Текст книги "Академия волшебной лингвистики (СИ)"

Автор книги: Любава Вокс

Соавторы: Жанна Лебедева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 10. Истина идет за тобой

Как же рада, как счастлива была я вернуться домой живой и здоровой.

Стоило рассердиться на папеньку хотя бы для порядка, но настроение, внезапно бодрое и благодушное, не позволяло хмуриться. Должно быть, так проявилась реакция на стресс…

… ставший почти привычным.

Поразмыслив, я решила, что все-таки мое положение немного улучшилось как минимум потому, что часть тайны отпала, как хвост у пойманной ящерицы. С похищениями мы разобрались.

Мы с Лунгрэ.

Само собой, я расспросила его о многом. И рассказала многое – вернее, все что знаю. О том, как он оказался на смотринах у князя, тоже спросила. Я, конечно, предупреждала Лунгрэ, что отправляюсь туда, но никаких эксцессов на столь пафосном празднике, где хозяином предусмотрен чуть ли не каждый шаг именитых гостей, я на самом деле не ждала.

Беседа случилась в полдень, в академии. В кабинете некроманта.

– В первые секунды я сочла ваше появление чудом, – призналась честно. – Но вы ведь не случайно поблизости оказались? Догадывались о чем-то?

Лунгрэ не стал лукавить.

– Да. Я тайно последовал за вами специально.

– Подозревали, что на меня нападут? – уточнила я требовательным тоном.

– Да…

Мы сидели в тишине. Некромант за преподавательским столом в лучах солнечного света, бьющих из-за отодвинутой в сторону занавески. Я напротив в тени. Лунгрэ сцепил пальцы и упер локти в стол. Его поза выражала напряжение.

– Откуда вы знали об очередном похищении?

– Предположил. – Он посмотрел мне в глаза, и взгляд его, обычно почти безэмоциональный, вдруг что-то выразил. Мне показалось даже, что это было сочувствие… или забота? Или… – Меня с самого начала смущало то ваше похищение на кладбище. Ведь сначала пытались убить? И потом, с этими ядами… Странно, не находите?

– Сказать по правде, я не поверила до конца тому вампиру, – поделилась сомнениями. – Он ведь мог и соврать про заказчиков? Что ему стоило обескровить меня в чужом склепе и оставить? Долго бы искали…

Лунгрэ поделился:

– Вы все верно предположили, но было одно «но». Сам вампир. У них есть некое негласное табу на убийства. Совершенно необходимое, чтобы проживать рядом с людьми и другими расами в одних городах. У вампиров не слишком хорошая репутация. Им не доверят, поэтому к убийствам они обычно относятся крайне трепетно. Всякое могут творить, но не это.

– Да уж, – выдохнула я пораженно. – Впредь буду знать, и спокойнее относиться к вампирам.

– Думаю, чуть позже вы действительно сможете жить спокойно. Не прямо сейчас, к сожалению, – заявил вдруг Лунгрэ.

– Хотелось бы поскорее, – попыталась улыбнуться я.

Картина, которую обрисовал мне некромант, выглядела вполне ясно.

– Так вот, – продолжил он. – Поразмыслив над случившимся, я предположил, что за вами охотятся две стороны с разными, если не сказать противоположными, интересами. Те, кто похищают, не желают вашей смерти. Их заинтересованность в вашей персоне иного рода. Теперь мы с вами знаем, какого… Так вот, я вспомнил про господина Хорена, ошивавшегося возле Мерита-Волли в день первого похищения. Изучив на всякий случай список княжеских гостей, увидел его там. А ведь демон князя недолюбливает, считает скучным и старым, и от приглашений его всегда старается отказываться… В общем, я подумал, что стоит тайно подежурить поблизости от вас, и не ошибся в догадках.

– Да. Теперь все встало на свои места, – согласилась я. Добавила, помрачнев: – И тот, кто хочет меня убить, настроен серьезнее некуда. Ему, в отличие от Хоренов, не нужна моя запись. Ему нужно, чтобы Эмма Лир умолкла навсегда. – Тут меня осенило: – И он стопроцентно уверен, что в случае моей смерти, запись не всплывет, а наоборот исчезнут все упоминания о ней… Похоже, прежняя Эмма хорошо ее спрятала. Знать бы куда?

– Это бы поставило точку в ваших злоключениях, – кивнул Лунгрэ. – Попытайтесь вспомнить.

Я отрицательно мотнула головой.

– Если бы это было так просто. Все предыдущие воспоминания пробуждались, когда меня оглушали… – И тут же воодушевилась. – Так может, меня можно как-то…

– Давайте оставим этот вариант на крайний случай, – не согласился некромант. – Лучше пробуем для начала обойтись обычным зельем забвения. Его во время бессонницы используют. Вдруг получится? Ваша память научилась извлекать запечатанные смертью воспоминания предыдущей хозяйки тела. Некий навык уже наработан, так что может получиться и с менее травмирующим «катализатором».

Новость вселила в меня надежду.

– Думаю, все получится, – воодушевилась я. А потом спросила зачем-то: – Вы знаете, почему я вообще оказалась у князя? – И сама же ответила: – Папенька наметил мне его в мужья, так что… Можете расторгнуть нашу помолвку…

Зачем я это сказала? Наверное, потому что так было честно. Лунгрэ ведь не в восторге от нашего возможного брака всегда был. Так вот пусть его жизнь тоже станет немного спокойнее…

Вопрос, вырвавший меня из суматошных раздумий, оказался весьма неожиданным:

– Вам нравится князь?

– Что?

Я посмотрела в глаза некроманта и почувствовала, что уши начинают гореть.

– У вас, кажется, снова приступ аллергии, – заявил Лунгрэ на полном серьезе.

Я с изумлением отметила, что его щеки и шея тоже чуть заметно покраснели.

– Да нет, я просто… – начала сбивчиво оправдываться, а потом, решив не уходить от важной темы, сказала: – Нет. Конечно же, нет! Мне князь совершенно не нравится. Я не собираюсь за него замуж. У папеньки не выйдет… Вы мне гораздо более симпатичны, – вырвалось в конце само собой.

Это была чистая правда.

А Лунгрэ зачем-то переспросил:

– Правда?

И брови так загадочно изогнул.

Отступать было некуда.

– Да, – подтвердила я и покраснела еще сильнее.

Какой же этот молодой организм все-таки непослушный! Эмоции взвиваются ураганом, и невозможно их контролировать. Ну совершенно…

– Мне лестно это слышать, – произнес вдруг Лунгрэ с каким-то особенным, вкрадчивым и мягким тоном, так ему несвойственным. – Это тоже правда, но… Давайте отложим продолжение разговора до тех пор, пока убийца не будет пойман. Нам пока что расслабляться нельзя. Взаимные симпатии часто делают людей излишне неосторожными. А помолвка… Эта постыдная помолвка уже расторгнута. Мой отец в курсе про новую махинации господина Лира. И… Знаете, это в каком-то смысле хорошо. Мы ведь с вами свободные люди, а не разменные монеты семей. Именно поэтому я счел навязанную помолвку постыдной и неприемлемой. Мы сами можем решать.

– Да, – кивнула я и, окончательно осмелев, напомнила: – И все равно вы мне симпатичны.

– Вы мне тоже.

Я долго думала над его словами потом. Что это было? Признание? Или меня отвергли? Лунгрэ говорил с одной стороны как-то слишком официально и запутано, а с другой…

… я всем существом чувствовала тепло, исходящее от его слов.

* * *

Время пролетело незаметно. Я усердно училась, собирала сказки, изучала теорию и методологию перевода, подбирала статьи и монографии для первой курсовой, общалось с руководительницей, с девочками – благо, эпидемия цветнянки окончилась, и большинство адепток и адептов вернулись на занятия. В академии вновь стало многолюдно и шумно.

Каждый вечер я спорила с папенькой. Он ругал меня за то, что упустила жениха, и в то же время радовался, что Мари-Клэр тоже, как он выразился, «тоже осталась с носом». Я смеялась про себя – уж она-то точно о потере «ценного» жениха не жалела!

Про то, что семья Лунгрэ дала от ворот поворот, господин Лир, похоже, пока не знал, но меня все это мало волновало. Я была рада, что благодаря дурацким смотринам мы со старой подругой снова начали общаться. Хотя, «снова» – громко сказано. Фактически, наша дружба стартовала с нуля. Сначала я боялась, что Мари-Клэр не примет девчонок, но она проявила чудеса доброжелательности и потихоньку начала общаться с ними тоже.

Я была счастлива!

Успехи в учебе и научной работе окрылили меня, позволили почти полностью забыть о смертельной угрозе, все еще маячащей поблизости мрачной тенью. И все же я помнила совет Лунгрэ – не расслабляться, – и следовала ему. Всегда пользовалась защищенным магией семейным экипажем, в академии старалась не оставаться одна и везде ходила с компанией, ночью устанавливала на окно и дверь по нескольку защитных артефактов. Два новомодных, создающих силовой барьер, мне выдала Лиз. Еще два – Лугнрэ. Эти работали как передатчики – если кто-то чужой проникнет в мою комнату, они сразу оповестят об этом некроманта. Еще два принесла Ортанс, и выглядели они довольно жутко. Как две сморщенные засушенные головы со злыми лицами.

– Пугалки из сушеных мандрагор, – пояснила староста. – Барьер не создают, но если злоумышленник потревожит их ночью, заорут так, что мало не покажется.

– Спасибо большое, – поблагодарила я подругу, с сомнением принимая неоднозначные дары. – А если я их сама ночью потревожу? Или кто-то из других домашних?

– Эти мандрагоры хорошо зачарованы, – успокоила Ортанс. – Как поставишь дома, первым делом домочадцев определят и на них реагировать не будут. Даже на кошек и собак не будут. Да что там – даже на мышей и мух местных. Вот как все надежно!

– Здорово, – восхитилась я, убрав мандрагоры в сумку.

Вечером добросовестно поставила одну на тумбочку, пододвинутую к двери, вторую – на подоконник.

Лорна, заметив разложенные кругом артефакты, решила, что я боюсь грабителей и стала меня успокаивать:

– Вам тоже кажется, что магическая защита дома последнее время барахлит? Не переживайте, я приглашу волшебницу-специалистку по защитным чарам для жилища, пусть она все перепроверит.

Предложение меня обнадежило, и я его с удовольствием поддержала.

Теперь мне казалось, что я предусмотрела все относительно собственной безопасности.

Ну, или почти все.

Ночью спала, как убитая, и даже зелье Лунгрэ не понадобилось. Сказать по правде, выпить его я банально забыла. Ежедневные дела вымотали вконец. Опять допоздна за переводами просидела. А ведь уже несколько раз давала себе слово ложиться пораньше, но где там! Дурная привычка – уходить в работу под вечер и вспоминать, что хорошо бы и поспать, далеко за полночь, – кажется, пришла вместе со мной из былой жизни. Что тут поделаешь?

И конечно, все было не зря!

Мои старания отмечали преподаватели. Научная руководительница хвалила наработки. Даже до ректора дошли слухи о моей бурной деятельности. В конце очередной недели он позвал меня к себе в кабинет.

Отправляясь туда, я не сразу поняла, зачем меня пригласили. Стала выяснять у подруг, чем такой визит может грозить?

– Точно не отчислят, – успокоила Кори. – На тебя никто не жаловался. Преподы довольны.

– Вдруг стипендию увеличат? – мечтательно зажмурилась Рози. – За особые заслуги могут.

– Скорее всего, тебе предложат поучаствовать в какой-нибудь межакадемической олимпиаде или конференции, – с уверенностью объявила Ортанс.

В столовой я встретила Мари-Клэр, поделилась с ней новостью. Подруга подтвердила догадку старосты.

– Через полмесяца будет олимпиада по магических языкам в Линсоне. – Она смерила меня обеспокоенным взглядом. – Но знаешь, у меня какое-то предчувствие нехорошее.

– Что-то плохое должно случиться?

Мари-Клэр умела быть убедительной, и я отчего-то сразу и безоговорочно поверила в ее опасения, прониклась ими до глубины души.

– Не знаю точно, – донеслось в ответ. – Просто чую недоброе, как тогда…

Она осеклась, но я и так поняла, о каком событии идет речь.

– Я все выясню у ректора, а потом, если что, откажусь от участия, – успокоила я в первую очередь саму себя. – Сориентируюсь.

– Угу, – кивнула Мари-Клэр. – Смотри в оба. Всегда.

Совет попал на благодатную почву моей назревшей до очевидного состояния паранойи. Теперь, даже сидя на лекции в кабинете, я не могла расслабиться, и то в окно настороженно поглядывала, то на дверь, то на одногруппников – не затесался ли в наши ряды кто чужой ненароком?

К счастью, вскоре выяснилось, что к ректору вызвали не одну меня. Олимпиада в Линсоне планировалась масштабная, и участников от каждого магического вуза требовалось много.

Оказалось, что Ортанс тоже пригласили, и еще несколько девочек и ребят с нашего потока. Я выдохнула облегченно – поедем, значит, вместе. И пугающее неизвестностью мероприятие тут же представилось увлекательным дружеским путешествием. Буду в хорошей компании и не одна. Участие в крупном научном событии для пытливых умов отдельный плюс. Сколько мне еще олимпиад и конференций тут посетить предстоит? И что теперь, из-за каждой беспокоиться? К тому же, это точно не то место, где убийца станет нападать на меня. Организаторы обычно пекутся о безопасности и комфорте приглашенных. Дело престижа.

Так что в кабинет ректора я направилась с легким сердцем. Предчувствие Мари-Клэр колыхалось слабой тенью где-то на периферии сознания. Но она ведь не сказала, чего конкретно нужно опасаться? Вдруг масштаб опасности не так уж и велик? Пирожками в столовой отравлюсь, или ногу подверну – почему сразу убийство-то?

Кабинет Ипполита Злоквуста был темен, неприветлив и вызывающе богат. На полу покоилась шкура огромного медведя. На столе стоял золотой органайзер, украшенный камнями. Стены и потолок были выполнены из панелей буазери красного и черного дерева, обработанных глянцевым лаком. Эдакий тяжелый модерн начала прошлого века в моей былой жизни…

Хозяин кабинета выглядел под стать. Одетый в темно-бурую лакированную мантию он сверкал дорогими перстням на узловатых пальцах. Проступившая в центре шевелюры зеркальная лысина отражала свет тусклой лампы.

– Проходите, адептка Лир, – последовало скупое приглашение.

Ректор восседал за массивным черным столом. Резная спинка кресла вздымалась над его головой мрачной короной.

Я вежливо поздоровалась:

– Добрый день. Пришла, как вы и просили.

– Нужно выписать вам сопроводительный лист. – Злоквуст порылся в ящике стола, добыл там формуляр, коробку со штампами. – Вы отправляетесь на олимпиаду в Линсон. В курсе, надеюсь?

За меня, оказывается, уже все решили. Предлагать участие Злоквуст не собирается, только ставить перед фактом. Что ж…

– Да. Готова ехать, – смиренно произнесла я.

– Вот и отлично. Академия ждет от вас высоких результатов, понятно?

– Понятно, – не стала спорить. – Буду стараться.

Злоквуст принялся заполнять пустые графы, тщательно выписывая в них что-то мелким острым почерком.

Кажется, я начала понимать, о чем говорила Мари-Клэр… Находиться рядом с ректором мне было крайне неспокойно. В душе нарастала тревога. Хотелось поскорее уйти из неприветливого места.

Подруга, помнится, рекомендовала быть внимательной и смотреть в оба. Последовав совету, я оглядела каждый темный угол помещения, пересчитала фальшь-колонны, разделяющие стеновые панели, приметила горшки с цветами на подоконнике глубоко посаженного окна, и портретик в рамке, стоящий на столе. Чей – непонятно. Развернут он был «лицом» к ректору…

Самого ректора я еще раз внимательно оглядела. Благо Злоквуст был столь увлечен заполнением формы, что не заметил этого.

Тревога снова шевельнулась в груди затаившейся змеей.

Будто что-то связывало меня с эти человеком…

Что-то…

Громкий шлепок печатью об стол оторвал меня от размышлений.

– Чернила высохли, – прозвучало объяснение. – Пойду заменю. Ждите тут.

Ректор встал из-за стола и направился к дальней стене. В многообразии деревянного декора скрывалась дверь в еще одно помещение. Злоквуст скрылся там. Раздался скрип выдвигаемых ящиков, бормотание, шуршание мантии.

Моя рука тем временем сама протянулась к портрету на столе. Развернула его. С тусклой миниатюры на меня смотрела симпатичная девушка в академической форме.

Как будто бы знакомая.

Недолго думая, я вынула из сумки «Галаксию» и запечатлела портрет. Убрала книгу как раз вовремя. Ректор вернулся. Он хмуро взглянул на меня, поджал губы и, словно догадавшись о моем дерзком поступке, нервным движением убрал портретик в стол.

Благо, никаких претензий он мне не предъявил, а я-то уж испугалась…

– Вот теперь… – Шлеп! Печать звучно заклеймила лист. – Хорошо. И моя подпись. Ваша тоже… – Бланк лег на мою часть стола. – Тут. – Сухой палец уперся в длинную черту. – Распишитесь.

Я чиркнула на ходу придуманную подпись – «ЭЛир» и завитушка в конце. За все пребывание в этом мире расписываться мне пришлось впервые. Нужно будет что-то пооригинальнее потом придумать…

Справа от меня воздух заискрился, электрически затрещал. Пространство прорезалось прямоугольником специального индивидуального телепорта. Перед ректором возникла его помощница с кипой бумаг в руках.

– Господин Злоквуст, извините, но тут срочное. Из министерства. Пришлось даже телепортом вашим воспользоваться…

Я поздоровалась с ней, а потом оглянулась на выход с надеждой.

– Подписали? – сухо бросил мне ректор.

– Вот.

Он подкинул листок в воздух, быстрым движением заставил его разделиться на две одинаковые копии. Одну приземлил мне на колени.

– Возьмите.

– Спасибо. – Я убрала свой экземпляр в сумку, поинтересовалась: – Могу идти? – Получив молчаливый кивок, поднялась и направилась к выходу. – Спасибо. До свидания.

Тяжелая дверь закрылась за спиной. Зря волновалась…

А портрет на столе не шел из головы.

* * *

Запечатленный портрет загадочной незнакомки я показала подругам.

– Лицом на нашу королеву похожа, – тут же подметила внимательная Эмбер. – Должно быть, какая-то родственница.

– Вряд ли, – не согласилась Кори. – У нас тут столь высокопоставленные особы отродясь не учились.

Ортанс с ней согласилась:

– Так и есть. Семья Рози и Мари-Клэр – вот наш максимум знатности. Ты, Рози, только не обижайся.

– Я и не обижаюсь, – донеслось в ответ. – Про королевских адепток тоже не слышала никогда.

– И я, – поддержала остальных Лиз.

Казалось, что ниточка оборвалась, но потом я вспомнила о разговоре с тетушкой Эмбер. Она говорила, что госпожа Лемингус дружила с мамой Эммы… Моей мамой.

И я решилась на очередную дерзость.

Досидев до второй половины пары по истории магии, попросилась выйти. Добросердечная госпожа Эллиот отпустила без разговоров, и я направилась к кабинету проректорши, стараясь ступать бесшумно в тишине коридора.

Постучалась в дверь.

– Да-да, донеслось из-за нее. – Войдите. – Госпожа Леммингус оторвала взгляд от кипы бумаг, лежащих перед ней на столе. – Что случилось, адептка Лир?

В голосе женщины забота мешалась с тревогой.

– У меня есть к вам вопрос. Жизненно важный. Ответьте на него, пожалуйста, – начала я с главного.

– Девочка моя… – выдохнула проректорша испуганно. Наедине со мной она вела себя без привычной хладнокровной властности. – Ты плохо себя чувствуешь после травмы? Несчастная сирота! Давно нужно было отправить тебя на серьезное обследование к именитым целительницам Элезии, а я все сомневалась. Все стеснялась навязываться и лезть чужую семью… Ты уж прости меня.

– К-конечно… – Я даже заикнулась от неожиданного откровения. – Вы мне так помогли на больничном и после него.

– Я могла сделать больше для тебя. – Госпожа Леммингус мотнула головой разочарованно. – Я должна была сделать больше, несмотря на разногласия с твоим отцом.

Так вот что она имела в виду, когда сказала, что не хотела навязываться и в семью лезть? Папенька с ней не в ладах. Вот оно что…

– Вы сделали для меня очень много, – еще раз успокоила проректоршу я. – Не вините себя, пожалуйста.

– Нет-нет! – заспорила госпожа Леммингус. – Я виновата. Еще как виновата! Мирей всегда боялась, что без нее твой отец наплюет на родительские обязанности и будет плохо заботиться о тебе. А я… Я должна была заменить тебе мать, но из-за малодушия так и не сделала этого. Трусливо поступила. Побоялась с Эммануилом конфликтовать, а надо было.

Меня растрогали ее слова, и я попыталась успокоить взволнованную собеседницу.

– Не переживайте, прошу вас. Я уже взрослая девочка, и справляться с папенькой научилась. – А потом мягко и осторожно перевела тему на другое: – Помогите мне, пожалуйста, кое с чем. Мне очень важно узнать об одной адептке…

– О ком именно? – Госпожа Леммингус стала вся внимание. – У тебя с кем-то из девочек проблемы возникли? Ссора? Конфликт? Недопонимание?

– Ни в коем случае. – Я вынула из сумки разговорную книгу и показала запечатленный портрет. – Не могли бы вы рассказать мне, кто она такая?

– Откуда это у тебя? – ответила проректорша вопросом на вопрос.

Пришлось признаться:

– В кабинете ректора увидела.

– Понятно. – Госпожа Леммингус встала из-за стола, обогнула его, подошла к двери, защелкнула и зачаровала замок. – Слушай. – Она подтянула стул, села вплотную ко мне. – Адептку на портрете когда-то звали Викки Блиц.

– С ней случилось нечто плохое? – напряглась я. – Она…

– Она жива и здорово. Можно сказать, что сейчас у нее все более чем хорошо. Можно даже сказать, что у нее… – Проректорша постучала острым ногтем по листу моей книги. – Но в те дни с бедняжкой Викки случилось нечто ужасное. Она умерла, а потом…

Я сразу догадалась. Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека.

– Попаданка, верно?

– Да, – подтвердила госпожа Леммингус. – В тело Викки попала другая девушка. Ничего не могу сказать про нее плохого. Новая Викки заняла место прежней хозяйки тела и стала усердно учиться в нашей академии. Характер у нее пробивной оказался. Не сразу разобралась с магией, зато по части теории усердствовала втройне. О том, что девушка теперь попаданка никто не знал. Сейчас к этому проще относятся, а тогда руководство академии собирало специальную этическую комиссию, оценивало все риски, решало, сообщать ли о случившемся родителям изменившейся адептки…

– Надо же, – поразилась я. – Я ведь никогда прежде не задумывалась про такую сторону попаданства.

– Да уж. Это проблема, и нет единого пути, чтобы решить ее… – согласилась проректорша. – Оповещать ли семью о случившемся, например? Мы-то сразу поняли, что Викки – другая, а семья… Они какое-то время списывали странное поведение дочери на недомогание. Хотели ли они узнать правду? От нас…

– И что в итоге? Узнали? – нетерпеливо поинтересовалась я.

Сердце билось. Собеседница буквально прожигала меня взглядом. И мне уже начинало казаться, что мы обсуждаем вовсе не загадочную Викки Блиц…

… а меня.

– Да. Они догадались и приняли новую дочь.

– Это хорошо.

Я правда была рада, что так получилось. Наверное, так выглядит солидарность попаданок.

– Новая Викки использовала свой шанс по полной, – продолжила госпожа Леммингус. – Мы все полюбили ее. Не могли нарадоваться. Единственным человеком, с кем у нее случился разлад, был Злоквуст. Он попытался оговорить девочку, но зная его подлый характер, я заступилась за Викки, конечно же. – Она вздохнула тяжко. – И Злоквуст мне этого не простил. Подставил с оплатой ремонта академии, настроил против меня часть преподавателей и таким образом получил ректорское кресло…

– Как жалко, – посочувствовала я. – Мне кажется, вам эта должность подходит больше, чем ему.

Госпожа Леммингус улыбнулась растроганно.

– Спасибо за теплые слова, моя девочка.

Я задала новый вопрос:

– Если Злоквуст плохо относился к Викки, зачем ему ее портрет?

– Не знаю. Когда он стал ректором, нам было велено стереть ее изображения из всех альбомов, со всех досок почета и со всех памятных запечатлений разных лет. Сказал, что так будет лучше, но выглядело это как месть… Все это выглядело нездоровым… Понимаешь? Он… Он проявлял к Викки какой-то неправильный интерес.

– Приставал? – озвучила я неприятную догадку.

– За руку мы его на таком не ловили, но… – Госпожа Леммингус трагически покачала головой. – Хорошо, что малышка Викки теперь крепко стоит на ногах.

– Где она сейчас?

– Она… – Проректорша приникла к моему уху. – Мы не афишируем это по понятным причинам. Но Викки Блиц теперь – Она.

– Кто? – Я не сразу сообразила, о чем речь.

– Наша правительница, Ее Величество Королева Виктория Ландрийская…

До кабинета я дошла на ватных ногах. Мозги кипели. В ушах эхом бились слова госпожи Леммингус: «Королева… Викки Блиц… Ее Величество Виктория Ландрийская»…

Она.

* * *

После учебы я попросила подруг сопроводить меня до особняка Лиров и по пути рассказала им все, что узнала от проректорши. Мне было неспокойно. Жутко не по себе! Новые части паззла упали на стол, крутились и вертелись, такие явные, но в общую картинку окончательно не вставали.

– Сиди дома и будь на связи, – настоятельно посоветовала Ортанс. – Утром мы приедем к тебе сюда и отправимся в Академию вместе. Так будет лучше всего.

– Да, – согласилась я. – Я отправлю за вами кучера. И сейчас он вас всех по домам развезет…

Я обняла подруг на прощание и направилась к особняку. Лишь когда горгулья с громким щелчком заперла за спиной ворота, почувствовала себя чуть спокойнее. А уж в комнате своей, напичканной артефактами под завязку, расслабилась, наконец, полностью.

Мои покои – моя крепость.

Первым делом я написала Лунгрэ. Он как назло еще в обед отлучился из академии по какому-то важному вопросу. Вкратце изложив услышанное от госпожи Леммингус, получила от некроманта лаконичное: «Понятно. Будьте дома. Не ходите пока в академию. Так безопаснее».

Ограничившись коротким «да», я позволила себе переодеться и поесть. Время тянулось, как кисель. Я попыталась отвлечь себя учебой, ушла в нее с головой и не заметила, как к окнам подступила ночь.

В комнате стало жарко.

Я выглянула на улицу.

Ночь на Магбург пала по-летнему теплая и темная. Фонари сада будто утонули в ней. Топкий сумрак растекся среди деревьев и домов. Даже далекие столбы порталов виделись не так ясно и четко, как обычно. А спустя четверть часа под окно натекло туману.

Переодевшись в короткую пижаму, которую для меня отыскала Лорна (в длинных ночнушках спать мне было непривычно и неудобно) я позволила себе лечь в постель и забыться. Предварительно, правда, зелья забвения выпила. Как задумывалось, оно все равно не действовало. Потерянные фрагменты памяти во сне не возвращало. Пробовала я…

Ну хоть по прямому назначению пусть послужит.

Неожиданно тяжелый сон навалился на грудь бетонной плитой, поймал меня в сети и утянул в глубины прошедших событий. Странных – мелькнула перед глазами уродливая морда, и дрожащий голосок сказал: «Белая роза». Потом мои руки замелькали перед глазами. Они копали, копали утоптанную землю прямо между створами Бурчалы. И опускали, опускали в яму шкатулку с прозрачной крышкой, через которую просвечивали сложенная бумажка и пузырек… А миг спустя я уже стояла в том самом туалете, глядя в стену, и знакомый мужской голос за спиной произносил страшные слова:

– Значит, обманула? Записала что-то в разговорной книге своей… А без этого могла бы жить дальше под заклятием неразглашения, но ты зачем-то сунула свой любопытный нос… Дура безмозглая!

Взгляд все время съезжал на зеркало, что висело над умывальником чуть в стороне…

Говорящего видно не было, его засвечивало сияние прямоугольной рамки портала… И почему я сразу не подумала о портале? Ведь тот, кто убил Эмму Лир, пробрался в женский туалет академии незаметно, и так же незаметно покинул его…

– Да пошли вы, – сорвалось с моих дрожащих губ. – Вы не посмеете…

– Что еще мне остается теперь?

А дальше… Дальше я ощутила, как сердце уходит в пятки. На шее сомкнулись чужие пальцы, и раковина стала стремительно приближаться к лицу…

– Нет! – Я вскочила с кровати, обливаясь холодным потом и тяжело дыша. – Нет… – прошептала уже наяву. Закрыла лицо руками и беззвучно расплакалась. Это было выше моих сил. Страшнее той, первой смерти. Уходя из родного мира я и не поняла толком, что произошло, не осознала, не заметила… Теперь я увидела все глазами другой стороны. Не сравнить… Обняв себя руками за плечи, я зашептала, как безумная: – Мне жаль, Эмма, милая… Ты этого не заслужила… Мне так жаль тебя… Так же нельзя… Нельзя…

Накинув поверх пижамы пеньюар, я забралась с ногами в кресло и застыла, стянув руки узлом на груди. Заснуть до утра вряд ли теперь получится. Слишком много всего в мыслях крутится – даже виски болят.

Я, кажется, знаю, куда Эмма спрятала судьбоносный лист и не только его, а еще…

Злоквуст!

Там, в воспоминании, был он. Хоть я и не видела лица, голос узнала. И сияние индивидуального портала: могу ошибиться, но в академии такие штуки творил при мне лишь ректор. И вообще, все сходится. Его ненависть к попаданкам и к Викки в частности. Его одержимость ею. Ее успех. Его коварство… А в моем случае, что ему стоило запугать бедную целительницу Валериану, заставив отравить меня? Хорошо, если она еще жива. И где Эдриан Флейк? Он гнусный тип, но как свидетель мог бы быть полезен…

Если жив он еще.

Скверное дело!

Я внимательно оглядела дверь, окно, защитные артефакты. Хорошо, что я дома. Не вылезу отсюда ни за что, пока все не закончится. За книгой потянулась, чтобы описать все в подробностях Лунгрэ и девочкам. Такая важная информация не должна замыкаться на мне. Чем больше людей знает правду, тем лучше…

Стоило мне шевельнуться, и мандрагора, мирно лежавшая до этого на столе, вдруг заорала благим матом. Вскоре к ней присоединилась вторая. Ортанс предупредила, что крик волшебного растения-стража будет безопасен для меня и оглушителен только для негодяя, решившего пробраться в дом без разрешения. Так что оглохнуть я не оглохла, но от ужасного звука вся сжалась. Потом быстро собралась и подскочила к двери.

В дом проникли! А значит, сидеть и бояться нельзя. Нужно забаррикадировать вход и срочно связаться с некромантом. Сию же минуту!

Но я не успела.

Все последующее произошло мгновенно. В центре комнаты воздух рассекло сверкающими линиями, открылся прямоугольник пространственного портала, и через него мне навстречу шагнул ректор Злоквуст. Он резко двинул рукой, пуская с кончиков пальцев магическую молнию. Вопящая мандрагора слетела со стола, замолкла и задымилась. То же произошло со второй, и в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь электрическим потрескиванием портального сияния.

Злоквуст произвел магический пасс другой рукой. Из рукава блестящей мантии вытекли струи белого тумана и уползли под дверь в коридор.

– Вот и все, – будничным тоном сообщил мне ректор.

– Не все, – запротестовала я. – Я знаю, что вы сделали. И про королеву, и про…

Злоквуст меня не слушал. В его мутном взгляде плескалось безумие.

– Попаданка, – протянул он с отвращением. – Ненавижу попаданок. Дура Лир обманула меня, умолчав о книге, но я разобрался с ней самолично. И тут ты… А я ведь сразу и не понял, что произошло. Изумился живучести этой девки. Но сегодня она… ты… вы обе замолчите навеки.

Я заорала во все горло:

– Лара! Лорна! Троттен! Отец! На меня напали! – И поразилась царящему в доме безмолвию. Никто не отозвался… – Что вы с ними сделали?

– Туман оцепенения ввел твоих слуг и родню в транс. Звать на помощь бесполезно.