Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Может, в этом и дело? Просто намело, вот отец не справился с мобилем. У нас снег лег только вчера, но тут-то, похоже, лежал уже не один день.

Вокруг было удивительно пусто. Не то чтобы я рассчитывала увидеть кого-то на улице в такую погоду, но даже в доме для слуг не топили. Все уехали в церковь?..

Белокаменный особняк встретил меня запертой боковой дверью. Впрочем, проход в правом крыле закрывали и раньше. Сейчас зима, чего холод пускать? Я обошла дом и подняла по ступеням. Вот тут уже явно ходили, и часто, да и снег счистили, как и на площадке перед крыльцом. Перед тяжелой, массивной дверью я на миг замерла. Дом моей семьи, куда меня не звали...

Но и мой дом тоже. Когда-то был. До того, как я встретилась с Покровителем, которого не выбирала.

Я решительно потянула на себя тяжелую створку.

Глава 13. Древо

Я вошла в знакомый светлый холл, отряхнулась от снега, стянула шапку и поняла, что меня встречают. У лестницы стоял Михаил в старом парадном мундире. Немолодой мужчина, служивший дворецким еще моему деду, согнул спину в глубоком поклоне.

– Госпожа, я очень рад, что вы приехали, – проговорил он разогнувшись.

– Повод так себе, – призналась я.

Михаил расправил аккуратные усы и, вытащив часы из нагрудного кармана, сверился с ними.

– Боюсь, госпожа, у нас очень мало времени.

– Времени до чего?

– До появления в поместье Ипатьева и его сыновей.

– Понятнее не стало.

Михаила я знала давно. Он держался на расстоянии, как и все в поместье, но всегда был вежлив и, в отличие от моей семьи, не пытался сбежать от меня при первой возможности. Ну и на вопросы старался отвечать.

– Церемония принятия регентства спешно запланирована на завтрашнее утро, – с тенью раздражения проговорил дворецкий. – И, как положено, до нее прибудут душеприказчики и наблюдатели от Круга Родов. Они будут присутствовать на похоронах и поминальном ужине и останутся тут, в поместье.

Вот ведь… Ильич не сказал. Видимо решил, что я сама в курсе. Хотя так-то логично – вдруг подлог или еще что?

– Я надеялся, что вы приедете в поместье, юная госпожа. Госпожа Наталья Николаевна с самого утра у церкви, все организовывает, всех собрала, и наблюдатели, предположу, там же. Потому у нас с вами есть время, но его немного.

Я прищурилась.

– У нас? Вы в курсе, что пока я учусь в интернате, я…

– Не можете быть главой рода, – не моргнув глазом отозвался Михаил. – Да, разумеется. Но это ограничение – бумажное. Перстень главы рода – магическая вещь, ей незнакомы людские законы. И вы можете выкупить свой контракт, тем самым решив и формальную сторону вопроса. Или хотите оставить наш род и свою сестру один на один с этим Милорадовым?

Я прищурилась. Фамилия матери… Но братьев у нее не было, только сестра. Замужняя.

– Регентом будет мой дядя?

– Да. Муж почившей Марии Николаевны.

Вошедший, похоже, в ее род, судя по фамилии… Мария Николаевны – сестра матери, она даже на присягу ко мне приезжала. Хотя мы и не общались почти.

Интересно, Михаил знает правду обо мне? Он, похоже, не хочет чужого человека во главе рода. Но, может, этот регент – подходящая кандидатура?

– Я – бездарность. Так себе глава рода.

Дворецкий широко улыбнулся.

– Мне известна воля вашего деда, юная госпожа. Он считал, что вы станете самым сильным магом рода за многие поколения… А еще господин Владимир Викторович уверял, что с руки недостойного перстень просто слетит. К тому же вы всегда можете передать его, если захотите.

Я в упор посмотрела на Михаила.

– Вы правда считаете что я, девять лет проведя в интернате, без дара, гожусь на место главы рода?

Дворецкий вздохнул.

– Юная госпожа, произошла трагедия. Но я сомневаюсь, что ваш покойный отец, много лет уверенно ездивший без всяких шоферов, вдруг разогнался и врезался в дерево, мимо которого проезжал сотни раз и зимой, и летом. И я вижу, что вас нет в списках приглашенных на поминальный обед, к которому уже готовятся; знаю, что вы сами позвонили в поместье и уже после ваша мать поспешила на станцию. Что-то происходит, юная госпожа, и только вы можете этому помешать. Больше просто некому.

Что-то не сходится, мать ведь быстро приехала. И на поезде ее не было, а Михаил говорит, что мать с самого утра у церкви…

Я нахмурилась, рассматривая дворецкого.

– Мать направилась на станцию после моего звонка? А когда вернулась?

– Заполночь, госпожа, уже прилично. Едва-едва прилегла – и снова на ногах.

Ничего не понимаю…

– Она была в интернате, – я решила пойти напрямик. Михаил казался союзником, да и кого еще спросить? – Как она могла съездить к нам и вернуться?

Дворецкий понизил голос:

– Господин Дмитрий Милорадов никогда не открывал своего дара. Но ваш дед, юная госпожа, подозревал, что он владеет сильнейшим из тех, которые может подарить Лягушка. Прыжок, перемещение в пространстве.

Вот значит как… Это многое объяснило. И, выходит, они близки, если этот Дмитрий мать посреди ночи «подбросил», да еще и обратно вернул.

– Я понимаю, юная госпожа, что сейчас для вас очень сложный момент, – негромко и с явным участием проговорил пожилой дворецкий, – что принятие перстня и последующий выкуп контракта нарушит ваши планы, что вы скорбите. Но, боюсь, пока род уязвим, его ресурсы могут использовать непонятной как. И вашей сестре будет очень тяжело что-то с этим сделать.

Аккуратно так сказано… Я продолжила смотреть на Михаила. Тот прокашлялся и продолжил уже куда менее официально:

– Мне жаль, что вам пришлось покинуть дом ребенком, госпожа. Но теперь, примите мои соболезнования, тот, кто принимал это решение, скоро упокоится в земле. А роду – жить дальше.

Я прищурилась.

– Вам-то это зачем?

– Я немолод, госпожа. И я не люблю перемены. Почти всех остальных слуг, кроме мадам Совиной и старшей по кухне Варвары пока распустили, и, предположу, регент тут решит обустроить все по-своему, а я слишком привык к этому дому. И к роду, которому обещал служить.

Хотелось подумать. Все взвесить и все такое. Мне, похоже, придется поссориться с тем, кто умеет появляться за спиной, и испортить отношения с матерью, да и во всех этих родовых заморочках я не смыслю вот вообще. Семья предпочитала держаться от меня подальше…

Только Лу писала. И открытки посылала. И что ей – жить с этим Дмитрием? А если он вдруг женится на матери, появится еще один ребенок? Все на него перепишут, а про Лу просто забудут, тоже отправят, как меня, в интернат? А если ее Покровитель окажется, как мой, чудовищем? Будет ли этот регент возиться с ограничением Дара или ее признают опасной и спихнут в санаторий, где магов отлучают от магии? Ну уж нет.

– Вы правда думаете, что отец… не сам? – осторожно спросила я.

– Я думаю, что бывает всякое, – глядя мне в глаза ответил Михаил, – но, согласитесь, странно так спешить, если ты уже почти дома, рядом – дочь, и уже лег снег. Я видел, как испытывают магомобили, госпожа. Создают возможность управлять ими дистанционно и на большой скорости заставляют врезаться в столб навроде фонарного. Чтобы защита не справилась с ударом и водитель с пассажиром погибли, скорость должна быть велика. Ваш отец никогда бы не стал так торопиться.

Или кто-то чего-то не знает, как я о своем даре. Но времени раздумывать правда нет. Если я, конечно, собираюсь еще хоть куда-то успеть.

– Конюха тоже отослали? Я хочу попасть на похороны.

– С Перепелкой я и сам управлюсь, – заверил меня повеселевший дворецкий, – ступайте, госпожа.

Я кивнула и направилась в правое крыло. Именно там был выход в галерею, которая, поворачивая, вела в сад. Самый обычный, летом очень красивый. Деревья там росли, карликовые, из Японской Империи.

Но мне нужно было другое место, то, в которое могли попасть только члены рода. Скрытый Сад, в который вела неприметная дверь прямо в стене галереи. Сверху казалось, что галерея просто примыкает к стене, но на деле тут, на совсем небольшом пятачке земли, росло Древо рода.

Я помню свои детские мысли при первом посещении этого места. Я-то ожидала увидеть гигантский дуб, непонятно как спрятанный в доме, а увидела… Да в общем-то тоже дерево. Осину, высотой повыше меня-ребенка, но куда ниже отца. Совсем не впечатляющее дерево, если честно.

Сейчас оно воспринималось совсем иначе. Листья осины не опали, несмотря на иней, на холод, в этом месте ощутимый, почти концентрированный. Морозовы – не просто фамилия… Вся верхушка дерева пожелтела и помертвела, но только пара листков лежали на земле. Яркая зелень была лишь в самом низу кроны. Листья, буквы на которых никто и никогда не писал, имели золотые, серебряные и бронзовые прожилки, хотя попадались и самые обычные, ровно-зеленые.

Я опустилась на одно колено и нашла взглядом крупный лист, который, как я помнила, раньше был с золотой кромкой и прожилками. Теперь он усох и пожелтел. Соседний, пониже, еще сохранял зеленый цвет, но лишился золотого. Похоже, только смерть главы рода ясно видна.

Золотые прожилки нашлись на следующем листе, с моим именем. И, тонкие, на еще одном, совсем молодом листочке. Еще один зеленый лист на соседней ветке…

Нас мало. Но мы – есть.

Слов не было. Обычно наследнику передает перстень живой родственник, а тут…

– Черт… Я, честно, постараюсь. Но это временно, Лу вырастет – пусть всем занимается, – сказала я непонятно кому. – Если отца с сестрой убили, то надо найти причастных, и этот регент – мутный… Но если он нормальный, то, правда, я отдам ему перстень, хорошо?

Никто не ответил. Только холод в шрамах, у дерева ставший неожиданно приятным, обхватил с головы до пят, словно укутывая в стужу.

Я вытянула руку и взяла перстень, нанизанный на выступ корня. Ледяной металл обжог кожу. И ведь совсем простая вещь, без всяких камней и всего прочего, обычный ободок и утолщение с гербом рода. Моего рода.

В голове вертелось: «За своих надо сражаться». Откуда это? Ильич говорил? Может… Но так и есть: если нашел кого-то, кто рядом, кто не ударит в спину, то прикрывай его сам. Помогай, если можешь. Будь на его стороне.

Я медленно, словно во сне, надела перстень. Мгновение – и холод сковал тело так, что не удалось вдохнуть. Холод и злоба: меня заперли в интернате, не разрешили приехать, отправили подальше!

Боль проникла в разум. От потери дома, от того, что меня выкинули отсюда как помойную псину. От лжи и насмешек. От игр, в которых втянули Лу, от того, что мать хотела отправить меня подальше и забыть обо всем, от того, что и отец, и Марина, умерли такими молодыми…

Но Ильич, хоть и врал, отдал амулет, прикрыл воспоминания, передал ключ и объяснил, что делать. Элька защищала годами, как умела, ждала после экспедиции, Макс помог с Копатычем и был готов поехать и разгребать это все.

Есть тепло и холод, и одно не бывает без другого. Есть разные люди, и я хочу быть среди тех, кто поступает по совести. Скотом быть легко и приятно, но так делают лишь слабаки. Сильный поступает по чести и оберегает своих.

Лед, сковавший тело, распался. Перстень остался на моем пальце, обхватив кожу так, словно его сделали для меня.

Что-то изменилось. Дерево словно бы… звало? Казалось, что его листья дрожат, издавая слабый перезвон.

Я протянула руку и прикоснулась к листку с именем отца. Он носил перстень до меня, а теперь его лист мертв. Пустота, ничто… Я потянулась к следующему, лишившемуся золота в прожилках – и почувствовала слабый-слабый отклик, почти на грани различимого. Совсем иное ощущение, не пустота, вовсе нет. Словно сестра… Жива?

Стоп, а кого тогда хоронят?!

Я рванула из Скрытого Сада так, словно за мной гнались десяток волколаков и гончих. Пролетела через холл, хлопнула дверью, побежала напрямик к конюшне… Запнулась о покрытый снегом бордюр и свалилась прямо в белое и холодное снежное покрывало. Успела по привычке перекатиться – и потеряла шапку. Снег забился под воротник пальто. Хороша я буду, если появляюсь в таком виде!

Я принялась отряхиваться, пытаясь привести себя в порядок. Снег словно бы остудил первый порыв – и тот самый «взрослый» в моей голове противным серьезным голосом поинтересовался, что я, собственно, собираюсь делать.

Заставлю все остановить. Достану сестру из гроба…

«И что? – вновь насмешливо поинтересовался внутренний голос. – А потом? Думаешь, ее не осмотрели целители?».

Логично. Значит… Значит или гроб пуст, если хоронят в закрытом, или тут что-то не так. Или там будет вообще не она. Или целитель ошибся и сестру похоронят заживо, и…

Я опустилась на одно колено и, стащив перчатки, окунула ладони в снег. Зачерпнула горсть и растерла лицо. Это обычно помогало.

Нужно успокоиться. В любом случае вряд ли три минуты что-то решат, даже если сестра в гробу, то она там давно. Но надо что-то придумать. Не врываться же прямо в церковь с криками! Может, тут какой-то план? Поэтому мать не хотела отдавать мне перстень – его должна была получить Марина? Но почему тогда ее лист потерял золотые прожилки, которые ведь, если я все правильно помню из детских домашних уроков, указывают на наследников рода, и зачем регент?

Так, вдох и выдох. Надо собраться. Итого, варианты:

Первый. Закрытый гроб с камнями, подлог. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Второй. Открытый гроб, подлог, другая девушка вместо сестры. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Третий. Открытый гроб, чудовищная ошибка и моя сестра, которую хотят закопать. Мать может быть не в курсе…

Четвертый. Открытый гроб, попытка доделать начатое и моя сестра, которую хотят добить. Мать не в курсе.

И, в любом случае, мать может остановить похороны. Значит, сначала надо идти к ней. Но если она ничего не знает, то как я смогу ее убедить? Если это хоть ошибка целителя, хоть попытка добить Марину, то никаких видимых признаков жизни не будет, так? Иначе бы в церкви или еще где-то заметили бы, не все ведь поголовно слепые. Летаргический сон уже ни один век со смертью не путают, есть артефакты, которые проверяют наличие мозговой активности, есть те, которые способны показать магическую энергию в теле, Марина-то – маг.

Ага, артефакты. Они могут подтвердить мою догадку, указать на то, что Марина жива. Весь вопрос в том, найдется ли тут что-то нужное. Точнее, найтись-то должно, но вот только где? Времени у меня мало, надо успеть до начала церемонии, подойти к матери, все обсудить, иначе потом будет поздно! Ну или хотя бы подойти когда все прощаться будут, но точно до того как гроб заколотят… Михаил должен знать, где артефакты.

Я вновь понеслась на конюшню, теперь уже смотря под ноги.

– Быстро вы, – проговорил затягивавший подпруги дворецкий.

Перепелка, самая неказистая и коротконогая из всех лошадей, при моем появлении зафыркала. Плод любви чистокровной кобылы и рабочего жеребца, она досталась отцу случайно, в уплату долга, и была никому не нужна. Потому мы с ней поладили.

– Михаил… Скажи, где отец хранил артефакты?

Дворецкий нахмурился, поворачиваясь ко мне. Перепелка недовольно заржала.

– Простите, госпожа, но зачем вам они?

Я без слов стащила перчатку и показала перстень. Михаил шагнул ближе, а потом нагнулся и поцеловал вплавленный в перстень герб.

– Приветствую нового главу рода Морозовых и обязуюсь служить верой и правдой до конца своих дней.

– Ты под защитой рода, – вырвалось у меня. Это казалось… Правильным.

Дворецкий распрямился. Впервые в моей жизни Михаил облегченно улыбался.

– Значит, все правильно. Пойдемте, я покажу артефакты. Вам нужны какие-то конкретные?

– Да. Что-то, что поможет определить, жив ли человек или есть ли в нем магия, даже если где-то глубоко. Марина жива. Кажется. Вы не знаете, кого там хоронят?

Михаил подобрался.

– Я предполагал что вашего отца и старшую сестру, госпожа. Но вам виднее. Древо никогда не ошибается. Идемте к поместью, я пока постараюсь вспомнить, что может вам подойти. Будь вы… авторитетнее, хватило бы вашего слова, но…

– Но я – бездарность. В теории, – усмехнулась я. От дворецкого ничего не хотелось скрывать. По крайней мере на некоторые вещи можно и намекнуть, он же наверняка что-то помнит. – Но в любом случае… Я не понимаю, что происходит. И при чем тут мать.

– Я тоже, – мрачно откликнулся Михаил, – я тоже, госпожа.

Глава 14. Спящая красавица

Артефактов, как оказалось, у нас хранилось немало. Как и оружия: в оружейной нашлись и какие-то старые кирасы, и сабля, и пара мечей, и пистолеты – от совсем старых, тяжелых и нелепых, которым надо было поджигать запал и которыми воевали в седой древности, до нормальных современных револьверов. Армию не вооружить, разумеется, но выдать что-то смертоносное десятку человек можно. Тут же, в относительно небольшой комнате без всяких украшательств, имелся небольшой комод из черного дерева, от которого несло магией как теплом от растопленной печки. Казалось, энергия пронизывает само дерево… Впрочем, скорее всего, так и было.

На артефакторике рассказывали, что в магических родах порой использовали такие вот предметы мебели, сделанные из материалов, пропитанных алхимическими вытяжками. Редкая и дорогая штука, которая надежно охраняла спрятанное от порчи и мешало одним артефактам воздействовать на другие или искажать материалы рядом. Последнее порой происходило если положить предмет с кристаллом альтена в обычный шкаф.

В комоде было множество полок и ящичков. Некоторые из них открывались без проблем, другие же оказались заперты. Повезло еще, что нужная вещь лежала в том ящике, который дворецкий отпер без труда.

– Этот артефакт часто использовал ваш дед, юная госпожа, в своих исследованиях, и хранил в кабинете, – пояснил Михаил. – После его смерти я перенес артефакт сюда, но ваш отец не стал забирать ключ. Он сам пользовался аналогом, более простым и точным, но тот анализатор, как и ключи от большинства остальных ящиков, заперт у него в кабинете до новых распоряжений вашей матери. Вы, госпожа, по праву принявшей перстень, можете приказать мне открыть дверь, и ваша магия заставит меня подчиниться. Но так как юридически вы пока не являетесь главой рода, это можно будет, к сожалению, истолковать как кражу.

– А это – нет? – я указала на амулет.

– Ваш отец запретил без его распоряжения отдавать амулет кому-то кроме членов рода. Полагаю, больше из сентиментальных соображений. Но никаких других распоряжений я не получал, и вы можете им воспользоваться без каких-то проблем. Разумеется, это может вызвать чье-то недовольство, но и только. Сейчас с точки зрения закона временной главой рода является ваша мать, и она будет им до тех пор, пока не назначат регента или вы не вернете себе право занять это место, отказавшись от обязательств перед Экспедиционным Корпусом. И ваша мать так же не давала каких-то дополнительных распоряжений касательно этой вещи, в отличие от вещей из кабинета вашего отца.

Я кивнула. В целом понятная логика.

Михаил открыл латунным ключом старый замок и достал из ящика массивную бляху с россыпью самоцветов. Архаичный определитель. Такие и по сей день использовали в отдаленных от столицы экспедиционных управлениях, просто потому что новые модели никто не присылал. Нас учили на более современном, но похожем. Тут и ключевой образ несложный, и сам механизм работы простой: вкладываешь свою энергию, четко представляя себе, что ты хочешь изучить, и артефакт откликнется. В зависимости от типа присутствующей в объекте магии должен засветиться тот или иной камень, а интенсивность свечения указывает на силу эффекта. Лучше всего положить такую штуку на то, что исследуешь, иначе погрешность будет приличной. И это рождало кучу проблем, да и «интенсивность свечения» – тоже паршивый показатель. Еще и отличия в чувствительности между разными анализаторами были, и еще там куча нюансов…

Но это работало. Самое главное – это работало. Должно сработать, по крайней мере – тепло внутри массивной медной бляхи я ощущала. Слабое, артефакт, похоже, почти разряжен, но все-таки еще рабочий.

Правда если я не потороплюсь, то применять его будет поздно.

– Могу предположить, что вы знаете, как обращаться с такой вещью, – Михаил принялся закрывать ящик.

Я в прошлом году упоминала, что мы изучаем артефакторику. Или в позапрошлом?..

– Знаю, – согласилась я, пряча артефакт в карман пальто. Похоже, пока придется отказаться от перчаток – иначе вливать энергию будет сложновато.

– Я хотел бы дать вам совет. Если позволите.

Я склонила голову. К моему удивлению, шрамы никак не реагировали на Михаила. Впрочем, они и раньше почти никогда не чесались в его присутствии. Почему, интересно? Он не использовал при мне свой дар, или дело было в чем-то ином?

– Без проблем. Но не обещаю, что ему последую.

– Конечно, конечно. Юная госпожа, ваше положение с точки зрения закона сейчас… требует уточнений. Поэтому, если, разумеется, речь не пойдет о жизни вашей сестры, возможно, вам не стоит спешить с действиями и словами.

– Это как? – нахмурилась я. На что это он намекает?

– Если вы что-то обнаружите, то сможете предать свои выводы огласке, но лучше этого не делать. И я не про то, что это ославит род, репутация… сложная штука. Но пока вы в законном смысле не глава рода, лучше, скажем так, не привлекать к себе внимания. Как только вы разорвете контракт и возглавите род официально, ваши прошлые действия, в том числе и поспешное получение перстня, можно будет списать на ситуацию и ваше желание как можно быстрее занять свое место и помочь семье.

Я прищурилась. Интересно… Он так уверен, что я выкуплю себя. Почему?

Этот вопрос я и задала. Михаил неожиданно улыбнулся.

– Насколько я знаю, у вас в интернате работает Илья Андреев. Он знал вашего деда и кое-что ему должен, так что можете смело просить его о помощи. Его и своих друзей или тех, кто захочет ими стать. Вы как глава рода можете принять любого из своих товарищей к Морозовым как вассала, а то и названного родственника. Это, поверьте, немало.

Ага, значит «я уверен что деньги ты раздобудешь». Хотя – раздобуду. Надеюсь.

– У все распланировано, я смотрю. – Я направилась к выходу из оружейной.

– Не все, увы. Совершенно не все. Но, если вы того хотите, мы можем… Я могу обеспечить выкуп за счет средств рода. Это, безусловно, будет кражей, но… Скажем так, если вы гарантируете, что после соблюдения всех формальностей заплатите штраф и меня не будут преследовать, то я готов на это пойти.

Я прищурилась.

– Похвальная преданность.

– Ваш дед верил в вас. И лучше член рода, чем Милорадов с непонятными планами.

– Дайте угадаю: дед мать не жаловал? – усмехнулась я, открывая входную дверь.

– Господин Владимир принял выбор вашего отца, юная госпожа, – спокойно откликнулся дворецкий. – Это был удачный брак, в котором родилось трое наследников.

И ничего больше. Хотя почему-то казалось, что это ответ «да».

На Перепелку я залезла без особой грации. В интернате верховой ездой не занимались, какой от нее прок в экспедиции, если ни одну лошадь не затащишь на Ту Сторону? Но здесь, в поместье меня ребенком сажали на лошадь. На пони, точнее. Не то чтобы мне это нравилось, но когда приходила пора вернуться домой на полтора летних месяца, моя собственная семья отправлялась то на воды, то за границу, и заняться в поместье было особо нечем. Лет пять назад появилась Перепелка, которая простаивала в конюшне, и отец согласился купить мне отдельное седло для нее. И с тех пор я ездила по окрестностям, воображая себя аристократкой, которой никогда не стану.

Нечего было зарекаться, м-да.

Зато дорогу до церкви я помнила. По утоптанному снегу Перепелка шла без восторга, то и дело оскальзываясь, но на рысь я ее уговорила.

И все равно опоздала – церковь уже была пуста. Зато немало народу собралось в дальней части кладбища, подальше от общих могил бедняков. Я спешилась, поспешала туда – и успела оказаться в хвосте подходящей к покойникам очереди. Отлично!

На меня пока не обращали внимания, никто не толкал и не мешал. Людей собралось немало: кто-то из соседних поместий, деловые партнеры отца и рода, родственники матери, даже, похоже, городских чиновников пригласили. И к лучшему, проще затеряться. Если мать не устроит скандал, то, глядишь, никто не узнает, что я тут вообще была. Завтра, конечно, все вскроется, но если я успею сегодня забрать деньги и выкуплю контракт – то и плевать.

Очередь потихоньку двигалась. Уже прошедшие отходили дальше, собираясь по небольшим группкам около двух выкопанных в мерзлой земле могил.

Я запоздало стащила шапку. Священник неподалеку что-то обсуждал с матерью и еще одним мужчиной. Дмитрий Милорадов или кто-то другой? Дядю я вообще не помню в лицо.

Вблизи отец выглядел просто спящим. Лицо благородного человека, чьи виски тронула седина, а на кожу легли первые морщины. Казалось, что вот-вот он откроет глаза и… Даже не знаю что. За прошедшие девять лет я видела его слишком мало раз. Наверное, нахмурится, обнаружив себя зимой на какой-то лавке, да еще и в окружении скорбящих…

Вот мы и встретились, отец. И, черт, мне очень, очень жаль, что все случилось именно так.

Злость, снедавшая еще недавно, исчезла. Ничего не осталось, кроме ровной, холодной пустоты. Такая же жила внутри моих шрамов, с такой же я встретилась там, в Лесу, в его холодной, темной чаще. У меня осталось много, чертовски много вопросов, но задавать их больше некому.

К сестре я подходила, незаметно вытянув из кармана сжатый в кулаке артефакт. Едва теплый метал впивался в кожу. Неужели я права? Неужели она и правда спит? Такая взрослая… Я ведь помню ее другой. Хотя ей сколько – двадцать было? Вроде так.

Я шагнула ближе и ощутила, что холод в глубине шрамов словно бы изменился. Вновь захотелось почесать отметины, а еще больше – дать волю тому, что жило в них, позволить ему достать мелкую тварь, пытавшуюся казаться чем-то другим… Я оглянулась. Кажется, никто не смотрит. Ладно, попробуем…

Я наклонилась посильнее, прикасаясь губами к холодному лбу сестры в долгом поцелуе… И постаралась осторожно и незаметно положить ладонь с артефактом на ее плечо. Теперь оставалось только поднять свою энергию и направить ее в артефакт, сосредотачиваясь на том, чтобы настроить его на тело.

Миг, другой – и бляха в моих руках потеплела еще сильнее. Ага, сработало!

– Прости, сестренка, – тихо проговорила я, стараясь делать вид, что все в порядке, – мы так с тобой толком и не узнали друг друга…

– Мама, это Саша? – раздался громкий детский возглас.

Луиза. Вот как догадалась-то?! И мать, разумеется, обернулась…

Я быстро отступила от тела сестры. Сделала еще шаг назад, и еще, отступая за массивное надгробие у могилы деда. Нет, не прячась, но сцены не хотелось. А еще хотелось изучить анализатор.

Я краем глаза заметила двигающуюся ко мне знакомую фигуру, услышала, как поменялись голоса собравшихся, наверняка отвлекшихся на новость о бездарной Морозовой, вдруг появившееся на похоронах. Всмотрелась в бляху, игнорируя приближающуюся мать. Так, что тут? Светились два камня – маленький кусочек обычного горного хрусталя и аметист. Вроде иллюзии и что-то, влияющее на тело.

Я подняла глаза на подошедшую мать. Развернула к ней амулет, но ничего не успела сказать – та зашипела, как разозленная змея:

– Зачем ты приперлась?!

Ну прекрасно…

– Затем, что это как бы моя семья, – мрачно проговорила я. – Хотя Марина…

– Заткнись!

– Что?

– Умолкни! Что бы ты там не узнала и не заметила, молчи!

– Что происходит? – я вгляделась в лицо матери, которая подошла почти вплотную. – Наталья Николаевна, Марина…

– Александра, я еще раз повторяю: умолкни. Тебя не должно быть здесь.

Я оглянулась. Да, нас явно обсуждали, но ближайшие люди далеко, едва ли расслышат… Я чуть сместилась, так, чтобы оказаться спиной к надгробию, спиной ко всем, кто собрался около могил.

– Потому что Марина жива, так? – очень тихо проговорила я.

Мать побледнела.

– Ты никому не скажешь. Ни единому человеку.

– Почему? – я вгляделась в ее лицо. Мать… боялась? Меня или кого-то еще? – Кто в гробу? Почему на теле есть магия?

– Вот почему ты такая глазастая… Не твоего ума дело. Возвращайся в интернат, это дела семьи, и я их улажу. Как улаживала до этого, пока ты занималась своими.

– Я не допущу, чтобы мою сестру похоронили заживо! – тихо, но жестко проговорила я и повернулась, собираясь направиться к остальным. Надо было остановить этот фарс.

– Стой! – мать схватила меня за руку, развернув к себе. – Там не она, ясно? Я делаю все, чтобы защитить мою дочь, понятно тебе? Не представляю, что ты углядела, но никто ничего не должен заподозрить, понятно? Ни единый человек! Решишь открыть рот – она умрет!

Вот как… Значит, мать все знает.

– Наташ, какие-то проблемы? – к нам подошел тот мужчина, которого я видела около матери.

– Все в порядке, Дим, я уже иду. Саша – прекрасная девочка, и она не будет устраивать скандалы на похоронах отца и сестры, верно?

Последнее было сказано так… многозначительно.

Я прищурилась, разглядывая подошедшего. Почти наверняка это Дмитрий Милорадов.

– Интересно, а будущий регент знает, что пока живы совершеннолетние маги-наследники, он не имеет права пытаться претендовать на место главы рода?

– Чего ты хочешь, Александра? – холодно проговорила мать. – Денег?

Ну прекрасно… Я вообще-то про Марину говорила, а не про себя. Да, с ее листом на Древе что-то непонятное, но она ведь жива.

– Что бы ни хотела – ничего не получишь, – Дмитрий говорил холодно и властно. – Вступившие в Корпус отказываются от своих прав на место главы рода. А шантаж карается законом.

– Марина…

– Это тебя не касается, – перебила мать. – И да, Дмитрий обо всем в курсе. – На мгновение ее лицо смягчилось. – Прости, Саша, но я не могу рассказать тебе многого. Поверь, это – лучшая возможность позаботиться о семье. Возможно, ты не помнишь Диму, хотя мы были на свадьбе твоей тети. Но, поверь, он тоже действует в интересах рода и моих дочерей. Всех, даже если ты думаешь иначе.

Да что, черт побери, тут вообще происходит?!

– Я очень прошу, – на глазах матери появились слезы, – не устраивай сцен. Пожалуйста. Я… Мы все объясним. Хочешь – приезжай завтра в особняк, часам к одиннадцати, когда все разойдутся. И мы поговорим обо всем, хорошо? Прости, сейчас правда не до этого. Очень, очень важно чтобы все прошло по плану, не было лишних мыслей, вопросов и пересудов. От этого зависит жизнь твоей сестры.

Я сглотнула. Мать, кажется, в отчаянье…

Может, я зря взяла перстень? Может, я правда влезаю туда, куда мне лезть не нужно?

Тогда верну, да и все. Всего-то и надо – съездить в сберкассу, вернуться в интернат, выкупиться и приехать в поместье как можно раньше, да и все. Если так надо, правда надо, то верну перстень и отправлюсь, как предлагал Ильич, в столицу, думать об университете, или в другое управление подамся.

А сейчас что делать? По этому Дмитрию ничего не понять, мать плачет…