Текст книги "Я не Пань Цзиньлянь"

Автор книги: Лю Чжэньюнь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Прошло уже двадцать лет, но эта женщина с каждым годом становится все несговорчивей. Чем чаще она говорит, что больше жаловаться не будет, тем больше я волнуюсь. Я не могу быть уверенным в ее помыслах, – пожаловался Ван Гундао.

– Не можешь и ладно. Пусть жалуется!

Ван Гундао суетливо замахал руками:

– Начальник Чжэн, вы к нам только что прибыли, не всё знаете, нельзя допустить, чтобы она жаловалась.

– Где это в Конституции прописано, чтобы народ не мог жаловаться?

– Если она будет подавать жалобу, то не в наш уездный суд, а то бы и я не боялся. Но ведь она сразу поедет в Пекин. И ладно, если бы она собралась туда в обычное время, так ведь в Пекине вот-вот начнется съезд ВСНП, не так ли? Она снова прорвется в Дом народных собраний, и тогда все мы, от мэра города до вас, начальника уезда, и меня, уйдем в отставку.

Чжэн Чжун на это только улыбнулся и стал объяснять, что увольнение целого ряда руководителей, которое произошло двадцать лет назад, не может повториться снова. Но Ван Гундао с ним не соглашался:

– Начальник Чжэн, может быть, я скажу неприятную вещь, но вы не принимайте это на свой счет. Я понимаю, что времена меняются, но именно поэтому мы не в силах сказать наверняка, совпадут или нет планы руководства с планами Ли Сюэлянь. Вы что же, думаете, что руководству будет жалко кого-то из нас уволить? Китай испытывает нехватку чего и кого угодно, но только не чиновников. Одних уволят, тут же других наберут из своих людей.

Чжэн Чжуну и в голову не приходило то, о чем говорил Ван Гундао. Откинувшись на спинку стула, он сказал:

– Ну, уволят так уволят, лично я как раз не против.

Ван Гундао заволновался:

– Но ведь это не только вас касается, если вы не прочь оставить свой пост, то мэр города, может, захочет его сохранить?

Опустив голову, он добавил:

– Да и я не прочь остаться на своем месте.

Заметив, насколько искренен был Ван Гундао, Чжэн Чжун невольно прыснул:

– Бывает же такое, чтобы какая-то деревенская баба держала под каблуком чиновников сразу нескольких уровней?

– Бывает. Двадцать лет уже прошло, и каждый год одно и то же.

Немного погодя он добавил:

– Тут вот еще в чем сложность: будь она одна, мы бы ее одолели, но у нее, на самом деле, уже три личины.

– Как это понять? – озадаченно спросил Чжэн Чжун.

– Для нас она – Сяо Байцай, для ее бывшего супруга – Пань Цзиньлянь, ну а сама она, в силу своих обид, считает себя Доу Э. Разве это не три личины? Вот и думай, какая из этих трех женщин самая безропотная? Как говорится: и одну-то трудно вытащить из ямы, а если в одной связке окажется сразу трое строптивиц, то как справиться с таким монстром? Она словно тренировалась у Бай Сучжэнь[18]18
  Бай Сучжэнь – героиня из легенды о Белой змейке, она совершенствовалась тысячу лет в змеином теле, прежде чем в облике девушки прийти в мир людей.


[Закрыть], за двадцать лет тренировок любой достигнет совершенства!

Помолчав, он добавил:

– Чтобы хоть как-то ее задобрить, все эти двадцать лет мы приносим ей подношения. Только свиной окорок доставляли раз семнадцать-восемнадцать. В порядке вещей, когда что-то дарят чиновникам, но где это видано, чтобы чиновники одаривали какую-то деревенскую бабу?

Прервавшись, он продолжил свои роптания:

– Эти Всекитайские съезды народных представителей проводятся постоянно: что ни год, то съезд, но раз в пятилетку проходит большой съезд. В нынешнем году как раз его черед. Это время перевыборов, как можно позволить ей туда просочиться? Да это просто недопустимо.

Вздохнув, он добавил:

– И тут винить-то некого, просто все перевернулось с ног на голову. Кто бы мог подумать, что проблемы простой женщины вдруг перемешаются с делами государственной важности?

– Так вы ее сами избаловали своими действиями, – сказал Чжэн Чжун.

– Начальник Чжэн, такова нынешняя реальность. У меня должность невысокая, мне ее не уговорить. А вы занимаете высокий пост, может быть, вам поговорить с ней?

Чжэн Чжун усмехнулся. Он понял, что Ван Гундао хочет продвинуть это дело в более высокие инстанции, чтобы самому увернуться от проблем. Выглядел он искренне, чего нельзя было сказать о его помыслах. Но Чжэн Чжун не стал препираться, а задал вопрос на другую тему:

– Нельзя ли навести справки и посмотреть, не висят ли на этой женщине какие-то другие дела типа воровства, драк, азартных игр и прочих противозаконных действий?

Ван Гундао понял намек Чжэн Чжуна:

– Если бы! Да будь она замечена в каком-то преступлении, разве бы ее уже не арестовали? Для меня бы это стало таким облегчением, если бы ею занялась полиция.

Ероша волосы, он добавил:

– Я внимательно наблюдаю за ней все эти двадцать лет, но на преступление она не отваживается, а для азартных игр у нее просто нет денег.

Чжэн Чжун продолжал стоять на своем:

– Тебя послушать, так тех, кто на это отваживается, можно за порядочных считать.

Немного погодя он добавил:

– Попробуем повернуть разговор по-другому. А нельзя ли обработать ее бывшего мужа, чтобы снова их поженить? Ведь в таком случае инцидент с жалобой будет исчерпан?

– И по этому пути мы двадцать лет хаживали, и с бывшим мужем ее сотни раз разговаривали. Но ее бывший осел еще тот. Если бы эти двадцать лет прошли без скандалов, то еще можно было бы говорить о повторном браке. Но так как они постоянно ссорились, то останься на земле из женщин только Ли Сюэлянь, он все равно бы на ней не женился.

Ван Гундао остановился и продолжил:

– И потом, этот мужчина нашел себе другую, их ребенку тоже скоро двадцать лет стукнет. Если ему придется восстанавливать старый брак, то сначала нужно развестись. К тому же Ли Сюэлянь повторный брак нужен не для совместного проживания, а для повторного развода. Словом, она задумала это исключительно ради того, чтобы измучить Цинь Юйхэ и доказать, что она не Пань Цзинлянь.

Вздохнув, он добавил:

– При этом выходит, что мучает она не своего бывшего, а нас. И это продолжается уже двадцать лет. Иной раз на меня как накатит печаль, даже уволиться хочется с этой должности председателя суда и пойти просто торговать.

Чжэн Чжун прыснул со смеху:

– Глядя, до какого состояния она тебя довела, я бы с ней встретился.

Ван Гундао тут же соскочил со своего места:

– Вот это правильно, начальник Чжэн, в любом случае, пока у нас такой ответственный период, нужно ее как-то уломать. А пройдет этот месяц, закончится съезд ВСНП, пускай идет со своими жалобами куда хочет. Нам главное переждать этот ключевой момент, а потом уже бояться нечего.

Чжэн Чжун мотнул головой:

– Вот скажи, откуда могла взяться в этом уезде такая Пань Цзиньлянь?

– Случайно, совершенно случайно.

Следующим утром Чжэн Чжун в сопровождении председателя суда Ван Гундао отправился в село, где проживала Ли Сюэлянь. Чжэн Чжун решил увидеться с Ли Сюэлянь не только из-за принципиального и убедительного разговора с Ван Гундао. После встречи с Ван Гундао ему еще позвонил мэр города Ма Вэньбинь и сказал, что через десять дней он в качестве делегата поедет в Пекин на съезд ВСНП. Он заранее решил предупредить Чжэн Чжуна о жительнице его уезда Ли Сюэлянь, которая двадцать лет назад устроила скандал в Доме народных собраний, после чего ежегодно ездила туда жаловаться.

– Я направляюсь на съезд в Пекин, Ли Сюэлянь чтоб там не было.

Что касается увещеваний Ван Гундао, Чжэн Чжун мог их и не принимать во внимание. А вот звонок от Ма Вэньбиня игнорировать было нельзя, Чжэн Чжун на такое бы и не осмелился. В то же время ему и самому хотелось увидеть Ли Сюэлянь, чтобы убедиться, действительно ли она является таким монстром, который уже двадцать лет вьет веревки изо всех его выше– и нижестоящих коллег. Когда же он наконец встретился с Ли Сюэлянь, то увидел вполне обычную деревенскую женщину: волосы с проседью, фигура бочонком, да и голос с хрипотцой. Увидев Ван Гундао, Ли Сюэлянь вроде как удивилась:

– Ты ведь вчера уже приходил, зачем сегодня пожаловал?

– Старшая сестрица, вчера это вчера, а сегодня – совершенно другое дело.

Указывая на Чжэн Чжуна, он представил его:

– Это начальник нашего уезда господин Чжэн. Я, как человек маленький, вчера не смог тебя убедить, поэтому сегодня пригласил к тебе нашего руководителя.

Все уселись в саду под финиковой пальмой, и Чжэн Чжун первый спросил:

– Тетушка, я люблю говорить без обиняков, поэтому спрошу напрямик. В Китае скоро будет проходить съезд ВСНП, вы собираетесь туда ехать со своей жалобой?

Ли Сюэлянь кивнула в сторону Ван Гундао:

– Я разве вчера не сказала ему, что в этом году я не поеду?

Тогда Чжэн Чжун задал ей такой же вопрос, какой вчера ей задал Ван Гундао:

– А почему не поедете?

Ли Сюэлянь пришлось повторяться:

– Раньше я не все понимала, а теперь прозрела.

Ван Гундао ударил рука об руку:

– Чем больше ты об этом говоришь, тем неспокойнее у меня на душе.

Немного помолчав, он добавил:

– Ты так говоришь, потому что собираешься жаловаться.

Чжэн Чжун сделал Ван Гундао знак рукой, чтобы тот успокоился, а сам обратился к Ли Сюэлянь:

– Председатель суда Ван тебе не верит, а вот я верю. Раз ты смирилась, напиши расписку.

Ли Сюэлянь удивилась:

– Какую еще расписку?

– Расписку в том, что больше жаловаться не будешь, снизу поставишь свою подпись.

– Поставлю подпись и что с того?

– Если все-таки поедешь жаловаться, то понесешь ответственность.

– Тогда я ничего подписывать не буду.

Чжэн Чжун оторопел:

– Раз жалоб больше не будет, почему боишься написать расписку?

– Я не боюсь, дело тут совсем не в этом, и доводы у меня свои имеются. Я, несмотря на свои обиды, могу и не жаловаться, но писать расписку я не стану. В таком случае я вроде как останусь виноватой. И ладно бы речь шла о каком-то минутном промахе, а так окажется, что все двадцать лет я была неправа.

Чжэн Чжун снова оторопел. Он понял, что эта женщина непростая. Чжэн Чжун никак не ожидал от нее такого, в общем-то, разумного ответа. Он поспешил ее успокоить:

– Тетушка, да это же пустяковое дело, просто формальность.

Ли Сюэлянь замотала головой:

– Это сейчас – формальность, а случись что в будущем, вы на основании этой бумажки меня и под арест возьмете.

Чжэн Чжун наконец понял, что ему попалась несговорчивая натура. В этом состояла вся суть Ли Сюэлян: в любых его словах она усматривала подвох. Чжэн Чжун поспешил ей объяснить:

– Нет у нас такого намерения, это просто для всеобщего спокойствия. Как мы можем прийти к согласию, если ничем, кроме слов, его не подтвердим?

Ван Гундао вытащил из портфеля официальный бланк, на котором уже было напечатано несколько строк.

– Старшая сестрица, мы уже вместо тебя набросали черновик, подпиши его сегодня, пока здесь начальник Чжэн.

Он вытащил из нагрудного кармана ручку:

– Если подпишешь, то впредь я тебя больше беспокоить не буду.

Вопреки ожиданиям, Ли Сюэлянь отшвырнула ручку и заявила:

– Я ведь не собиралась в этом году подавать жалобу, но вы меня так достали, что теперь я изменила свое решение и все-таки поеду жаловаться.

Чжэн Чжун так и обомлел. Ван Гундао поднял с земли ручку и, хлопнув по расписке, сказал:

– Смотрите-ка, наконец, сказала правду.

3

Начальник уезда Чжэн Чжун при личной встрече с мэром Ма Вэньбинем был раскритикован за то, что усугубил противостояние между органами власти и Ли Сюэлянь. Когда Чжэн Чжун, находясь на должности первого зама начальника соседнего уезда, расправился с осадой уездной управы, он и тогда усугубил противостояние. Но то, по словам Ма Вэньбиня, был оправданный шаг, а сейчас это была ошибка.

– Какая-то деревенская баба, которая двадцать лет подряд подавала жалобы, в этом году вдруг объявила, что больше жаловаться не будет. Независимо от того, правда это или нет, сам факт, что за двадцать лет она единственный раз произнесла эти слова, уже можно считать позитивным сдвигом. Допустим, она соврала, но все равно оставалась надежда как-то скорректировать ее жалобы и сгладить ее резкие действия. Если у человека зародилось подобное намерение, то нужно действовать в позитивном направлении. А тут и председатель суда, и начальник уезда, словно их окатили холодной водой, неустанно твердят, что человек им врет. Чтобы получить зарок в правдивости сказанных слов, не обошлось без того, чтобы потребовать у человека расписку и сделать его ответственным перед законом. И что в результате? Хорошие зачатки вы погубили на корню. Что у вас лежало в основе всего? Недоверие. Если вы не доверяете людям, то как можно требовать обратного? Если зайца спугнуть, он перемахнет через стену. Такие действия приводят к противоположным результатам и идут вразрез с нашими ожиданиями. Этой женщине, которая изначально заявила, что не поедет в этом году жаловаться, пришлось насильно изменить решение, в результате жаловаться она все-таки поедет. И это всех успокоило. Но теперь дело только усложнилось. Пока у человека были добрые намерения, нужно было действовать так же по-хорошему. Теперь же, когда намерения изменились, следует действовать от противного. На пути от противостояния к единству нужен переход, и этот переход потребует больших усилий. И на кого лягут эти дополнительные усилия? Отнюдь не на эту деревенскую бабу, а на нас. Наши методы работы оставляют желать лучшего. Но неверные методы – всего лишь вершина айсберга. По сути, проблемы появляются из-за нашего отношения к простым людям. Если ты не веришь народу, то с какой стати ему верить тебе? Получается, что мы рассматриваем себя не в качестве слуг народа, а становимся на противоположную сторону, считая себя господами. Но что еще хуже, при улаживании такого рода дел нам не хватает целостного подхода. Пройдет полмесяца, и в стране будет проходить съезд ВСНП. Незаметно слившись с делами государственной важности, эта женщина уже не может рассматриваться как обычная деревенская баба. А мы продолжаем общаться с ней так же, как с обычными людьми. Двадцать лет назад эта женщина ворвалась в Дом народных собраний, из-за нее сразу целый ряд наших предшественников лишился своих должностей. Двадцать лет назад они относились к ней в подобном ключе. Разве не должны мы почерпнуть что-то из того кровавого урока двадцатилетней давности? Но еще важнее учитывать политический подход. Съезд ВСНП в этом году отличается от других съездов. В этом году у нас перевыборы, будет избираться новое правительство, к этому событию будет приковано внимание как в Китае, так и во всем мире. Вторжение жалобщицы в Дом народных собраний двадцать лет назад пришлось на время проведения обычного съезда. А этот год – особенный. Если ей снова удастся прорваться в Дом народных собраний, то размах политического скандала и последующего резонанса будет уже не тот, что двадцать лет назад. Да и СМИ за прошедшие годы стали гораздо более продвинутыми. Появился интернет, появились микроблоги. Теперь достаточно ночи, и новость разлетится по всему миру. Увольнение, которое постигло ряд наших коллег двадцать лет назад, это сущая ерунда. А вот если наша страна опозорится перед всем миром, тогда дело будет дрянь…

Пока Ма Вэньбинь критиковал Чжэн Чжуна, он использовал достаточно жесткие формулировки, хотя на лице его все время сохранялась легкая улыбка. Такая у него имелась особенность. Ростом Ма Вэньбинь был невысок, примерно метр шестьдесят. Во время выступлений, когда появлялась необходимость встать за трибуну перед микрофоном, при смене докладчиков всегда возникала проблема с тем, чтобы подогнать высоту микрофона под его рост. Как только очередь выступления доходила до мэра, кто-то из техперсонала быстро устремлялся к микрофону отрегулировать нужную высоту. Низенький, худощавый, в очках с позолоченной оправой, он напоминал изнеженного кабинетного ученого. Говорил он негромко, предваряя и заканчивая фразу улыбкой. Однако громкий голос – еще не самое главное. Если другие в разговоре ограничивались каким-то одним доводом, то он строил из своих доводов целую пирамиду. Хорошо, если речь шла о чем-то приятном, но если о плохом, то на критикуемом не оставалось живого места. Добавим также, что при упоминании чиновников и их постов тихий голос Ма Вэньбиня вдруг начинал резко повышаться. У него всегда имелась четкая позиция: кого продвинуть, а кого уволить. И если он собирался кого-то продвинуть, то никто не осмеливался ему перечить. На одно возражение он выстраивал несколько своих доводов, так что переспорить его было невозможно, последнее слово оставалось за ним. Подобным образом обстояли дела, если он собирался кого-то уволить. Поэтому чиновники всех уровней, начиная от городских и заканчивая уездными, его побаивались. Критикуя Чжэн Чжуна, Ма Вэньбинь действовал в своей обычной манере: поругает – улыбнется, так что Чэн Чжуна несколько раз прошибал холодный пот. Нельзя сказать, что Чжэн Чжун так реагировал из-за страха перед Ма Вэньбинем, просто в проникновенных словах последнего ощущалась железная логика. В плане общей эрудиции он намного превосходил Чжэн Чжуна. Ведь в чем между ними была разница? Как раз в этом. Почему этот человек стал мэром, а сам он – только начальником уезда? Тут не имелось никакой другой причины, кроме разного уровня эрудиции. Когда Ма Вэньбинь закончил разнос Чжэн Чжуна, тот с готовностью затараторил:

– Мэр Ма, Вы правы. Признаю́, что смотрел на эту проблему упрощенно, не увидел истинный размер инцидента, признаю́, что у меня отсутствует целостный подход и политическое видение, признаю́, что не принял во внимание текущий период. По возвращении я напишу Вам объяснительную.

Ма Вэньбинь с улыбкой махнул рукой:

– В этом нет необходимости. Признал, и хорошо.

Прервавшись, он добавил:

– Иногда я размышляю над некоторыми древними выражениями, которые прошли проверку временем и содержат очень глубокий смысл. Например: «Даже плотина в тысячу ли может разрушиться от маленького муравейника», или: «Искру туши до пожара», или вот еще: «Из-за малого можно потерять большое». Одним словом, тут везде идет речь о малом. Очень многие терпят фиаско, оступаясь не на чем-то большом, а на малом, то есть пренебрегая тем скрытым смыслом, который находится в малом.

Чжэн Чжун послушно кивнул:

– Я как раз из-за малого упустил большое, не увидел в малом скрытого смысла.

– Есть еще такое выражение: «Старик потерял лошадь, как знать, что это сулит?». В этот раз оступился, но, может быть, правильно сделанные выводы в последующем станут толчком вперед.

– Как только я вернусь в уезд, незамедлительно все сделаю по новой и еще раз поговорю с той женщиной.

Ма Вэньбинь, улыбнувшись, пожурил Чжэн Чжуна:

– Ты горазд на крайние меры, но так ты только разозлишь тигра, тут для успеха не скорость важна.

Хлопнув по подлокотнику кресла, он добавил:

– Учитывая, что до открытия съезда осталось девять дней, я должен лично встретиться с противником. Когда вернешься в уезд, скажи этой женщине, что я приглашаю ее отобедать.

Понимая, что мэр собирается пригласить на обед эту деревенскую особу из-за его промахов в работе, Чжэн Чжун несколько смутился:

– Господин Ма, это из-за меня на вашу голову свалились все эти несчастья.

– Встречи с народом входят и в мою работу, – отмахнулся Ма Вэньбинь. – К тому же за три года на посту мэра мне еще не доводилось общаться с Сяо Байцай, или Пань Цзиньлянь, или, как ты ее только что назвал, Доу Э – В общем, с эдаким монстром-нэчжа[19]19
  Нэчжа – буддо-даосское божество – драконоборец.


[Закрыть]. В этом смысле и я неправ, ведь с моей стороны это называется бюрократией.

Заметив, что Ма Вэньбинь сменил гнев на милость, Чжэн Чжун тоже поспешил пошутить:

– Вот только в пьесах и Сяо Байцай, и Пань Цзиньлянь, и Доу Э – все сплошь замужние молодые прелестницы, а мы тут имеем дело с поседевшей старухой.

Когда дошло до приглашения Ли Сюэлянь на обед с мэром Ма Вэньбинем, последний из-за выбора ресторана снова раскритиковал начальника секретариата городского правительства и начальника уезда Чжэн Чжуна. Обычно Ма Вэньбинь приглашал своих гостей в три места: если приезжало начальство из провинций или коллеги из других городов, их встречали в ведомственной гостинице; если приезжали зарубежные инвесторы, то их вели в отель «Роскошь»; а если предполагалась встреча с бывшими приятелями-одноклассниками, то банкет с блюдами из ведомственной гостиницы перемещали на дом. Начальник секретариата рассудил, что поскольку мэр приглашал жительницу села, то обед с ней должен быть отнесен к категории протокольных. Поэтому банкет был заказан в ведомственной гостинице, куда и собирались доставить Ли Сюэлянь. Когда об этом доложили Ма Вэньбиню, тот нахмурился:

– Я разве не объяснял, что значит правильное отношение к народу? По организации обеда об этом можно явно судить. Кто кого удостаивает чести своим визитом, вы – народ или народ – вас?

Подчиненный тотчас понял свой промах:

– Да, да, да. Это нам нужно поехать в уезд.

Выйдя из кабинета Ма Вэньбиня, он тотчас позвонил начальнику уезда Чжэн Чжуну. Тот договорился с банкетом в уездном ресторанно-развлекательном комплексе «Рай на краю света». Именно там находился самый высококлассный ресторан их уезда. Хотя сам уезд находился в глубине Китая, среди блюд «Рая» присутствовали морские деликатесы со всех уголков земного шара. Когда мэр Ма Вэньбинь приезжал с инспекцией в этот уезд, то банкет всегда устраивали в «Раю на краю света». Поэтому сейчас выбор снова упал на это место. Чжэн Чжун доложил об этом начальнику секретариата, тот – Ма Вэньбиню. Но Ма Вэньбинь нахмурился снова:

– Разве я не говорил, что по одной детали судят обо всем предмете? Неужели так сложно следовать этому правилу? Если вы приглашаете на обед кого-то из народа и ведете его в «Рай на краю света», то человек еще до начала банкета из-за шикарной обстановки и деликатесов впадет в транс. Ведь эта женщина подумает, что вы каждый день так питаетесь, это разозлит ее еще больше, и что мы потом будем с ней делать? Если я попросил организовать обед, то нельзя ли найти такое место, чтобы человек чувствовал там себя свободно и непринужденно? Может, поехать прямо к ней в село, найти там какой-нибудь домашний ресторанчик, заказать на каждого по три-пять лепешек да по тарелке горячей бараньей похлебки? Все наедятся от души и проникнутся друг к другу симпатией.

Начальник секретариата снова понял, что промахнулся, и быстро закивал:

– Да, да, да. Мы поедем к ней в село и устроим обед по-домашнему.

Потом он спохватился:

– Только вот с гигиеной там может быть плохо.

Ма Вэньбинь отмахнулся:

– Я вырос в деревне. Если люди едят, то и я съем, а вы, если не решаетесь, можете не присоединяться.

Подчиненный поспешил согласиться:

– Мы тоже пойдем, тоже пойдем.

Вернувшись в кабинет, он снова связался по телефону с начальником уезда Чжэн Чжуном. Тот тоже сразу понял свою ошибку и, приняв во внимание замысел мэра Ма Вэньбиня, перенес место банкета в сельский ресторанчик. Ма Вэньбиня он теперь зауважал еще больше. Насколько прозорливее был этот человек в решении таких малых дел. А сам он так и не проникся глубинным смыслом, который находился в малом. Ведь в чем между ними была разница? Как раз в этом.

Вечером следующего дня мэр Ма Вэньбинь пригласил Ли Сюэлянь в сельскую харчевню «Баранья похлебка». Эта харчевня находилась на западном конце села Гуайваньчжэнь. Обычно замызганная и обшарпанная, сегодня она вдруг преобразилась. То есть еще утром харчевня была грязной, а вечером стала чистой. Здесь вымели полы, промыли с кипятком столы, заклеили газетами несколько дыр на потолке, а на кухне прошлись по всем уголкам и отскребли скопившийся от времени жир. После такой генеральной уборки в этом заведении под названием «Баранья похлебка» стало намного светлее. Слева от харчевни обычно стоял уличный лоток, где продавали баранью требуху. Утром он еще работал, а после обеда сельского старосту Лай Сяомао попросили его убрать. Лао Юя, который вырывал зубы, а заодно держал лоток всякой всячины справа от харчевни, также при участии Лай Сяомао к вечеру прогнали. Освободившаяся перед входом территория сразу стала намного обширнее. Среди приглашенных на обед мэра с Ли Сюэлянь значились начальник секретариата, начальник уезда Чжэн Чжун и председатель суда Ван Гундао. Был заказан стол на пятерых человек. Всех остальных сопровождающих лиц из городской и уездной управ, а также из суда Лай Сяомао разместил в столовой сельской управы. Это было сделано для того, чтобы не напугать Ли Сюэлянь масштабом мероприятия. Когда встал вопрос, кого послать к Ли Сюэлянь, чтобы пригласить ее на обед, начальник уезда Чжэн Чжун не на шутку задумался. Ведь вместе с Ван Гундао он только что общался с Ли Сюэлянь и теперь не осмеливался приставать к ней снова. Тогда Чжэн Чжун перевалил эту ношу на сельского старосту Лай Сяомао. Лай Сяомао в этом году исполнялось сорок с лишним лет. Это был толстяк-коротышка, речь которого изобиловала непристойностями. В поддатом состоянии он запросто мог ввязаться в драку. Будучи пьяным, он садился в свою «Сантану 3000» позади водителя и указывал тому, куда ехать. при большой скорости он начинал волноваться, замахивался и давал водителю затрещину:

– Мать твою, у тебя что, отец помер, куда так несешься, словно на похороны?

Если же ехали медленно, он тоже проявлял недовольство, и снова давал водителю затрещину:

– Мать твою, ты что, отца своего везешь? Нормальную машину ведешь точно ослиную упряжку.

Он сменил уже пятерых водителей. В сельской управе работало больше сорока человек, и среди них не было ни одного, кого бы он не обругал. В село входило более двадцати деревень, и среди их двадцати с лишним глав не было ни одного, которого бы он не пнул. Однако Лай Сяомао уже пять лет находился на посту сельского старосты, но от Ли Сюэлянь из деревни в предместьях села Гуайваньчжэнь, которая ежегодно подавала свои жалобы, он держался на почтительном расстоянии. Из-за жалоб Ли Сюэлянь на ежегодном уездном собрании в конце года село Гуайваньчжэнь всегда критиковали, предъявляя, что «государственная программа по поддержанию стабильности» там не выполняется, поэтому его нельзя причислить к разряду передовых. Возвращаясь после таких собраний, Лай Сяомао объяснял всем местным чиновникам, что они могут пожертвовать званием передового села, но не могут запретить Ли Сюэлянь подавать жалобы. Поскольку Ли Сюэлянь обращалась сразу в высшие инстанции, то, потакая ей, сами они оставались в стороне от неприятностей. Если же они начнут ей препятствовать, перекрывая доступ наверх, то сами окажутся под ее ударом. В таких случаях Лай Сяомао говорил:

– Поскольку мы работаем в селе под названием Гуайваньчжэнь, что значит Извилистое, то соответственно должны уметь изворачиваться.

Кто бы мог подумать, что обычно резкий Лай Сяомао может быть сама деликатность. И сейчас, когда Чжэн Чжун отправил его приглашать Ли Сюэлянь в ресторан, Лай Сяомао, как бы ему этого не хотелось, все-таки не мог отказаться. Лай Сяомао, который всегда поносил людей при первой встрече и не стеснялся поднять на человека руку, увидев Ли Сюэлянь, вдруг расплылся в улыбке и назвал «тетушкой». Ли Сюэлянь даже несколько смутилась. С чего это одна ее жалоба привлекла столько родственничков?

– Староста Лай, меня то председатель суда Ван старшей сестрицей кличет, то ты в близкие родственники набиваешься, называя тетушкой. Прямо мурашки по коже.

Лай Сяомао выпучил глаза:

– Судья Ван кличет тебя «сестрицей» за просто так. А вот у меня имеются все основания называть тебя «тетушкой», и все из-за моей бабушки. Я тебе растолкую. Моя мать родом из деревеньки Яньцзячжуан, а ее старший брат, то бишь мой дядя, женился на племяннице Лао Чая из деревеньки Чайцзячжуан…

Он начал загибать свои толстые пальцы, перечисляя родственников, но Ли Сюэлянь его прервала:

– Староста Лай, давай не будем ходить вокруг да около. Что там у тебя? Если пришел говорить о жалобе, тогда разговор окончен.

– Об этом мы говорить не будем. Тетушка, я уже пять лет работаю в этом селе, хоть раз я говорил о твоих жалобах?

Подумав, Ли Сюэлянь согласилась:

– И впрямь не говорил.

Лай Сяомао, прихлопнув в ладоши, продолжил:

– Вот именно. Если есть враги, то им надо мстить, если тебя напрасно оклеветали, то нужно добиваться оправдания, это непреложная истина еще со времен Троецарствия[20]20
  Троецарствие – период с 220 по 280 г., когда шла борьба между тремя различными государствами на территории Китая – Вэй, у и Шу.


[Закрыть]. Я никому не запрещаю жаловаться. А сегодня пришел просто, чтобы пригласить тебя в ресторан. Это даже не я тебя приглашаю, а наш мэр Ма, так что для тебя, тетушка, это большая честь.

Ли Сюэлянь снова рассердилась:

– Если мэр или начальник уезда зазывают в ресторан, то ничего хорошего не жди. Кто знает, что там у них на уме?

Помолчав, она добавила:

– С чего это вдруг? Никогда не приглашали, а сейчас нате вам? не в том ли дело, что съезд на носу?

С этими словами она развернулась и пошла вон со двора. Лай Сяомао подскочил к ней спереди и преградил руками дорогу:

– Тетушка, я согласен, что большой начальник не будет приглашать просто так, тем более в такое особое время. Пусть это Хунмэньский пир[21]21
  Хунмэньский пир – метафора, означающая «пир со злым умыслом», истоки выражения уводят в историю Циньских времен и касаются отношений предводителей восставших Сян Юя и Лю Бана, оспаривавших друг у друга власть над Поднебесной.


[Закрыть], но ты сегодня должна на него сходить.

Ли Сюэлянь прямо остолбенела:

– Что это еще значит, вязать меня будешь?

– Да как я на такое осмелюсь! Я пришел умолять тебя, ради всех остальных, ради меня.

Сделав паузу, он добавил:

– Я ведь к этому вообще никак не был причастен. Но всякое случается, сегодня вот приглашать тебя в ресторан выпало на мою голову.

Он снова сделал паузу.

– Я знаю, что мэр хочет отговорить тебя от жалобы. Ты от этого не в восторге, я тоже. Но это твое личное дело, а вот решение, пойти в ресторан или нет, напрямую касается меня. Главное, чтобы ты пошла, а уж какой скандал ты там устроишь, это меня уже не касается.

На секунду он снова остановился, затем продолжил:

– Тетушка, у тебя дело о-го-го какое важное, я же человек маленький, а ты привыкла общаться с высокими чинами. Не втягивай и меня в это из-за какого-то обеда. Ведь если ты сейчас не проявишь милосердия, я распрощаюсь нахер со своим местом и не видать мне никакой карьеры, улетучусь как дым.

Через секунду он снова добавил:

– На мне к тому же сейчас и старые, и малые в семье. Моему батьке, который приходится тебе старшим двоюродным братом, уже за восемьдесят. Лежит дома весь перекошенный с тромбозом головного мозга, не знаю, сколько ему еще осталось. Так что, тетушка, если тебе меня не жаль, то пожалей хоть моего отца.

Перегородив выход к воротам, он оттопырил зад и, обхватив одной рукой кулак другой, начал отдавать Ли Сюэлянь малые поклоны. Та даже прыснула со смеху и дала ему затрещину:

– Ты же все-таки начальник, а нахал еще тот. Как бы обед не обернулся Горой мечей[22]22
  Гора мечей – по буддийским преданиям, утыканная мечами гора в загробном мире, на которую бросают грешников.


[Закрыть], но так уж и быть, схожу.

В этом селе уже привыкли, что всем всегда доставалось от Лай Сяомао, и никто бы не осмелился поднять на него руку, разве только какой-нибудь храбрец. А тут, получив оплеуху, Лай Сяомао прикрыл голову, да еще и засмеялся:

– Ах, тетушка, вот и замечательно. Как говорится, «Отложив нож, сразу станешь Буддой».