Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Традиция у нас неизменна. Потому ловим бонус за прошлый том! Приятного чтения!

* * *

Что удивительно: с освобождением Сахибы-ханум гнетущая атмосфера на болотах, да и само болото в принципе никуда не делись. Зато произошло кое-что другое. Над каркасом замка багровые тучи разошлись, и проявились лучи холодного зимнего солнца, едва ли не впервые за пятьсот лет осветив многострадальную землю. Алиса тоже заметила перемены и поинтересовалась:

– Теперь всё здесь вернётся вспять? И это место вновь станет таким же, каким я его видела, когда вы пригласили меня в гости в собственную память?

Я же откуда-то знал ответ на этот вопрос. Так как раньше уже не будет. Но ответ Сахибы-ханум был более развёрнутый:

– Нет, Алисонька. Если представить наш мир как этакий шарик, вокруг которого есть магическая аура, то в этой точке было сконцентрировано слишком много боли, смертей и крови для того, чтобы мир смог исправить это и сгладить последствия. Конечно же, он это сделает, но далеко не сразу. На это уйдут тысячелетия. Да и я, знаешь ли, первые века бесновалась внутри саркофага, выдав такой сонм эмоций, который лишь способствовал укоренению негативной энергетики в этом месте. Так что если всё вернётся на круги своя, то очень нескоро. Другой вопрос, что именно сейчас нам такое положение дел даже более выгодно, чем если бы здесь вернулся на круги своя уголок покоя, любви и умиротворения. В разрезе грядущего место моего пленения и резни представителей нашего рода как нельзя лучше подходит для создания оплота. Но прежде чем браться за такие масштабные проекты, нам бы неплохо почистить собственные закрома от крыс, которые подтачивают силу рода изнутри. А уж оставшихся я подтяну до того уровня, что мы сможем отстоять земли своей старой резиденции от кого угодно.

Сахиба-ханум обернулась и задумчивым взглядом окинула конструкцию собственной тюрьмы, особо задержавшись на саркофаге и артефактных светильниках. Заметив мой взгляд, она хмыкнула:

– Первые века два я мечтала уничтожить это место: камня на камне не оставить, в порошок стереть, а тленом подъесть все остатки. Но ещё спустя три века разглядываю сию конструкцию с хозяйственной точки зрения и думаю: жизнь длинная, а нам такой артефакт очень даже может пригодиться. Припрятать бы только куда-то, чтобы во время великой стройки ни у кого не возникло соблазна создать что-нибудь похожее, но во враждебных целях. Убрал бы ты его куда-нибудь, откуда твой предок его вытащил пять веков назад.

«Вот так я взял вам и признался в наличии у меня пространственного кармана», – одарил я скептическим взглядом аватару.

– Не смотри так на меня, – верно оценила мой взгляд Сахиба-ханум. – Я знаю, что есть возможности. Как-то же твой предок меня к источнику Хаоса перетащил, дабы оглушить и нивелировать всё моё преимущество в мощи. Я бы, конечно, через тень сама эту бандуру утащила куда-нибудь в безопасное место. В конце концов, подвалы здесь ещё целы. Или опять же в новую резиденцию рода можно перетащить. Но, с учётом того, какой там гадюшник нынче обитает, лучше оставлю тебе на сохранение.

Я же, оценив конструкцию, заметил:

– Сударыня, ситуация осложняется тем, что будущие оплоты зачастую запитывали именно на источники магии, оставшиеся в местах смерти божественных аватаров. Если вы покинете это место, остаточная аура эманаций, конечно же, останется. Но если ещё и саркофаг убрать как объект вашей двухвековой ненависти, то, боюсь, идея с оплотом становится не такой уж выполнимой.

Сахиба-ханум задумалась, постукивая пальцем по губам. А после пришла к какому-то решению и сама себе кивнула:

– Тут ты прав, князь. Да и в минуты нападения мне бы лучше внутрь укладываться, в качестве сердечника. Уже срослась я как-то со своей спаленкой. Забирай тогда солнцевские накопители, может где пригодятся. Денег они стоят опять же немеряно, а заряжать нам их хлопотно будет, в отличие от вас. – Аватара мне подмигнула, видимо, каким-то образом считав в моей памяти воспоминания о потеплении в отношении с Солнцевыми. – А саркофаг я под вуаль Тьмы упрячу. Вещь статичная, от мага практически не запитывается, привязываясь к местности. Если кто-то полезет, то черпать будет из местного фона, а не из установщика.

Пояснения Сахиба-ханум делала явно не для меня, а для Алисы, медленно выводя руками в воздухе некие символы и руны, которые росчерками Тьмы повисали в воздухе, визуализируя действие аватары.

– Запоминай, пригодится. А то, я смотрю, вы все привыкли напрямую от собственного источника колдовать. Некоторые вещи гораздо удобней делать, сохраняя собственный резерв и используя алтари родовые и малые, дабы после, в мирное время, их силой пополнять.

– Я уже даже не знаю, остался ли кто-то, кто такими методами пользуется, – задумчиво взирая на действия наставницы пробормотала Алиса.

– Вроде бы пять веков всего прошло, а как будто вечность, – удивилась аватара. – Неужто мир настолько изменился?

– Некоторые роды ещё используют этот прием, – успокоил я аватару. – Керимовы, к примеру.

– Керимовы – это род аль-Керим? Они раньше частенько у пустошей кормились. Древний род братьев Смерти был, но малочисленный. Некромантия не способствовала большому потомству. Рада, что дожили до этих дней.

– Дожили, – кивнул я. – К ним ещё и Орциусы вновь примкнули.

– Ах, мальчишка этот, который на Алису претендует… Неплох, неплох. Хорошая заготовка, может что-то путное из него получиться.

Пока мы болтали с обретшей свободу ханшей, над саркофагом соткался туман, скрывая от взглядов саркофаг. Я же бродил от одного артефакта Солнцевых к другому, прикосновением убирая их в собственное «Ничто». Если не против Сахибы-ханум, то всё равно подобные накопители, сердечниками которых являлись немаленькие осколки янтаря, всё равно в хозяйстве пригодятся. Забрав последний из дюжины накопителей, я обернулся к дамам и заметил два заинтересованных взгляда.

– Что? Вы сами дали добро на экспроприацию артефактных светильников. Что вам опасно, то мне пригодится. Не знаю, где и когда, но пригодится точно. И вообще, нас там уже Латиф Сафарович заждался. Вас как: порталом сразу туда переносить или сами?

– Шутишь? Конечно, сама, – фыркнула аватара.

И багровая дымка вперемешку с тьмой сгустилась до состояния тоннеля, начинавшегося прямо от выхода из башни. Вступать в эту конструкцию было откровенно страшно, но и возвращаться без Алисы с болот, уходя вместе с ней, было ниже моего достоинства. Ведь со стороны вполне могло выглядеть, что я её там бросил, чуть ли не скормив местным тварям ради того, чтобы самому вернуться в безопасность. А потому шёл я замыкающим, после Сахибы-ханум и Алисы. При этом тоннель под моими ногами как-то экстремально быстро светлел, заставляя не отставать в этой процессии от дам. Мне, честно говоря, казалось, что Сахиба-ханум подобным образом получает маленькое удовлетворение, подгоняя меня, но, возможно, всё это были лишь мои домыслы.

Обратный путь занял значительно меньше времени, чем у нас с проводниками. Не прошло и пары минут, как мы сошли на почерневшую, промёрзлую землю в метре от кромки болот. Андрей Алексеевич ждал нас неподалёку от Тенишевых, всё так же сменами дежуривших возле Латифа Сафаровича. Открывшийся поблизости выход из тоннеля он встретил, удерживая одной рукой Яйцо Феникса, а другой сформировав некий запредельной мощности конструкт, где жидкое пламя уже стекало у него между пальцами, опаляя многострадальную землю.

Увидев первой аватару, он склонил голову и произнёс:

– Сахиба-хатун, легенды врали, вы ещё краше, чем в них описывалось.

Ханша улыбнулась, оценив мужской пассаж:

– Полно вам, Андрей Алексеевич. Хатун я не была ни дня, а теперь уже и не буду.

Так одной фразой тенемантка расписалась в поддержке нынешнего имперского курса и в отсутствии претензий на отделение ханского трона от империи.

– Я знаю, какова основная причина моего освобождения и иллюзий не питаю. Но всё же, прежде чем браться за реализацию столь масштабного проекта, я бы хотела сперва навести порядок в семье. Воевать на два фронта – то ещё удовольствие.

– Разумеется, Сахиба-ханум, – кивнул император, понимая необходимость назревшей чистки. – Но если всё же найдёте время, я бы хотел вас пригласить на встречу в особняк князя Угарова в столице сегодня к девяти вечера. Тема обсуждения будет вам интересна, да и состав, поверьте, там будет вовсе не рядовой.

– Не обещаю, Андрей Алексеевич, но постараюсь присутствовать. Вы не против, если внучку возьму с собой?

– Разумеется. Тем более что госпожа Тенишева и так добрый друг рода Угаровых.

– Да уж, знаю, – усмехнулась Сахиба-ханум. – Иначе бы князь не отправился бы за ней в Стамбул. За сим, позвольте откланяться. Внук ждёт.

Сахиба кивнула императору, как равному, и, не касаясь ногами земли, в волнах тумана проплыла мимо Андрея Алексеевича, опустившись сразу же возле Латифа Сафаровича на колени.

– А ну-ка, милочки, расступитесь, дайте бабушке внучку помочь.

Выглядело это сюрреалистично, ведь по возрасту Сахиба была чуть старше большинства присутствующих здесь тенеманток. Но от неё фонило Тьмой так, что девицы из рода Тенишевых беспрекословно подчинились. Мы втроём с Андреем Алексеевичем и Алисой поглядывали на действия Сахибы-ханум, не зная, то ли возвращаться в столицу, то ли дождаться выздоровления Латифа Сафаровича. И, судя по выражению нахмурившихся бровок аватары, второй вариант был предпочтительнее. Она подняла взгляд на нас и уточнила:

– Водники среди вас есть? Ранга от шестого желательно. Там контроль лучше поставлен.

– Есть, – отвтеил я, вспоминая, что видел похожую ауру в отряде у Ветлова.

– Тогда его сюда, будем кровь Латифу чистить. А вы, девоньки, – подозвала она к себе Тенишевских девиц, покопалась под ногами и вынула небольшой клочок мха с колышущимися хищными усиками, – ищите пласты вот такого красавца и несёте мне. Не стесняйтесь и не бойтесь испачкаться. Чем больший размер пласта, тем лучше.

Пока я обращался к Ветлову с просьбой предоставить специалиста в помощь Тенишевым, Сахибе-ханум девицы успели принести мох, который хищно скалился, как мне показалось, на всех обладающих тенемантской сутью. Выложив из мха нечто вроде подстилки для Латифа Сафаровича, аватара принялась стаскивать с него одежду, не испытывая стыда или неудобств. Так лекари оголяли пациентов перед воздействием. Алиса стоять в стороне не стала и тоже принялась помогать.

Освободив мурзу от одежды, тенемантки перетащили его на подстилку из мха и после принялась обкладывать оставшимися пластами тело на манер одеяла, оставив лишь открытые участки на ладонях и щиколотках. Я мог бы поклясться, что мох начал чавкать, с жадностью пожирая Тьму из Латифа Сафаровича. Сахиба-ханум явно знала, что делает.

Дождавшись водника, она принялась тихо его инструктировать. Тот задал несколько уточняющих вопросов, а после понятливо кивнул. Дальше мы наблюдали слаженную работу трёх специалистов: один из которых был мох, второй – водник, тянущий кровь из организма Латифа Сафаровича, а третьим, словно дирижёр в оркестре, была Сахиба-ханум. Она вытягивала из крови Тьму, поглощала её, позволяя воднику переливать уже очищенную кровь обратно в организм Латифа Сафаровича. Судя по тому, как градом стекал пот по вискам и лбу водника, такую концентрацию он давненько не удерживал. Всё-таки работал не с абы какой жидкостью, а с человеческой кровью.

Ещё спустя час процедура была завершена. Мох на Латифе Сафаровиче едва ли не колосился и цвёл, а после, словно совершенно живое существо, сполз с мурзы рода Тенишевых и медленно, сантиметр за сантиметром, пополз в сторону болота. Сам же Тенишев, как ни странно, выглядел даже слегка помолодевшим после подобных косметических процедур. Проверив состояние мурзы и тщательно обследовав его тело на предмет возможных изменений или мутаций, аватара, удовлетворившись результатом, спеленала того в кокон Тьмы и, словно шарик на верёвочке, увлекла за собой.

Я, признаться, даже опешил от подобной последовательности действий и, не удержавшись, спросил:

– Вы же только что чистили его от Тьмы, насколько я понял, и сейчас сразу же подвергаете аналогичному воздействию?

– Это никак не противоречит предыдущим действиям, – Сахиба-ханум грустно улыбнулась. – Ставки, князь, взвинченные ставки всегда побуждают людей перешагивать порог собственной силы и возможностей. Он взвинтил ставки ради внучки и справедливо платил за это отравлением. Франц-Фердинанд взвинтил ставки в борьбе за невесту и тоже заплатил за это смертью. Алиса взвинтила ставки, приняв ответственность за жизнь деда. По сути, каждый из них раскрыл собственный потенциал, поставив на кон свою жизнь и перешагнув грань собственных возможностей. Могу поспорить, ранг повысился после всего происходящего и у Алисы, и у Орциуса, и у Латифа. Поэтому сейчас для него кокон Тьмы абсолютно безопасен. И знаешь что? Как бы у меня ни чесались руки заняться очисткой рода, но без Латифа я этого делать не буду. Незачем вбивать клин между нами. В конце концов, это его сыновья, и он как минимум должен видеть их смерть и понимать, за что они поплатились. Так что забирай-ка, князь, нас к себе в гости. А вы, барышни, пожалуй, отдохните до вечера.

Сахиба-ханум взмахом руки притянула волну алой взвеси с болот, которая накрыла тенеманток одеялом, и те, как одна, подкошенными повалились на землю. Мы с Андреем Алексеевичем и Ветловым молча уставились на сие действо.

– Мальчики пусть посторожат девочек, – кивнула ханша на Ветлова. – А вечером сопроводят до Казани. Нужно это для того, чтобы кто-нибудь из местных девиц не проболтался о моём пробуждении раньше времени. Все радостные новости я предпочитаю сообщать смертникам самостоятельно.

Что ж, резон в её словах был, потому император подтвердил своим словом приказ отряду ОМЧС оставаться и сторожить тенеманток, а после возвращаться в Казань. Несмотря на крайнюю близость к болоту, мужчины как один кивнули, принимая приказ молча, без возражений и обсуждений.

– Нет, ну какие же красавцы, – отметила Сахиба-ханум это молчаливое принятие. – Не стоит опасаться. Болото вам лично ничего не сделает. Распространяться об этом не стоит. Иногда мифы и репутация действуют гораздо лучше клинков и предупреждений.

При этих словах ОМЧСники заметно повеселели и принялись переносить лагерь поближе к девушкам.

– Что же, погостили у вас? Пора бы и честь знать, – хмыкнул я, открывая портал прямиком к себе в особняк.

Кажется, сегодня вечером у нас образовывалось стихийное заседание по вопросам спасения мира, на которое, вероятно, неплохо было бы пригласить ещё и Михримах-султан с Митрием Сафаровичем, а также Грозу Кавказа.

Оставалось надеяться, что у меня будет хотя бы полдня спокойных для решения одной давно назревшей семейной проблемы.

Как же я ошибался. Ведь стоило нам выйти из портала в холле особняка, как я тут же увидел встревоженное лицо Эсрай, сжимающее в руке телеграмму.

– У Усольцева и Урусова что-то случилось на Байкале. Срочно просят прибыть тебя и почему-то меня.

Глава 4

Коротко переговорив с домашними и рассказав историю об освобождении Сахибы-ханум, о спасении Латифа Сафаровича, а также о внутреннем предательстве в роду Тенишевых, я попросил бабушку временно разместить гостей в гостевом крыле, а заодно к вечеру пригласить Грозу Кавказа на совещание.

– И по возможности удели внимание Сахибе-ханум. Всё же после пяти веков заточения вникать в местные реалии будет сложно. А так хоть вкратце с Алисой её подготовите. Да и политинформация из женских уст в виде сплетен воспринимается куда как лучше, чем сухие сводки. Да и переживаю я, как аватара впишется в наше тесное общество.

– Нормально впишется, – отмахнулась бабушка. – Фамилии в большинстве своём те же на политической арене остались. А среди воскрешённого основателя династии Исдракенов, трехглавого демона и переродившейся богини она даже не будет самой редкой тварью в бестиарии.

– То-то и оно. Понаблюдать бы за ней, а то мало ли она поклонения потребует, или ещё какая дурь проявится. Такое нужно будет успевать купировать в зародыше.

Бабушка мои опасения приняла к сведению и пообещала поделиться собственными наблюдениями ближе к вечеру.

Я же клятвенно заверил, что успею вернуться к вечернему заседанию и, схватив в охапку жену, ушёл порталом на Байкал. Зеркало портала я открывал с выходом на берег озера, откуда открывался шикарный вид на особняк Усольцевых, используя в качестве образца воспоминания маленького Пети.

Однако я как-то не учёл, что воспоминания – ориентир зыбкий, и портал нас привел на пятачок посреди ледяных торосов, вздымающихся выше нашего роста метров на пять. Зеркальная гладь льдов искривляла отражения, и я попросту терялся, пытаясь сообразить, где же всё-таки мы находимся. Берега с нашей точки видно не было. Более того, валил крупный, лапастый снег, который ухудшал и без того не самую хорошую видимость. Припомнилось, как мы с Гором несколько раз промахнулись с точкой выхода, когда путешествовали на Нордкин. Здесь, похоже, сработала такая же ошибка.

Кроме всего прочего, смущало ещё и то, что Пётр рассказывал о Байкале как о гладком прозрачном зеркале, где видимость сквозь лёд доходила до десятков метров в глубину. Здесь же сейчас Байкал стоял, словно дикобраз, ощетинившийся иглами. Как будто гигантское озеро сперва взорвалось, после в один момент замёрзло, чего быть попросту не могло, ведь даже архимаги такие площади и объёмы воды не смогли бы контролировать. В любом случае, вспомнив о Горе, я тут же возрадовался, что у меня есть собственное «Ничто», полное химер, в том числе и летающих, которые могут нас отсюда вытащить и доставить до конечной точки путешествия. Но когда я призвал Гора из собственного «Ничто», тот обстановку не оценил. Особенно с учётом того, что призываться ему пришлось на острые пики ледяных торосов. Он на них балансировал на кончиках лап, тихо ругаясь себе под нос, что для Эсрай, вероятно, слышалось как недовольное порыкивание и шипение, зато я прекрасно понимал каждое слово:

– Холодрыща-то какая! Что ж ты мне шерсть-то не придумал? С такой шкурой отморожу себе всё! Хоть бы на кокушках меховое утепление предусмотрел! Как же я теперь⁈ Ой-ой-ой-ой!

Призванный рядом крылогрив, спокойно балансирующий на ледяных пиках, смотрел на него с нескрываемым превосходством.

– Тебе хорошо! У тебя и перья и шерсть, а у меня⁈ Эх!!! Бубенцы мои звенят уже!

Эсрай соткала перед собой подобие лестницы только из энергии серебряного цвета, по которой легко забралась на крылогрива и оттуда взирала с интересом на метания Гора.

– Тебе помочь? – предложила супруга мне помощь.

Я отрицательно покачал головой и с помощью простенькой магии левитации поднялся в седло к собственной химере. Почувствовав на себе седока, Гор тут же взмыл в воздух. Я же не удержался от шпильки в его адрес:

– Ты так бережёшься о своих кокушках, как будто уже имел счастье их использовать по назначению.

– Ой, да ну тебя, – фыркнул тот. – Настоящий мужчина всегда должен быть чист, свеж и готов к подвигам, если вдруг на горизонте появится перспективная сударыня. Вот ты же с женой не растерялся, когда предоставился шанс. Вот и я надеюсь, что мне такой шанс предоставится. А потому стараюсь всегда быть во всеоружии.

Откуда-то в памяти всплыла присказка: «Как пионер, всегда готов». Но хоть убей, я даже понятия не имел, что такое пионер или кто такие пионеры.

– Ладно, образцовый самец, перед дамами-то нас своими стенаниями не позорь. Вводная такая: нужно осмотреться с воздуха и найти ближайшее жильё. Вероятнее всего это должно быть родовое гнездо рода Усольцевых. Туда на каникулы отправились Павел и Пётр. Судя по телеграмме, у них что-то случилось, раз они позвали на помощь. И пока мы тут с тобой болтаем, крылогрив Эсрай уже, кажется, заприметил что-то на горизонте. А значит, и получит вместо тебя порцию мороженого за полезность.

Говоря это, я думал мотивировать Гора на поиски и переключить с одной темы на другую, более практичную. Но эффект получился весьма неожиданный:

– Да боги с ним, с этим мороженым! – едва ли не впервые отказался от лакомства он. – Я жильё готов искать только для того, чтобы погреться!

Между тем снегопад всё усиливался, и пространство вокруг нас превращалось в снежную круговерть. Ни тебе вспышек света, ни вспышек магии. Чем выше мы поднимались, тем отчётливее становилось понимание, что берег как-то совсем неблизко. Зато моё внимание привлекла кое-какая особенность озера: с высоты стало заметно, что стоящие дыбом торосы – это не повсеместная картина, а локальная, находящаяся на площади, накрывающей, может быть, несколько квадратных километров. Дальше поверхность озера была такой, какой описывал её Усольцев, ровной и гладкой.

Анализируя причины возникновения аномалии, я умудрился рассмотреть даже сквозь усиливающийся снегопад в магическом спектре затухающий рисунок магического конструкта сапфирово-синего оттенка, который на глазах выцветал, бледнел и тускнел. Значит, всё-таки я был прав: торосы были результатом магического воздействия. Внезапно Гор дёрнулся, а после заложил крутой вираж.

– Что происходит? Ты что-то увидел?

Эсрай на крылогриве тоже старались держаться к нам поближе и, увидев, что мы резко пошли на снижение, последовали нашему примеру.

– Всмотрись в белизну под нами, – стал серьёзным Гор, отбросив любые стенания по поводу погоды. – Там периодически вспыхивает и тухнет нечто похожее на огонёк. Не знаю, что это, но в нынешней ситуации кто-то явно нуждается в помощи.

В чём-чём, а в этом я был с Гором согласен. Тем более что огонёк, временами вспыхивающий и тухнувший, я тоже рассмотрел. В магическом же спектре вместо одного огонька появилось ещё и две магические тускло светящиеся искры. Очень скоро огонёк и вовсе перестал мелькать, зато две точки аур при дальнейшем приближении я узнал. Как же не узнать друзей и одногруппников, с которыми успели побывать в нескольких передрягах? Вот только каким образом они оказались среди снегов вокруг Байкала, вместо того чтобы находиться в особняке Усольцева, нам ещё предстояло выяснить.

* * *

Снежная буря, застигшая их на полпути, выла за стенками иглу, точно голодный зверь. Пётр с Павлом обустраивались на отдых в тесной, куполообразной ледяной избушке, которую с горем пополам возвели за какой-то час. Снаружи беспрестанно мело, и белая круговерть залепила всё вокруг так, что в двух шагах уже нельзя было разглядеть ни дерева, ни сугроба. Внутри же было удивительно тихо: плотные снежные блоки гасили вой ветра, и только тонкая струйка пара от дыхания поднималась к своду, оседая инеем на стыках.

– Это было херовой идеей – соваться в непогоду марш-броском верхом на тебе в сторону нашего родового имения, – хрипло произнёс Пётр, кутаясь в шубы. – В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мы с тобой два самонадеянных идиота решили ломануться сквозь снегопад.

Павел покосился на друга. Тот понемногу замерзал после отката утреннего всплеска магии, и сейчас, даже отпившись зельями, чувствовал себя не то чтобы сносно. Однако именно Пётр, зная местную погоду, первым опознал приближение снежного бурана и заставил сделать привал. Он же показывал, каким образом можно из снеговых блоков построить подобие укрытия, дабы скрыться на время от снегопада. Правда, советовал строить такие вещи не в низине, а на продуваемых местах, где снегу сложнее будет задержаться. Они вырезали блоки спрессованного снега, составляли их один на другой по спирали, создавая что-то вроде иглу. Павел, несмотря на усталость, орудовал лапами быстро, но то и дело промахивался: звериная ипостась давала силу, но не ловкость. Всё же с помощью когтей и чьей-то матери ледяная избушка встала.

– Это ещё хорошо, что ты сразу распознал начало бури, – отозвался Павел, прогоняя головешкой по стыкам блоков, чтобы те, подтаяв, заледенели и скрепили конструкцию. – А так имели все шансы окончательно заблудиться.

Замерзание насмерть Павлу в ипостаси бурого медведя под снегом не грозило, чего не скажешь о Петре. Человеческое тело к подобному экстремальному туризму было мало приспособлено. Даже если это было тело мага. И особенно, если маг был ослаблен энергетическим откатом.

Павел выдохнул, оглядывая их временное убежище, и принялся топить снег, чтобы сварить горячего травяного отвара. В целом Павел был даже благодарен Петру за остановку. Сделать марш-бросок сперва из Усолья-Сибирского в обход Иркутска, после вновь вернуться в сибирскую столицу, отправить телеграмму другу и опять идти в обороте марш-броском в сторону земель друга было тоже не самым умным решением. Но молодость, а также уверенность в собственных силах сыграли злую шутку не с одним магом-оборотнем, так что Павел здесь был не одинок.

Пока снег топился, Павел уже в человеческом обличье стал раскладывать еду из запасов, что на скорую руку прихватил из дома Усольцевых. На долгую дорогу он не готовился, потому окорок, каравай хлеба и головка сыра выглядели вполне уместным и достаточным количеством провианта. Если бы не одно «но»: Павел, проведя в звериной ипостаси длительное временя, сейчас готов был сожрать слона, не оставив от того ни бивней, ни хобота, ни хвоста. Однако же силы нужны были не только ему. Урусов по-честному разделил пищу сразу на два приёма и выделил другу половину от имеющихся запасов, чтобы съесть сейчас и восстановить силы. Лишь тогда он позволил себе утолить голод, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать окорок клыками за один присест.

– Как думаешь, скоро они прибудут? – спросил завёрнутый в шубы Пётр, отчаянно борющийся со сном.

– В нынешних обстоятельствах, как бы не раньше нас, – усмехнулся Павел, успокаивая и поддерживая друга.

– С его-то занятостью… вдруг мы его от важных дел отвлечём? – продолжал менжеваться Усольцев.

Павел дождался, пока вскипит небольшой котелок с талой водой, и добавил туда трав, давая завариться отвару. Травки были из собственных запасов: по аптекам и рынкам Усолья пробежаться они так и не успели, ноги уносить пришлось раньше. Но даже этого сбора должно было хватить, чтобы отчасти восполнить резерв Петру и тонизировать организм после подобного всплеска. Павел осторожно перелил пахучую жидкость в кружку и подал другу.

– Петь, хватит тебе пессимизмом заниматься. Ты что, не знаешь Юру? Он нам как снег на голову свалится, поможет, а после дальше умчит решать свои проблемы, – как можно более оптимистично заявил он другу. – Но так, чтобы оставить нас без помощи, в это я не верю. Да и в любом случае помощь с духом рода тебе всё равно была нужна. Так что прекращай хандрить. Лучше выпей отварчика и поспи несколько часов. Без тебя направление я удержать не смогу: это ты здесь местный, а для меня здесь каждый пригорок, каждая кочка, укрытая белоснежным одеялом, одинаковые. И уж прости, я здесь своим звериным нюхом даже дыма человеческого жилья не чувствую, иначе бы ломанулся туда переждать непогоду. Так что нам ещё ехать и ехать, а ты мне нужен в качестве штурмана. Давай, пей, закрывай глаза и отрубайся, а я покараулю.

– Тебе бы тоже отдохнуть, – сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. – Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

– Ничего, дядька бы мной гордился, – отмахнулся Павел. – Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, – подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой – убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

– Медведь, открывай, свои пришли!

* * *

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы оказались. Лишь смутно, сквозь пелену, угадывался невысокий купол – маленькое иглу, едва выделявшееся на продуваемом пригорке. От него тянуло едва заметным теплом и запахом дыма. Я убрал химер в пространственный карман и прокричал, предупреждая друзей, чтобы те не ударили по нам каким-нибудь конструктом с перепугу:

– Медведь, открывай, свои пришли!

Эсрай, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь первой, и я нырнул следом. Места внутри оказалось аккурат на двоих-троих человек. Пётр с Павлом и так уже занимали почти всё пространство, так что нам с женой пришлось тесниться у самого входа, на коленях, впуская внутрь морозный воздух и клубы снега. Я быстро задёрнул полог из беличьей шубы, отсекая бурю, и оглядел убежище. Внутри было удивительно тихо после рёва ветра снаружи. Тепло, исходившее от тел и едва тлевшего костерка, казалось почти домашним. В воздухе стоял горьковатый запах травяного отвара, смешанный с запахом мокрого меха и разгорячённого зверя.

Павел сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас со смесью настороженной усталости и бесшабашной уверенности, что всё будет хорошо. За последние сутки он осунулся: звериная ипостась сожгла часть жира, и скулы заострились, отчего он казался старше и жёстче. Пётр спал, завёрнутый в шкуры, и его дыхание было ровным и глубоким. Наш крик его не разбудил, и это было плохим знаком.

– Этого теперь три часа не добудимся, – негромко сказал Павел, перехватив мой взгляд. – Ему отдохнуть надо было, прежде чем вновь штурманом в свой особняк выступать. Вот я его травками чуть в сон и сморил.

– Что у вас стряслось? – спросил я, понижая голос.

Павел вздохнул и принялся описывать случившееся в Усолье. Говорил он коротко, без лишних деталей: как Пётр во сне начал фонить эмоциями так, что вскрылись льды Ангары-реки и по всему городу вспыхнули беспорядки; как ему, Павлу, пришлось сменить ипостась, надеть блокиратор и тащить друга за город; как они сделали крюк, чтобы телеграфировать мне, а после остановились, чтобы переждать буран.