявил, что однажды пристрелит Энгуса и заткнет его лживый рот.
Хэмиш ушел, прихватив с собой пару тушек. Он даже не потрудился разбудить Энгуса и предъявить обвинения в краже. Слишком уж хороший был день. Допрашивать Энгуса было делом утомительным, поскольку он мог часами вешать лапшу на уши собеседника. Затем Хэмиш вспомнил о просьбе Джереми Помфрета побыть судьей на их пари. Благодаря тушкам Энгуса у констебля появился повод наведаться в поместье и узнать, как обстоят дела. К тому же там можно было встретиться с Присциллой.
Когда Хэмиш вернулся в полицейский участок, Таузер был уже готов к прогулке. Констебль усадил огромную дворнягу на переднее сиденье, а тушки птиц закинул на заднее.
Узкая дорога из Лохдуба до поместья пролегала через беспорядочное нагромождение скал, оставшихся как реликты тех времен, когда эту часть северо-запада Шотландии еще покрывали ледники. Среди скал на солнце синели горные озера, вышедшие из берегов из-за недавних дождей. Эти сотни мелких водоемов всегда восхищали Хэмиша. В солнечные дни они переливались сапфирово-синим, а когда нависали тяжелые тучи и горы были подернуты серым туманом, озера сверкали своей белизной или, наоборот, лежали на склонах бездонной чернотой. Небо диктовало красоту пейзажа, и он менялся на глазах: сегодня – сверкающий, завтра – таинственно-призрачный. Впереди возвышались живописные горы Сатерленда, на вершинах которых искрился кварцит, а у подножий лежал глубокий пурпур вереска.
Подъезжая к поместью, Хэмиш заметил за лиственницами что-то красно-белое. Он остановил автомобиль и вышел. За деревьями стоял вертолет, а рядом с ним курил пилот, прислонившись к корпусу. Хэмиш взглянул на часы. Была уже половина девятого. «Неужели кому-то хочется есть невыпотрошенную птицу?» – поражался Хэмиш. Видимо, у некоторых арабов деньги есть, а ума нет.
Через несколько минут Хэмиш подъехал к парадной двери. Дженкинс, дворецкий, заметил его издалека и ожидал на пороге.
– Вход на кухню с другой стороны, – сказал он.
– Сам знаю, – ответил Хэмиш. – Да уж, хороший сегодня денек. Мне просто надо перекинуться парой слов с мисс Халбертон-Смайт.
– Боюсь, это невозможно, – резко ответил Дженкинс. – Мисс Халбертон-Смайт и гости завтракают.
Хэмиш взглянул за спину Дженкинса, и дворецкий обернулся. К ним подошел измученный Джереми Помфрет с воспаленными, красными глазами.
– Этот подонок Бартлетт! – воскликнул он.
– Полагаю, капитан Бартлетт уже отправился на охоту, – сказал Дженкинс.
– Кажется, так и есть, – резко ответил Джереми. – Ни в комнате, ни на завтраке его не было. Ружья тоже нет. – Тут он заметил Хэмиша. – Видите? Я ведь говорил, что он замышлял что-то. Тайком вышел раньше. Что ж, его вычислили, пари сорвано. Ночью пришел ко мне в спальню с бутылкой шампанского. Говорит: дружище, давай выпьем. Заставил меня выпить всю бутылку. Сказал: увидимся на завтраке и выйдем вместе. А все это время этот подонок планировал выйти пораньше и обставить меня. Господи, я чувствую себя кошмарно.
– Да уж, неприятно, конечно, когда в тебя насильно вливают всякое, – любезно отозвался Хэмиш.
– Ну, предположим, не насильно, – пробормотал Джереми. – Но, когда товарищ предлагает выпить, отказать невозможно.
– Что верно, то верно, – ответил Хэмиш, прислонившись к парадной двери. – Чрезвычайно трудно отказаться от шампанского.
– Я уже сказал вам, мистер Макбет, – встрял Дженкинс, – что сейчас не следует беспокоить мисс Халбертон-Смайт.
Хэмиш узнал одну из горничных, проходивших мимо с подносом.
– Джесси, – позвал он, – будь другом, скажи мисс Халбертон-Смайт, что я бы хотел поговорить с ней.
– Окей, – ответила Джесси, которая была большой поклонницей американского кино.
– Джесси, – строго сказал Дженкинс, – я сообщил констеблю, что мисс Халбертон-Смайт завтракает.
Но Джесси либо не услышала, либо притворилась, что не услышала. Дженкинс раздраженно фыркнул и пошел за ней.
– Что вы собираетесь делать сейчас? – спросил Хэмиш, снова повернувшись к Джереми.
– Ничего. Куда я с таким похмельем. Во рту будто пустыня Сахара. Вернусь в постель. – Он устало поплелся по лестнице.
Присцилла вышла из столовой. На ней были льняные брюки песочного цвета, легкие сандалии и блузка с рюшами от Лоры Эшли. Светлые волосы были заколоты на макушке. Она выглядела так же свежо, как и летнее утро за окном.
– Зачем ты хотел меня видеть? – спросила она Хэмиша.
Констебль, до этого момента разглядывавший ее, взял себя в руки.
– Хотел узнать, привезти ли мне костюм дяди Гарри, или ты сама заберешь из участка.
Присцилла выглядела удивленной.
– Вместо того чтобы приезжать сюда и спрашивать меня, что делать, – сказала она, – ты мог бы просто взять все с собой и отдать мне.
– О, и правда мог бы, – глупо ответил Хэмиш. – И вот еще что. Энгус, браконьер, был на пристани и… – Он осекся и склонил голову набок: кто-то тяжело бежал по гравийной дорожке.
Хэмиш вышел на крыльцо, и Присцилла пошла за ним. Навстречу им выбежал Джон Синклер, главный егерь поместья.
– Он застрелился! – кричал он. – Какой ужас!
– Кто? – спросила Присцилла, выйдя вперед Хэмиша.
– Капитан Бартлетт, он прострелил в себе дыру насквозь.
Присцилла повернулась и машинально ухватилась за свитер Хэмиша. Синклер забежал в дом, на ходу оповещая всех о случившемся.
– Какой кошмар, – прошептала Присцилла, начиная дрожать. – Хэмиш, нам нужно пойти посмотреть. Вдруг он еще жив.
Хэмиш обнял ее и прижал к себе.
– Мне кажется, нет, – сказал он ровным тоном.
Гости во главе с полковником Халбертон-Смайтом выбежали из дома. Генри Уизеринг на секунду замер при виде Присциллы в объятиях Хэмиша.
– Веди, Синклер! – рявкнул полковник. – А ты, Дженкинс, вызывай скорую. Дамам лучше остаться. Макбет, ты что тут делаешь? А, неважно, ты идешь с нами.
Хэмиш отпустил Присциллу и пошел за полковником и егерем. Генри, Фредди Форбс-Грант и лорд Хелмсдейл последовали за ними. Сэр Хамфри Трогмортон вернулся в поместье вместе с дамами.
Становилось жарко. Тяжелый воздух был наполнен жужжанием насекомых и медовым запахом вереска.
Когда они вышли за пределы садов, полковник Халбертон-Смайт заметил вертолет.
– Какого черта эта штука забыла на моей территории? – воскликнул он.
Хэмиш рассказал о лондонских арабах и обещанном вознаграждении в две тысячи фунтов.
– Бартлетт не имел права приглашать вертолет садиться на моей земле без моего разрешения, – сказал полковник. – Что ж, теперь он мертв, и эти две тысячи ему ни к чему.
– Да уж, – ответил Хэмиш, задумчиво глядя на вертолет.
– Не стой так, будто ни разу в жизни не видел вертолета, – нетерпеливо произнес полковник.
Хэмиш догнал остальных, и они ровным шагом пошли по пустоши.
«Дождь был бы уместнее, – думал Хэмиш, – проливной дождь, какой шел всю прошлую неделю». Трагедия в такой солнечный день казалась куда страшнее, чем в пасмурную погоду.
– Пришли, – сказал егерь, указывая вперед.
Земля здесь уходила вниз, и у подножия склона стояла проволочная ограда. На ограде висело тело, неподвижное, жуткое и выглядевшее неестественно на фоне окружающей природы.
– Какой кошмар! – прошептал лорд Хелмсдейл, когда они подошли к месту происшествия.
Капитан Бартлетт висел почти вверх ногами, зацепившись правой ногой за верхнюю перекладину ограды. Ружье валялось по другую сторону забора, прикладом в кусте утесника, а двойной ствол упирался в ограду, зловеще глядя на собравшихся двумя черными бездонными глазами. Не было никаких сомнений, что в капитана выстрелили, когда он перелезал через забор.
– Ничего не трогайте, – сказал Хэмиш. – Криминалисты из Стратбейна должны все зафиксировать.
Все молча стояли вокруг Хэмиша, на них не было лица. Солнце припекало. Высоко в ясном небе парил ястреб. Затем лорд Хелмсдейл шумно откашлялся.
– Видите, что произошло, Макбет, – сказал он вновь сильным, громким голосом. – Этот кретин пытался перелезть через забор, опираясь на ружье. Ведь все так делают. Даже я. Потом ружье застряло в ветках этого чертового куста, и, когда капитан попытался вытащить его, спусковые крючки зацепились за ветки. Еще и оба ствола, должно быть. Посмотрите! Он продырявил себе грудь.
Раздались громкие звуки рвоты: Фредди стошнило в вереск.
– Но как это могло произойти? – спросил Генри, его голос дрожал. – Там два спусковых крючка, и вообще, разве он не должен был поставить их на предохранитель?
– Должен был, – ответил Хэмиш. Он обошел тело и осмотрел ружье. – Но предохранитель снят. Очень неосторожно с его стороны. Эти шипы жесткие и пружинистые, и если передний крючок зацепился, а капитан дернул слишком сильно, то мог бы спустить оба.
Хэмиш отошел на несколько ярдов, легко перешагнул через ограду, чтобы не задеть тело, и обогнул куст утесника.
– Такие несчастные случаи бывают, – сказал он. – Даже опытные спортсмены закрывают ружье, а потом забывают, что оно заряжено. – Хэмиш достал чистый носовой платок, взял ружье за ствол и осторожно вытащил его из куста – это было эжекторное ружье марки «Пердэ» с боковым запиранием. Хэмиш тихо присвистнул. – Парочка таких ружей обойдется примерно в тридцать пять тысяч фунтов, – сказал он, открыл ружье и достал две стреляные гильзы. Взглянул на тело. – Оба ствола. – Он поднес гильзы к глазам. – Дробь номер шесть, – произнес он почти про себя.
Он осторожно положил ружье на вереск и опустился на колени у ограды, протянул руку и пошарил в карманах куртки капитана. Остальные потрясенно наблюдали, как полицейский извлекает горсть неиспользованных патронов. Хэмиш осмотрел их и кивнул.
– Тоже шестой, – сказал он.
После этого Хэмиш долго стоял молча, разглядывая мертвеца. Твидовая кепка свалилась с головы капитана и лежала в вереске. Он был одет в охотничью куртку, вельветовые бриджи, шерстяные носки и ботинки на толстой подошве.
– Этот человек застрелился случайно, – резко сказал Генри. – Не вижу никакой необходимости более здесь оставаться. Ума не приложу, Макбет, как вы вообще можете разглядывать этот ужас, будто кусок мяса в мясной лавке. И с какой стати вы обнимали Присциллу? – добавил он неожиданно пронзительно.
– Этот констебль вообще берегов не видит, – сказал полковник Халбертон-Смайт.
– Она была в шоке, ее надо было успокоить, – ответил Хэмиш, не отрывая взгляда от тела. – Возможно, мистер Уизеринг, вам было бы лучше вернуться и приглядеть за ней. Здесь нечего делать до приезда криминалистов из Стратбейна. Полковник, не могли бы вы позвонить в полицию и попросить их прислать судебно-медицинскую бригаду, а также карету скорой помощи? Мне лучше остаться здесь до их приезда.
– Надо увести отсюда Фредди, да поскорее, – заметил лорд Хелмсдейл. – Кажется, он сейчас грохнется в обморок.
– Я скоро вернусь, чтобы собрать показания, – сказал Хэмиш.
– Зачем? – возмутился полковник. – Очевидно же, что это несчастный случай.
– О, на всякий случай, – неопределенно ответил Хэмиш.
– Полагаю, когда прибудут специалисты из Стратбейна, дело у вас тут же заберут, – гневно заявил полковник.
– Да-да, именно так, – рассеянно ответил Хэмиш.
Остальные направились обратно к дому. Генри оглянулся. Хэмиш все еще стоял, глядя на тело.
– По-моему, у этого Макбета не все дома, – проворчал он.
– Просто ушлый лентяй, – сказал полковник Халбертон-Смайт. – У него нет никаких человеческих чувств. Наверное, он просто ляжет и уснет, когда мы уйдем.
– Они давно знакомы с Присциллой, да? – спросил Генри.
– Присцилла знакома со всеми в деревне, – ответил полковник. – Она слишком приветлива и любезна. Макбет просто пользуется ее добротой. Присцилла не знает, когда нужно провести черту. В прошлом году она даже ходила с Макбетом на фильм в деревенском кинотеатре. Пришлось отвадить его. Слава богу, она выходит за тебя, Генри.
– Не надо ли мне подождать здесь с Макбетом? – спросил егерь.
– Нет, – ответил полковник. – Я хочу, чтобы вы были наготове и ответили на вопросы, когда из Стратбейна прибудет полиция.
Когда они скрылись из виду, Хэмиш перелез через ограду на другую сторону, где полувисело-полулежало тело капитана. Констебль открыл охотничью сумку, висевшую на шее покойника, и заглянул внутрь. Она была пуста. Хэмиш машинально попытался поправить фуражку на голове и осознал, что из всей полицейской униформы надел только форменные брюки. Он пожалел, что не взял с собой Таузера, а оставил пса взаперти.
Нагнувшись, Хэмиш обыскал заросли вереска рядом с трупом. Затем он встал на четвереньки и начал осматривать землю чуть в стороне от тела.
– Слишком уж все гладко, вот что меня беспокоит, – пробормотал он. – Он шел от вересковой пустоши, да еще и без добычи. Может, махнул рукой на пари? Но там полно куропаток. Энгус-то без проблем подстрелил себе пару.
Хэмиш вспомнил вчерашний прием. Похоже, капитан никому не пришелся по душе. В начале вечера Хэмиш видел, как вокруг него кружились три женщины, но вскоре они охладели и озлобились. И что за девушка, кстати, вдруг заговорила о несчастных случаях?
Хэмиш обыскивал окрестности, пока солнце поднималось все выше в небе и лучи нещадно грели макушку. Затем он услышал шум голосов и поднял голову. По склону холма с пыхтением двигалась знакомая грузная фигура в двубортном костюме. Хэмиш узнал старшего детектива-инспектора Блэра и его помощников, детективов Джимми Андерсона и Гарри Макнаба. За ними шли люди с носилками, команда криминалистов и трое полицейских в форме.
Хэмиш понимал, что его наверняка отстранят от расследования. Хотя однажды он уже раскрыл дело и позволил Блэру присвоить все заслуги, констебль был уверен, что с тех пор инспектор убедил себя, будто и в самом деле справился со всем в одиночку.
Отойдя от тела, Хэмиш наклонился и снова взглянул на охотничью сумку. Взгляд его задержался на одной маленькой детали. Когда Блэр подошел к нему, Хэмиш сунул в карман брюк перышко куропатки.
Глава пятая
…Ни разу в жизни
Он не был так хорош, как с ней прощаясь… Уильям Шекспир[6]
Старший инспектор Блэр был неместный. Он вырос в Глазго, откуда происходили как самые талантливые люди в мире, так и самые обидчивые. Хэмиш часто отмечал, что Блэр был настолько обидчив, что на нем пора бы уже не воду, а камни возить. Блэр на дух не переносил и высшие слои общества, и горцев. Первые заставляли его чувствовать себя неполноценным, а вторые вообще не испытывали комплекса неполноценности. Однако вечером, стоя перед камином в гостиной замка Томмель, Блэр чувствовал себя превосходно. Вокруг него собрались Халбертон-Смайты и их гости. Рядом высились детективы Андерсон и Макнаб. «Как парочка спаниелей», – подумал Хэмиш, стоя у окна. Очень уж эти двое напоминали пару фарфоровых собачек, которые не так давно украшали все каминные полки в Шотландии, а теперь стали предметами коллекционирования. Напряженные лица собравшихся казались совсем бледными в полумраке: гостиную устроили в комнате окнами на север, чтобы ковер не выцветал на солнце. Все смотрели на старшего инспектора.
– Несомненно, это был несчастный случай, – сказал тот.
Кто-то облегченно вздохнул. Напряжение, повисшее в воздухе, спало. Блэр с удовольствием видел всеобщее облегчение: ему-таки удалось заставить этих самодовольных придурков помаяться в ожидании вердикта.
– А это значит, что нет никакой необходимости мучить вас допросами.
Старшему инспектору не удалось расспросить пилота: пока он осматривал место преступления, Хэмиш вернулся к вертолету и сам поговорил с пилотом, а потом разрешил тому вернуться в Инвернесс. Подобная бесцеремонность привела Блэра в ярость.
Он бросил ядовитый взгляд в сторону Хэмиша, а затем продолжил свой доклад:
– Похоже, капитан Бартлетт сжульничал и вышел из дома раньше, чтобы первым подстрелить парочку птиц.
Джереми Помфрет поморщился.
– Однако, прежде чем использовать ружье по назначению, капитан попытался перелезть с его помощью через ограду. Спусковые крючки ружья зацепились за куст утесника и – бах! Так он и попрощался с миром.
– Ради всего святого, проявите хоть каплю уважения к погибшему, – прорычал полковник Халбертон-Смайт.
Блэр обернулся к нему.
– Вы должны быть благодарны, что я так быстро выяснил, что произошел всего-то несчастный случай. Вы все могли бы стать подозреваемыми в убийстве.
– Любой дурак бы понял, что это несчастный случай, – буркнула леди Хелмсдейл.
– В любом случае, – повысил голос Блэр, – ружье было заряжено дробью номер шесть. Оно выстрелило и продырявило ему грудь. Патологоанатом уже подтвердил, что в груди нашли именно такую дробь. Командиру его полка уже сообщили о смерти. Насколько известно этому командиру, у Бартлетта не осталось близких. На этой неделе он отправит сюда кого-нибудь за вещами капитана, если объявится кто-то из родственников.
– Кажется, его тетя живет в Лондоне, – сказала Диана и тут же покраснела.
– Как бы то ни было, процедура такова. В случае смертельных несчастных случаев окружной прокурор[7] исследует заключение патологоанатома и отчеты полицейских. Затем проводится расследование – закрытое, поэтому вам не придется волноваться о прессе. Это может занять неделю, а может – месяц, так что помните: если вы вернетесь домой, будете должны явиться в Стратбейн, когда вас вызовут.
Двери гостиной открылись, Дженкинс и две горничные принесли чай, пирожные и сконы. Блэр облизнулся и нетерпеливо взглянул на чайник.
– Благодарю вас, мистер Блэр, – сказала миссис Халбертон-Смайт. – Если это все, то мы больше не смеем вас задерживать.
Блэр вспыхнул от злости. По крайней мере, ему могли бы предложить чашку чая. Ему захотелось выместить на ком-нибудь свою злость, и он огляделся в поисках Хэмиша Макбета, однако констебля и след простыл. Нацепив мягкую фетровую шляпу, Блэр махнул Андерсону и Макнабу и с важным видом вышел из комнаты.
Хэмиш не ушел. Он так и не обедал и хотел попытаться раздобыть чаю со сконами. Он тихонько проскользнул за огромный диван у окна и присел на маленький пуфик. Джесси, горничная, была неравнодушна к Хэмишу. Когда Дженкинс отвернулся, она незаметно передала констеблю тарелку со сконами и чашку чая. Хэмиш пил чай и прислушивался к разговору.
– Бедняга Питер, – раздался сиплый голос Веры. – Какая все-таки ужасная смерть.
– Будто тебе не все равно, – вдруг резко сказала Джессика. – Хорошо, что это не убийство, – мы все видели, как ты выплеснула ему в лицо джин!
– Оставьте в покое мою жену, юная леди, – вмешался Фредди. – Капитан Бартлетт был негодяем и мерзавцем, и я не собираюсь лицемерить только потому, что он мертв.
– А мне казалось, что он… что он довольно милый, – робко вставила Пруни Смайт.
– Конечно, он был готов ухлестывать за любой юбкой, пусть даже старой и уродливой, – гадко хихикнула Джессика. Ей хотелось задеть Веру, однако удар пришелся в стародевичье сердце Пруни, и та разрыдалась.
– Посмотри, что ты наделала, чудовище, – сказала Присцилла. – Пойдемте со мной, Пруни. Вам полегчает, если вы приляжете.
Послеобеденный чай в гостиной был единственным светским мероприятием, которым миссис Халбертон-Смайт повелевала независимо от своего деспотичного и привередливого мужа. Теперь она повысила голос, в нем зазвучали стальные нотки:
– Подобные замечания совсем не к месту, – сказала миссис Халбертон-Смайт. – Человек умер, единственное, что мы можем, – это проявить немного уважения. У нас у всех был тяжелый день, причем неоправданно тяжелый. Этот мужчина, Блэр, просто неотесанная свинья. Хэмиш Макбет, конечно, бестолковый дармоед, но хотя бы не грубиян. Через пять дней в Лохдубе состоится ярмарка крофтеров, и устроители Мода хотели, чтобы мы помогли им собрать средства. И, дорогой Генри, у меня совсем вылетело из головы. Члены комиссии интересовались, не будете ли вы так любезны вручить призы победителям?
– Конечно, с радостью, – самодовольно ответил Генри. – Но что такое Мод?
– Это фестиваль гэльской песни, – объяснила вернувшаяся в комнату Присцилла. – Обычно мы отвечаем за благотворительный прилавок. На ярмарке всегда весело, можно недорого прикупить прекрасные шерстяные вещи ручной работы и сувениры из оленьих рогов. Еще и ковры из овечьей шерсти продают довольно дешево!
Вошел запыхавшийся и чем-то раздраженный Дженкинс.
– Там пришли джентльмены из прессы, – сказал он. – Столпились у парадного входа, говорят с этим мужчиной, Блэром.
– Так прогоните их! – взревел полковник. – Вообще этим должен заниматься этот идиот Макбет, это его работа. Дженкинс, позвони ему в участок, пусть сейчас же едет сюда. С Блэра станется весь вечер разглагольствовать перед журналистами.
Хэмиш вспыхнул от стыда и пожалел, что остался и выпросил чай. Он знал, что Джесси не выдаст его, но если кто-то решит вдруг подойти к окну, то его тут же обнаружат. Он тихо опустился на пол и всем своим длинным, тощим телом перекатился под диван.
Голоса то стихали, то становились громче. По мере того как тень внезапной смерти отступала, собравшиеся держались все более оживленно. Дженкинс вернулся и сообщил, что полицейский участок не отвечает на звонки, работает только автоответчик, поющий грубым голосом что-то на гэльском. Хэмиш мысленно застонал. Он вечно забывал проверить звонки. Два месяца назад он поставил подержанный автоответчик и с того момента так и не прикасался к нему. Предыдущий владелец, очевидно, использовал его для записи любимых гэльских напевов. Хэмиш, как и все шотландские горцы, питал слабость ко всякой подержанной технике – и, подобно своим сородичам, после покупки тут же терял интерес к новой игрушке.
