Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Княгиня, мы с вами, как много пережившие женщины, вполне можем быть откровенны друг с другом, отбросив в сторону куртуазность и этикет. А потому спрошу прямо. Какие отношения вас связывают с Хильмериком Трихёвдатом? Является ли он вашим другом сердца? Любовником? Женихом?

Елизавета Ольгердовна даже не успела толком осмыслить происходящее, как за спиной тенемантки открылся портал, из которого появился Юрий. Глаза внука были сужены от злости, а в руке, наливаясь розоватым светом, уже вибрировал заготовленный конструкт. Княгиня едва не скрипнула зубами от досады: никому не хотелось демонстрировать свою слабость, уж тем более в контексте личной силы и личных отношений. Но внук, услышав окончание вопроса, поступил мудро: одним точным движением разрушил конструкт аватары, развеяв кокон Тьмы, и тут же исчез, не вмешиваясь в личный разговор двух магичек.

Одни боги знают, как хотелось Елизавете Ольгердовне припечатать скипетром тенемантку промеж глаз, но она сдержалась. Сдержалась, потому что взгляд Сахибы-ханум, лишённый и тени насмешки, остановил её порыв. Та явно заметила реакцию хозяйки дома на беседу с другим гостем особняка, а потому сразу же решила поговорить откровенно, задав вопросы по существу.

Официально между магами никакой связи не было, и предъявить какие-либо претензии тенемантке Елизавета Ольгердовна попросту не могла, ведь не имела никаких прав на это. Пришлось признать, тщательно подбирая слова:

– Нас не связывают ни одни отношения из вами перечисленных.

Но и признать, что отношений как таковых нет вообще, княгиня не смогла себя заставить, выбрав наиболее безопасную формулировку. И тут же пожалела об этом.

Ответ последовал довольно неожиданный:

– Ну и дура!

Елизавета Ольгердовна со своей холодностью и сдержанностью даже пару раз моргнула, переваривая ответ и думая, не почудилось ли ей. После деда ни один смертный или маг не позволял себе разговаривать с ней в подобном тоне. И вот теперь её, как нерадивую девчонку, отчитывала пятисотлетняя ханша из болот.

– Что, простите?

– Дура, говорю. Ладно ещё Алиска, той и двадцати лет отроду нет, пришлось глаза раскрывать на Франца-Фердинанда, испытывая его привязанность. Но ты-то сотню разменяла и не рассмотреть чувства в мужике, с которым живёшь под одной крышей? Хотя, конечно, мужиком его можно назвать с натяжкой, – тут же со смешком поправила сама себя тенемантка.

Княгиня попыталась было возразить Тенишевой на её откровения, но ханша махнула рукой:

– Прибереги воспоминания о верности погибшему супругу для кого-нибудь другого. У меня ситуация не краше твоей, я тоже и мужа, и сына потеряла. Но верность ты и я своим мужьям хранили сполна: ты почти век, а я все пять. Задумайся, в конце концов, для кого ты живёшь: для других или для себя? Если для других, так и ходи рыбой отмороженной, мучая себя и его. А если для себя, так, скинув половину возраста стараниями внучка, поживи хоть оставшиеся лет десять-пятнадцать в любви и заботе. А то ходит тут, как королева снежная, бедный змеище не знает, как к ней подступиться. И ведь ломалась бы ты просто, ему бы проще было. А тут ведь зазноба искренне траур по погибшему мужу хранит. На такое у адекватного мужика и наплевать-то не получится, ибо за это, в том числе, он тебя ещё и уважает. Так что ты подумай хорошенько. Ладно, я пять веков в одиночной камере просидела. Ты-то на кой-хер себя почти семьдесят лет на одиночество обрекла? И ладно бы раньше кандидатов нормальных не было. Сейчас другое время, и ситуация не та. И уж кто-кто, а он тебя поймёт лучше остальных. Он тоже терял и тоже одиночеством маялся между тварей своих. Если уж вы нашли друг друга и совпали мозаикой, то глупо отказываться от счастья. И как тенемантка скажу тебе: существо, в состоянии выдержать четверть часа Полог искушения от аватары Тьмы, стоит того, чтобы рассмотреть его в качестве спутника жизни.

Елизавета Ольгердовна стояла с неестественно прямой спиной и слушала. Возразить было нечего. Возражения были равнозначны лжи самой себе.

На этом короткий разговор с Сахибой-ханум завершился так же неожиданно, как и начался. Та попросту растворилась во Тьме, оставив Елизавету Ольгердовну стоять в смятении посреди пустого коридора, где на стенах ещё дрожали тени, потревоженные её уходом.

Впервые за семьдесят лет княгиня Угарова подумала, что, возможно, ей очень не хватало этого разговора раньше. Не хватало кого-то, кто бы встряхнул её и заставил вспомнить, что она тоже женщина. Не только глава рода, не только архимаг, не только боец. Женщина, которая за сотню лет имела всего несколько лет семейного счастья и сейчас из-за собственных предрассудков отказывается даже от возможности вновь его обрести.

Тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, княгиня направилась на третий этаж проверить Настеньку. По дороге ей в голову пришла весьма здравая мысль: раз уж женщин в роду Угаровых прибыло, то неплохо было обновить им всем гардероб. А себе… себе пора было сменить привычные траурные наряды на что-нибудь более современное.

«Решено! Сегодня же приглашу модисток!» – сказала она себе и ускорила шаг.

* * *

Мурад Керимов возвращался под утро на костяной виверне, когда серое декабрьское небо над резиденцией ещё только начинало наливаться тусклым свинцом. Огромная тварь, собранная из костей и некротической энергии, опустилась во внутреннем дворе резиденции с тихим стуком, распугав стаю ворон, поднявшихся с мёртвых деревьев старого столичного кладбища, едва упокоенного к закату сегодняшнего дня. Мурад спешился, похлопал виверну по костяному гребню, и та, издав глухой утробный рокот, отравилась в крытый загон к свои товаркам, оставив после себя лишь запах тлена и сладковатый шлейф магии смерти. Мурад замер на мгновение, запрокинув голову к небу и втянув холодный воздух.

Взгляд невольно отметил, что в кабинете отца горели артефактные светильники, пробиваясь сквозь задёрнутые шторы ровными чуть зеленоватыми отблесками. Али Керимов не спал. И это означало, что у него снова был кто-то из сыновей или доверенных людей, а сам разговор не терпел до утра. Мурад стоял на подъездной дорожке, усыпанной хрустящим снегом, и смотрел на эти окна, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он слишком устал и слишком многое перевидел за эту ночь, чтобы отступать. Пора было пообщаться с отцом.

Он поднялся в дом, не снимая дорожного плаща, миновал тёмную анфиладу холодных залов и остановился у двери кабинета. Дверь была плотно закрыта, но изнутри доносились два голоса: отца и, судя по характерной отрывистой манере, брата Гирея. Мурад выдохнул, мысленно досчитал до трёх и постучал.

Ему открыли не сразу. Когда дверь приоткрылась, в щели показался Гирей – высокий, мрачный, с залёгшими под глазами тенями, одетый в неизменный чёрный кафтан. Он окинул Мурада нечитаемым взглядом и отступил, пропуская внутрь. Али Керимов сидел за столом, заваленным бумагами. При появлении старшего сына его рука дёрнулась, комкая и задвигая некий документ в ворох других.

Мурад скривился, уже догадываясь о чем могли секретничать два некроманта. На столе, среди бумаг, стояла наполовину опустошённая бутылка старого вина и два бокала.

– Что здесь происходит? – спросил он прямо, без привычного сыновьего почтения.

Али Керимов поднял на него тяжёлый взгляд и процедил сквозь зубы:

– Ты ничего не перепутал? Требовать ответа с главы рода? Отправляйся к себе. Когда нужно будет, я тебя вызову. В любое удобное для меня время.

Возможно, Мурад бы согласился и подчинился. Сколько раз за свою жизнь он так и делал: молча разворачивался и уходил, оставляя за спиной недосказанность. Но не сейчас. Что-то в этой ночи, в этом торопливом движении отцовской руки, в настороженном лице Гирея заставило его стоять на месте.

– Отец, если ты пытаешься обойти слово Селима и составить с нашей стороны предложение о помолвке с Ульрикой Катариной, вписав женихом Гирея, я выступлю против.

Али Керимов не пошевелился, но его аура силы мёртвыми объятиями стиснула Мурада, заставляя отступить и подчиниться силе, старшинству и опыту. Свет артефактного светильника падал на лицо некроманта, делая его похожим на череп с пустыми глазницами.

– Пока ещё я глава этого дома. Твой голос как наследника – совещательный, но никак не решающий. И вообще, возможно, стоит пересмотреть порядок наследования. Судя по всему, ты перепутал дипломатию с подкаблучничеством, подпав в зависимость от Угарова, заглядывая тому в рот и выполняя всё, что он требует в любое время дня и ночи. Или скажешь, не так? С чего это вдруг ты в два часа ночи сорвался по звонку князя и улетел на виверне в неизвестном направлении?

Мурад выдержал его взгляд и едва ли не впервые выпустил собственную силу, спокойно размыкая смертельные объятия и освобождая себе пространство для дыхания.

– Отец, пока мы мотаемся по кладбищам и могильникам, ситуация в столице коренным образом изменилась, и Угаров находится в центре этого расклада. Дело здесь не только и не столько в дипломатии. Дело в том, что он, уйдя из камер-юнкеров принца, стал едва ли не его главным советником. Ты сам видел, что происходило на коронации. Из тёмных он ближе к трону, чем кто-либо за последние полсотни лет. И то, что ты называешь подкаблучничеством, есть союзнические отношения в чистом виде по формуле «ты – мне, я – тебе», которые могут принести нашему роду ощутимую пользу. И я сейчас говорю не столько про возможную помолвку с Ульрикой Катариной, её ещё выхлопотать надо. Я сейчас о другом. Куда я сорвался? На уникальный ритуал, который проводил вместе с князем за пределами столицы и в результате которого мать княжны Угаровой, потерявшая рассудок после смерти собственной своры костяных гончих, вдруг пришла в себя в своём уме и в здравии, восстановив связь с некогда погибшими боевыми подругами.

– Как? – отчеканил Али, прищурившись и сверля наследника взглядом, но при этом продолжая усиливать натиск силой. – Ты сам знаешь, сколько мы всего перепробовали. У нас ничего не вышло. Как он это сделал?

– Кто ж тебе расскажет, отец. Такие вещи строго держатся в секрете. Но суть в том, что без нас повторить похожий ритуал он не сможет. А потому я сразу обозначил наш интерес в этом вопросе: восстановление трёх всадников костяных виверн и пятерых погонщиков костяных гончих. И князь обещал помочь. Во всяком случае, хотя бы попытаться. Бесплатно.

– Обещать – не значит жениться, – фыркнул Али. На висках у него выступила испарина, ведь противостояние с наследником не давалось ему так легко, как хотелось.

– А вот здесь ты не прав, отец. Ситуацию с Угаровой Анастасией Николаевной, с их погонщицей, мы обсуждали месяца три назад, если мне не изменяет память. И он не сдался. Он искал вариант, пока не нашёл воплотимый в жизнь. Угаров не любит давать обещаний и старается не давать тех, которые расходятся с делом. А потому хочешь изменить право наследования? Валяй. Вон Гирея ставь. Он твоя точная копия: любит охоту, обожает зачистки и сторонится общества. Но только не удивляйся, что обречешь наш род на медленное угасание и варку в собственном котле. А не нравятся мои методы, вспомни Чёрную сотню. Она в своё время сильна была именно союзом, тёмные и светлые действовали заодно, помогая друг другу в экспериментах и магических изысканиях, подталкивая к развитию, невзирая на статус, ранг и фракцию. Хочешь играть в свои игры? На здоровье. Но мы с Селимом в них участвовать не будем. Род покинет не только он, но и я. Станем основателями младшей ветви, а когда старшая загнётся, не дадим роду исчезнуть.

Мурад не стал дожидаться, пока его отпустят. Он развернулся и вышел из кабинета отца, оставив дверь открытой. В коридоре его шаги прозвучали гулко и одиноко. Гирей что-то тихо произнёс ему вслед, но Мурад не обернулся. Подумал, что необходимо бы пообщаться с Угаровым до того, как отец направит письмо с предложением в адрес Франца-Фердинанда. В этом предложении имя Гирея нужно будет сменить на Селима.

– А если с меня снимут статус наследника, то так тому и быть. Хоть вздохну свободней, появится больше свободного времени. В конце концов, на алтаре смерти жизнь не заканчивается, а только начинается, – проговорил он себе под нос, ступая в предрассветный холод.

Глава 11

С утра пораньше отправиться на Байкал? Три раза ха. Спустя три часа сна меня сперва весьма ласково и безмерно приятно разбудила супруга, подпитав магически и энергетически, и только после этого я смог начать связно мыслить, заодно узнав, что высокое собрание вообще-то ещё не разошлось. Признаться, подобное меня не удивило. Ведь вопрос был немаловажный, а источники информации, с которыми можно было посоветоваться, получить разъяснения и прийти к определённым соглашениям, все находились здесь, в одной комнате. И как бы ни поджимало время у Михримах-султан и у Франца-Фердинанда с отправками домой, однако же в данном случае спешка была бы самым плохим вариантом. В случае с султаншей и Митрием Сафаровичем я и вовсе должен был их вернуть на родину. Здесь уж на защиту моего сна грудью встали две княгини Угаровых, сказав, что для князя минимальным количеством будет хотя бы три часа, ибо у меня и так со сном в последние дни была напряжёнка.

Удивительным было и то, что к восьми утра у нашего представительного собрания родился некий документ высшего приоритета секретности, который обозвали Пактом о сохранении культурного и исторического наследия, и в котором несколько стран обязались взаимодействовать друг с другом, обмениваться проектными документами, специалистами, оказывать консультативную помощь и прочее, прочее, прочее. Я только диву давался, как строительство ковчегов для спасения человечества можно было спрятать за витиеватыми словесными конструкциями, превратив в скучнейший документ, на который в любой из канцелярий взглянут мельком и тут же перенаправят, не заинтересовавшись содержимым.

После завтрака гости напомнили мне и ещё одно моё упущение: во время вечерней встречи я обещал продемонстрировать видение, дарованное мне покровителем нашего рода, но так и не сделал этого. Пришлось демонстрировать момент атаки на русскую столицу во всём его кровавом безумии и жестокости. Момент собственной смерти я не показывал, как и момент слабости Андрея Алексеевича. Иллюзия грядущего произвела гнетущее впечатление. Улыбки сползли с лиц присутствующих. И хоть всё происходящее было похоже на некую страшилку, но под сомнение иллюзию никто не поставил. Более того, Михримах-султан на османском обратилась ко мне и попросила ещё раз продемонстрировать момент вхождения чужой армии в столицу. Спустя несколько секунд пристального разглядывания она подняла на меня встревоженный взгляд и произнесла:

– Часть армии – это изменённые. В общей свалке с химерами заметить их сложно, но после того, что мы с вами видели, возможно. А это значит, что заказчиков на производство таких созданий много.

После того, как Михримах-султан обратила внимание на детали, я тоже увидел, что часть армии Таджа действительно была когда-то людьми. Пришлось всем присутствующим объяснить, какова опасность от этих тварей, рассказав заодно, что с подобными созданиями мы столкнулись в Стамбуле. С учётом подписанного договора, мне пришлось сильно постараться, чтобы не пуститься в откровенную ложь, но и не погрешить против истины:

– Город, являясь воротами из Европы в Азию и перекрёстком в том числе и морских путей, оказался перевалочным пунктом для доставки партии таких существ. Во время вспышки, произошедшей с султаном Баязедом, Тьма накрыла город и каким-то образом спровоцировала бунт среди этих созданий, которые выплеснулись наружу откуда-то из тайных схронов. Именно поэтому в столице Османской империи объявили двухнедельный карантин в связи с якобы распространением скверны. Именно поэтому османы и русские совместно землю роют в попытках отыскать источник этой заразы.

Я думал, Михримах-султан, Митрий Сафарович, Сахиба-ханум и Андрей Алексеевич зааплодируют после моего пояснения. Так изощрённо прикрыть османскую задницу ещё уметь нужно было. А между тем присутствующие договорились отслеживать ещё и подозрительные пропажи людей, особенно магов. Ведь шанс выживания магов после изменений кратно выше, чем у простецов. Неодарённые многократные магические воздействия попросту не переживали.

На этом общая часть собрания была завершена. Я открыл портал для Михримах-султан с Митрием Сафаровичем обратно в Топкапы. Гости отбывали не с пустыми руками, а имея копию проекта строительства ледяной твердыни Исдракена с обоснованиями и расчетами по части человеческой инженерии, но без энергомагических схем.

Методику расчетов и учитываемые показатели Сьёрд предоставлял, но предупреждал, что систему магической запитки придётся адаптировать к каждому конкретному магическому источнику в отдельности: там учитываются полярность, плотность потока, мощность магических накопителей и многое, многое другое. Но чтобы этим заниматься, сперва необходимо было отыскать незатухшие источники магии.

Разумность подхода Исдракена я оценил: ведь покажи он сразу проектную документацию с магической составляющей, вполне мог ожидать диверсии со стороны союзников. Мало ли у кого что в голове перемкнёт. Пятнадцать лет – срок немалый, и власть где-нибудь может поменяться, и у самих представителей в случае неудачных попыток построить что-то похожее может родиться крамольная мысль занять чужой оплот.

А между тем, окончание всеобщего совещания не отменяло желания двух императоров и одной принцессы пообщаться со мной лично. Оба императора с присущей им куртуазностью уступили место Шайянке Раджкумари. Та не стала отводить меня в сторону, а при всех произнесла:

– У нас участились случаи пропаж магов в Конфедерации. Раньше мы относились к этому без должного внимания: приграничные стычки не редкость, да и контрабанду с чёрной археологией никто не отменял. Но после воцарения Триумвирата и серии совещаний между махараджами нагам, ранее контролировавшим все приграничные и горные районы на границе Пустошей, рекомендовали отлавливать всех чёрных археологов, хорошенько запугивать и отправлять восвояси. Самых упёртых оставляли на месте в виде трупов в назидание остальным. Но в последнее время там стали пропадать патрули и не только. Среди песчаников исчезают целые стойбища. Ладно бы, если б вырезали в набеге, была бы понятна причина, или тела, в конце концов, остались. Но нет. На местах опустошённых стоянок не находят даже фрагментов тел. Всё забирают. Из чего можно сделать вывод, что изменённых готовят и у нас.

– В этом точно никто из ваших махараджей не замешан? Мало ли, могли позавидовать, затаить злобу, – перечислял я вероятные варианты.

– Нет, – покачала головой кузина. – Твои… – она запнулась, подбирая формулировку для демонов, – друзья – прекрасные переговорщики, умеющие донести собственную позицию. К тому же все махараджи принесли клятву на крови в преддверии Долгой ночи.

– Как у вас ситуация с магическими источниками? – обтекаемо задал я вопрос.

– Проверили пять, о которых было ранее известно. Четыре затухли или находятся на последнем издыхании, – спокойно сообщила кузина, казалось бы, одну из самых секретных информаций, – один будем проверять на соответствие параметрам, обозначенным Исдракеном. И да, у меня ещё личное послание для тебя от Такаши Нага. Он просит прибыть тебя с визитом в Шрингар-Кот и взять с собой некую Лассию Расхес. Ещё он обещает, что впредь не будет позволять себе лишнего в отношении твоих союзников.

– Свежо предание, да доверится с трудом, особенно с учётом того, что Лассия Расхес его дочь, – хмыкнул я. – Ладно, подумаю. Мой отец не объявлялся? – последний вопрос я задал, чуть понизив голос.

Шайянка отрицательно качнула головой:

– Если он не вернётся до начала катаклизма, тебе придётся занять трон. Без него мы будем обречены. Алтарь подчиняется только тебе.

Такая ситуация меня не радовала, ведь было у меня предчувствие, что с началом экспансии армии Таджа мне будет попросту не разорваться. Моё предложение доставить её в Раджпутан порталом кузина отвергла:

– Не стоит. Прилетели официально – так же и улетим. Подумаешь, задержались чуть. Хватит уже того, что ты Такаши Наге экспресс-доставку домой организовал, – со смешком добавила она, а после отправилась прощаться с участниками встречи.

Её место тут же занял Андрей Алексеевич. Но наш разговор и вовсе занял не больше трёх минут, во время которых император сообщил, что видел брата княгини при полном комплекте протезированных конечностей.

– Я впечатлён!

Казалось бы, одна фраза, но она звучала самой искренней оценкой работы наших учёных и артефакторов.

– Если не против, я передам кураторство этим проектом Шанталь. Корона выкупит земли вокруг вашей артефактной мастерской, дабы организовать там цех по производству протезов. Подгонку и вживление будете осуществлять на базе лазарета Пресветлого Пантелеймона. Так что передавай своим умельцам, пусть начинают подбирать людей под клятву секретности высшей категории. И да, от меня лично будет поощрение проектной команде, как наградное, так и финансовое. Большое дело сделали. Готовь ходатайство.

На этом Андрей Алексеевич попрощался и Яйцом Феникса ушёл обратно в Кремль.

Напоследок у меня остался лишь разговор с Францем-Фердинандом. Беседа неожиданно пошла в совершенно ином ключе, чем я предполагал. Я-то думал, будут вопросы по поводу источников магии и ситуации с орденом на местах. Но Орциус меня удивил, сразу взяв быка за рога:

– Что ты пообещал Керимовым за моё спасение? Мне прислали официальное приглашение посетить их резиденцию для обсуждения вопросов «специфики поддержания здоровья в разрезе функционирования изменённой магоэнергетической структуры организма». Оценил формулировку?

– Ещё бы!

Я задумался, пытаясь сообразить, кто это так быстро подсуетился: Мурад с Селимом или же глава их рода. Прежде чем такие письма отправлять, нужно было хоть уточнить, удалось мне походатайствовать или нет. Но кто-то явно спешил, если к восьми утра следующего дня уже доставил соответствующее приглашение.

– А как, собственно, доставили? Ты же не в Кремле, а с вечера здесь у нас находился, – полюбопытствовал я, выигрывая себе время для подготовки к сложному разговору.

– О, это самая занимательная часть истории, – скривился Орциус. – Ворона прислали. Скелет птицы с письмом в клюве в районе пяти утра долбился в окно малой гостиной, как дятел, пока его не впустили. Самонаводящийся он что ли?

– Конструкт удалось рассмотреть? А то я смотрю – удобный. Некромантский аналог голубиной почты.

– Шутишь, князь, да? – скривился император Австро-Венгрии и новоявленный некромант заодно. – Я пока вообще понятия не имею, как пользоваться тем, что во мне бурлит. А бурлит там, я тебе хочу сказать, прилично. Я, кстати, заодно и хотел с тобой обсудить вопрос: мне бы кого-нибудь из русских некромантов взять наставником. Ибо необученный маг равен обезьяне с пустотной гранатой, а необученный маг-император – и вовсе катаклизму местного масштаба. У вас же Керимовы самые сильные некроманты? Найдётся у них наставник для меня? Может, стоит обговорить этот вопрос на встрече?

– Стоит, – кивнул я. – А ещё лучше такого некроманта взять в семью. Лукавить не буду: спасал тебя абсолютно безвозмездно Селим, младший отпрыск главы дома Али Керимова. Он считался в роду слабейшим из некромагов, однако же не сломался, ушёл в свободное плавание, разругавшись с отцом. Образование он получил весьма специфическое, я бы даже сказал уникальное. Умение оперировать малыми объёмами ему поставили – закачаешься. А в преподавателях у него ходили лучшие маги-наставники столичной академии за несколько тысяч лет.

Франц-Фердинанд нахмурился, пришлось пояснить:

– Так бывает, когда вотчиной рода является старейшее столичное кладбище.

Брови Орциуса взметнулись в удивлении:

– Это даже так работает?

– Да. Для некромантов источником информации являются кладбища, призраки, неупокоенные души. Обучаться в академиях им не интересно. Всё равно ныне живущие знают гораздо меньше, чем усопшие. Так что обучение у них либо домашнее, либо вот такое. А что касается обещаний Керимовым, я искренне обещал похлопотать за Селима и предложить Ульрике Катарине присмотреться к нему. Парень искренний, честный, не испорченный политическими играми, сейчас ещё и обзавёлся рангом магистра в некромантии. Разница в возрасте у них небольшая. А главное, по сравнению с другими некромантами жизнь в нём бьёт ключом. О может не только обучать тебя, но и сделать твою сестру счастливой. Более того, можно не опасаться, что он будет плясать под дудку своего отца.

Я видел, как Франц-Фердинанд задумался.

– То есть ты мне настоятельно рекомендуешь Селима в родню и в наставники взять?

– Рекомендую. Более того, если возьмёшь его, то в комплекте к нему периодически к вам наведываться будет Мурад, его старший брат, числящийся в наследниках у Али. Тот сможет поставить тебе оперирование большими объёмами энергии.

– А если кого-нибудь другого начнут предлагать, напирая на то, что у того ранг повыше?

– Слушай, император, ты в конце концов или нет? Решать, кого брать в семью – твоя прерогатива, а не их. Я бы на твоём месте для начала пригласил Селима в Вену. Пусть бы пока поработал у тебя консультантом. Посмотришь, притрутся с Ульрикой Катариной или нет. А после этого уже принимать какие-либо решения. Оно понятно, что сестру твою воспитывали в парадигме исполнения долга во имя империи и рода Орциусов. Но я для своей сестры хочу счастья и никогда не стану принуждать её к браку. У вас, судя по тому, что я видел во время вашего спасения, в семье тоже тёплые отношения, поэтому в любом случае решать тебе.

* * *

Прежде чем отправляться на Байкал, было у меня еще одно незавершённое дело, касавшееся напрямую императорской четы. Для его решения я отправился в отделение Роттердамского банка на Торговой стороне столицы. Здание банка, сложенное из серого камня и украшенное колоннами с золочёными капителями, возвышалось над набережной реки, точно вычурный дворянский особняк. У входа, несмотря на декабрьский промозглый ветер, дежурили двое привратников в тяжёлых шинелях, а внутри пахло цветочной свежестью и едва уловимо – морозной свежестью, проникавшей с улицы. Полы из мраморной крошки блестели так, что в них отражались высокие своды, а тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают артефактные нагреватели, встроенные в стены и под полом, поддерживая комфортную температуру внутри.

Я представился и запросил информацию по содержимому открытых на моё имя ячеек. Прежде чем что-либо ответить по существу, меня вежливо попросили подтвердить мою личность магическим оттиском. У каждого мага он был индивидуальным. Я таковые оставлял для сверки во всех банках, где имел открытые счета. Получив подтверждение моего статуса клиента, клерк за стойкой, сверившись с реестром, сообщил, что ячеек две, и попросил пройти в отдельный кабинет для дальнейшего обслуживания. Там мне выдали две описи в двух конвертах и один магический ключ. Ключ был тёплым на ощупь, с выгравированными по ободу рунами, которые едва заметно светились, когда я брал его в руки. Конверты – плотные, с сургучными печатями банка. Отдельно от описей клерк протянул мне ещё один закрытый конверт – с гербом Зислангов.

– Позвольте уточнить, почему ключ один, если описей две и ячейки две? – уточнил я.

Клерк с вежливой улыбкой склонил голову:

– Пройдёмте в хранилище, вы всё поймёте сами.

В хранилище меня повёл не клерк, а сам управляющий – сухопарый банкир с таким прямым пробором, что его, кажется, можно было использовать как линейку. Он вёл меня не в общее хранилище с рядами маленьких контейнеров, а в отдельную комнату с номером ячейки, больше похожую размером на всё банковское хранилище целиком. Когда я приложил ключ к двери, по ту сторону что-то защёлкало, заскрежетало и загудело. С щелчком изменили положение невидимые шестерни, вспыхнули магические печати, и тяжёлая дверь поплыла в сторону, впуская меня внутрь.

Я оказался в отдельной комнате, разделённой, по сути, на две части и заставленной столами и стеллажами с контейнерами. Одна часть комнаты относилась к одной ячейке, вторая – к другой. А дальше глаза попросту разбежались.

Драгоценности, артефакты, скипетры, короны, ткани, посуда, меха, деньги, книги, алхимия – чего там только не было. Зисланги действительно постарались, чтобы их внучка на русском императорском троне не смотрелась бедно. Даже мой неискушённый в артефакторике и украшениях взгляд явно отмечал, какая часть из приданого Шанталь была новоделом, заказанным у голландских ювелиров, а какая – поднятыми со дна морского и почищенными древними украшениями. У них разительно отличалась огранка, стиль и энергетическая ёмкость, но размеры камней-накопителей были таковы, что по себестоимости, скорее всего, они могли бы сравниться с бюджетом какой-нибудь небольшой империи. По моим самым скромным прикидкам, содержимое ячейки уже не стыдно было выставить в демонстрационных залах Кремля.

Прежде чем сверяться с описью, я вскрыл записку от герцога Зисланга. Тот просил дождаться начала января, когда прибудет делегация из Голландии, и тогда при поддержке семьи можно будет официально выставить на всеобщее обозрение приданое Шанталь со всеми приличествующими церемониями, помпезностью и уважением.

Что же касается моей доли, это был отдельный стол, в котором в небольших стазис-капсулах-сейфах располагались древнейшие источники информации: всевозможные папирусы в металлических резных тубусах, фолианты с обложками из неизвестных мне выделанных шкур. Были и книги с прозрачными страницами. Похожее я видел у Орциусов в библиотеке, – и было их не десять и даже не двенадцать. Мне кажется, Зисланги сгрузили мне всё, что сами не смогли прочитать либо же посчитали для себя бесполезным.

Хотелось тот час заняться изучением древних манускриптов, но заниматься таким в банке было бы глупостью. Под это нужно было выделять время и с чувством, с толком, с расстановкой изучить всё, что мне досталось. Вот только когда?

– Забирай всё, что наше, сразу в собственное Ничто, – отреагировал Альб впервые с момента всенощной литургии. – Мне всё равно делать нечего. Я отсортирую всё и почитаю, тем более что склонности к этому делу у меня имеются, как и аналитический склад ума. Расскажу потом, что смогу перевести и определить полезность. Всё равно тебе пока этим некогда заниматься, хоть какая-то помощь от меня будет. Надо будет ещё орденские библиотеки изъять для изучения.