Текст книги "Академия волшебной лингвистики (СИ)"

Автор книги: Любава Вокс

Соавторы: Жанна Лебедева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 7. Эпидемия

Новая учебная неделя началась просто феерично.

В академию я прибыла под конвоем в виде пары суровых отставных вояк из охранного агентства, предусмотрительно нанятых отцом. Уж не знаю, насколько эти бравые пенсионеры эффективны против вампиров-похитителей, но выглядели они довольно грозно. И один, представившийся Блейком, точно обладал магией. Они довезли меня до места и пообещали встретить после занятий.

Кстати, для связи папенька, большой противник новомодных разговорных книг, выдал мне кристалл-переговорник. Волшебный камень был заключен в золоченую оправу и выглядел как нарядный кулон. Работал он по тому же принципу, что и разговорная книга: чтобы связаться с собеседником, нужно было сначала обменяться прикосновениями пальцев к кристаллам друг друга. Главный минус этой штуки заключался в том, что общаться тихо с ее помощью не получалось. Так что «огрызок» остался моим секретом и основным средством связи с девочками. Лунгрэ я тоже на всякий случай в список добавила.

Едва шагнув в холл академии, я попала в пестрый водоворот взволнованных преподавателей и учащихся. Воздух буквально дрожал от шума и гвалта. Судя по оживленному и одновременно перепуганному виду присутствующих, произошло нечто из ряда вон выходящее.

Ко мне подскочила одна из ассистенток целительницы Валерианы, бледная как смерть. Потребовала не терпящим возражений тоном:

– Покажите руки до локтей и шею. Расстегните, пожалуйста, ворот платья. Вот так, ага. Спасибо. Вижу. Хорошо.

Я не успела ничего понять, а меня уже оглядели, будто лошадь на рынке, и после осмотра удовлетворенно отправили в левую часть холла. Там уже переминались с ноги на ногу Эмбер и Рози. Эмбер зачем-то замотала нос и рот шейным платком, а Рози натянула на лицо ворот платья.

– Что тут происходит? – спросила я у них, забыв от волнения о том, что мы вроде как «не дружим».

– Эпидемия волшебной цветнянки, – донеслось в ответ. – Говорят, из-за магической пыли. У многих непереносимость…

И тут я увидала Ортанс. Она стояла по другую сторону холла, чуть ли не плача, и…

…была совершенно синей.

Я даже вздрогнула. Боже мой! Что это за недуг такой ужасный? Бедная Ортанс! Кожа ее лица и рук приобрела нечеловеческий ультрамариновый оттенок, и выглядело это весьма пугающе.

– Это опасно? – выдохнула я, схватившись за сердце.

– Заразно. Для тех, кто предрасположен, кто еще не болел ни разу, или у кого иммунитет слабый, – хмуро буркнул в ответ стоящий рядом адепт курсом старше.

Я не знала его имени. Кажется, фамилия – Филдс. Староста группы…

– Богатенькие, вроде тебя, с этой напастью редко сталкиваются, да? – ехидно бросил мне его сосед, круглолицый рыжий старшекурсник. Его голос сочился презрением. – Вас-то это обычно не касается. Не знает она, что такое цветнянка. Пф-ф-ф…

Этого товарища я тоже не знала, но тон его мне не понравился. Я посмотрела на него с прохладной серьезностью, и он тут же благоразумно скрылся за спинами других адептов.

– Не смертельно, – уныло вздохнула присоединившаяся к здоровым счастливчикам Кори. – Чего панику на пустом месте развели?

– Но вид-то ужасный? – не согласился с ней Филдс. – Никто не хочет полмесяца ходить с синей рожей.

– Нормальный вид, – не согласилась Кори. – Мне нравится. Хтоничненько так выглядит.

– А еще ты покрываешься волдырями и теряешь голос на неделю, – вступила в разговор Эмбер. – Если ты синяя. Я переболела в том году и знаю, каково это.

Я с болью оглядела несчастных, среди которых оказалась наша староста. Большая часть из них выглядела подобным образом. Некоторым правда повезло – их кожа не посинела столь радикально, оставшись лишь голубоватой.

– А если ты красная, то насморком измучаешься, – вздохнула Рози. – Но красной версией цветнянки обычно еще в детстве переболевают.

Красных я тоже разглядела, хоть их и было в разы меньше.

– Я и красная была, и синяя, – отмахнулась Кори разочарованно. – Не боюсь. А вот дома бы с удовольствием посидела. Устала я что-то от учебы…

Она взмахнула рукой, приветствуя кого-то на другой стороне холла. Рукав форменного платья задрался, под ним обнажилось зеленое пятно на коже. Оно росло на глазах.

– Зеленая! – вскрикнула Рози. – Иди скорее на обработку! Ты опять заразилась…

– Да? – Кори с надеждой оглядела позеленевшее запястье. Выдала радостное: – Ну вот и мне повезло.

– Вот же сумасшедшая… – прошипел из-за спины Филдса неприятный рыжий адепт.

– Зеленая версия такая редкая… – удивился кто-то за его спиной. – Повезло так повезло…

К Кори подскочила сама целительница Валериана, схватила ее за руку и поволокла к остальным «прокаженным».

– Ох… – покачала головой Эмбер. – У зеленых чесотка такая случается, что хоть кожу с себя сдирай. Мне говорили…

Я на всякий случай еще раз по возможности себя оглядела. Тут же вспомнился разговор с Лунгрэ. Я ведь мертвая по сути…

Вряд ли заболею…

В итоге нас всех распустили по домам. Больных – лечиться, здоровых – учиться.

Ректор Злоквуст был в ярости. Он не хотел закрывать академию на карантин, поэтому собрал лучших магов-бытовиков для генеральной уборки и полной стерилизации всех помещений. На это ушло два дня.

Оба эти дня я занималась учебой: подтягивала эльфийский, разбиралась с древневерейской транскрипцией и потихоньку пыталась колдовать.

А еще я нашла сундук Мирей Лир с разными штуками для рукоделия. Там были нитки и крючки, которыми я собралась незамедлительно воспользоваться. Сначала, правда, осведомилась у статуй, нормально ли будет, если я заберу себе вещи матери Эммы? Не слишком ли нагло?

– Она была бы счастлива, если б узнала, что любимая дочь разделяет ее увлечения, – шмыгнув носом, ответил сфинкс.

И богиня согласилась с ним.

Весь вечер крючок буквально порхал в моих руках. Как это прекрасно, когда глаза видят каждую петельку, а пальцы работают ловко и быстро. На пробу я связала кружевной капор для богини и начала попону для сфинкса. Практической пользы от этих изделий, наверное, не было, но мне очень хотелось преподнести добрым статуям что-то приятное.

И эта причина была не единственной.

Мне хотелось отвлечься… Очень хотелось отвлечься от мыслей о том, что я, по мнению Лунгрэ, мертва. Мог ли он ошибиться? Наверное. Но, с другой стороны, кому как ни ему, некроманту, быть экспертом в вопросах жизни и смерти?

Поэтому я боялась.

Наследие Эммы Лир слишком ценно, чтобы вот так его потерять…

Перед сном череп сказал мне: «Бонум ноктис». Что означало пожелание доброй ночи. Я удивилась. Раньше принц только злился на меня, а теперь вдруг оттаял и немного подобрел. Значит, и с ним можно найти общий язык, если постараться. И выходит, произношение я в последние дни довольно неплохо подтянула.

Настроение сразу поднялось. А тут еще Лара пришла и принесла вечернее какао в фарфоровой переливчатой чашке с узором из выпуклых роз. Я поблагодарила ее и подошла к окну. Вечер был особенно прекрасен. Пенились пышные кроны в садах, заливисто пел в их глубинах первый соловей. Сияли магическим светом далекие порталы.

Я надеялась, что однажды мне посчастливится совершить с помощью них путешествие в другие страны этого мира…

Чашка с недопитым какао отразила первые звезды. Над дорожками сада тянулся невесомый туман, и суетливые гномы что-то бодро обсуждали, шагая сквозь него длинной вереницей. Было слышно, как позвякивают лопаты и грабли на их плечах.

Мой взгляд упал на запястье. Там появилось красное пятно, которое меня несказанно обрадовало! Мертвые ведь не болеют, верно? А сопли уж как-нибудь переживу. Не страшно. Просто хочется верить, что тело мое не «имитирует», как выразился Лунгрэ, а оживает.

Я вспомнила про снадобье, которое выдала мне целительница Валериана еще тогда, когда уши покраснели. Осматривая меня в холле на предмет заражения, она напомнила про него, сказав, что от цветнянки это средство тоже спасет. Велела выпить для профилактики, но я легкомысленно не воспользовалась ее советом, а стоило.

Пятно не росло, но и не исчезало, поэтому я решила не тянуть – достала припрятанный флакончик и разом осушила его. Во рту разлилась неприятная горечь, но она совсем не смутила меня.

Я живая… Живая!

Все чувствую, все понимаю, все ощущаю, болею…

Ночью мне снова снился кошмар. И в нем опять была Мари-Клэр. Она показывала мне кулак и гневно щурила блестящие, полные боли глаза. А потом опять пробуждение и холод. И сердце… Оно забилось, лишь когда я подумала о его стуке. Глухие удары в обледенелой груди привели меня в чувство.

Я проснулась во тьме и спустилась в кухню.

Было четыре утра. Заря только-только прорезала небесную черноту с востока. Соловей умолк. На утреннем посту его сменил певчий дрозд. Забрав из кованой дровницы последние поленья, я разожгла печку. Плеснула в огонь немного бурого зелья. Так Лорна всегда делала, чтобы огонь грел сильнее, и металлический кофейник, стоящий на чугунной конфорке, быстрее закипал.

Огонь прыснул фейерверком цветастых искр. Стало жарко. И уже спустя минуту потянулся в открытое окошко терпкий кофейный аромат.

Так я досидела до рассвета, после чего собралась и вышла из дома. Кучер с охраной уже ждали меня перед воротами. Лошади зацокали подковами по мостовой, потянулись мимо парки, проспекты, жилые дома, клумбы и лавочки под яркими вывесками.

По пути меня настигло разочарование. Пятно на запястье, к моему несчастью, оказалось вишневым джемом. Я так надеялась на болезнь, как на признак своего оживления…

Оставалось лишь надеяться на Лунгрэ…

В холле академии я встретила Эмбер и Рози и рискнула снова поговорить с ними. Мы были одни, поэтому общались спокойно. Случайный свидетель в лице Филдса на нас внимания не обратил. Мы уже беседовали все вместе при нем (и с ним). Пусть привыкает к тому, что у Эммы Лир появились подруги в группе.

За пару дней, проведенных дома, многие из тех адептов, что при обследовании выглядели здоровыми, обнаружили у себя признаки цветнянки. От всего количества учащихся на ногах осталось меньше трети. Четверть, быть может.

Лиз, которая заболела первой, написала мне еще вчера, что уже пошла на поправку и выйдет на учебу на днях.

Лиз радовалась, что отделалась от цветнянки довольно легко, а вот Кори страдала. Она печалилась от того, что целители сочли ее организм на удивление крепким, а проявления болезни слишком слабыми для долгого отдыха дома.

«Коня-то надел и лось… Завтрак вычешут», – разочарованно написала она мне про свой недуг, что значило: «А я-то надеялась… Завтра выпишут».

Не повезло одной Ортанс. У нее оказалась слишком серьезная синяя версия. Бедняжка совсем расклеилась и должна была теперь пребывать на больничном три недели.

Первой в расписании стояла пара по истории магии, но оказалось, что несчастная госпожа Эллиот тоже умудрилась заболеть. Да еще и редкой зеленой версией. Впрочем, ее предмет временно заменили на пару эльфийского, прежде стоявшую в расписании последней.

Второй парой стояла теория перевода. Перед ее началом в кабинет пришла целительница Валериана и тщательно проверила всех присутствующих. Ее вечно тревожный взгляд задержался на моей персоне.

– Вы выпили зелье или все-таки забыли? – строго поинтересовалась она. – Я же вам напоминала?

– Выпила, – честно сказала я. – Потому что думала, что тоже заразилась. Ошиблась… Но зелье выпила, – повторила еще раз на всякий случай. – Клянусь.

– Ладно… – произнесла целительница немного растерянно. – Возможно, что-то…

Она не договорила, отвлеченная другими учащимися, состояние которых тоже требовало срочной проверки.

Госпожа Ив торопилась начать занятие, поэтому уже поглядывала на целительницу недовольно. Профессорша (я только сегодня узнала об этом от Эмбер) не любила ждать.

Когда Валериана ушла, и немногие присутствующие адепты расселись по местам, Фонелла Ив начала свои лекции. Она взмахнула рукой, и мел, взлетев с полочки, сам начал писать на доске название темы: «Особенности письменного перевода художественного текста».

Чем дольше я слушала госпожу Ив, тем больше она напоминала мне мою давно почившую научницу, с которой я общалась последний раз еще в далеком двадцатом веке. В самом его конце. До сих пор виню себя за то, что не послушалась тогда ее совета поторопиться и довести начатое дело до конца… А потом моя научница умерла – я сама тогда уже была далеко не юной, – и меня передавали несколько раз с рук на руки разным профессорам. Надо отметить, для каждого из них я была скорее обузой, и особого рвения в плане успешного доведения меня до защиты они не проявляли…

После пары я нашла в себе смелость остаться и поговорить с преподавательницей.

– Что вы хотели, адептка Лир? – поинтересовалась она.

– Писать у вас диссертацию, – выдала я с апломбом, которого сама от себя не ожидала.

Чего мне терять?

– Диссертацию? – Темные брови госпожи Ив взлетели вверх, прячась под густой челкой. – Как вы лихо завернули… Прямо с места в карьер. – Она внимательно оглядела меня с головы до ног. – Вы же понимаете, что адепткам вашего курса полагается заканчивать год курсовой, а не диссертацией? Потом придется поработать над дипломом, выпуститься и…

– Я все понимаю, – согласилась я. – Но хотелось бы сразу настроиться на долгую и продуктивную работу, которая в итоге приведет меня однажды к защите.

Кажется, моя наглость принесла плоды. В свои двадцать я бы не решилась на подобный шаг – совершенно точно. Все же в пожилом возрасти есть свои плюсы. Ты уже ничего не боишься и не стесняешься.

Профессорша улыбнулась.

– Мне нравится ваш настрой. Когда будет распределение по курсовым, запишитесь ко мне. Я с удовольствием возьму вас под свое научное руководство.

– Спасибо. Как мне повезло! – воскликнула я, не сдержав восторга.

А вот это уже молодость взыграла.

– Вы, как я погляжу, так вдохновлены будущими трудами, – похвалила меня госпожа Ив. – У вас уже есть наработки по теме?

Тут я проговорилась на радостях:

– Да, я собирала по детским…

Выдала лишнего… Заволновалась, мысленно ругая себя, но отступать было уже поздно.

– По детским? – уточнила Госпожа Ив. – По сказкам, да?

– Да, – не стала спорить я.

Не совсем так, но не могу же я сейчас сходу выложить всю правду про свой почивший в другом мире диссер? И про свой реальный возраст. Как-то это…

– И что собрали?

– Начала. Так, наработки. Мысли в письменном виде… Набросала кое-какие черновики пока что… – пришлось соврать, хоть и не хотелось.

Впрочем, применительно к моему старому диссеру, это было более чем правдой.

И все же я осудила себя. Так все хорошо начиналось! И дернул же черт за язык не вовремя…

Но профессорша будто уловила мое волнение и, интерпретировав его на свой лад, успокоила:

– Покажите позже, я вас не тороплю. Пока подумайте хорошенько, разберитесь во всем. Определитесь с конкретной темой. Время есть.

– Спасибо, я так вам благодарна!

До конца учебного дня я порхала, как на крыльях. Впервые в этом мире я чувствовала себя настолько живой. И определившейся. И нужной. Вот она – конкретная и понятная цель. А главное – достижимая.

Похвасталась подругам в переписке.

Рози посоветовала сходить в библиотеку и попросить у книжных троллей помощи с подборкой материалов по нужной теме.

Книжные тролли, тихие и почти незаметные существа, знали каждый том, хранящийся на бесконечных полках темных библиотечных залов. Они принесли мне несколько старых, инкрустированных потускневшими камнями сборников. Пестрели на переплетных крышках золоченые надписи: «Эльфийские сказки».

Думаю, то что надо.

Воодушевленная, я совсем забыла про свою основную и первостепенную проблему. Состояние… не совсем живое.

Лунгрэ напомнил – написал послание, которое я разобрала с трудом: «Залейте до дней». Покатав фразу туда-сюда на языке, я решила, что требуется зайти к некроманту в кабинет.

Так я и сделала.

Лунгрэ действительно ждал меня.

– Добрый день, – поприветствовал, сидя за столом. – Как самочувствие?

– Как у живой и очень счастливой девушки, – ответила я. – День добрый.

– Присаживайтесь. – Некромант указал на стул. – Рад, что вы бодры и полны уверенности в себе, но все же расслабляться пока не стоит. – Его зрачки вдруг расширились. Взгляд стал мутным. Он смотрел на меня так почти минуту, после чего объявил: – Но ваша аура не стала выглядеть лучше. Даже наоборот, на ней видны следы нового повреждения. С вами ничего не происходило в ближайшие дни? Не травмировались?

– Нет, – замотала головой я. – Даже цветнянку, как видите, не подхватила.

– Ну это-то как раз в вашем состоянии нормально. Мертвым болезни уже не страшны…

Неприятненько так прозвучало.

– Можно попросить вас не называть меня «мертвой»? – произнесла я настойчиво. – Это совсем не воодушевляет.

Некромант на секунду задумался, после чего согласился:

– Да. Пожалуй, вы правы. Я смотрю на смерть иначе, уж извините… – Кажется, он даже немного смутился. – Не всем нравится мой взгляд на реальность. Постараюсь впредь не говорить о вас подобным образом. Давайте перейдем к делу. Я хочу провести ритуал воскрешения. Он должен помочь вашему телу собраться с силами и наконец ожить.

– Согласна, – выпалила я.

Будто утопающая за соломинку схватилась. Ожить… Я хочу поскорее стать живой. Совсем живой. Обычной! И чтобы не было ни у кого сомнений.

– Тогда через три дня вам нужно будет поехать со мной на место силы, – продолжил Лунгрэ. – Это за городом, сообщаю сразу. Поэтому, если вы мне не доверяете…

– Доверяю.

Мы посмотрели друг на дружку. Взгляды встретились. В глубине зрачков Лунгрэ плясали азартные искры. Похоже, он и сам стал немного «живее».

– Я свяжусь с вами. – Собеседник постучал пальцем по краю своей разговорной книги. – Будьте готовы.

– Всегда готова, – ответила я присказкой из собственного детства.

После занятий меня поймала госпожа Леммингус.

Сообщила:

– Обычно я поручаю это старосте группы, но раз сегодня она больна, попрошу вас. – В мои руки перекочевал листок, исписанный красивым почерком и заверенный выразительным вензелем. – Это домашние задания для заболевших учащихся. Отнесите, пожалуйста, Ортанс Лаун. Она передаст остальным. Хотя, возможно, она попросит вас занести этот список еще кому-то. Вы уж будьте любезны…

– Конечно. Мне не трудно, – воскликнула я.

– Рада, что вы ступили на этот нелегкий путь, – загадочно похвалила меня проректорша.

Я насторожилась.

– Какой путь? Что вы имеете в виду?

– Путь дружбы. – Губы госпожи Леммингус разъехались в хитрой улыбке, а глаза сощурились весело. – Последнее время вы стали теплее относиться к своим одногруппницам, с которыми прежде не ладили. Я очень рада. Или причина кроется в вашей ссоре с адепткой Батлер?

– Много причин, – как можно более непринужденно улыбнулась я.

Сама же судорожно соображала. Батлер – это фамилия Мари-Клэр. Проректорша следит за мной – уж больно точно она все подметила. Она наверняка могла и сама отправить задание Ортанс каким-нибудь волшебным способом, но просит меня. Зачем? Переживает из-за моей нелюдимости? Или есть тому другая причина?

Госпожа Леммингус разочарованно покачала головой.

– И все-таки не нужно было отпускать… Позволять…

– Мы обязательно помиримся, не переживайте, – попыталась успокоить ее я.

Это был блеф. Я понятия не имела, как найти подход к Мари-Клэр. Она же меня ненавидит!

– Очень рада, – произнесла госпожа Леммингус. – Дружбу следует ценить как великое сокровище.

Тут я вспомнила кое-что важное.

– Вы мне подскажете адрес Ортанс Лаун? Я его не знаю.

– Улица Каштанов… – начала проректорша, но вдруг махнула кому-то за моей спиной. – Впрочем, пусть лучше адептка Рейт вас сопроводит.

Позади стояла Эмбер. Она подошла совершенно бесшумно – у нее это здорово получалось.

– Привет, – поздоровалась.

Вместе с подругой мы направились к моему экипажу, сели в него, заперлись изнутри. Кучер прикрикнул на лошадей, те дружно налегли на упряжь. Колеса зашуршали по мостовой, чуть слышно скрипнули рессоры.

Папенькины охранники верхом поехали следом.

Странное дело. Можно было ведь и одну Эмбер послать. Я зачем? Думаю, проректорша искренне беспокоится, что я могу остаться совсем одна, без подруг. А еще интересно, о чем это она обмолвилась: «Не нужно было отпускать… Позволять…»? Что там она позволяла Эмме Лир? С какой целью?

Я спросила об этом у Эмбер, пока мы ехали до улицы Каштанов.

– Слышала, что сказала госпожа Леммингус?

Подруга кивнула.

– Ага. Про то, что она что-то там тебе позволяла.

– Знаешь, что именно?

– Не имею понятия.

– Помнишь, ты говорила, что Эмма месяц назад пропадала на несколько дней? – напомнила я.

– Похоже, это «те самые» несколько дней, – сделала вывод Эмбер. – И, похоже, «там» она была не одна, а с Мари-Клэр.

Экипаж пересек большую площадь, на которой красовался памятник королеве, заложившей город. Я залюбовалась величием и красотой могучей женщины, восседающей на массивной лошади. Искусно исполненная в белом камне попона ниспадала до земли тяжелыми складками, и взметались вверх конские копыта.

За площадью начался «спальный» район: дома стояли тесно, жались друг к дружке. Их заборы пестрели калитками, а фасады – лестницами и дверями. Всюду стояли горшки и вазоны с цветами. Ютились под деревьями кружевные чугунные скамеечки.

Экипаж повернул на бульвар, разделенный по центру аллеей деревьев. «Улица Каштанов», – значилось на вывеске, свисающей на цепях с углового фонаря.

Оказывается, Эмбер и Ортанс жили в одном многоквартирном доме. Ну как, многоквартирном. На четыре семьи. Дом прятался в тени раскидистого каштана. Одна из ветвей старого дерева почернела и свесилась до земли.

– В прошлом году во время грозы в него ударила молния, – поделилась Эмбер. – Отец Ортанс запретил отрубать мертвую ветку. Он хочет оживить ее, но пока у него ничего не получается.

Я смотрела на неестественный излом, на почерневшую кору с пониманием. С состраданием. Мысленно желала дереву поправиться.

– Отец Ортанс – маг? – поинтересовалась я, купившись на слово «оживить».

– Он садовник, – рассказала Эмбер. – А мама – учительница в школе для сирот.

– А твои родители кто? – продолжила я расспросы.

Эмбер вдруг смутилась.

– Моя мама… В общем, она…

Я догадалась, что вопрос вышел бестактным. Пришлось поскорее извиниться:

– Прости, пожалуйста. Я больше не буду расспрашивать.

– Да ничего, – вздохнула Эмбер. – Просто мама в тюрьме. – Заметив мой ошарашенный взгляд, она тут же пояснила: – Нет! Она ничего такого не совершала – никого не убивала и не грабила! Просто раньше у нее было собственное дело, но оно прогорело, и мама погрязла в долгах, которые так и не смогла оплатить.

– Я могу ей чем-то помочь? – спросила я.

Папенька мне, конечно, денег на это не даст, но ведь от прошлой Эммы осталось немало дорогих украшений, к которым я, сказать честно, дышу ровно. В своем мире я всегда предпочитала бижутерию. С ней как-то проще.

– Я не стану брать у тебя деньги, – резко отказалась Эмбер. – Даже не думай… Я живу с тетушками своими, – продолжила она разговор о своей семье. – Хочешь, познакомлю?

– Конечно. Только давай сначала проведаем Ортанс и отдадим ей задание.

Мы обошли дом вокруг. Жилая часть семьи Лаун находилась со стороны внутреннего двора. Окна выходили на сад, крыльцо увивал виноградник.

Эмбер первая поднялась по ступеням и постучала кольцом медной колотушки. Сторожевых горгулий тут не водилось.

– Да? – ответили из-за двери.

Открыла ее пышная черноволосая женщина. Видимо, мама нашей старосты.

– Здравствуйте, девочки. Заразиться не боитесь? Бедняжка Орти сейчас на пике болезни. Наши соседи не поставили защитное заклятье и через стенку от нее заразились все, представляете? Я-то не боюсь, еще в начале своего трудового пути переболела всеми видами цветнянки. В школе это дело нехитрое. Ученики болеют, учителя тоже. Как вышла после института, так и…

Договорить ей не дали.

В коридор вышла недовольная Ортанс, вся синющая в кислотно-розовую крапинку.

– Что с тобой? – испугалась я.

Когда мы расставались в академии, староста выглядела не столь ярко.

– Мазь специальная, – пояснила Ортанс. – Папа из пыльцы пикси-роз приготовил. Считает, что это должно облегчить мои страдания.

– И как? – поинтересовалась Эмбер. – Лучше себя чувствуешь?

– Не знаю, – развела руками староста. – Пока не поняла.

Эмбер все равно оценила старания господина Лауна.

– Выглядит красиво. Дашь мне этой мази перед летним карнавалом? Хочу использовать ее вместо грима…

Мы прошли на кухню. Ортанс расставила чашки, налила чаю и предложила печенье. Забрав листочек с заданием, она принялась расспрашивать о жизни в академии и сокрушаться, что не сможет выйти так скоро, как ей хочется. Без общественной жизни наша староста страдала. Одиночество мучило ее гораздо сильнее цветнянки.

Выговорившись, Ортанс посмотрела на меня строго.

– Кто-нибудь видел, как ты покидаешь академию вместе с Эмбер?

– Госпожа Леммингус нас вместе отправила, – поделилась я. – Она решила сдружить меня с одногруппницами, так что теперь можно особенно не скрываться. Будем, так сказать, послушно выполнять наказ нашей проректорши.

– Хорошая новость. – Староста одобрительно кивнула. – А что у нас плохого?

– Лунгрэ сказал, что я мертвая, – пожаловалась я. – И что в последние дни я получила какое-то повреждение, от которого это состояние еще и усугубилось. Уж не знаю, каким образом.

– Да уж… – нахмурила брови Ортанс. – Дело плохо.

– Лунгрэ обещал провести какой-то оживляющий ритуал в специальном месте силы. Мы скоро туда поедем.

– Интересно, кто он такой на самом деле, этот Лунгрэ? – неожиданно выдала молчавшая до этого Эмбер.

– В каком смысле? – уточнила я.

– Он ведь проректор… – Эмбер прикинула что-то в уме. – А проректоров у нас всего пять. Госпожа Леммингус – по воспитанию, господин Мунс – по общественным связям, госпожа Гиппи – по науке, господин Борру – по материальной части и госпожа Керн – по магии. Лунгрэ, получается, лишний?

– Или неучтенный, – поправила ее Ортанс. – В штате сотрудников академии есть должности, о которых среди адептов не особенно-то распространяются.

– Я знаю, у кого можно спросить про них, – хитро сообщила Эмбер. – У моей тетушки Пикс. Она раньше в академии нашей работала. Идемте?

– Надеюсь, тетя Пикс болела цветнянкой, – уточнила на всякий случай Ортанс.

– Да. Не переживай, – успокоила ее Эмбер. – И тетя Лабелия тоже.

Мы убрали со стола, сполоснули посуду и направились по длинному коридору вглубь дома. Оказывается, там находилась внутренняя общая лестница, соединяющая все квартиры. Поднявшись по ней, мы попали в жилую часть семьи Эмбер.

– Кто тут через черный ход шастает? – буквально оглушил нас чей-то недовольный скрипучий голос.

Из темноты коридора вышла крепкая женщина с глазами разного цвета и седым пучком на затылке. Она смерила нас проницательным взглядом.

– Я и мои подруги, тетя Пикс, – сказала Эмбер. Напомнила: – Ортанс ты знаешь. А это Эмма Лир. Учимся вместе, – указала на меня.

– Здравствуйте, – поприветствовала я строгую хозяйку. – Очень рада встрече.

– Идите на кухню. Лабелия испекла пирогов с жимолостью и барбарисовым листом. Попробуйте.

– Мы не голодные, – попыталась возразить Эмбер, на что получила сердитое:

– Лабелия так старалась! Надо попробовать.

– Надо так надо, – толкнула подругу в бок Ортанс.

– Лист барбариса помогает при сильной цветнянке, – сообщила тетя Пикс. – Проходите, садитесь на диван.

Спустя миг мы оказались в маленькой гостиной, заставленной книжными этажерками и корзинами с клубками цветной пряжи. На подоконнике открытого настежь окна цвели в глиняных горшочках фиолетовые герани. В застекленном лакированном комоде ютился фарфоровый сервиз с декором в морской тематике. Наверху, под потолком, стояло чучело черного ворона. Алые камни, заменяющие ему глаза, таинственно сверкали.

– Здравствуйте, девочки! Здравствуйте, дорогие мои!

В дверях, ведущих (судя по запахам) в кухню, появилась полная румяная женщина с блюдом пышущих жаром пирогов.

– Познакомься, тетя Лабелия, – поспешно потребовала Эмбер. – Это наша с Ортанс одногруппница Эмма.

– Очень приятно. Угощайся. – Радушная хозяйка поспешила выдать мне пирог. – Ты заразиться, как я погляжу, не боишься?

– Нет, – улыбнулась я и поблагодарила ее: – Спасибо. Пахнет очень вкусно.

– Ты пробуй! Пробуй скорее, – поторопила меня тетя Лабелия. – Пикси, ну что ты стоишь? Садись к девочкам. Кушай. Все кушайте. – Она оставила поднос на трехногом журнальном столике. – Скучаете, наверное, по учебе?

– Скажешь тоже! – ответила за нас тетушка Пикс. – Отдыхают они.

– Да не то чтобы… – попыталась возразить Ортанс.

Она потянулась к своим волдырям и тут же отдернула руку. Чесаться ни в коем случае нельзя. Как при ветрянке – а то шрамы останутся.

– Тетя Пикс, – ударилась в расспросы Эмбер. – Ты ведь в нашей академии раньше работала?

– Да, – прозвучал ответ. – Было дело.

– А проректоров тогда, в твое время, сколько было? Тоже пять?

– Ну… Официально пять, но на деле есть и еще.

– Что значит еще? – стала допытываться Эмбер. – Они неофициальные, что ли?

Я стала вся внимание. Важная информация звучит.

– Ну… – Тетя Пикс снова запнулась. – Официальные, только… как бы сказать… секретные.

– Какой же Лунгрэ секретный? – удивилась Ортанс. – Вон он – ходит на пары и ходит. Все глаза промозолил. Велика секретность!

– Полные названия должностей обычно не афишируются, – растолковала тетушка. – При адептах их обычно называют «проректор по дополнительным делам» или «проректор по особой работе». Максимально неопределенно. И даже не весь преподавательский состав про них в курсе.

– Ого! – Эмбер многозначительно посмотрела на меня. – Ничего себе.

– А вы откуда про это знаете? – спросила Ортанс.

– Знаю, деточка. И все. Я ведь в академии работала, еще когда Леммингус ректоршей была. Потом ее Злоквуст подсидел. Я ведь у Леммингус в помощницах служила. В личных. Лунгрэ… Лунгрэ… – стала вдруг вспоминать она. – Это тот, который некромант королевский?

– Ага. Он самый, – произнесла Ортанс и сморщилась так, будто целую луковицу разом прожевала.

– И как он вам?

– Сложный, – фыркнула Эмбер.

– Жуткий, – пожаловалась Ортанс.

– Нормальный, – пожала плечами я, не успев подхватить общий негативный настрой. – Требовательный, – исправилась.

– Понятно. – Тетя Пикс усмехнулась в кулак. – Он по чрезвычайным ситуациям проректор на самом деле.

– Чего? – удивилась Эмбер. – Это как понимать?

– Что-то у вас в академии творится нехорошее, должно быть. Ненормальное, – начала было тетя Пикс и тут же переключилась на другое. – Ведет-то он что?

– Мертвые языки, – сообщила Ортанс. – И зачем они нам?

– Я не знаю. – Пикс насмешливо развела руками. – В программе их на вашей специальности быть не должно.

– Так и знала! – Ортанс с досадой стукнула по столу кулаком, чуть не разрушив пирамиду из квадратных вафелек, теснящихся на маленьком блюде. – Сразу мне все это не понравилось.