Текст книги "Изумрудная тропа фениксы (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 62.

Глава 62 – «Не храм моде, а храм Богу»

– Говорю сразу и чётко, – сказала Раиса, вбивая очередной колышек под будущую стену кухни, – в моей земле не будет кулинарной моды ради денег. Не торговый союз, а святое место. Не кухня для избранных, а храм для всех.

Шатен только кивнул. Рыжий заухмылялся:

– Так и вижу: вместо меню – молитвы. Вместо цен – благословение. А по пятницам квас от архижреца Баюна.

– Ха! – донеслось с крыши сарая. – Если Баюн архижрец, то вы все тут благовонные булки с укропом! Мяу!

Баюн гордо восседал среди связок сушёных трав, лениво наблюдая за двумя зайцами, которые, как выяснилось, проникли в посёлок и теперь пытались притащить морковку прямо из запасов.

– Да это же святотатство! – закричал кот. – Вы уносите жертву богам! Это освящённая морковь! Назад, нечестивцы в шубках!

Зайцы, не оценив пафоса, резво рванули дальше, Баюн – за ними. Раиса только покачала головой, но не сдержала улыбку. За этой всей смешной беготнёй стояло нечто большее. Живое, настоящее, своё.

–

К вечеру, когда первый огонь был разведен в очаге будущего храма, Раиса поднялась на помост, украшенный дубовыми ветвями и кусочками гладкого кварца, который приносили дети.

– Сегодня я объявляю это место не лавкой, не магической школой, не модной гильдией, – сказала она. – Это храм. Храм богов. Храм жизни. Храм труда. Храм заботы.

Толпа замерла. Где-то вдалеке Баюн опять шипел на зайцев, но даже он замолчал, уловив силу момента.

– Здесь не будет титулов по цене супа, – продолжала Раиса. – Кто варит щи от сердца – тот уже жрец. Кто вяжет тёплую кофту старику – тот уже несёт свет. Здесь восхваляют не ложку, а тех, кто делит последнюю корку хлеба.

– Аминь по-нашему! – выкрикнул кто-то из гномов, поднимая кружку.

– Аминь, – согласился Баюн, – и мяу заодно.

Смех пронёсся по стройке. Первый раз так громко и легко.

Раиса достала из кармана малый жезл, обвитый тростником и берестой. Это был символ жрицы-хозяйки, сделанный Ладой во сне, где береста была – как слово, а тростник – как прощение.

– Я посвящаю этот храм – богам, что были до нас, с нами и после нас. Ладе – за жизнь. Сварогу – за дело. Перуну – за защиту. Велесу – за хитрость и песню. Макоши – за судьбу. Домовому – за тепло. И, если он не против, Баюну – за порядок. Такой… как получится.

Баюн важно поправил усы и ответил:

– Разрешаю. Только пусть у меня будет отдельный угол с подушкой и печёными пирожками. И чтоб зайцы туда не лезли, а то я вам устрою «пасхальный апокалипсис».

Толпа смеялась, но в смехе этом не было легкомыслия – наоборот, за ним чувствовалось принятие. Эта земля становилась родиной. И родиной – не по крови, а по духу.

–

Поздно вечером, когда костры догорали, и дети заснули на подстилках под звёздами, Раиса сидела одна на ступенях будущего храма. Её руки пахли тестом и полынью. На коленях спал жар-птенец, тихо посвистывая клювом. К ней подошёл Феникс.

– Ты назвала это место храмом. Но ты же знаешь – это не просто место.

Раиса посмотрела на него спокойно:

– Да. Это – начало рода. Это – обет жизни. И если боги видят… пусть знают: мы выбрали путь.

Феникс молча сел рядом. Его крыло коснулось её плеча. Ни слов, ни магии – только тепло, и полная, устойчивая тишина.

–

А за пределами лагеря, на невидимом холме, стояли Сварог и Лада. Лада, прижимая ладони к груди, тихо сказала:

– Она идёт дорогой, о которой я молилась. Я знала, что такая женщина явится… в своё время.

Сварог молча кивнул, его глаза сверкнули золотом.

– Пусть строит. Мы будем рядом. Она – жрица нового времени. А храм её будет расти не вверх, а в сердца.

Глава 63.

Глава 63 – «Камень, дерево, каша. Во славу богов»

Ветер шёл с востока, сухой, золотой, пахнущий полынью. Раиса стояла на краю поляны, вытесанной самой природой. Её окружал круг холмов, и в центре – ровное, плоское место, поросшее низкой травой и зарослями зверобоя.

– Здесь будет, – сказала она вслух, себе и миру. – Не пышно. Не показно. Просто – чисто. И с верой.

–

За несколько дней поле очистили от камней, но часть из них Раиса оставила. Из них вырос круг – нечто вроде древнего капища, как будто само место вспомнило, что когда-то здесь тоже молились.

Один из гномов, Мурдуг, оказался мастером камнерезов, и к нему присоединились подростки. Под руководством Раисы они начали вытачивать образы богов: Ладу – с хлебом и ребёнком, Сварога – с молотом, Перуна – с соколом и молнией, Велеса – с кудлатой бородой и зверями, Макошь – с веретеном и ладонями, переплетёнными нитями судьбы.

Дерево, камень и немного глины. Всё, что нужно.

– Без золота, без стекла. Только то, что сама земля нам дала, – говорила Раиса.

–

Пока мужчины трудились на полянке, женщины обустраивали быт. У одной из изб появилась прачечная с горячей водой, которую топили магией огня и трав. У старика-гнома родился внук, и теперь вся улица носила ему компоты, пелёнки и советы. Оборотни наладили ночную охрану – никто не приближался к границам.

– А нам и не надо новых, – хмыкала одна из женщин. – Нам бы этих до ума довести, да пирогов испечь.

Раиса была с ней согласна. Посёлок, раскинувшийся среди лугов и рощ, становился настоящим домом. Не лагерем, не стоянкой – домом с памятью и делом.

–

Когда идолы были почти готовы, Раиса устроила не праздник, а ужин. Накрыли один длинный стол на всю улицу, принесли кашу с грибами, тушёную репу, яблоки, мёд и простую хлебную лепёшку, в которую каждая хозяйка вложила кусочек души.

– Не пировать – а поминать, благодарить, возвышать, – сказала Раиса. – Боги не про злато. Боги – про дело, семью и справедливость.

Кто-то поставил у стола старую лиру. Заиграли – не громко, как фон. А Баюн тем временем снова поругался с зайцами, которые, привлечённые запахом пирога, пытались запрыгнуть на лавку.

– Молиться будем – но пирог мой! – кричал он. – На печи вырос, за богов стою, но с морковью не шутите!

–

После еды люди шли на поляну. Каменные образы уже стояли в центре. Раиса – в простом платье, с венком из дубовых листьев – подошла к первому из них: к Сварогу. Она коснулась камня рукой.

– Ты дал силу – мы создали. Мы строим. Мы держим.

Потом – к Ладе:

– Ты дала сердце – и мы любим. Мы заботимся.

И так – ко всем. Без пафоса. Без магии. Только живое слово, дыхание и тёплый вечер.

А потом Раиса сказала:

– Это место – не про обряды. А про напоминание. Что в каждый день, в каждой каше, в каждом гвозде – есть смысл. Есть Бог.

–

Поздно ночью, когда все уже разошлись, а ветер качал листья над святилищем, к Раисе во сне пришла Лада. Мягкая, светлая, как утро. Она улыбалась и говорила:

– Ты всё поняла. Ты – не жрица по наряду. Ты – хранитель рода. Я и Сварог – рядом. Ты ведёшь правильно.

Раиса спросила:

– Что дальше?

Лада кивнула в сторону поляны.

– Дальше – корни. Семя ты посадила. Пусть растёт. Пусть цветёт. Мы – с тобой. И домовые, и Баюн, даже с его пирогами, и зайцы, и даже этот… бородатый котяра твой. Мы здесь. Мы в твоих руках.

–

А утром на идоле Лады лежала свежая корзинка с малиной и веточкой липы. Никто не признался, кто положил. Но все знали – это был ответ.

Глава 64.

Глава 64. Где дом, там и сердце

Утро в посёлке началось не с криков петухов, а с ароматов: жареного хлеба, копчёной рыбы и крепкого целебного чая, настоянного на местных травах. Сама Раиса проснулась рано – она теперь могла спать всего несколько часов, но просыпалась бодрой, как будто магия земли вливала силу в её кости.

На кухне в таверне уже звенела утварь. Юная Сарка, одна из первых учениц Раисы, ловко орудовала половником, отмеряя пропорции, как её учила наставница. Её младший брат, Пел, пытался подрумянить картошку фри, пока старший над ним не смеялся, что "ты её не жаришь, ты её разводишь!"

Раиса зашла в таверну, и её сразу окружили запахи, смех и уют. К ней тут же подскочил кот Баюн с возмущённой моськой:

– Ты видала, хозяйка?! Жар-птица опять сбежала из вольера, унесла мою подушку, разорвала, как варварка, и теперь гнездо строит! Не иначе как дворец себе строит – царевна, бестия пернатая!

– Это не вольер, Баюн, это её уголок, – усмехнулась Раиса. – Пусть себе строит. Ты ж сам говорил, что к добру эта птица…

– Я говорил?! Это я в момент слабости сказал! А теперь она на хвосте детей возит! – возмутился кот, указывая лапой в сторону детской площадки.

Там, в самом деле, жар-птица неслась с визгом по двору, а на её спине восседал пятилетний карапуз, смеющийся как вихрь. За ними вприпрыжку бежала нянька, крепкая женщина с косой до пояса, вопя:

– Стой! Убью! А потом покормлю!

Раиса рассмеялась – это был их дом, в каждой суматохе здесь чувствовалось счастье.

–

Таверна, как сердце посёлка, работала без перерывов. Блюда, придуманные Раисой, стали настоящим хитом – не только картошка фри и борщ с хрустящими пампушками, но и сладкие "медовые медальоны", и запечённая в травах рыба, и даже "летающие блинчики", которые магически переворачивались в воздухе на глазах у детей.

Старшие женщины учились у Раисы магии земной кулинарии – особой практики, где продукты напитывались силой и исцеляли, не хуже зелий. А девушки постарше обучали подростков и даже малышей: как подавать еду, как варить правильно крупы, как запомнить, что нельзя путать соль с сахаром (особенно когда речь идёт о компоте).

Молодой лекарь Марин теперь возглавлял больничный дом, он скромно называл его «здравницей». Помещения были обустроены по земным образцам: отдельные палаты, стерилизация трав, даже аналог антибиотиков, сваренный по рецептам Раисы. Вместо пенициллина он назывался «Гниломет» – за способность убивать любую гниль. Люди сначала боялись, потом благодарили, особенно после спасённого малыша.

– Раисочка, – однажды шёпотом сказал ей Марин, – да ты ведь не только ведьма славная, ты ж чуть ли не пророк… Я никогда не видел, чтоб раны так заживали.

– Я не пророк, я баба, что картошку жарить умеет, – усмехнулась та, – да и знала я одну тётку, которая всё пенициллином лечила. Так что я – её ученица.

–

К вечеру кот Баюн всё-таки уговорил жар-птицу вернуться "домой", пообещав ей личное гнездо из лепестков, хвоста белки и пуха лунного зайца. Хотя зайцы были против.

– Он опять хочет меня лысым сделать! – возмущённо орал один из них.

– Это всё ради священной птицы! – театрально воскликнул Баюн. – Служите во славу рода!

– А может, ты служи?! – огрызнулся заяц и запустил в него морковкой.

Так день завершился смехом, ужином и новой традицией: вечером в таверне читались истории и легенды, и в этот раз старик Эйлен рассказывал о том, как однажды сам Сварог выковал первый солнцеворот – и спрятал его в кованом медовом прянике. Дети слушали, затаив дыхание, взрослые ели, и весь зал дышал одним сердцем.

Раиса смотрела на них, на свой дом, свою общину, и чувствовала, как земля под её ногами пульсирует: будто признаёт её, принимает.

А в небе жар-птица тихо пролетела, уронив одно перо – золотое, тёплое, как солнце.

Глава 65.

ГЛАВА 65

«Тени Памяти и Дар Мары»

…Ночь опустилась на поселение особенная – безветренная, полная пряного дыма от трав, что жгли на перекрёстках для очищения. Жар-птица приглушённо светилась в детской, баюкала своим пером, убаюкивая новорождённых, а кот Баюн смачно ругался на зайца, опять утащившего пирожок с полки. Но сердце Раисы было не здесь…

Во сне к ней пришла Лада. Бледная, в венке из полевых цветов, грустно улыбалась:

– Ты создала храм. Ты держишь слово. А теперь пришло моё время сдержать своё.С её ладоней упало три искры: одна – золотая, две – белых, почти прозрачных.– Твои дети будут от них. Но в этом мире ты забудешь их, как забудет весь род. Только я буду помнить. И ты – на краю мира, перед смертью – вспомнишь. Но до тех пор – ты будешь счастлива. Это дар и плата. Мара попросила у Сварога стражей – ей были нужны двое. Твои фениксы ей подойдут. Сварог не отказывает жене…

И Раиса проснулась в слезах.

Но вместо печали она поднялась и пошла к ним. Последняя ночь… не в слезах, а в жарком поцелуе, в том, как руки касаются друг друга в темноте, как каждый из троих знает, что рассвет всё изменит, но не отступает. Один шепчет:– Ты всегда будешь для меня жарким пламенем,а второй:– А ты – моим полётом, которого я не забуду даже в новом теле…

На рассвете храм озарился белым светом. Внутри – статуя Сварога, и у её подножия – открывшийся портал.

Двое мужчин шагнули в него, не оглядываясь. Раиса стояла, как камень, хотя уже не знала, кто они. В памяти осталась только боль… и пульс двух жизней под сердцем.

А фиолетовоглазый спутник обнял её, укрыл крылом и сказал:

– Всё хорошо. Это наш путь. Мы с тобой – род. И ты не одна.

И в этот миг род фениксов начал новую страницу.

–ГЛАВА 65

«Тени Памяти и Дар Мары»

…Ночь опустилась на поселение особенная – безветренная, полная пряного дыма от трав, что жгли на перекрёстках для очищения. Жар-птица приглушённо светилась в детской, баюкала своим пером, убаюкивая новорождённых, а кот Баюн смачно ругался на зайца, опять утащившего пирожок с полки. Но сердце Раисы было не здесь…

Во сне к ней пришла Лада. Бледная, в венке из полевых цветов, грустно улыбалась:

– Ты создала храм. Ты держишь слово. А теперь пришло моё время сдержать своё.С её ладоней упало три искры: одна – золотая, две – белых, почти прозрачных.– Твои дети будут от них. Но в этом мире ты забудешь их, как забудет весь род. Только я буду помнить. И ты – на краю мира, перед смертью – вспомнишь. Но до тех пор – ты будешь счастлива. Это дар и плата. Мара попросила у Сварога стражей – ей были нужны двое. Твои фениксы ей подойдут. Сварог не отказывает жене…

И Раиса проснулась в слезах.

Но вместо печали она поднялась и пошла к ним. Последняя ночь… не в слезах, а в жарком поцелуе, в том, как руки касаются друг друга в темноте, как каждый из троих знает, что рассвет всё изменит, но не отступает. Один шепчет:– Ты всегда будешь для меня жарким пламенем,а второй:– А ты – моим полётом, которого я не забуду даже в новом теле…

На рассвете храм озарился белым светом. Внутри – статуя Сварога, и у её подножия – открывшийся портал.

Двое мужчин шагнули в него, не оглядываясь. Раиса стояла, как камень, хотя уже не знала, кто они. В памяти осталась только боль… и пульс двух жизней под сердцем.

А фиолетовоглазый спутник обнял её, укрыл крылом и сказал:

– Всё хорошо. Это наш путь. Мы с тобой – род. И ты не одна.

И в этот миг род фениксов начал новую страницу.

Глава 66.

Глава 66. Под крылом Марфы

Покой в новом доме Раисы длился недолго. Хотя снаружи всё выглядело идиллически – цветущие грядки, играющие дети, неспешные разговоры у очага – внутри неё зрела мощь. Два огонька – две души, тёплые, сильные и яркие – уже жили под её сердцем. Она чувствовала их даже во сне.

Почти одновременно с этим в дом буквально ввалилась Жар-птица по имени Марфа, распушив хвост и заявив:

– Всё. Я тут. Теперь я главная за безопасность и морально-магическую стабильность беременной женщины!

Кот Баюн чуть не выронил свою вечернюю кружку с травами.

– Главное – не сожги тут всё своим птичьим темпераментом, Мадам-Перышко, – буркнул он и спрятался за подушками.

– А ты бы лучше перья мне пригладил, – прошипела Марфа, подмигивая Домовому, – или лапы свои не в мои гнёзда совал, ты ж барсук без хвоста, а не кот.

– Я кот-бард! Сказочник, учёный, философ... – пробормотал Баюн с достоинством, но был перебит Домовым:

– Философ? Ты вчера философствовал с кикиморой до рассвета – весь подоконник в хвостах и пыли!

Раиса, стоя у окна, прислушивалась, едва сдерживая смех. С каждым днём её дом наполнялся жизнью, волшебной, теплой, иногда нелепой, но настоящей.

Марфа с первых минут взяла под свою перьевую опеку её и детей. Порой она садилась на крышу дома и начинала громко распевать старославянские баллады, так что даже зайцы в округе присаживались послушать.

– Это ритуал! Они должны слышать красоту до того, как увидят свет! – комментировала птица с важностью.

А вот зайцы, коих недавно Баюн научил залезать в корзины с пирожками, теперь ловко таскали у Марфы блестящие перья. Однажды они попытались украсить её гнездо, и после небольшой драки Кот Баюн вынес им "официальное предупреждение" в виде хлёсткой баллады:

«Ох, зайцы, зайцы, лихие ушастики,Перьев не хватит – будут вам сластики!Но Марфа вернёт и перья, и честь,Так что бегите, пока вам есть где сесть!»

Раиса в эти дни была спокойна, как никогда. Её тело сияло мягким внутренним светом, лицо порозовело, а движения стали мягкими и плавными, как у жрицы в танце.

Она часто сидела на камне у порога, потирая живот, и смотрела, как идёт строительство храма. Он был прост, как завещали Боги: каменный круг, в центре – дубовый идол Сварога, вырезанный руками старого мастера-гнома, которого давно приютили. Дуб стоял, опоясанный железными кольцами с рунами, а вокруг лежали дары – первые плоды, хлеб, украшения и ткань.

– Всё будет хорошо, – говорила себе Раиса, и внутри неё что-то тихо пело в ответ.

В тот же вечер Марфа улеглась на подоконнике рядом с Баюном.

– А всё-таки ты не так уж плох. Только вот если ещё раз клюну, не обижайся, это... профилактика.

– Пф-ф, хоть клюй, хоть пой. Главное – не съешь. Я к тебе привык, Пернатая, – фыркнул он, потягиваясь. – А детей я им свои сказки расскажу. Чтобы знали, кто такие были их отцы...

Птица вздохнула.

– Только ты и будешь помнить, Баюн. Только ты. А это – тоже подарок, и тоже тяжесть.

Он кивнул, и в этот момент ни один из них не усмехался. Только огонь лампы колыхался в темноте, освещая женщину, спящую в объятиях будущего, и дом, где начиналась новая история.

Глава 67.

Глава 67. Легенда о Забытых

Прошло немало дней с тех пор, как в небе поселения над землёй Раисы засияла новая звезда – невидимая для обычного взгляда, но явная для тех, кто чтит богов и силу рода.

Рождение случилось на рассвете.

Крики женщины сливались с песней ветра, переливами голоса Жар-птицы Марфы, и колыбельной, которую мурлыкал Кот Баюн, сидя у входа, будто бы охраняя порог.

– Ведётся в роду Фениксов: родится дважды – раз из пламени, раз из крови... – бормотал он в полголоса, сжимая в лапах старый дневник.

И вот, когда рассвет окончательно разорвал пелену ночи, в доме зазвучали два крика сразу – сильные, звонкие, как вызов самому миру. Родились две девочки.

Одна – с глазами цвета янтаря, как огонь на сухой траве. Вторая – с холодным серебром в зрачках, как пепел древнего костра. Одна – с рыжими, как закат, волосами. Вторая – с белыми, почти прозрачными, как иней.

Раиса, уставшая, но сияющая, прижимала их к груди и плакала. Смех Марфы, тихие всхлипы Домового, даже подвывание Кикиморы – всё слилось в один хоровод жизни.

Праздник устроили через три дня.

Народ собрался у Храма – круг камней, дуб в центре, венчанный цветами и огненными лентами. Пели, плясали, пекли пироги, раздавали сладости. Жар-птица кружила над головами детей, а Баюн зачитал целую ораторию о «двойном чуде».

И именно в этот день появился он – Старец, весь в сером, с посохом, будто высеченным из звёздного света.

– Прошу прощения, – сказал он, – можно ли поведать одну старую сказку в честь этого великого дня?

Никто не знал, откуда он пришёл. Но место ему освободили.

Он встал у дуба, опёрся на посох, и заговорил:

– Давным-давно, когда ещё не верили, что Фениксы могут вновь родиться, в этом мире были два брата-птицы, оба огненные, оба – избранные. Один был кроток, другой – яростен. Один пел, другой – защищал. Вместе они сражались с Тьмой, и умерли… почти. А может, ушли. Но боги, увидев их верность и любовь, даровали им иной путь. Они исчезли, но оставили за собой огонь, способный согревать целый род…

Все слушали, затаив дыхание.

– Никто уже не помнит их имён. Но сказка осталась, – тихо добавил он. – И те, кто родятся от их искры, будут нести свет. Две девочки. Вдвое больше надежды. И пламя рода снова горит.

Он поклонился Раисе и... исчез.

Марфа посмотрела вверх.

– Звезда стала ярче, – сказала она.

Баюн открыл дневник. И поставил точку. Потом достал из-за пазухи маленький свёрток – в нём были два пера: золотое и багряное. Он аккуратно положил их рядом с люлькой девочек.

– На память. Которой нет. Но которая живёт.

И поселение жило дальше. Домовёнок учил детей находить грибы, Жар-птица устраивала воздушные карусели, Кикимора возмущалась, что девочки рано начали магией разогревать молоко.

А Раиса – просто была. Мать рода. Хозяйка. Любимая.

Глава 68.

Глава 67. Легенда о Забытых

Прошло немало дней с тех пор, как в небе поселения над землёй Раисы засияла новая звезда – невидимая для обычного взгляда, но явная для тех, кто чтит богов и силу рода.

Рождение случилось на рассвете.

Крики женщины сливались с песней ветра, переливами голоса Жар-птицы Марфы, и колыбельной, которую мурлыкал Кот Баюн, сидя у входа, будто бы охраняя порог.

– Ведётся в роду Фениксов: родится дважды – раз из пламени, раз из крови... – бормотал он в полголоса, сжимая в лапах старый дневник.

И вот, когда рассвет окончательно разорвал пелену ночи, в доме зазвучали два крика сразу – сильные, звонкие, как вызов самому миру. Родились две девочки.

Одна – с глазами цвета янтаря, как огонь на сухой траве. Вторая – с холодным серебром в зрачках, как пепел древнего костра. Одна – с рыжими, как закат, волосами. Вторая – с белыми, почти прозрачными, как иней.

Раиса, уставшая, но сияющая, прижимала их к груди и плакала. Смех Марфы, тихие всхлипы Домового, даже подвывание Кикиморы – всё слилось в один хоровод жизни.

Праздник устроили через три дня.

Народ собрался у Храма – круг камней, дуб в центре, венчанный цветами и огненными лентами. Пели, плясали, пекли пироги, раздавали сладости. Жар-птица кружила над головами детей, а Баюн зачитал целую ораторию о «двойном чуде».

И именно в этот день появился он – Старец, весь в сером, с посохом, будто высеченным из звёздного света.

– Прошу прощения, – сказал он, – можно ли поведать одну старую сказку в честь этого великого дня?

Никто не знал, откуда он пришёл. Но место ему освободили.

Он встал у дуба, опёрся на посох, и заговорил:

– Давным-давно, когда ещё не верили, что Фениксы могут вновь родиться, в этом мире были два брата-птицы, оба огненные, оба – избранные. Один был кроток, другой – яростен. Один пел, другой – защищал. Вместе они сражались с Тьмой, и умерли… почти. А может, ушли. Но боги, увидев их верность и любовь, даровали им иной путь. Они исчезли, но оставили за собой огонь, способный согревать целый род…

Все слушали, затаив дыхание.

– Никто уже не помнит их имён. Но сказка осталась, – тихо добавил он. – И те, кто родятся от их искры, будут нести свет. Две девочки. Вдвое больше надежды. И пламя рода снова горит.

Он поклонился Раисе и... исчез.

Марфа посмотрела вверх.

– Звезда стала ярче, – сказала она.

Баюн открыл дневник. И поставил точку. Потом достал из-за пазухи маленький свёрток – в нём были два пера: золотое и багряное. Он аккуратно положил их рядом с люлькой девочек.

– На память. Которой нет. Но которая живёт.

И поселение жило дальше. Домовёнок учил детей находить грибы, Жар-птица устраивала воздушные карусели, Кикимора возмущалась, что девочки рано начали магией разогревать молоко.

А Раиса – просто была. Мать рода. Хозяйка. Любимая.