Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Бабушка нахмурилась, оценивая мою идею. Возражать или соглашаться с ней она не спешила. Да и я не торопил их, высказывая собственные соображения:

– Если хотим избежать обвинений в похищении наследницы Светловых с целью присвоения её наследства, то вариант идеальный. Первым шагом будет основание рода. Технически и репутационно Эльзе лучше бы сменить фамилию на нейтральную. Тогда придраться будет не к чему. Деньги же из наследства могут стать подтверждением финансовой состоятельности, ибо это личное дворянство может быть безземельным. Если создаём наследуемую ветвь, то нужен хотя бы клочок земли. Дом в столице у вас уже есть. Если император землёй не пожалует, выкупим несколько гектаров бесхозных болот по соседству с Химерово. Нам хватит. Род войдёт в клан и в случае крайней необходимости будем наследовать дворянские регалии друг друга.

– Множим сущности, – наконец, вынесла княгиня свой вердикт. – Канцелярия вполне законно может не пропустить прошение. У нас фамилия Угаровых едва не прервалась чуть меньше года назад, а мы последних двух наследников делим на два рода.

– В качестве обоснования можем приложить уведомление о проведении брачного обряда с Эсрай, – пожал я плечами. – К тому же я не в канцелярию бумаги понесу, а императору лично, честно поведав для чего множим сущности.

– А мы можем обратиться к императору, как к третейскому судье, чтобы он разрешил правовой казус и своим словом узаконил моё наследство? – осторожно предложила свой вариант Эльза. – Тогда и бумажной волокиты никакой, и Светловы не посмеют ослушаться.

Я этот вариант тоже обдумывал, но отмёл, ведь не хотел подставлять Андрея Алексеевича под обвинения в фаворитизме. А они неизбежно бы последовали, вмешайся император во внутренние семейные дела. Пришлось донести свои размышления на эту тему до сестры:

– Теоретически, он может это сделать, но фактически не станет. Семейной тяжбы с вдовой Лаврентия Игнатьевича для нас это не отменит. Вмешательство в семейные и финансовые дела своих подданных чревато не только репутационными рисками. Он должен разграничивать сферы своего влияния. Император может влиять на дворян и аристократов исключительно в вопросе службы империи и безопасности. Нас Пожарские защитили от Светловых из-за беспрецедентного нападения на наших же землях. По сути, Светловы творили беззаконие и были наказаны за это по всей строгости, чтобы ни у кого не возникло желания повторить нечто подобное. Здесь же нужно исходить из того, что тяжба с вдовой твоего отца будет иметь под собой законные основания. Если император есть гарант выполнения законов в стране, он не может сам же демонстративно их нарушить.

– Прав ты, Юра, – тяжело вздохнула бабушка. – Откуда только эта мудрость в тебе берётся.

– Это не мудрость, Елизавета Ольгердовна, это следование политике сдержек и противовесов. Определить наследника из побочных линий вымершего рода – это правомерное вмешательство с целью сохранения фамилии, служившей верой и правдой империи, а вмешиваться в дела действующего рода, пусть и находящегося в опале, себе дороже. У нас же, дай только повод, это могут воспринять как попрание прав дворянства. К тому же уж больно явно будет выглядеть преференции, оказываемые нам. Так что сначала выведем из-под удара Анастасию Николаевну, основав новый род. А после предъявим права на наследство и попробуем договориться миром с вдовой Лаврентия Игнатьевича.

Возражений не последовало. Переложив на бабушку задачу по подготовке документов, я заодно попросил её оформить ходатайства для награждения всех участников группы разработки биомагомеханического протеза:

– Андрей Алексеевич оценил метаморфозы, произошедшие с Олегом Ольгердовичем и планирует в ближайшие пятнадцать лет вернуть в строй всех боеспособных ветеранов за счет империи. Только пока не говори им, пусть будет сюрприз.

* * *

Анна Игнатьевна читала аналитическую записку по внезапно выздоровевшей Анастасии Угаровой и просчитывала варианты дальнейших действий. Взгляд бездумно скользил по обстановке, зацепившись о циферблат старинных часов, столь любимых отцом.

Занимать кабинет главы рода было непривычно до сих пор. Не думала Анна Игнатьевна, что когда-то здесь окажется на законных основаниях, а не как правая рука отца. Но что поделать, если ей просто чудом удалось склонить императора к получению временного управления в роду из-за недоверия ко всем представителям мужского пола из рода Светловых. Анна взяла на себя роль миротворца, пытаясь спасти хотя бы остатки былого величия семьи после отцовских экспериментов. Его связь с японцами и попытка обвинить Угаровых в производстве пустотных гранат дорого обошлась роду. Ведь одно дело – личная вражда, и совсем другое – государственная измена. В вопросах личной вражды Анна поддерживала отца всецело, тем более что имела на это полное право после произошедшего с её сыном. А вот в вопросах государственной измены считала, что отец заигрался, действовать следовало гораздо осмотрительнее. Теперь же ей приходилось, словно ужу на сковороде, крутиться, чтобы удержать ещё имеющиеся финансовые дела рода от стремительного падения в пропасть.

Лишение активов, переданных императорским указом Угаровым, пошатнуло в своё время благосостояние рода. Но, признаться, Анна Игнатьевна надеялась поправить его спустя полгода имуществом, возвращённым из разряда невостребованного наследства Лаврентия, пока что находящегося в резерве.

Светловы не были идиотами, они прекрасно знали, от кого прижил ребёнка Лаврентий. Отец не мешал этим отношениям, тихо посмеиваясь, что в случае чего сможет использовать носительницу угаровской крови и, возможно, испросить для неё княжеский титул в наследство, если к тому времени он справится и изничтожит всех Угаровых под корень. Сама же Анна относилась к существованию племянницы адекватно, как никак родная кровь, хоть и от тёмных рождённая. Подспудно она надеялась, что у девочки проснётся яркий лекарский дар уровня брата, и тогда можно было бы настоять на вхождении Эльзы в род Светловых. Наследницей первой линии крови её бы, естественно, не сделали из-за отсутствия дара света, но лекарская магия также была ценна в роду.

Отчасти именно поэтому переход лазарета Пресветлого Пантелеймона в руки Угаровых Анна восприняла как судьбоносный промысел, чуть позже узнав, что Эльза днюет и ночует в лазарете, безвылазно изучая лекарское дело.

«Наследственность вместе с фамилией не сменишь. Лавр в её возрасте был таким же», – с грустью вспоминала Анна увлечения брата.

Однако, когда мать девочки выгорела, а у Эльзы проявился яркий тёмный дар, Игнат Сергеевич запретил вводить девочку в род.

«Пусть Угаровы сами возятся со своим тёмным отродьем. Мы же дождемся её совершеннолетия и вернём активы Лавра в семью», – был вердикт отца.

Бастарду от любовницы Лавр оставил достаточно для обеспечения достойного будущего. Раньше депозит на оплату обучения, счета и дом в столице считались копейками на фоне общего благосостояния рода. После выплаты виры Угаровым и императорской опалы суммы выглядели уже более внушительно.

Пусть бы пришлось делиться с вдовой Лавра и его официальными детьми, но всё же часть наследства Светловы бы получили. В этом контексте внезапное выздоровление Анастасии спутывало все карты. Оставалось всего полгода до возврата наследства, но, глядя правде в глаза, Анна прекрасно осознавала, что, будь она на месте Анастасии, тоже предъявила бы для дочери права на наследство. Светловы сейчас были в опале, стрясти с них деньги можно было почти ничего не опасаясь. И всё, чем могли припугнуть наследницу Лаврентия, – это репутационными рисками и официальной тяжбой с законными наследниками отца. Завещание Лаврентий оставить не успел, а посему разрозненные документы вполне могли быть оспорены в суде.

В целом Анна всё больше склонялась именно к последнему варианту: если Эльза с матерью попробуют предъявить права на наследство, то в дело вступит вдова Лавра из Солнцевых. Ибо всякая мать ради своих детей глотку перегрызёт. Солнцевы, конечно, и сами не бедствуют, и вроде бы даже имели сперва некоторые проблемы с Угаровым, после их успешно разрешив, но по закону судиться право они имели. И Анна исподволь подзуживала вдову Лаврентия на предстоящие свершения. В отличие от отца, она предпочитала разгребать жар чужими руками, и если уж император настоятельно требовал никоим образом не вредить Угаровым, то пусть этим займутся Солнцевы, причём на абсолютно законных основаниях.

* * *

Российская и Османская империи традиционно были соперниками в сферах влияния в Средней Азии и в акватории Чёрного моря. Это соперничество как в военном, так и в стратегическом плане вылилось в соревнования разведок и контрразведок, учившихся противодействовать друг другу и самыми разными способами добывать оперативную информацию. Мастера своего дела были по обе стороны баррикад. Но когда им поставили единую задачу по поискам следов иностранного вмешательства, оказалось, что совместно работают они гораздо результативней, всё также пытаясь первыми добиться результата в поставленной задаче. Сперва это касалось проповедников, вдруг начавших появляться, словно грибы после дождя, в Стамбуле во время карантина.

Большинство из них попали в страну незаконным путём, нарушая карантин. И это при ежедневных официальных сводках о количестве зараженных и погибших от скверны обитателей Топкапы.

Идею со сводками предложил Митрий Сафарович, обозначив её как первый этап репутационной кампании Михримах-султан. Этот этап должен был удержать людей на карантине по домам. Погибших после штурма Топкапы было столько, что к умершим их причислять можно было минимум месяц. Но месяц не нужен был, нужна была неделя с большим количеством заражённых и погибших. А после по задумке Митрия-Сафаровича Михримах-султан должна была провести Тёмную мессу над столицей и излечить всех заражённых, впитав в себя все болезни, став щитом империи и тем самым поднявшись благодаря своей жертвенности до архимагического статуса. Такой поступок должен был поднять репутацию султанши в глазах Стамбула до небес.

Пока же у Михримах-султан появился новый источник информации: из Российской империи вернулся начальник её янычарской стражи Демир. Вместо него князь Угаров забрал ещё пятерых изменённых. Но уже сам факт того, что Угаровым удалось вернуть человеческий облик изменённому, произвёл на архимагов и на саму Михримах-султан неизгладимое впечатление. Теперь же, кроме поисков того, откуда ноги растут у появляющихся проповедников, на повестку дня встала ещё одна проблема, а именно поиски места, где над магами проводили эксперименты. И в этом Михримах-султан надеялась, что ей помогут её янычары, помнящие её доброту и человеческое отношение к ним, а также имеющие перед глазами вполне реальный пример возврата к нормальной жизни.

Сама же султанша пыталась вспомнить, после каких событий брат взялся за реализацию идеи создания армии изменённых. Однако же её собственные воспоминания путались, а всё потому, что сие было, когда они с Баязедом были весьма молоды, и гормональный шторм через дуальную связь перекрывал большую часть разумных мыслей и воспоминаний. И всё же Михримах-султан вспомнила, что идея с изменёнными пришла на ум брату после путешествия по Европе, где Баязед, будучи юным султаном, провёл ряд встреч с представителями европейских монарших домов. Но даже подняв документы той давности, понятнее не стало, где брат мог подцепить такую идею. Ибо точками остановок в его турне значилось пять империй, а в любой из них было бесчисленное количество мест и возможностей завязать необходимые знакомства. Так что Михримах надеялась, что Демир хотя бы отчасти сможет пролить свет на тайну создания изменённых.

* * *

К Шанталь я перенёсся прямиком в её покои. Ученица ждала меня уже собранная в дорогу: удобный охотничий костюм тёмно-зелёного сукна, подбитый мехом, добротные сапожки и сумка с самыми необходимыми вещами. Я не смог не отметить обилие всевозможных артефактов, сверкающих всеми цветами радуги в магическом спектре: защитные браслеты, кольца-накопители, кулоны с плетениями, амулеты на поясе. Было приятно, что император супругу ценил и беспокоился о её безопасности.

Время было уже позднее, что-то в районе девяти вечера, но Андрей Алексеевич, видимо, ещё был занят делами.

– Обычное дело, – пожала плечами Шанталь. – Хорошо, если к полуночи освободится, но в последнее время старается хотя бы к десяти оказываться в наших покоях. Ну что, на Байкал?

Она смотрела на меня с воодушевлением, и в её глазах уже разгорался огонёк предвкушения. Однако у меня возникла ещё одна идея, которую внезапно захотелось проверить. Идея эта была напрямую связана с темневшей в ночи в противоположном конце Кремля башней Нефельхов, в которую некогда провалились сперва принцесса Елизавета, а после и я. И вызвана эта идея была именно беспокойством за жизнь императорской семьи, за жизнь друга и его супруги. Зная Андрея Алексеевича, я мог быть уверен, что тот не оставит столицу до последнего. А посему всеми правдами и неправдами хотелось побеспокоиться о том, чтобы они выжили. И хоть сам я, вероятно, буду находиться где-то рядом в решающей битве, но вообще не факт, что смогу уберечь всех и сразу. Памятуя, что башня Нифельхов стоит тысячелетиями и никакими военными действиями её было не снести, как и наш донжон Утгардов на Нордкине, я задумался, что она может стать прекрасным местом для схрона. Особенно если признает новую юную императрицу как владельца башни, если не по крови, то хотя бы по силе.

– Погоди с Байкалом, – хмыкнул я, немного остудив пыл Шанталь. – У нас тут есть дела в пределах Кремля. Надо бы проверить одну теорию.

И я вкратце пересказал ей ситуацию: башня, предыдущий правящий род, династия пустотников, слегка помешавшихся на изменениях и экспериментах. Официальная версия гласила, что Пожарские уничтожили правящий род из-за того, что те насылали на их царство орды тварей. Присоединив земли Нифельхов, фениксы расширили страну едва ли не вдвое.

– Если же прикинуть, что Нифельхи были выходцами из Скандинавии, как и Утгарды, а твой дед вёл политику сбора носителей крови Утгардов, там явно могли мелькать и остатки крови Нифельхов. Если я прав, то у тебя есть все шансы предъявить права на башню по праву крови и праву силы. Если получится, то у вас будет собственное убежище, выдержавшее не одну войну на истребление. Во всяком случае, ты с детьми сможешь укрыться, а уж я постараюсь позже забрать вас оттуда.

Шанталь прониклась возможными перспективами. В её взгляде появилась серьёзность, что отличала будущую императрицу от юной магички, которой она была ещё недавно.

– Ну что ж, давай попробуем, – ответила она, поправляя лямку дорожной сумки.

Глава 22

К башне Нифельхов из покоев императрицы мы перенеслись порталом. Не обошлось без эксцессов. После происшествия с принцессой Елизаветой к башне приставили охрану, которая сильно удивилась, завидев возле вверенного объекта новоявленную императрицу в компании одного не в меру шустрого архимага. Пропустить-то нас пропустили, предупредив, что вынуждены будут доложить о нашем визите вышестоящему начальству. Но смутило меня не это, а то каким взглядом нас окинули. Только тогда до меня дошло, как мы выглядели со стороны, направляясь вдвоем с Шанталь в темный и самый укромный уголок Кремля.

«Вот так и рождаются истории с подвязками, – мелькнула запоздалая мысль. – Нужно будет впредь с собой Эсрай брать, чтобы не плодить слухи об адюльтере императрице и архимаге».

Всем-то рот заткнуть не выйдет государственной необходимостью, а портить репутацию Шанталь не входило в мои планы.

В магическом же спектре башня сияла силой, оплетённая энергией из кристалла-накопителя на крыше. Теперь трёхэтажный донжон с узкими окнами-бойницами напоминал мне башню в Утгарде. Даже на верхнем этаже комната с окнами на все четыре стороны света имелась.

У Шанталь при взгляде на осколок древней династии мороз по коже пошёл. Я видел, как она передёрнула плечами, хотя куталась в тёплый охотничий костюм, подбитый мехом.

– Последний раз, когда мы сюда пытались пробиться в поисках принцессы Елизаветы, сквозь базальт секторами били самые разные заклинания. Очень интересная конструкция защиты, самонаводящаяся.

– А почему по нам не бьёт? – поинтересовалась Шанталь, тут же отпрыгнув с ровной базальтовой поверхности на брусчатку.

– Потому что ты носитель первостихии, и, по сути, шагая по базальту к башне, ты с каждым шагом прерываешь определённую линию энергетического конструкта. Который должен был бы срабатывать. Поэтому ты не ощущаешь на себе ударов, размыкая цепь заклинания.

– А вы? Вы ведь уже не… – начала Шанталь, но тут же осеклась, вспомнив про охрану.

– Да, я уже не носитель той же первостихии, что и ты. Но у меня есть свой маленький секрет.

Секретом этим было использование щита из арсенала магии Рассвета, который поглощал все срабатывающие на меня конструкты. На всякий случай, во избежание, шагал я рядом с Шанталь в облике горга. Так-то оно, чай, поприятней – с максимальным сопротивлением магии. Так что даже если щит в какой-то момент не справился бы, шкура горга должна была уменьшить неприятные ощущения процентов этак на восемьдесят-девяносто. Остальное можно было пережить. К тому же я, не будь дурак, тоже шагал по энергетическим линиям с помощью щита магии Рассвета, ослабляя конструкты, хоть и не размыкая их полностью, и автоматически подпитывая собственный же щит от чужих накопителей. Памятуя при этом, что мне вполне могут выставить счёт за подобное обращение.

Вот говорят же, мужчины и женщины мыслят совершенно по-разному, и реальным тому доказательством стали следующие события. Пока я вспоминал, на которой из торчащих булыжников наступал для того, чтобы разомкнуть цепь и попасть внутрь башни, Шанталь с интересом разглядывала дверь, расплавившуюся вместе со стенами башни в единый монолит после всех стараний Пожарских снести башенку, как символ стойкости прошлой правящей династии.

Спустя несколько мгновений пристального внимания она принялась царапать куском обсидиана, некогда забранным у меня из собственного Ничто в качестве трофея, руны на практически идеально гладком камне. Присмотревшись, я увидел, что там уже имелись оплавленные части рун, и Шанталь их просто дорисовывала, иногда задумывалась, будто выбирая, какой из символов продолжать и каким образом.

– Позволь уточнить, что ты делаешь? – стараясь не говорить под руку, уточнил я у ученицы.

– Погоди, – остановила она меня взмахом руки и вновь провела осколком обсидиана по оплавленному камню и даже язык чуть высунула от усердия. – Я вашу скандинавскую мифологию постольку поскольку читала, а тут такое ощущение, будто экзамен сдаю, и попытка всего одна.

– Экзамен?..

– Ты мне, когда про Нифельхов рассказывал, мне очень знакомой фамилия показалась. В скандинавской мифологии есть созвучные с вашей фамилией и их понятия. Только если Утгард описывали как… – она чуть прищурилась, подбирая слова для объяснения, – как место вне времени и пространства, то Нифельхейм называлась земля, откуда появилось всё сущее, что-то вроде первородного ничто. Так вот, по Нифельхейму, если мне не изменяет память, то ли девять, то ли двенадцать рек текло. Названия у всех забористые, а здесь остатки оплывших рун напоминают эти названия. Когда я угадываю правильно, руны соединяются в единый ручеёк, стекают в центр круга, активируя что-то вроде колеса-коловрата, открывающего вход.

– Сколько осталось?

– Три, – тяжело вздохнула Шанталь. – Я ведь чувствую уже, что на правильном пути, а три последних не вспоминаются.

– Стой здесь, никуда не уходи, – хмыкнул я и отправился за консультацией порталом к человеку с абсолютной памятью, который в большинстве своём занимался чтением самых разнообразных книг.

Чета Берсеньевых-Угаровых как раз изволила ужинать в девятом часу, о чём-то переговариваясь и смеясь. Моё появление в столовой они восприняли настороженно, оборвав разговоры и смех. Ведь просто так я не явился бы без предупреждения.

– Маша, все вопросы потом, сейчас мне нужен ответ на один вопрос. В мифическом Нифельхейме протекают реки. Если ты знаешь их названия, напиши скандинавскими рунами.

При этом напротив Марии плавно опустился воплощенный магией иллюзий лист бумаги и грифель. Мария заторможенно кивнула, взяла грифель и принялась убористым почерком, печатными линиями вырисовывать требуемый ответ. А вот на последней она даже застопорилась и написала три варианта.

– Там переводчик совершенно не уверен был в том, что пишет. Да и, как вы понимаете, фолианты уже за древностью лет поистрепались. Посему насчёт написания последней я не уверена.

– Мария, ты чудо, – послал ей воздушный поцелуй супруге Алексей. Я схватил листок и, уже убегая, пообещал:

– С меня подарок!

Оставив семейную чету дяди в недоумении, я вернулся к Шанталь с перечнем Берсеньевой.

– Сравнивай!

Нужно было видеть глаза юной императрицы.

– Вы в такое время в библиотеку отправлялись? – опешила та.

– Лучше! К Берсеньевой. У той абсолютная память, она-то нам с тобой и помогла.

– О, – восхитилась Шанталь. – Как удобно-то! – А после нервно хихикнула: – Но не в семейной жизни: этак, может, где-нибудь напортачишь, и даже шанса не будет, что жена со временем забудет.

Чуть расслабившись, похихикивая, Шанталь принялась сверять варианты, написанные Марией, с собственными. Ещё две реки она писала с лёгкостью, а вот с третьей, последней, ей пришлось повозиться. В какой-то момент Шанталь пошатнулась.

– Что с тобой? – я успел подхватить её под локоть, не давая упасть.

– Есть хочу и… в глазах белые пятна, – слабым голосом ответила императрица и утерла испарину со лба дрожащей рукой.

Я выругался.

– Так ты руны эти через кинжал первостихией вырисовываешь?

– Так они сквозь оплавленный камень пробивают заново борозды, как русла рек, – как само собой разумеющееся, пояснила ученица. – Аппетиты у неё, я вам хочу сказать, на зависть многим.

Прикинув, чем могу подпитать ученицу, и вспомнив про наши кровные клятвы, я потчевал Шанталь малым благословением Рассвета на группу лиц до пяти человек. В неё же моя магия ушла, словно в сухую землю или в воронку. Источник едва ли не причмокивал, пожирая благословение. Однако же своей цели я добился: Шанталь стала выглядеть значительно лучше, на щеках появился лёгкий румянец, и обсидиановый клинок она уже держала крепкой рукой без дрожи.

Стоило Шанталь вывести верные руны, как под толщей спёкшегося камня действительно засветились льдисто-голубыми оттенками русла рек, стекающиеся в центр и постепенно закручивающиеся в водоворот. Камень стал прозрачным. А после и вовсе стал напоминать некое желе. Когда желе истончилось до состояния тонкой плёнки, похожей на мыльный пузырь, сквозь который легко угадывался главный зал донжона башни с уже однажды виденным мной камином, я взял Шанталь за руку и сказал:

– Тоньше уже не будет. Пойдём.

В отличие от Шанталь, легко прошедшей сквозь пелену, меня эта дрянь не впустила! Пока Рассветный щит вступил в единоборство с пустотной магией, пытаясь пережрать друг друга, каминный зал начал заполняться туманом. Пустотница испуганно ойкнула и сменила ипостась на змеиную. Стоило ей это сделать, как раздался голос, уже слышанный мной однажды:

– Приветствую, Нидхегг. С возвращением домой, дочка.

* * *

Брата Секстуса вызвали к иерарху Тосканы ранним утром – в тот час, когда над Флоренцией ещё висел густой туман с Арно. Гонец, молодой послушник в костюме пажа, барабанил в дверь дома на окраине города, где Саптама снимал комнаты под лабораторию, с настойчивостью, которая не предвещала ничего хорошего. Записка, вложенная в конверт с печатью иерарха, была короткой: явиться немедленно.

Секстус, однако, не явился. Просто не смог. Попросив гонца обождать на улице, учёный сел за стол, придвинул к себе лист плотной бумаги, взял дрожащей рукой артефактное перо и принялся писать обстоятельный и в меру почтительный ответ, который мог позволить себе поверенный, знающий себе цену. Буквы плыли перед глазами и частенько приходилось делать передышки, но он писал, что после последнего вояжа по рынкам рабов подцепил некую заразу. Лекари прописали ему постельный режим и что ехать прямо сейчас он не может. Секстус просил патрона отложить хотя бы на несколько дней явку, опасаясь заразить своего работодателя.

Зараза была, разумеется, выдумкой – вернее, не совсем: после очередных опытов с образцами Джорджины тело действительно ломало, но это была не хворь, а начало желанного результата. Однако признаться в этом иерарху он не мог.

Ответ пришёл быстрее, чем Секстус ожидал. Герцог Лотарингский настоятельно рекомендовал Секстусу воспользоваться одним из закрытых фургонов с образцами и лечиться по дороге, ведь попутно предполагалась встреча с вероятными заказчиками из Персии.

Ехать куда-либо не хотелось отчаянно, до скрежета зубовного. В подвале дома, за железной дверью, стояла клетка с самкой горга. Последнюю неделю Саптама бился над курсом: малыми дозами вживлял себе биоматериалы Джорджины, включая собственноручно созданную эссенцию из её крови, смешанную с алхимическими присадками, способствующими лучшему поглощению и усвоению. Это был не просто опыт, это был расчёт на будущее, на ту самую сопротивляемость магии, которой обладала каждая чешуйка её шкуры. Прерывать эксперимент означало начинать заново, а результата он только начал ощущать по минимальным процентам сопротивляемости магии, которые на первый взгляд ни о чём не говорили, но в будущем, вполне возможно, могли спасти ему жизнь.

Деловая встреча, как следовало из бумаг, переданных гонцом, планировалась где-то на севере Персии. Там предполагалось продемонстрировать результативность десятка изменённых. У персов ожидалась очередная замятня за трон, и наследники никак не могли определиться с очередью. То ли планировали подставить кого-то, то ли устранить – суть была не важна, важен был сам факт. Их заинтересовало создание подобной армии. Предупредили брата Секстуса и о том, что после выполнения этого задания ему необходимо будет объединиться с ударным кулаком из десяти братьев, хорошо ему знакомых по ячейке Ордена в Тоскане, и в качестве личной охраны сопроводить иерарха и одного и Триархов в пустыню.

«Похоже, решили нанести повторный визит в Каракумы, – решил для себя Саптама, перечитывая бумаги и постукивая пальцем по столу. – С первого раза не получилось – решили привлечь тяжёлую артиллерию в лице Триарха».

Мощь Триархов поистине считалась непостижимой, говорили, что даже личная охрана у тех менялась регулярно, не в состоянии выносить свет их веры. Сам Саптама ещё ни разу не встречался с Триархами, потому ему даже было интересно посмотреть на одного из них.

Но смущало его другое: десяток братьев в качестве охраны особы такого уровня непозволительно мало. Тем более, что в Каракумах десятка не хватило для разрушения защиты могильника.

«А может быть, Триарх решил проверить мои слова и отправить нас на бой ещё раз, чтобы самому убедиться, что я не соврал, и что где-то там, на защите рубежей, находится ещё один горг, натасканный на убийство астральных тварей?»

Версия была рабочая. Однако нельзя было сбрасывать со счетов, что самому Саптаме необходимо было взять в поездку своего горга, чтобы не прерывать курс алхимического воздействия.

Джорджину можно было замаскировать под результат одного из экспериментов в лабораториях, продемонстрировав заодно иранцам возможности изменения не только людей, но и тварей.

Подумав про себя, что это неплохой вариант, Саптама тут же выругался. «Что-то совсем я расслабился, – мелькнула мысль. – Я ведь у иранцев её и украл. Поводить перед носом у кого-то из шахзаде потерянной игрушкой – было бы уж очень неосмотрительно с моей стороны».

С учётом того, что курс инъекций требовал всегда свежей крови горга, самку всё равно приходилось брать с собой, как и часть лабораторного оборудования. Оставалось надеяться, что она не сбежит, и что Триарх с иерархом не сунут свой нос в его фургон во избежание вероятного заражения.

Поэтому, подойдя к клетке Джорджиной и присев на корточки так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её жёлтыми, немигающими глазами, Саптама произнёс:

– Что ж, дорогая. Придётся нам с тобой отправиться в путешествие. Очень надеюсь, что ты меня не бросишь и до конца выполнишь нашу сделку.

Самка посмотрела на него долгим, внимательным взглядом – и, если бы Саптама не знал её лучше, он мог бы поклясться, что в этом взгляде промелькнула насмешка. Джорджина не ответила. Она лишь повела хвостом-булавой из стороны в сторону, отчего по подвалу прошёл глухой, металлический лязг, и вновь замерла, положив тяжёлую голову на передние лапы. «Согласие или безразличие – поди разбери, – подумал Саптама, поднимаясь. – Но клятва есть клятва. А клятвы даже на горгах действуют».

Он ещё раз перечитал записку иерарха, вздохнул и принялся собирать дорожный набор: алхимические реагенты, пробирки, колбы, запасные ампулы с алхимическими присадками – всё, что могло понадобиться в пути для продолжения эксперимента. Предстояло ехать на север Персии, в самое пекло чужой смуты, а после – в пустыню, к Каракумам, откуда он вернулся в прошлый раз едва живым.

«Надеюсь, я не пожалею об этом решении», – подумал Саптама, закрывая крышку дорожного сундука.

ОТ АВТОРА:

Друзья, на этом восемнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдана Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в девятнадцатый том: /work/652179

Лагерь сопротивления Таджу растёт, всё больше людей и нелюдей готовы бороться за выживание этого мира, но я не сдаюсь и всё же надеюсь отыскать решение для предотвращения войны.