355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Люси Монтгомери » Истории про девочку Эмили » Текст книги (страница 24)
Истории про девочку Эмили
  • Текст добавлен: 16 октября 2016, 21:22

Текст книги "Истории про девочку Эмили"


Автор книги: Люси Монтгомери


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Глава 31
Великая минута в жизни Эмили

Поправлялась Эмили медленно. В физическом отношении ее выздоровление шло с нормальной быстротой, но довольно долго сохранялась некоторая вялость, душевная и эмоциональная. Человек не может заглянуть в тайные глубины бытия и избежать расплаты за это. Тетя Элизабет говорила, что Эмили «хандрит». Но на самом деле Эмили испытывала слишком глубокую радость и удовлетворение, чтобы хандрить. Просто жизнь на время потеряла для нее свой аромат, словно за недели болезни высох, а теперь снова медленно наполнялся некий источник внутренней энергии.

Поиграть ей в эти дни было совсем не с кем. Перри, Илзи и Тедди слегли с корью в один и тот же день. Миссис Кент сначала с горечью заявила, что Тедди заразился в Молодом Месяце, но на самом деле все трое заразились на пикнике воскресной школы, где присутствовали дети из Дерри-Понд. На том пикнике заразились все в Блэр-Уотер. Корь поистине свирепствовала в поселке. У Илзи и Тедди она проходила не очень тяжело, но Перри, который настоял на том, чтобы при первых же симптомах отправиться домой, к тете Том, чуть не умер. Эмили, чтобы не слишком ее беспокоить, не говорили, что его жизнь в опасности, пока кризис не миновал. Даже тетя Элизабет беспокоилась о Перри. Она с удивлением замечала, как им всем не хватает его в Молодом Месяце.

К счастью для Эмили, в это унылое время в Блэр-Уотер гостил Дин Прист. Его общество было именно тем, в чем она нуждалась, и чудесным образом помогало ей на пути к полному выздоровлению. Они подолгу гуляли вдвоем – третьим был с лаем крутившийся вокруг них Твид – по окрестностям Блэр-Уотер, исследуя места и дороги, которых Эмили никогда не видела прежде. Они наблюдали, как молодой месяц от вечера к вечеру становится все старше; они беседовали в душистых сказочных палатах вечернего сумрака, протянувшихся вдоль длинных и таинственных красных дорог; они следовали за манящими на холмы ветрами; они наблюдали восход звезд, и Дин рассказывал ей о них – великих созвездиях и связанных с ними древних мифах. Это был чудесный месяц; но в первый же день, когда стало известно о выздоровлении Тедди, Эмили на весь вечер убежала в Пижмовый Холм, и Кривобок Прист гулял – если он вообще гулял в тот вечер – в одиночестве.

Тетя Элизабет была исключительно вежлива с ним, хотя не слишком любила Пристов из Прист-Понд, и у нее всегда вызывали некоторую неловкость насмешливый блеск в зеленых глазах Кривобока и его чуть заметная лукавая улыбка, которые, казалось, превращали гордость и традиции Марри во что-то менее существенное, чем они были на самом деле.

– Он типичный Прист, – говорила она Лоре, – хотя фамильные черты выражены у него не так ярко, как у большинства его родственников. И он явно помогает Эмили оправиться после болезни… она снова начала набираться бодрости, с тех пор как он приехал.

Эмили продолжала «набираться бодрости», и к сентябрю – когда эпидемия кори пошла на убыль, а Дин Прист, как всегда неожиданно, предпринял очередное путешествие в Европу, где намеревался провести осень – снова была готова отправиться в школу… все та же, но чуть выше ростом, чуть похудевшая, чуть менее ребячливая, с огромными серыми, немного печальными, обведенными тенью глазами, которые, бросив взгляд за завесу, разделяющую жизнь и смерть, и разгадав загадку того, что давно было погребено, хранили с тех пор в своей глубине некое постоянное смутное воспоминание о мире за этой завесой. Дин Прист заметил это, пока гостил в Блэр-Уотер. Заметил это и мистер Карпентер, когда она улыбнулась ему со своей парты.

– Детство ее души осталось позади, хотя телом она все еще дитя, – пробормотал он.

В один из счастливых дней октябрьского золота и туманов он ворчливо попросил ее показать ему ее стихи.

– Я никогда не имел намерения поощрять тебя в твоем увлечении, – сказал он. – Не собираюсь делать этого и теперь. Вполне вероятно, что ты не можешь написать ни одной по-настоящему поэтической строки… и никогда не сможешь. Но дай мне взглянуть на твою писанину. Если она безнадежно плоха, я так тебе и скажу. Я не хочу, чтобы ты понапрасну теряла годы, стремясь к недостижимой цели… во всяком случае, я не буду чувствовать себя виноватым, если ты все-таки продолжишь заниматься стихоплетством. А если в них можно заметить хоть какой-то залог успеха, я скажу тебе об этом так же честно. И рассказы твои тоже принеси… все они пока, вне всякого сомнения, сущий вздор, но я посмотрю, имеются ли достаточные основания для того, чтобы ты продолжала пробовать перо.

В тот вечер Эмили провела целый час, очень серьезно обдумывая, выбирая, отвергая. К маленькой пачке листков со стихами она приложила одну из записных книжек, подаренных ей кузеном Джимми, в которой содержались, как она полагала, ее лучшие рассказы. В школе она на следующий день держалась так загадочно и таинственно, что Илзи обиделась, начала ее обзывать… но тут же остановилась. Илзи успела пообещать отцу, что постарается отучиться от этой дурной привычки. Она делала явные успехи, и ее язык, хоть и не столь яркий и образный, как прежде, уже почти соответствовал стандартам Молодого Месяца.

В тот день на уроках Эмили, испуганная и взволнованная, наделала ужаснейших ошибок. Она с громадным уважением относилась к мнению мистера Карпентера. Отец Кассиди велел ей продолжать… Дин Прист сказал ей, что когда-нибудь она, возможно, напишет нечто стоящее… но ведь могло быть и так, что они лишь боялись ее обидеть и пытались ободрить, так как она нравилась им. Эмили знала, что мистер Карпентер так не поступит. Как бы она ему ни нравилась, он безжалостно подавит в зародыше все ее надежды, если решит, что у нее нет необходимых способностей. Если же он, напротив, пожелает ей успеха, она будет спокойна и никогда не утратит присутствия духа, с какой бы суровой критикой ей ни пришлось столкнуться в будущем. Неудивительно, что тот день представлялся Эмили поистине судьбоносным.

Когда занятия кончились, мистер Карпентер попросил ее остаться. Она была очень бледна и напряжена, а потому остальные ученики решили, что мистер Карпентер поймал ее на чем-то совершенно ужасном и что ее ждет «изрядный нагоняй». Рода Стюарт, выйдя на школьное крыльцо, со злобной улыбкой бросила на нее через плечо многозначительный взгляд… которого Эмили даже не заметила. Она действительно должна была предстать перед могущественным трибуналом, высшим судьей в котором был мистер Карпентер, и все ее будущее – так она думала – зависело от его вердикта.

Ученики разошлись, и умиротворяющая тишина опустилась на старую, залитую солнцем, классную комнату. Мистер Карпентер взял маленький пакет, который она оставила утром на его столе, прошел по проходу и сел, лицом к ней, на скамью перед ее партой. Затем, нарочито медленно водрузив очки на крючковатый нос, он достал ее рукописи и начал читать… или скорее просматривать их, бросая ей отрывочные замечания, перемежающиеся ворчанием, фырканьем и возгласами досады. Эмили сложила на парте похолодевшие руки и уперлась ступнями в ножки своего стула, чтобы не дрожали колени. Для нее это было совершенно ужасное испытание. Она пожалела, что вообще дала свои стихи мистеру Карпентеру. Они никуда не годились… разумеется, они никуда не годились. Ей вспомнился редактор «Энтерпрайз».

– Хм! – сказал мистер Карпентер. – «Закат»…Боже, сколько стихов написано о закатах…

Закрыты западных небес врата – пока, Пред ними – в пламени клубятся облака, За ними – духов звездноглазые войска…

Чтоб мне… что это значит?

– Я… я… не знаю, – запинаясь, выговорила испуганная поэтесса, у которой под его неожиданно брошенным на нее колючим взглядом вылетели из головы все мысли.

Мистер Карпентер пренебрежительно фыркнул.

– Ради всего святого, девочка, не пиши того, чего сама не в состоянии понять. А это… «К жизни»… «Жизнь, радужной радости я не прошу у тебя»… Это искренне? Это правда, девочка? Остановись и подумай. Ты в самом деле не просишь у жизни никакой «радужной радости»?

Он пронзил ее новым свирепым взглядом. Но Эмили начала понемногу приходить в себя. Однако она вдруг почему-то устыдилась весьма возвышенного и бескорыстного желания, выраженного в этом сонете.

– Не-ет, – пробормотала она неохотно, – я хочурадужной радости… много радужной радости.

– Конечно, хочешь. Мы все хотим. Мы не получаем ее от жизни… и ты не получишь… но даже в сонете не лицемерь, делая вид, будто она тебе не нужна. «Строки, обращенные к горному водопаду»…«На темных скалах ты как белая вуаль невесты»… Где это ты видела горный водопад на острове Принца Эдуарда?

– Нигде… это такая картина в библиотеке доктора Бернли.

–  «Лесной поток»…

Луч солнца ярко блещет, Листва кустов трепещет, Их ветер дерзко хлещет, Ручей игриво плещет…

Только одна еще рифма приходит в голову – «клевещет». Почему ты ее не употребила?

Эмили поежилась.

–  «Песня ветра»…

Я стряхнул росу в лугах С платья кремового клевера…

Мило, но слабо… «Июнь»…Ради всего святого, девочка, не пиши ты стихов об июне! Поэты затаскали его до смерти.

– Нет, июнь бессмертен! – неожиданно воскликнула Эмили, мятежная искра вспыхнула в ее глазах, в которых прежде было лишь выражение напряженного ожидания. Она не собиралась позволить мистеру Карпентеру толковать все по-своему.

Но мистер Карпентер отбросил «Июнь» в сторону, не прочитав из него ни строчки.

– «Мне надоел голодный мир»… Да что ты знаешь о голодном мире в уединении твоего Молодого Месяца, среди старых деревьев и старых дев? Но это правда, он действительно голодный. «Ода зиме»– ха! Времена года – это, похоже, нечто вроде болезни, которой должны переболеть все молодые поэты… «Весна не забудет»… хорошаястрока… единственная хорошая строка в этом стихотворении. Хм-м… «Скитания»…

Я слышала древнюю тайну земли, Что сосны в напеве своем сберегли…

Ты слышала… ты раскрылаэту тайну?

– Думаю, я всегда ее знала, – сказала Эмили мечтательно. Невообразимо сладостная «вспышка», которая иногда так неожиданно приходила к ней, только что пришла и прошла.

–  «Цель и усилие»…слишком нравоучительно, слишком. Ты не имеешь никакого права поучать, пока не станешь старой… а тогда тебе уже и не захочется поучать… «Бледна и прекрасна она, как звезда…» Ты смотрелась в зеркало, когда сочиняла это?

– Нет! – с негодованием воскликнула она.

– «Знамя рассвета взвилось над холмами»… хороша строчка… хороша… «В такое утро золотое жить на земле – небесное блаженство»… Слишком уж похоже на Вордсворта… слабое подражание. «Море в сентябре»…«Сурово яркая голубизна»… «сурово яркая»… детка, как тебе удалось найти и соединить два таких правильных слова? «Утро»…«Все тайные страхи, что ночью преследуют нас»… Да что ты знаешь о страхах, которые преследуют людей по ночам?

– Кое-что знаю, – решительно заявила Эмили, вспоминая свою первую ночь на Старой Мызе.

–  «К мертвому дню»…

С тем ледяным покоем на челе, Какой бывает лишь у мертвых…

А ты когда-нибудь виделахолодный покой на челе мертвеца?

– Да, – негромко сказала Эмили, вспоминая серый рассвет в старом домике в низине.

– Да, наверное, видела… иначе не смогла бы написать этого…да и так, как есть… сколько тебе лет, негодница?

– В мае исполнилось тринадцать.

– Хм! «Строки, обращенные к младенцу миссис Ирвинг»…Тебе, Эмили, следует изучить искусство давать названия стихам – существует мода на названия, как и на все остальное. Твои названия так же несовременны, как свечи в Молодом Месяце…

Крепко спит в объятьях материнских он, Грудь ее украсил ярких губ его бутон…

Дальше не стоит и читать. «Сентябрь»…Неужели это месяц, о котором ты тоскуешь? «Волнуемые ветром нивы»… хорошая строка. «Блэр-Уотер при луне»…призрачный образ, Эмили, всего лишь призрачный образ. «Сад Молодого Месяца»…

Манящий смех и песни давних лет, И звуки голосов веселых…

Хороши строчки… должно быть, в Молодом Месяце полно призраков. «Смерти свирепый подручный справился с делом отлично»… такое, возможно, сошло бы в дни Аддисона [97]97
  Аддисон, Джозеф (1672–1719) – английский поэт, эссеист и политик.


[Закрыть]
, но не теперь… не теперь, Эмили…

Рябь на воде, как тысячи могил лазурных, И в каждой солнца погребенный луч играет…

Жестоко, девочка… жестоко. Могилы не площадки для игр. Часто тыиграла бы, если бы тебя похоронили?

Эмили поежилась и снова покраснела. Почемуона не заметила этого несоответствия сама? Любая глупышка могла бы такое заметить.

– Плывите же, плывите, паруса, Летите, белокрылые, туда, Где пурпур утра красит небеса Или горит вечерняя звезда…

Чепуха… чепуха… и все же нарисована картина…

Под струй пурпурных плеск я сплю, И сладки сны мои; я больше не проснусь…

Но тебе придется проснуться, если ты хочешь чего-нибудь достичь. И ты употребила «пурпурный» дважды в одном стихотворении, девочка… «Золотое лютиков безумье»… «Золотое безумье»… Да, девочка, я сразу вижу, как ветер колышет лютики. «Из пурпурных врат заката прихожу я»… Ты слишком любишь все «пурпурное», Эмили.

– Это такое прелестное слово, – сказала Эмили.

– «Мечты мои так ярки, что кажется вовек им не поблекнуть»… Это только кажется уЭмили… «О слава, манящий отголосок эха»… Так ты тоже слышишь этот отголосок? Он в самом деле манит, но для большинства из нас остается лишь эхом… Ну, вот и все. Это было последнее.

Мистер Карпентер одним движением отодвинул в сторону маленькие листки, сложил руки на парте и взглянул через очки на Эмили.

Эмили смотрела на него, молчаливая, поникшая. Казалось, вся жизненная энергия покинула ее тело и сосредоточилась в одних глазах.

– Десять хороших строк на четыре сотни, Эмили… что ж, это сравнительно хорошо… а все остальное вздор, Эмили… вздор.

– Я… думаю, что так, – еле слышно произнесла Эмили.

Ее глаза наполнились слезами… губы задрожали. Она не могла ничего с этим поделать. Гордость была безнадежно подавлена горьким разочарованием. Ей казалось, что она чувствует себя совсем как свеча, которую кто-то задул.

– О чем ты плачешь? – спросил мистер Карпентер.

Эмили сморгнула слезы и попыталась засмеяться.

– Мне… мне жаль… вы считаете, что все это никуда не годится… – сказала она.

Мистер Карпентер с силой ударил кулаком по парте.

– Как это «никуда не годится»? Разве я не сказал тебе, что десяток хороших строк все же есть? Да ради десяти праведников Бог готов был пощадить Содом [98]98
  Библия, Бытие, гл. 18, стих 32.


[Закрыть]
.

– Вы хотите сказать… что… все-таки… – Свечу снова зажигали.

– Конечно, это я и хочу сказать. Если в тринадцать ты способна написать десять хороших строк, в двадцать ты напишешь десять раз по десять… если боги будут к тебе благосклонны. Перестань, впрочем, возиться с месяцами… и гением себя тоже не воображай, хоть и сумеланаписать десяток неплохих строк. Я думаю, нечтопытается говорить через тебя… но тебе придется постараться, чтобы стать подходящим инструментом для этого. Тебе придется упорно трудиться и приносить жертвы… чтоб мне… девочка, ты избрала себе ревнивую богиню. Муза никогда не отпускает своих жрецов и жриц… даже если навсегда затыкает уши, чтобы не слышать их молений. А тут у тебя что?

Эмили, с трепетом в душе, подала ему свою «книжку от Джимми». Она была так счастлива, что буквально сияла от восторга. Она уже видела свое будущее, чудесное, блестящее… о, богиня, которую она избрала, непременно услышит ее– Эмили Б. Старр, выдающуюся поэтессу… Э. Берд Старр, подающую надежды молодую романистку.

От волшебной мечты ее пробудил негромкий смех мистера Карпентера. Эмили не без некоторой тревоги задумалась, над чем он может смеяться. Она считала, что в этой записной книжке не было ничего смешного. В ней содержались лишь три или четыре из ее последних сочинений в прозе: маленькая сказка «Королева бабочек», рассказ «Разочарованный Дом», в сюжет которого она вплела красивую мечту о том, как спустя много лет сбываются его надежды, и «Секрет глена» [99]99
  Глен – узкая долина.


[Закрыть]
, который, несмотря на название, был маленьким фантастическим диалогом между Духами Снега, Серого Дождя, Тумана и Лунного Света.

– Так ты считаешь, что я некрасив, когда читаю молитву? – усмехнулся мистер Карпентер.

Эмили ахнула… поняла, что произошло… сделала отчаянную попытку выхватить у него свою записную книжку… но безуспешно. Мистер Карпентер поднял руку с книжкой повыше, поддразнивая Эмили.

Она дала ему не ту записную книжку! А эта… о ужас, что было в ней? Или вернее, чего в ней только не было? Описания всех жителей Блэр-Уотер… и полное, очень полное описание самого мистера Карпентера. Желая изобразить его как можно точнее, она была, как всегда, беспощадно правдива, особенно в том, что касалось странных гримас, которые он делал по утрам, когда начинал школьные занятия молитвой. Благодаря ее способности создавать словами яркие образы, мистер Карпентер оживалв этой зарисовке. Эмили не знала об этом, но онзнал… он видел себя как в зеркале, и художественность описания доставила ему такое удовольствие, что все остальное его уже не волновало. К тому же она изобразила его достоинства столь же выразительно, как и недостатки. Были там, к примеру, такие фразы: «Выглядит он так, словно знает очень много того, что никогда ему не понадобится» или «Думаю, он надевает черный фрак по понедельникам потому, что во фраке у него такое чувство, будто он совсем не был пьян накануне». Кто или чтовнушило этой маленькой девчонке такие мысли? О, ревнивая богиня не оставит без внимания свою верную Эмили!

– Мне… жаль, – сказала Эмили; яркая краска стыда разливалась по ее обычно бледному лицу.

– Да я не променял бы этона все стихи, которые ты написала или когда-нибудь напишешь! Чтоб мне… это литература… настоящая литература… а тебе всего лишь тринадцать. Но ты не знаешь, что ждет тебя впереди… каменистые холмы… крутые подъемы… встречные ветры… разочарования. Оставайся в уютной долине, если ты благоразумна. Эмили, почему ты хочешь писать? Приведи причину.

– Я хочу стать знаменитой и богатой, – спокойно сказала Эмили.

– Все хотят. Это всё?

– Нет. Я просто люблюписать.

– Более основательная причина… но ее одной недостаточно… недостаточно. Скажи-ка мне вот что… если бы ты знала, что всю жизнь будешь бедна как церковная мышь… если бы ты знала, что никогда не опубликуешь ни строчки… неужели ты продолжала бы писать… продолжала бы?

– Разумеется, продолжала бы! – с негодованием заявила Эмили. – Я должнаписать… иногда я ничего не могу поделать с собой… я просто должнаписать.

– О… тогда я не стану попусту тратить слова, давая тебе советы. Если в твоей душе есть стремление к высшему, ты не можешь иначе… есть люди, взор которых сам собой устремляется к вершинам: в долинах им не дышится свободно. Да поможет Господь тем из них, у кого не хватает сил для восхождения. Ты, разумеется, не понимаешь ни единого слова из того, что я тебе говорю… покане понимаешь. Но продолжай… взбирайся все выше! Вот, возьми свою записную книжку и отправляйся домой. Через тридцать лет я буду требовать награды на том основании, что Эмили Берд Старр была когда-то моей ученицей. Иди… иди… прежде чем я вспомню, до чего ты непочтительная девчонка – пишешь такоеобо мне! – и, как положено, рассержусь.

Эмили ушла, все еще немного испуганная, но со странным ликованием в душе. Она была так счастлива, что ее счастье, казалось, озаряло мир своим собственным великолепием. Все мелодичные звуки природы вокруг нее лились, словно несвязные слова ее собственного восторга. Мистер Карпентер с истертого школьного порога следил, как она исчезает из вида.

– Ветер… и огонь… и море! – бормотал он. – Природа всегда застает нас врасплох. У этого ребенка есть… то, чего я никогда не имел и что хотел бы обрести, пусть даже ценой жертв. Но боги не позволяют нам оставаться у них в долгу… она заплатит за это… она заплатит.

На закате Эмили сидела одна в своем «эркере», залитом мягким, золотистым светом. Небо и кроны деревьев за окном радовали нежными красками и волшебной музыкой вечерних звуков. В саду под окном по красным дорожкам гонялся за опавшими листьями Ром. Вид его лоснящихся, полосатых боков, грация его движений доставляли ей удовольствие… так же, как и красивые, ровные, блестящие борозды на вспаханных полях за садом и первая неяркая белая звезда в хрустально-зеленом небе.

На холмах трубил в горны сказочной страны ветер осеннего вечера, а в роще Надменного Джона звучал смех… словно смеялись фавны. Там ждали ее Илзи, Перри и Тедди: они заранее договорились, что соберутся, чтобы поиграть в сумерки. Она пойдет к ним… совсем скоро… но не сейчас. Восторг переполнял ее, и она должна была излить его на бумаге, прежде чем вернуться из своего мира мечты в реальность. Прежде она рассказала бы о своих чувствах в письме к отцу. Теперь это было невозможно. Но на столе перед ней лежала новенькая записная книжка, подарок кузена Джимми. Она придвинула ее к себе, взяла перо и на первой чистой странице написала:

«Молодой Месяц, Блэр-Уотер, Остров Принца Эдуарда.

8-е октября

Я решила вести дневник, чтобы его можно было опубликовать после моей смерти».

КОНЕЦ


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю