Текст книги "Снежные ангелы (ЛП)"

Автор книги: Лукас Мангум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– Эй, я разрешаю вам встречаться здесь, не так ли? – спросил он. – Я даже не должен быть открыт.

– Вообще?

– В этом бардаке? Черт возьми, нет. Если до окончания вашего небольшого собрания дела пойдут совсем плохо, мне, возможно, придется ночевать на заднем дворе. И так будет каждую ночь, пока дороги не расчистят.

МакКаррен кивнул и постарался придать своему лицу спокойное выражение.

– Я постараюсь быть быстрым. Все зависит от того, как быстро я смогу привлечь всех на свою сторону.

– Ты же не планируешь что-то безумное, правда?

– Нет ничего безумнее, чем пытаться спасти этот город, – сказал МакКаррен.

Гарри-младший обеспокоенно посмотрел на него, когда тот повернулся, чтобы посмотреть на дверь. Он похлопал по рюкзаку, стоявшему на табурете рядом с ним, чтобы убедиться, что книга все еще внутри. Простого ощущения оказалось недостаточно. Он открыл рюкзак и взглянул на обложку "Злые духи и как их победить". Страница была помечена оторванной газетной полоской. Успокоенный присутствием тома, но все еще опасаясь того, что принесет ему этот день, он закрыл рюкзак и сложил руки на груди. Холодный ветерок, проникавший через приоткрытую дверь, пробудил в нем озноб.

Остальным нужно было поторопиться и поскорее добраться сюда. Снег валил гораздо быстрее, чем ожидалось, и у него возникло ноющее, тошнотворное чувство, что, возможно, уже слишком поздно, что другие, возможно, уже умерли.

Когда дверь распахнулась, он выпрямился. Мартин Стрибер вошел внутрь и смерил его взглядом человека, у которого только что нарушился строгий распорядок дня.

– Вы МакКаррен? – спросил он.

Дверь стукнулась о шлакоблок, и МакКаррен встал.

– Пожалуйста, – сказал он. – Зови меня Скотт. Ты можешь присесть, если хочешь.

Мартин проследил взглядом за жестом МакКаррена, но в остальном стоял неподвижно.

– Могу я предложить вам пива или еще чего-нибудь? – спросил Младший.

Плечи Мартина немного расслабились. Он заказал пиво и сел на табурет рядом с МакКарреном.

– Вы собираетесь рассказать мне, почему я здесь? – спросил он после того, как Гарри-младший вручил ему высокий стул.

– Да. Рано или поздно.

– Рано или поздно.

– Другие уже в пути.

– Отлично, – сказал он, но это прозвучало совсем не так, как он думал.

МакКаррен ожидал сопротивления, особенно со стороны некоторых молодых людей, с которыми он общался. Однако ему пришлось бы потрудиться сверхурочно, чтобы убедить этого Мартина Стрибера. И ему нужно было убедить их всех. То, что он задумал, не могло быть сделано им в одиночку, и было бы практически неосуществимо, даже если бы только половина людей поверила его словам.

Он положил руку на плечо Мартина и сжал его.

– Я рад, что ты здесь, Мартин. Твой старик был бы горд, увидев, что ты относишься к этому непредвзято.

МакКаррен абсолютно верил в это. Гордон Стрибер выражал глубокое сожаление в течение многих лет после того дня, когда он помог похоронить Баркера и других в безымянных могилах. Он, Рейнджер и МакКаррен давным-давно пообещали защитить последующие поколения от расплаты за их грехи. Хотя никто из них вслух не говорил, что ожидает какого-либо сверхъестественного возмездия, вслух они этого не исключали. Все трое верили в Бога; все трое будут судимы. МакКаррен никак не ожидал, что это произойдет так буквально. После того, как его приятели по рыбалке были убиты восставшими членами банды Баркера, он больше не мог этого отрицать.

Все когда-нибудь расплачиваются за свои грехи. Он просто надеялся уберечь невинных людей от наказания за его и других проступков.

– Давайте не будем забегать вперед, – сказал Мартин. – Я просто хочу знать, что, черт возьми, произошло прошлой ночью.

МакКаррен и Младший обменялись взглядами. Гарри-младший снова поднял руки. Если Мартин был единственным, кто пришел, значит, они были по уши в дерьме. Когда дверь распахнулась и МакКаррен увидел своего старого друга Рейнджера Гранта, он вздохнул с облегчением.

10.

Беверли Грант вошла в «Местечко Гарри» в сопровождении Мела. В заведении все еще пахло пивом, даже в нерабочее время. Она не сомневалась, что Гарри-младший и его сотрудники хорошо поработали над уборкой. Она просто знала, что в баре остаются некоторые запахи, особенно запах пролитого пива.

Здесь было тише, чем обычно. Не было слышно ни музыки, ни звона бокалов, ни пьяной болтовни. Такие заведения, как "Местечко Гарри", не были предназначены для того, чтобы их можно было увидеть вот так, в это время суток, во время снежной бури, и значительно менее переполненными, чем в вечер караоке.

В заведении находилось около дюжины человек, в основном мужчины, всем им было за пятьдесят, за исключением Гарри-младшего и мужчины, которому на вид было лет тридцать пять. Некоторым было даже за шестьдесят. Если бы Беверли не знала, что происходит, она бы подумала, что попала на вечер бинго. Столы были сдвинуты в сторону, а стулья расставлены рядами. Все сидели перед сценой для караоке. Скотт МакКаррен стоял с микрофоном в руке.

Она заметила своего отца, сидевшего впереди. Он расправил плечи и слегка запрокинул голову, наблюдая за МакКарреном, почти так, как кадет наблюдал бы за начальником, только сидя. Она не хотела окликать его и рисковать устроить сцену. Однако некоторые из присутствующих обернулись, чтобы посмотреть на нее и Мела. Даже МакКаррен посмотрел в их сторону. Он нахмурился, как будто не был уверен, что узнал их, но лишь на мгновение, прежде чем смягчился и сказал:

– Добро пожаловать. Пожалуйста, присаживайтесь.

Все остальные повернулись, чтобы посмотреть, даже ее отец. Он прищурился на секунду, затем широко раскрыл глаза, когда понял, что это она. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл его. Он наблюдал, как Беверли и Мел усаживаются в заднем ряду. Его челюсть задрожала, и даже через весь зал Беверли смогла прочесть это по его глазам. Они спросили ее, зачем она пришла. Они умоляли ее развернуться и уйти. Они смирились с тем фактом, что она не сделает ничего подобного.

Беверли была упрямой, как и ее мать. Она была женщиной, которая поддерживала тех, кого любила, и никогда не отступала, когда чего-то добивалась.

– Хорошо, – продолжил МакКаррен. – Вы все здесь, потому что я доверяю вам, а вы доверяете мне. Вы все здесь, потому что произошло то, чего мы боялись годами, – он глубоко вздохнул перед своей следующей фразой. Несмотря на уверенность, казалось, что он знал, что то, что он скажет, прозвучит невероятно. – Баркер и его люди вернулись, – после очередной паузы он посмотрел на мужчину лет тридцати пяти, сидевшего впереди, и на Беверли и Мела, сидевших сзади. – Для тех из вас, кто не знает, тридцать лет назад в нашем городе было совершено ужасное преступление. Мы оставили шестерых человек умирать в снегу. Они были преступниками, они поступили неправильно. Они направлялись в реабилитационный центр, когда их транспорт сломался, погибли водитель и единственный охранник. Мы... Я мог бы спасти их, но не сделал этого. Некоторые из присутствующих в этом зале... – он пристально посмотрел на отца Беверли, – помогли скрыть это, но мы все знали, что возмездие неизбежно.

Единственная женщина, кроме Беверли, подняла веснушчатую руку. У нее были редкие седые волосы и худощавое телосложение. Беверли не могла видеть ее лица, но представила себе жесткие черты, когда женщина начала говорить без приглашения.

– С тех пор у нас было много снежных бурь, – сказала она тоном пожизненной курильщицы. – Откуда ты знаешь, что именно в этот раз они возвращаются?

МакКаррен сжал микрофон. Он моргнул и сжал челюсти.

– Потому что я их видел, – сказал он. – Гас Холбрук и Мерл Дано мертвы.

– И по какой-то причине они оставили тебя в живых? – спросила женщина почти издевательским тоном.

После того, как она озвучила свой вопрос, раздалось одобрительное бормотание. МакКаррен открыл рот, застигнутый врасплох вопросом женщины. Он закрыл его, и выражение его лица смягчилось.

Беверли не понимала, о чем он говорит, но он только что сказал им, что несколько человек погибли, и он видел, как это произошло. И еще, что-то о некоем Баркере, который вернулся, чтобы отомстить? Он должен был ожидать, что у людей возникнут вопросы.

– Да, Бренда, по какой-то причине, – сказал он со вздохом. – Я... хотел бы знать. Может, это было сделано, чтобы предупредить всех.

– Откуда нам знать, что ты говоришь правду? – спросил седовласый мужчина с таким широким телосложением, что ему едва не понадобился второй стул. – Откуда нам знать, что ты их не убил?

Гарри-младший встретился взглядом с МакКарреном. Он переминался с ноги на ногу, облокотившись о стойку бара. МакКаррен повернулся к более крупному мужчине и сжал микрофон своими больными артритом пальцами.

– Если бы вы были там, вы бы знали, – сказал МакКаррен, его решимость поколебалась.

Он говорил так, словно был на грани слез.

– Ну, нас там не было, – сказала Бренда.

– Но вы все знаете меня! – огрызнулся МакКаррен.

За его вспышкой последовало тяжелое молчание. Его лицо порозовело от разочарования. Когда через несколько секунд никто больше не заговорил, он прочистил горло.

– Итак, у меня есть план.

Беверли Грант слушала, как друг ее отца рассказывал присутствующим, что они должны пойти туда, где похоронены эти мертвецы, эти "Снежные ангелы", и сжечь кости. Он держал в руках книгу под названием "Злые духи и как победить их", как проповедник, который держит Библию во время проповеди. Все это было нереально, и у нее закружилась голова. Что еще более странно, ее отец кивал в такт всему, что говорил этот парень. Многие другие люди делали то же самое. Только Бренда, мужчина лет тридцати пяти и широкоплечий мужчина сидели неподвижно.

– Так почему же мы все в опасности? – спросил мужчина лет тридцати пяти. – Откуда мы знаем, что эти мертвецы не придут за теми, кто их убил?

Он сказал "мертвецы" так, словно эти слова были горькими на вкус.

– Да!?– спросила Бренда.

Широкоплечий мужчина кивнул. Некоторые другие тоже что-то пробормотали.

– Я не знаю, – сказал МакКаррен. – Может быть, они считают, что мы все замешаны.

– Но это чушь собачья, – сказал мужчина лет тридцати пяти.

– Может, это и так, но они так не считают. А теперь, пожалуйста. Выслушайте остальную часть моего плана. Я не говорю никому из вас, что от вас требуется помощь. Я просто прошу вас выслушать меня и принять решение самостоятельно.

МакКаррен снова подождал, пока остальные успокоятся. Когда никто больше не высказал своего несогласия, он продолжил, сказав, что лишь немногие из них отправятся к месту захоронения. Остальным нужно будет патрулировать улицы и защищать людей от "Снежных ангелов". Все это звучало безумно, совершенно за пределами того, что Беверли считала возможным. Но события предыдущей ночи заставили ее усомниться в своем скептицизме.

Отключение электричества, за которым последовали обледеневшие окна, и сообщение, которое она не могла отрицать, навели ее на мысль, что в этом безумии что-то есть. Она искоса взглянула на Мела, чтобы понять, что он чувствует. Он сидел почти неподвижно, нахмурившись и сжав губы. Его было трудно понять, что было далеко не идеально, но она напомнила себе, что он обещал поддержать ее сегодня. Если бы она добровольно согласилась принять участие в крестовом походе МакКаррена – Боже, она действительно подумывала об этом – он, вероятно, поддержал бы ее. Она взяла его за руку и нежно сжала ее. Когда он посмотрел на нее, она прищурилась и наклонила голову в сторону сцены, надеясь, что этот жест достаточно ясно выразил ее вопрос: "Ты купишься на это?"

Он одарил ее легкой полуулыбкой и пожал одним плечом. Они смотрели друг другу в глаза, она больше не была уверена в позиции Мела по этому странному вопросу, но, как ни странно, была готова взять на себя обязательства, несмотря ни на что. Прошлая ночь была очень странной. Хотя "странная" не означало автоматически "сверхъестественная", сообщение во льду и осуждение МакКаррена вызвали у нее тревогу "что, если".

"МЫ ИДЕМ", – говорилось в сообщении.

По словам МакКаррена, они уже были здесь.

* * *

Мартин Стрибер внимательно выслушал слова МакКаррена. Внутренне он перестал думать, что все это чушь собачья и пустая трата времени, и стал задаваться вопросом, насколько все это было на самом деле. Однако самой захватывающей мыслью, на которую его вдохновила речь МакКаррена, было то, что он понял, что это то, что ему нужно. Следовать за этим другом своего отца и его знакомыми в каком-то крестовом походе казалось опасным, глупым и граничащим с бредом. Но это также могло дать ему цель. По мере того как время приближало его к сорока годам, он все больше и больше осознавал, что ему остро не хватает цели, выходящей за рамки обеспечения будущего для себя и своей семьи.

Конечно, он любил свою семью, но семьи есть у многих людей. Мартин Стрибер всегда надеялся стать частью чего-то еще большего, чего-то впечатляющего. В первые годы войны с терроризмом он пытался записаться в армию, но из-за пристрастия к антидепрессантам его не приняли. В колледже он присоединился к нескольким группам протеста в кампусе, выступавшим против той самой войны, к которой он изначально надеялся присоединиться. После окончания университета его настигла настоящая жизнь, и он обнаружил, что его степень по социологии так же важна для его резюме, как комок использованной туалетной бумаги. Он устроился на канцелярскую работу и никогда не оглядывался назад.

Все было не так уж плохо. Конечно, он любил Марти-младшего. Конечно, он любил Сондру, несмотря на их семейные неурядицы. Но достаточно ли семьи, чтобы жизнь стала осмысленной? И если да, то разве он не должен быть готов бороться за это? Разве утверждения МакКаррена не предоставляли такой возможности?

Он так и думал, и когда МакКаррен начал делить всех, кто решил не ложиться спать, на группы, Мартин вызвался пойти с МакКарреном и Рейнджером на кладбище, где, как утверждается, в безымянных могилах были захоронены тела "Снежных ангелов". Он не знал, правильно ли поступил, и ему было все равно.

Ему и в голову не приходило, что он может не выжить, по крайней мере, до тех пор, пока не зазвонил его телефон. Он достал его из кармана и увидел, что звонит Сондра. В груди у него все сжалось, а рука сжала телефон так, как можно было бы схватить фонарик в темной пещере. Ему нужно было, чтобы это была она, и в то же время нужно было, чтобы это была не она. С одной стороны, это вернуло его на землю после невероятной, но на удивление убедительной истории МакКаррена. Это напомнило ему, почему для него имело смысл пойти и сразиться с любой силой, которая надеялась разрушить его жизнь, будь то люди-мертвецы в снегу или его собственные склонности к трудоголизму.

С другой стороны, как он мог объяснить ей все это? Как он мог все это объяснить Марти-младшему?

Он нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху.

– Привет, – сказал он.

Несколько человек в баре посмотрели в его сторону, когда они выходили за дверь. Он встретился взглядом с МакКарреном и поднял палец, говоря: "Подожди минутку". МакКаррен выдержал его взгляд и не двинулся с места.

– Привет, – сказала Сондра на другом конце провода.

– Как дела, дорогая? – спросил он.

Наконец МакКаррен кивнул и вышел на улицу вместе с остальными.

– Я слышала, ты не пошел на работу, – сказала Сондра. – Все в порядке?

Он подумал, не соврать ли. Он хотел было сказать ей, что поехал на своей машине в "Ходжес", но решил подождать. Однако она была сообразительнее и спросила бы, почему он просто не воспользовался такси. Кроме того, несмотря на все свои недостатки, он гордился собой как человеком, который всегда старался говорить правду, по крайней мере, своим близким, и он действительно любил ее. Он знал это сейчас больше, чем когда-либо, слыша ее голос, когда готовился идти по снегу и, возможно, в руки смерти.

Но правда была слишком неправдоподобной, чтобы в нее можно было поверить. Даже если бы он сказал это самым расплывчатым образом – что ему нужно помочь другу его отца, – она бы удивилась, почему он просто не остался дома, чтобы помочь ей с Марти-младшим. В этом она тоже была бы права.

И все же он должен был ей что-то сказать.

– Мартин, – сказала она.

– Прости. Я здесь.

– Ну, что происходит?

На заднем плане Марти-младший кричал что-то о том, что Гримлок нравится ему больше, чем Оптимус Прайм. Звук голоса сына заставил его улыбнуться, несмотря на страх и неуверенность, с которыми он сейчас столкнулся.

– Ты можешь позвать маленького человечка? – спросил он.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все будет в порядке, – сказал он. – Мне просто нужно кое-что сделать. Хотел бы я это объяснить.

– Не играй со мной в эти игры. Я очень люблю тебя, но ты никогда в жизни не был человеком действия.

Ее слова задели его, и он чуть было не сказал что-то в ответ, но вместо этого серьезность момента – внезапное осознание того, что это, возможно, последний раз, когда он может снова разговаривать со своей женой и сыном, – заставили его задуматься.

– Я не играю в игры. Я стараюсь быть настолько честным, насколько могу, не говоря ничего такого, чего ты, возможно, не поймешь.

– Может, ты не понимаешь?

Он услышал, как в ее голосе появились резкие нотки, и перевел дыхание.

– Сондра, я люблю тебя. Я никогда не просил тебя просто доверять мне, но я знаю, что ты это делаешь, и мне нужно, чтобы ты доверилась мне сейчас. Мне нужно кое-что сделать...

– Ты это уже говорил.

– И чтобы вы с Марти были в безопасности, этого объяснения пока должно быть достаточно.

Поначалу единственными звуками на другом конце провода были крики Марти-младшего, приветствовавшего что-то, что происходило по телевизору.

– Что у тебя за неприятности? – спросила Сондра после нескольких неловких секунд.

– Я пока не знаю. Может, это и ерунда, но я не узнаю, пока не сделаю то, что должен.

– Я ненавижу, когда ты говоришь так неопределенно.

– Я знаю.

– Тогда почему бы тебе просто не сказать мне...

– Сондра, пожалуйста, – его голос дрогнул. Затем он прошептал. – Пожалуйста.

Она ничего не сказала в ответ, но и не повесила трубку.

– А теперь, – сказал он, – не могла бы ты, пожалуйста, передать трубку Марти-младшему?

Она не обратила на него внимания, и он подумал, что она повесит трубку. Вместо этого она позвала их сына.

– Это папа, – сказала она.

– Папа! – воскликнул Марти-младший и подскочил к Сондре, чтобы забрать у нее телефон. – Привет, папочка!

– Привет, приятель. Как проходит твой день?

– На улице много снега. Целые тонны.

– Да, я видел.

– Я немного поиграл в нем, но там так холодно! Можно, мы слепим снеговика, когда ты вернешься домой?

– Конечно, можно! Я бы с удовольствием.

– Кто тебе больше нравится, папочка? Гримлок или Оптимус Прайм?

Мартин попытался усмехнуться.

– Мне нравится Гримлок, потому что он динозавр.

– Да! Тираннозавр с красными глазами.

– Но Оптимус тоже классный.

– Я тоже так думаю.

– Эй, приятель, ты можешь послушать меня минутку?

– Да.

– Я не знаю, что из этого ты запомнишь или хотя бы поймешь, но я люблю тебя. Я люблю тебя и надеюсь, что смогу вернуться домой и слепить того снеговика. Но если я этого не сделаю, пожалуйста, знай, что я очень, очень горжусь тобой. Я всегда был и всегда буду таким, несмотря ни на что. Я надеюсь, что подарил тебе хорошую жизнь и оставил приятные воспоминания. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Хорошо. Можно мне поговорить с мамой?

– Иди сюда, мамочка!

Эмоциональные излияния Мартина не повлияли на энтузиазм его четырехлетнего сына. Когда Сондра снова взяла трубку, тон ее голоса заметно изменился.

– Ты пугаешь меня, – сказала она.

– Мне жаль. И прости меня за все те моменты, когда я был так поглощен работой. Как только я вернусь домой...

– Возвращайся домой сейчас же!

Мартин закрыл глаза и сделал еще один прерывистый вдох.

– Как только я вернусь домой, я собираюсь загладить свою вину перед тобой. Я собираюсь стать самым лучшим мужем и отцом, какого вы только можете себе представить.

– Мартин...

– Я люблю тебя, Сондра.

– Мартин!

Он сбросил вызов и выключил свой телефон. Он еще раз извинился перед пустым баром и вышел на холод.

11.

Генриетта Шиллер налила себе красного вина и включила газовый камин. Она завернулась в одеяла и, свернувшись калачиком на диване, стала смотреть новый сезон «Города бритвы». Ее соседки по комнате предусмотрительно уехали на неделю в Центральный Техас, где зима, по-видимому, уже подошла к концу. Весь дом был в полном распоряжении Генриетты, что было приятно, но ей, конечно, хотелось оказаться где-нибудь в тепле. Несмотря на камин, одеяла и центральное отопление, ее пальцам ног и лицу было холодно.

Прошлым летом, после окончания школы, они с другими девочками занялись ремонтом дома. Все они работали в неурочное время, знали, что друг на друга можно положиться, и вместе учились в колледже, так что им были известны причуды друг друга. Идея арендовать гостевой домик в усадьбе Джедидайи тоже показалась им забавной. Поместье было спрятано в лесу и стояло на нескольких акрах сочной травы. Они могли питаться исключительно органическими продуктами из сада и даже получали скидку на аренду за помощь в уходе за лошадьми и козами. Это было самое близкое к раю, на что только могли надеяться три английских бармена, ставшие профессионалами своего дела.

У Генриетты был выходной, и она только что вернулась домой, накрыв одеялами нескольких старших животных и убедившись, что у всех достаточно корма. Она не хотела возвращаться туда, когда выпадет по-настоящему глубокий снег. Сейчас она просто хотела понаблюдать за подвигами ребят из трущоб, которые составляли разнообразный актерский состав "Города бритвы".

Как только она подняла пульт, чтобы включить телевизор, кто-то постучал.

Она нахмурилась и проверила свой телефон на наличие сообщений, которые могла пропустить. Никого. Она подумала, не проигнорировать ли стук, но почему бы и нет? Она никого не ждала. Была середина дня, и начиналась метель. У нее не хватит терпения общаться с каким-то продавцом витрин или Свидетелем Иеговы.

Хотя, возможно, это был кто-то, кому нужна была помощь. Учитывая грозу, это было не так уж и необычно. Она издала едва слышный стон. Она не хотела помогать кому-то запрыгивать в машину или что-то в этом роде; она хотела сидеть под одеялом и смотреть какое-нибудь дрянное шоу.

Она снова подняла пульт. Ее большой палец завис над кнопкой воспроизведения. Все, что ей нужно было сделать, это нажать на нее и притвориться, что она ничего не слышала. Это казалось достаточно простым, так просто, и все же... Она вспомнила слова своего преподавателя этики, доктора Джулиет Уортон, о том, что один маленький поступок может многое изменить. Для университетской аудитории это казалось немного банальным, и сейчас тоже, но она не могла это игнорировать. По какой-то причине, которую она не могла объяснить, это запомнилось ей так же, как запомнились ее краткие инструкции по приготовлению некоторых напитков. То, как ее мать, помешанная на высоких каблуках, говорила ей, что боль – это красота. То, как она научилась танцевать тустеп. Первые несколько строк из "Потерянного рая". Эти вещи были заложены в нее программой, а программу было трудно изменить.

Она вздохнула, отложила пульт и сбросила одеяла. Подойдя к двери, она заглянула в занавешенные окна рядом с дверной рамой. Снегопад был уже толщиной не менее трех дюймов и, судя по всему, не собирался прекращаться. На человеке, стоявшем на крыльце, было теплое пальто с капюшоном и перчатки. Она не смогла разглядеть, кто это был.

Раздраженно вздохнув, она отодвинула засов и приоткрыла дверь. Фигура в капюшоне подняла голову, и перед ней предстало знакомое ухмыляющееся лицо.

– Джессика, какого хрена? – спросила Генриетта.

Ее младшая сестра вытащила по бутылке вина из каждого кармана пальто и подняла их, как трофеи на церемонии вручения премии "Оскар".

– Подумала, что было бы забавно вместе поваляться в снегу, – сказала она.

– Господи Иисусе. Ты не догадалась написать?

– Фу, неужели ты не можешь просто быть спонтанной?

– Думаю, нет, – сказала Генриетта.

Джессика стряхнула комья снега с коврика у двери и протиснулась мимо старшей сестры. Она повернулась, все еще улыбаясь и держа в руках бутылки.

– Можно мне войти? – спросила она.

– Чувствуй себя как дома.

– Ура! – Джессика подпрыгнула на месте, разбрызгивая снег по паркету. – Я принесу нам бокалы.

Генриетта указала на гостиную.

– У меня уже есть один. Я даже открыла бутылку. Мерло девятилетней выдержки. Вот это вкуснятина!

– О, как здорово!

– Это был подарок, – пожала плечами Генриетта.

Джессика направилась на кухню и расставила бутылки. Она нашла открытую бутылку и бокал на длинной ножке. Налив себе щедрую порцию, она счастливо вздохнула и улыбнулась Генриетте.

– Ну, как дела? – спросила она.

– Расскажи мне, – попросила Генриетта. – Я как раз собиралась посмотреть телевизор. Это ты нагрянула без предупреждения.

Джессика посмеялась над крутостью своей старшей сестры. У Джессики была удивительная способность смеяться над многими вещами. Тот факт, что она бросила местный колледж на первом курсе? Весело. Не смогла продержаться на работе больше нескольких месяцев? Бунт. Она любила повторять, что важно не относиться к жизни слишком серьезно. Генриетта полагала, что в ее словах есть доля правды, но также необходимо соблюдать баланс. К некоторым вещам нужно относиться серьезно.

– Что? – спросила Джессика. – Неужели я не могу просто захотеть провести снежный день со своей старшей сестрой?

– Прости, что не подумала, что здесь может быть какой-то скрытый мотив.

Джессика ухмыльнулась и перевела взгляд на гостиную.

– Что смотришь?

– Я как раз собиралась начать новый сезон "Города бритвы".

– Мне нравится это шоу!

Генриетта начала пробираться обратно к дивану.

– Что ж, можешь остаться.

Джессика отпила немного вина, затем налила себе еще и последовала за Генриеттой в гостиную. Генриетта снова завернулась в одеяла и неохотно протянула одно из них Джессике. За окном падал снег, создавая редкую и полную тишину, о которой Генриетта и не подозревала, пока не обрела ее. Возможно, присутствие Джессики здесь было бы не так уж и плохо. Когда-то, казалось, миллион лет назад, они были близки. Это могло бы стать для них возможностью воссоединиться.

Их отношения испортились пять лет назад, когда Джессика рассказала их матери о блоге, в котором Генриетта публиковала серию эротических рассказов. В то время как их родители были прогрессивными во многих отношениях, чтение сексуальной прозы, написанной ее едва совершеннолетней дочерью, приводило их мать в бешенство. Было много ссор. После нескольких недель криков Генриетта оставила попытки урезонить мать и переехала на целых два месяца раньше, чем ей все равно предстояло поступить в колледж. Несмотря на то, что сестры по-прежнему виделись по праздникам, а их родители смирились со свободой самовыражения Генриетты, сплетни Джессики оставались предметом спора.

Шоу началось, и Генриетта попыталась раствориться в его театрализованных выходках. Когда Джессика рассмеялась над сценой, в которой не было кульминации, Генриетта посмотрела в ее сторону. Она покусывала нижнюю губу и водила большим пальцем по краю бокала с вином. Генриетта поставила шоу на паузу, не прошло и двадцати минут.

– Хорошо, – сказала она. – Выкладывай.

Джессика вздрогнула, и ее лицо расслабилось. Она сделала глоток и улыбнулась Генриетте.

– Выкладывай что?

– Выкладывай, что у тебя на уме. Почему ты здесь?

Джессика издала еще один нервный смешок и посмотрела на темно-красную гущу на дне своего бокала.

– Все по-деловому, – сказала она, слегка покачав головой. – Все та же Генриетта, как прежде.

Генриетта ничего не сказала, только ждала, когда сестра продолжит. Воцарилась мертвая тишина. Тишину нарушало только гудение включенного телевизора, но Генриетта не могла его расслышать, если бы не сосредоточилась на нем по-настоящему. Она смотрела на Джессику, глаза которой потемнели. Она снова прикусила губу.

"Проблемы с парнем, – подумала Генриетта, – или ссора с мамой".

Она оставила эти предположения при себе.

– У меня начались головные боли, – сказала Джессика.

У Генриетты внутри все оборвалось. Она так крепко сжимала свой бокал, что боялась, как бы он не разбился у нее в руке и не пролилась смесь крови и вина, слушая, как ее младшая сестра продолжает называть слишком много тестов, которые, по ее мнению, давали одни и те же ужасные результаты.

– Они сказали, что у меня есть три месяца, – сказала Джессика и допила остатки вина.

Генриетта просто уставилась на нее. Что, черт возьми, она должна была сказать? Наконец, она спросила:

– А мама с папой знают?

Джессика покачала головой.

– Пока нет.

– Боже, мне... так жаль.

– Все в порядке.

– Это не нормально.

– Это действительно так, – сказала Джессика и пошла на кухню, совсем не выглядя больной, пока наливала себе остатки мерло. – Давай будем честными. Я все равно никогда не собиралась ничего добиваться сама. Не то, что ты.

Генриетта быстро проанализировала свою жизнь. Ее ненормированный рабочий день. Жизнь с друзьями. Диплом, который она не смогла бы использовать ни для чего.

– Я бармен, Джесс.

– Да, но у тебя есть свои истории, – она вернулась на диван. – Ты публикуемый автор.

– Самиздат. И этих рассказов едва хватает, чтобы платить за бензин каждый месяц.

– Но, по крайней мере, у тебя есть возможность заниматься любимым делом. Я? Я так и не поняла, что именно я люблю.

– Ну, предполагалось, что у тебя будет для этого вся жизнь впереди. Не все понимают это сразу. Тебе просто нужно время.

Джессика пожала плечами.

– Что, если я так и не пойму этого?

Генриетта выпрямилась и уставилась на сестру, пытаясь проникнуть взглядом сквозь нее и понять, что творится у нее в голове.

– Почему ты так спокойно относишься к этому?

– Я не отношусь к этому спокойно. Видела бы ты меня раньше.

– Господи Иисусе, Джесс.

– Да уж.

– Могу ли я... что я могу сделать?

Джессика одарила Генриетту кривой улыбкой.

– Ты можешь выпить вина и посмотреть со мной "Нетфликс".

– Это все?

– На сегодня, – сказала она. – Сегодня вечером я просто хочу, чтобы все было нормально.

Генриетта не стала говорить, что это совсем не нормально. Они уже давно не общались как сестры или подруги. Ее осенило, что, возможно, Джессика сдала ее много лет назад из-за зависти. Генриетта нашла свою страсть, а Джессика – нет. Если бы это было так, Генриетте следовало бы быть более снисходительной. Более сострадательной. Ничего этого она тоже не сказала, вместо этого ограничившись словами:

– Я рада, что ты здесь.

– Я тоже, – сказала Джессика.