Текст книги "Изумрудная тропа фениксы (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 34.

Глава 34 – Кикимора, Баюн и Радужный незнакомец

Над долиной висело мягкое золото заката. Раиса стояла на пригорке, наблюдая, как несколько новоприбывших помогают обустраивать террасы для новых огородов. Её поселение росло – слаженно, как хорошо заведённый часовой механизм. Только вот один механизм всё-таки шумел: Баюн.

– Ну что это за справедливость?! – восклицал кот с надутыми щеками, сидя на крыше лекарской избы. – Раньше меня боялись и уважали! А теперь – "Баюн, принеси травку", "Баюн, не пугай кур", "Баюн, не дразни ведьмака"! Где моё достоинство?! Где страх?!

– Потерял ты его, как только в клубничной грядке зарывался, – фыркнула проходившая мимо Лада (не богиня, а домовая помощница, к слову).

Раиса только усмехнулась и продолжила сортировать коробочки с засушенными земными травами. Лекарская изба наполнялась ароматами ромашки, зверобоя и чего-то ещё, глубинно родного. Сюда уже начали заглядывать не только местные, но и посланцы соседнего рода гномов – предложили обмен изумрудов на снадобья и земные знания.

–

А вечером, под звон цикад и шепот ветра, в деревню прибыл ещё один гость. Он шёл пешком, с посохом, на вид молодой, но взгляд его был древним. Волосы – пепельные, кожа чуть золотистая, как у всех фениксов. А вот глаза… необычные. Один был цвета бурштина, другой – серо-радужный, с искрой родовой магии.

Раиса насторожилась, но не подала виду. Встретила с хлебом и солью, как полагается. Он склонил голову, но коснулся её пальцев – и на миг она почувствовала… тепло. Родовое.

– Имя твоё? – спросила она.

– Зовут меня Элейр, – мягко ответил он. – Я искал место, где снова могу быть собой.

– Добро пожаловать, – тихо сказала Раиса, не отрывая взгляда. Магия рода чувствовалась в нём слишком сильно. Слишком знакомо.

–

Баюн наблюдал за этим из-за печной трубы, недовольно фыркая.

– Слишком тихий. Слишком вежливый. Точно прячется.

– Мне он нравится, – прошептала кикимора, возникшая из ближайшего болота, отряхивая платье из ряски. – Давай устроим ему испытание.

– Думаешь, выдержит? – прищурился Баюн.

– Да я только приглядеться хочу, – хмыкнула она. – А если не пройдёт – утащу в болото и сделаю из него жениха моей лягушке.

– Договорились, сестра-страшилка, – усмехнулся кот.

–

Утро в поселении началось с весёлого кавардака: в курятнике яйца были покрашены в зелёный, козы перепутали имена и отзывались только на "Принцесса Радуга", а баня вдруг запарилась сама собой, заперев внутри Селивану – старшую банщицу, которая теперь грозилась выскрести всех "шутников" до костей.

Раиса молча посмотрела на Баюна.

– Что? Это не я! – оскорблённо воскликнул он. – Это, наверное, кикимора. Хотя идея с яйцами – моё. Ну… наполовину.

–

Но всё это меркло на фоне сна, что пришёл к Раисе той ночью.

Перед ней возник светлый лес. В нём стояла Лада – богиня, красивая, как весна, с глазами, в которых плясали капли дождя.

– Раечка, милая… не волнуйся. Я рядом, хоть и наказана – целый год не смогу выходить на связь. Но вижу, слышу. Радужный род я сотворила ради тебя. Тебя – и ещё пары таких… Не говори об этом богам, они и так бурчат, как медведи в феврале.

– А этот… Элейр? – спросила Раиса.

– Он тянется к тебе не случайно. Он не совсем радужный – в нём плещется магия изумрудного рода, но её пронзила радужная искра. Он твой. Ну, или будет. Пока присмотрись. Радужные сами найдут дорогу к родному свету. К тебе.

– А ты…?

– Вернусь, – подмигнула богиня. – Но сначала – испытания. У рода великое будущее. И ты его сердце.

–

Утром Раиса проснулась с чувством тепла. В окно светило солнце, рядом дремал один из мужей, за окном Баюн с кикиморой спорили, чьё зелье превратило молоко в цветной кисель. А Элейр сидел на ступеньках и, как оказалось, плёл венок из трав, которые растут только у Радужных…

Раиса улыбнулась.

– Ну что ж… ещё один. А может, и не последний.

Глава 35.

Глава 35 – Где пляшет род, там цветёт земля

Славянский праздник Обновы Лета пришёл в селение ранним утром, с запахом луговых трав и дымком костров. По старому обычаю, женщины венками украшали изгороди и дома, мужчины выносили скамьи, печёные караваи и квас в берестяных бочонках, а дети, как заведённые, гонялись за козликом, которого кто-то из радужных выкрасил в полоски и нарёк "радужным вестником".

Баюн гордо вышагивал в венке из крапивы.

– Это чтоб завистники не приближались, – объяснял он. – Крапива не хуже любой магии. Ужалит – и проклятия отпадут.

– А ещё не хуже, чем чеснок – от тебя и вправду бегут, – хмыкнула кикимора, появляясь из бочки с берёзовым соком. В руках у неё был веник из васильков, которым она ловко подгоняла ленивых мужиков, притворившихся занятыми починкой крыши.

–

Раиса не успевала оглядываться. Лекарская изба превратилась в медпункт-пекарню: её пирожки расходились быстрее, чем она успевала смазывать их маслом. Элейр, скромно отстранённый, тем временем плёл из цветущего зверобоя обереги для всех малышей. Один оберег он оставил себе. Почему – не признался.

К обеду на праздник подтянулись соседи – гномы, двое оборотней-лис, семья фей, и даже старый шаман из болот, который вечно бурчал на свет и радость, но почему-то всё равно приходил и приносил кадку с живыми огурцами. На этот раз – ещё и гармошку.

Солнце уже стояло в зените, когда начались хороводы. Раиса, в венке из земляники и сандалового листа, заплетённая под стать купальским поверьям, вела за руку детей и приговаривала старинную приговорку:

– Где род смеётся – там беда не родится. Где род поёт – там недруги глохнут.

Именно в этот момент в круг впорхнул Баюн… верхом на метле.

– Простите, – заявил он, – Кикимора спьяну спалила мою прежнюю гордость: вон ту табуретку. Теперь только это и осталось.

– Красива, как воронья нога, – язвительно заметила та, выходя из круга с флягой медовухи. – Но работает!

–

Под вечер к костру выносили травы. Старшая из ведуний – седая волхвиня с глазами цвета инея – заваривала особый напиток благодарения: из лепестков маков, мёда, яблоневого цвета и капли росы с утреннего листа. Раиса подлила туда ещё немного настоя пустырника – старое земное средство, "на всякий случай, для баланса".

– Ишь, волшебство волшебством, а седина не ждёт, – прокомментировала она сама себе.

–

Наконец настало время Прыжка через пламя – обычай, в котором сливаются очищение, надежда и немного легкомыслия. Парни и девушки парами разбегались, держась за руки, и прыгали над искристым костром. Кто упадёт – тот год в ссоре проживёт. Кто перепрыгнет – в радости.

Элейр тихо подошёл к Раисе. В глазах – мягкое колыхание заката. Протянул руку.

– Прыгнем?

Она не ответила. Просто кивнула.

Они разбежались – и в этот миг Раиса ясно почувствовала, как магия земли и неба сомкнулась вокруг них, как будто даже духи рода притихли на мгновение. Пламя мягко расступилось, пропуская их. На другой стороне она рассмеялась – свободно, по-настоящему, с ветром в волосах.

– Ну всё, теперь веник в зубы и в дом! – закричала кикимора. – Уже запрыгались! А кто будет убирать?

– Ты, – хором ответили дети.

–

Ночью Баюн залез в котёл с остатками травяного зелья и вылез, пахнущий полынью и мёдом.

– Ты чего туда полез? – удивилась Раиса.

– Надеялся, что омолодит. Но, кажется, просто стану ещё более обаятельным.

– Можешь обтереться и идти к кикиморе – ты её типаж, – фыркнула она.

– Оскорбления зафиксированы. Обидка сохранена. Жалоба отправлена в Совет Котов, – буркнул он, устраиваясь у её ног.

Раиса, глядя в огонь, задумалась. Праздник прошёл – с весельем, шутками и неожиданной нежностью. Но что-то в Элейре всё ещё тревожило её. Он был слишком... знаком. И в этот вечер, среди плясок и славянских песен, она впервые не почувствовала одиночества.

Только предчувствие, что за радостью придёт новое испытание.

Глава 36.

Глава 36. Пир у Травницы, или как Баюн чуть не стал настойкой

В поселении Раисы расцвела жизнь: цветы вились по изгородям, воздух наполнялся запахом сушёных трав, а в воздухе витала суета. Впервые в долине проводился праздник Травницы, организованный по инициативе самой Раисы, которую всё чаще называли ласково – Матушка Зелень.

Утро началось с танца ветра: гоблины украшали площадь венками, ангелы ловко развешивали гирлянды из целебных трав, а кикимора, закатив глаза, всё протирала шваброй – потому что «гости должны видеть, что у нас не мракобесие, а цивилизация».

На центральной поляне появилась Раиса в одежде ведуньи – лёгкой, льняной, с вышитым символом рода на груди и венком из зверобоя. За ней важно шествовал Баюн, хвостом чертя по дорожке. В глазах его плескалась тревога.

– Ты уверена, что хочешь пускать в долину эту кикиморскую братию? – шепнул он. – Эти… с болот… они же в компот плюнут и скажут, что так и надо.

Раиса только усмехнулась: – Не будь ты таким мрачным, Баюш. Это же праздник. Все нужны. Даже болотный дед!

Как будто по команде, из-за кустов вылез болотный дед – мохнатый, в водорослях, с огромным грибом вместо зонта. Он хмыкнул и протянул Раисе баночку.

– Вот, матушка. Моя настойка на чага-болотнике. От ревматизму и от скуки помогает. И спину лечит. Иногда.

Раиса приняла банку с благодарностью, а Баюн подозрительно понюхал зелье и шипнул: – Это ж деда вывернет, а не вылечит…

Но празднику не суждено было пройти спокойно. Ровно в полдень издалека донёсся гул, и над лесом появился огромный силуэт. Три головы, чешуя, сверкающая на солнце, и рев, от которого затрепетали даже облака.

– Эй, вы там, селяне! Кто тут хозяйничает? Почему я о празднике не знал?! – проревел Змей Горыныч, плавно опускаясь на окраину.

Раиса подняла взгляд, не теряя самообладания: – А вы, батюшка змей, глядишь, и сами не захотели бы – у нас настойка без мяса. Только мёд и травы.

Средняя голова ухмыльнулась: – Да я и пришёл не поесть. Меня границы просили – там, где тоньше всего ткань мира, – чтобы ты, Раиса, благословила гнездо. Там скоро появятся… новые. Особенные.

Раиса кивнула. В глубине души она чувствовала: что-то надвигается. Возможно, ещё один Радужный. Возможно, судьба.

А в это время Баюн, затаившись за лавкой с пирогами, строил планы мести. Всё шло прекрасно – пока не появилась Кикимора Груня в новом венке и с мешком шалостей.

– Ой, Баюшка, смотри, что у меня есть – порошок щекотун! Как насчёт подсыпать его в сапоги новому фениксу? Глядишь, станцует перед всеми!

– Ты хочешь, чтоб он сгорел?! Они от смеха могут вспыхнуть, если не контролируют эмоции! – зашипел Баюн.

Но было поздно. Кикимора уже неслась к палатке, где отдыхающий Радужный феникс пытался понять, почему его бельё вдруг начало светиться изнутри.

Ситуацию спас ангел с огнетушителем (местная адаптация водяного заклинания), но веселья стало больше. Особенно когда Баюн, пытаясь спасти репутацию, вляпался в липкий мёд и приклеился хвостом к Кикиморе.

– Проклятая болотная фея, отпусти мой хвост! – вопил Баюн.

– Так я не держу, это липучка для мух была! – отмахивалась Груня.

Наконец, к вечеру, под звон волынок и жужжание жуков, Раиса вышла к костру. С ней был травяной браслет – символ благодарности духам и богам. Она подняла руку:

– Сегодня – день, когда наш род принял и старых, и новых. Пусть исцеляют не только зелья, но и слово. Пусть растёт род не по крови, а по духу!

С неба упала мягкая светлая искра. Раиса почувствовала, как кто-то наблюдает. Была ли это Лада, наказанная, но всё равно рядом?

Баюн, отлипая от Груни, буркнул: – Надо запустить в небо светляков. И закопать ту твою чагу. Грядёт что-то… радужное.

Раиса рассмеялась. Её род становился сильнее. Даже если каждый день – как праздник с кикиморой, змеем и котом.

Глава 37.

Глава 37. Радужный, ведьма и духи с характером

Раиса проснулась с ощущением, будто её кто-то звёт не голосом, а изнутри. Сон ещё не ушёл, но образ уже остался: в рассветной дымке стояла Лада, одетая в венок из радуги, и шептала, едва касаясь сознания:

– Присмотрись. Сегодня придёт тот, кто забыл себя… Но он из наших. Встречай по свету, не по пламени.

Раиса зевнула, оделась в привычный сарафан с поясом из крапивной нити – от дурного глаза, и вышла к воротам, уже чувствуя: сегодняшний день будет как салат из лопуха, меда и мандарина – странный, но запоминающийся.

–

На рассвете над лесом прокатился перламутровый шелест, как будто кто-то расправлял громадные, многоцветные крылья. И действительно, оттуда вышел путник в плаще из серого пепла, с глазами цвета дождя и походкой того, кто сам себя не понимает.

– Ты кто таков будешь, милок? – прищурилась Раиса, глядя из-под платка.

– Не знаю, – ответил он просто. – Где-то во мне горит, но не жжёт. Спрашивал имя – и оно рассыпалось в пепел. Но тянуло сюда. Очень.

Раиса ощупала его взглядом: от плеч слегка струился пар, шаги оставляли лёгкие отпечатки пепла, а за спиной, когда он забывался, на миг появлялся контур огромных радужных крыльев.

– Ага… – подумала Раиса. – Очередной. И ведь не с инструкцией, а с загадкой. Лада, ты бы хоть раз бумажку приложила, а?

– Ладно, не мнись. Поживёшь у нас. Работы много – трава сама себя не соберёт, а душа без дела тухнет. И зови тебя пока буду… Радим.

– Радим… – повторил он. – Нравится. Как будто внутри что-то откликнулось.

–

В тот же день Баюн с кикиморой устроили настоящую диверсию. Увидев нового приблудного феникса, Баюн надулся, как самовар:

– Опять этот блеск! Опять крылья! Ну сколько можно, Раиса?! А я, между прочим, пятьдесят душ исцелил в прошлый месяц и один гриб научил говорить!

Груня, не отставая, шепнула ему: – Давай ему под подушку сушёную лягушку положим. Говорят, тогда снится родная стихия!

– Да он от этого вспыхнет! Ты помнишь, что случилось с моей тумбочкой, когда я пошутил над первым фениксом?

– А кто тебя просил ставить свечку прямо под его гнездо?!

–

Тем временем Раиса принимала делегацию от соседнего рода гномов-рудознатцев. Пришли двое: один – пузат, в красной рубахе с золотым узором, второй – щуплый, всё втирающий в усы местный юмор.

– Раиса-хозяйка, мы тут по делу. У вас, говорят, в горах изумрудный жилец дремлет. Давайте договоримся – мы вам проход выкопаем, а вы с нас – процент от добычи. А то у нас кирки чешутся без дела.

– Изумруд – дело тонкое, – сказала Раиса. – Сначала духа гор спросим, потом – землю благословим. Не пойдёт без ритуала. Тут тебе не капитализм, а живая мать-земля.

–

Когда солнце склонилось, в деревню явилась старая ведунья, с костяной палкой и птичьим черепом на поясе. У неё были серебряные глаза и голос, как у ворона на рассвете.

– Рая, дитя моё, – каркнула она. – Ты латаешь тела, а лечить душу не торопишься. Вижу я – надвигается нужда. Один твой гость рану носит, не видимую, а опасную.

– Радим? – удивилась Раиса.

– Нет. Иной. Сквозной. Но об этом позже. Сейчас – посмотри в огонь.

Они сели у костра, и Раиса увидела сон, в котором новый Радим стоял на горящей равнине, не сгорая, и шептал: «Я – не от себя, но из рода». За ним тянулись голоса, но он не слышал их – пока не появился образ Раисы, и тогда он улыбнулся впервые.

– Встречай не по пламени… – вспомнила Раиса слова богини.

–

Ночью, в тишине, когда даже Баюн утих и мурлыкал на подушке, Раиса вышла на крыльцо. Над поселением парил лёгкий свет – знак рода.

– Что ж, род разрастается… Кто бы мог подумать, что баба семидесяти лет, перешедшая по воле космической медузы в другое тело, станет ведьмой, матерью рода, и хозяйкой земли, где цветут радуги и трещат кикиморы.

Она усмехнулась и вытерла руки о передник.

– А ведь я только аптеку открыть хотела…

Глава 38.

Глава 38. Шепот камня и первый недуг

Утро началось с грома. Не небесного – гномьего. Местные рудознатцы с рассвета ломились в ворота, стуча кирками о калитку и крича:

– Хозяйка! Раиса! Дух горы проснулся! Ждёт!

Раиса, ещё не допив отвар из зверобоя и мёда, выглянула с кружкой в руке:

– Подождёт. С духами не бегают – к ним идут с уважением.И где мои валенки с берестяным узором?

–

К полудню вся процессия уже стояла на каменном уступе, рядом с пещерой, откуда шёл ровный, глубокий гул.

Раиса надела венок из можжевельника и вереска, пояс с бубенчиками и вынесла чашу с ритуальным настоем: из болотной мяты, золы феникса и настоянной в полнолуние воды.

Радим стоял чуть в стороне, будто сам не знал, зачем он здесь – но взгляд его тянулся к скале, как будто он вспоминал что-то родное.

Раиса прошептала:

– Земля-мать, прими нас.Мы не враги, а дети.Покажи, где спит твой дар.И не разбудим лишнего.

Скала дрогнула. Из расщелины вылетел дух – каменный, с мохнатой бородой и глазами, как изумруды. Он не говорил – камни вокруг него сами складывались в слова.

– "Род говорит с Родом. Слушаю."

Раиса сделала шаг вперёд:

– Мы пришли с уважением. Хочем открыть vein – жилу изумруда. С обрядом, с договором, без крови.

Дух оглядел её, встретился взглядом с Радимом и вдруг замер. Потом послал в сторону гномов пару камешков – символ согласия.

– "Тот, кто забыл своё имя, услышит его снова в пламени земли. Ты, ведьма, веди."

–

Позже, у костра, Раиса сидела с Баюном, который негромко мурлыкал, а Груня подбрасывала в огонь сушёную рябину.

– А ведь каменный он, но не злой, – заметила Раиса. – Мудрый. Понял с полувзгляда.

– Камни не врут, – хмыкнул Баюн. – В отличие от твоих некоторых «гостей». Один тут пытается мою берестяную книгу магии на аптечку поменять!

–

И действительно, в аптеку Раисы в тот день впервые привели больную. Не простую, а лесную русалку, отравившуюся болотной слизью. Деву еле дотащили – кожа серовато-зелёная, глаза закатились.

– Маги отказались – не их случай, – тихо прошептал сопровождающий. – А ты… ты, говорят, с другого мира. Земные знахарки и не таких вытягивали.

Раиса быстро зажгла огонь, велела выварить девясил, облепиху, кинзу, собрала компресс из пижмы и черемши, и пока кикимора бегала за мхом, бурчала:

– Водные они, а болото не чувствуют! А где траву подбирать, не знают. Ох, Лада, зачем мне это всё? Я же аптека, а не чародейка районного масштаба…

Русалка вскоре задышала. Медленно, но стабильно. И когда открыла глаза – в них отразился тот же каменный дух, что утром.

– Благодарю, ведьма рода, – сказала она хрипло. – Я… должна вернуть тебе долг.

– Вернёшь. Чаем, как поправишься.

–

К вечеру на порог Раисы положили венок. В нём, вплетённой в пижму и полынь, была золотая травинка, переливавшаяся светом.

Раиса коснулась её – и в голове прозвучал шёпот Лады:

– Не всякая угроза кричит. Есть та, что приходит в шелке и с улыбкой. Береги род. И не доверяй глазам – только корням.

Раиса задумалась. Чужаки? Враги? Или те, кто уже среди своих, но носит чужую суть?

– Ну ничего, – сказала она, наливая себе чай. – Выживала я в тайге, на Марсе и с кикиморой в одной бане. И тут справлюсь.

–

А в углу тихо переговаривались Баюн с Груней:

– Надо Радиму хвост чесночный прицепить.

– Или подложить в его подушку пирог с дурманом.

– А может, просто сватать его начнём? Она ведь всё равно всех приблудных в род собирает!

Оба хихикнули, а в окно тихо заглянула новенькая русалка. В её глазах отражался костёр и... Радим.

Глава 39.

Глава 39. Имя в пепле, товар на ветер

– Радим, а ты что ночью ел? – Раиса стояла на пороге и смотрела на него, прищурившись.– Ничего... кажется, – пробормотал тот, потирая виски. – Но во сне ко мне приходила женщина. Вся в венке из пепла и света.

Раиса только вздохнула.

– Ну конечно. Значит, пришло. Имя.

– Какое?

– А это ты сам должен сказать.

Он замолчал, будто искал его внутри себя, и вдруг выдохнул:

– Ясгор.

Баюн, проходя мимо, театрально всплеснул лапами:

– Всё! Пиши пропало. Теперь у него гордость будет не помещаться в ворота!

–

В тот же день в поселение пришли гонцы с соседнего рода – Мудровых, старинных травников и хранителей зелёных рощ. Они приглашали Раису и её людей на ближайшую ярмарку: торговать, общаться, «глаз положить да язык прикусить».

Раиса с радостью согласилась.

– Пора наш род показать. А то всё – "чужие, чужие". Станем своими. Или хоть интересными.

–

Ярмарка развернулась на поляне, где скрещивались потоки трёх рек – место считалось "торговым", нейтральным, одобренным самими духами. Шатры были расписные, с гербами, зельями, мехами, змеями и жар-птицами.

Раиса разложила свои лекарства, поставила скамеечки, приготовила бочонок чая. На вывеске, выпиленной из берёзы, было выжжено:"РАЯ И РОМАШКА – лечим, лечимся, и не плачем".

Прохожие заглядывали, кто с насмешкой, кто с интересом.

– Э-э, а что это у вас такое? Не магия?– Земное лекарство. Ноги болят – намажь. Голова гудит – попей. Сердце пусто – не ко мне, а к поэтам.– А если от сглаза?

– Ну… тогда посмотри в зеркало, может, сам виноват!

Толпа засмеялась.

–

В середине дня к шатру подошёл мужчина. Высокий, в мантии сшитой из лунного шёлка. Глаза серые, но будто с изумрудным отблеском. Он молча взял баночку с мазью, открыл, понюхал.

– Чисто. Без иллюзий. Даже лишней силы нет. – Он кивнул. – Заберу три.

Раиса вопросительно приподняла бровь:

– Даром не отдам.

Он улыбнулся и протянул кулон из чёрного обсидиана с тремя кругами.

– Печать. Допуск в Совет Мудрых. Для тех, кто ещё не «из наших», но уже нужен.

Раиса обомлела.

– Ты кто, добрый человек?

– Просто покупатель. Но ты теперь в игре.

И ушёл.

–

А в это время Баюн с Груней устроили испытание для Радима.

– Он Ясгор? Пусть покажет! – хихикала кикимора. – Отведи его в баню, там наш домовой давно хочет с кем-то силой помериться.

– А если не справится?

– Тогда я ему ушки натру, не пропадёт.

В бане Радим столкнулся с духом – пузатым, в венце из веников, с бровями до колен. Домовой рычал, бросался веником, требовал парить правильно, называть баню по имени, и не путать её с лесом!

Радим, вспотев, но не растерявшись, надел веник на голову, поклонился и сказал:

– Сила твоя – в жаре, а моя – в терпении. Будем дружить, пока стены не рухнут.

Домовой зыркнул и… захохотал.

– Вот теперь ты мне нравишься, Ясгор. Живи. Но не храпи!

–

Вечером, под шатром, Раиса записывала в блокнот:

1. Руду добываем – дух согласен.

2. Аптека пошла. Русалки приходят.

3. Радим стал Ясгором – теперь сложней звать на обед.

4. Баюн с Груней – гроза банных обрядов.

5. Совет Мудрых присматривается. И это серьёзно.

– А что дальше, Рая? – спросила Груня, прихлёбывая кисель.

– А дальше, – вздохнула она, – земля нас приняла. Теперь пора начать принимать тех, кого она ещё не пустила. Но придут. И принесут беду.

Баюн фыркнул:

– Ты так говоришь, будто за углом уже враги стоят.

– А может, и стоят, – тихо сказала Раиса. – Но у нас есть баня, травы, духи и кикимора. Прорвёмся.