Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Может, они живы? – озвучила я то, на что надеялась.

– Саша… Я понимаю, в это хочется верить. И я хотел бы. Но, будь это так, об их смерти писали бы везде, чтобы все поверили, а в других газетах ничего нет. И зачем? Назначенный регент будет управлять делами рода, активами, всем. Даже если это близкий друг – зачем такой риск? Если все вскроется, то это будет грандиозный скандал. К тому же твои отец и сестра есть на деревьях родственных родов. Далеко не все внимательно их изучают, но кто-то что-то может заподозрить. Наверняка ты поймешь, когда увидишь ваше Древо. Если глава рода мертв, то его перстень должен вернуться к корням.

Я горько усмехнулась.

– Мать не желает видеть меня на похоронах.

– Но ты все равно собираешься поехать.

Все-то он знает... Но вообще-то – хочу. Мне давно не три и не семь, я совершеннолетняя и сама решаю, что делать.

– Мать не может запретить директору дать мне увольнительную. Меркасову, думаю, глубоко плевать, насколько я старательна и все такое, против меня расследование ведут. Черт!..

Меня же просили не покидать интернат, пока все не выяснят. Погано.

– Я поговорю с Виноградовым. И с Величко, если понадобится, – заверил Ильич. – Повод для твоей отлучки крайне весомый, уезжаешь не навсегда, и, если ты выкупишь контракт, то никто ни о чем и не вспомнит. А еще намекну, что денежную выплату, даже еще не выданную, можно обменять в гараже на быструю поездку в город, Копатьев рубли ценит. Уверен, ты доберешься до дома. Зайди ко мне, я дам денег на билет или на взятку, если билетов не будет. И в сберкассу загляни на пути туда или обратно, как успеешь. От нас через Москву реально добраться до Твери часам к девяти-десяти, а едва ли погребение начнут раньше.

– Зачем это вам? В вашем сейфе – ловушка?

Ильич рассмеялся.

– Саш, я мог просто не отдавать амулет. Или за девять лет предпринять что-нибудь… радикальное, так скажем. Я на твоей стороне. Я верю, что твоя мать, вполне возможно, хочет поступить самым лучшим для Морозовых образом, но я, Саша, обещал Владимиру беречь тебя, а не род. А ты имеешь право проводить родных в последний путь и узнать правду.

Не думаю, что это он от чистого сердца. Не бывает так. Но, надеюсь, мы правда пока на одной стороне.

Глава 11. Путешествие

– Может, все-таки поехать с тобой? – предложил открывший дверь мобиля Макс.

Я выбралась в холодную ночь, пробирающую до костей после протопленного салона, поежилась и покачала головой.

– Уверена? Это может быть сложно.

Я вгляделась в лицо приятеля. Макс с грустью пояснил:

– У меня две сестры в пожаре умерли, в один день хоронили.

И он был младше, чем я сейчас…

– Соболезную, – искренне откликнулась я. – И спасибо. Но это… В общем, я не знаю, как это будет, не закончится ли какой-нибудь семейной драмой и все такое.

– О. Прости, не подумал. Тогда могу лишь пожелать удачи. Если я могу чем-то помочь, то только скажи.

– Ты уже помог, – я кивнула на мобиль.

– Вы там долго еще, голубки? – раздался недовольный возглас сидевшего за рулем Копатыча.

Он, несмотря на предложенные мной деньги, ехать до города посреди ночи ехать отказывался наотрез. Пока не вмешался копавшийся в железках Макс, пообещавший перебрать какой-то «большой альтдвижитель».

– Уже все. Спасибо вам большое. Макс, если Эля не спит, то расскажешь, что я до вокзала доехала, ладно?

– Без проблем, – улыбнулся приятель. В шутку отдал честь и добавил: – буду ждать возвращения. Или звонка.

Я улыбнулась в ответ. Макс переживал искренне.

А Влад даже не подошел. Не то чтобы обязан был, но… Но, кажется, права была Элька: я просто повелась на красивую мордашку. Ну его. Дурость это все, как и Евстигнеевские выходки и все прочее. Детство.

Привокзальная площадь не пустовала даже в поздний час. Бородатый извозчик пытался заставить лошадь тронуться с места, еще один помогал даме с багажом, третий просто замер на облучке. Вон магомобиль подъехал, еще один отъезжает…

И в одном из них может быть моя мать. Да, выехала она раньше, но могла ведь и задержаться. А скандал мне не нужен.

– Я пойду. Спасибо еще раз.

– Держись, – Макс хлопнул меня по плечу. – Сначала будет дерьмово, а потом привыкнешь.

– Ага, хоронить – как бухать. Только в первый раз совсем плохо, – подал голос Копатыч.

– Ну Валерий Михайлович…

– Я и в том и в том эксперт, детишки. А еще я поехал, – движитель интернатовского мобиля утробно заурчал, обдавая магическим теплом.

Я отшагнула в сторону, и Макс забрался на мое место. Хлопнула дверь, тепло усилилось на мгновение, а потом магомобиль тронулся.

Тронулась и я, направляясь к массивному, двухэтажному зданию с контрфорсами и лепниной. Вокзал тут не самый большой, но круглосуточный.

Надо выяснить, как добраться до Москвы. Почти зимней ночью мне туда ехать не доводилось.

Морозовское имение не в Москве, конечно, но не думаю, что в Тверь отсюда легче доехать. Хорошо хоть не в столицу надо, до Петербурга за ночь точно не добраться. У нас там только квартира, жил отец в имении, Марина, до поступления, тоже. И дерево рода там.

Колючий ветер бросал в лицо мелкий снежок. Долго он ждал, долго не шел... Я подняла ворот пальто. Тонкая шапка грела так себе, но ушанку пришлось оставить в интернате. Это пальто без знаков отличий, просто черное с красным кантом, да и штаны со шнурованными сапогами носить может кто угодно, а вот ушанка, даром что теплая – с символом Корпуса, принадлежность к которому светить не хотелось.

Внутри вокзала было намного теплее, несмотря на сквозные двери и высокие стрельчатые окна. И зачем тут такая здоровая люстра? Никогда не понимала.

Сонный кассир встрепенулся при моем появлении.

– До Твери ночью есть маршрут?

– Нет, госпожа, только утренний.

– Тогда до Москвы на ближайший.

– Одну минуту, – билетер наклонил голову, сосредоточившись на чем-то за перегородкой. Я ощутила магическое тепло. Не такое как от мобиля, совсем слабое.

Выходит, сообщающиеся доски действительно добрались и до нас. О таких в прошлом году на артефакторике рассказывали. Громоздкая штука на альтене, вроде ящика. На его поверхности – слова, символы, что угодно. Штука в том, что такие ящики можно через подобие Демидова-Стивенсона объединить в сообщающуюся систему. Кто-то что-то поменяет в символах у себя – и это поменяется у всех. Наш артефактор рассказывал, что такие стали закупать на железной дороге, хотят продавать купе не только на конечных. Похоже, правда.

– Простите, но на двадцать третьем все места в первом и втором классе заняты.

– А еще какой-то вариант уехать? Третий класс?

– Госпожа, вы уверены? Всего через три часа пройдет семьдесят первый маршрут. Да, вы окажетесь в Москве ближе к полудню, но третий класс…

– Давайте третий, – я проблемы не видела, – мне срочно. Найду где разместиться.

– Как вам угодно. Три рубля.

Вот и прекрасно. Ильич дал пять, должно хватить и до Твери доехать. Интересно, для матери третьего класса просто не существовало в природе или она соврала насчет отсутствия мест?

Что-то загудело, защелкало – и машина рядом с билетером, не то полностью механическая, не то с таким слабым кристаллом альтена, что я его не чувствовала, выплюнула карточку. Кассир оторвал ее, протянул мне и, улыбнувшись, пожелал счастливого пути.

Было бы неплохо. Ага, седьмой вагон, наверняка в конце состава. Стоят поезда здесь недолго, надо будет не зевать.

Я оглянулась. В зале ожидания народу было немного, в основном те, кто ехать никуда не собирался и за мзду ночевал в тепле. Но и пару женщин с детьми и вещами видно, и вон прилично одетый мужчина, похожий на служащего, солдаты в углу в карты играют...

Тут кто-то и из Корпуса может быть. Или мать. Почему ее нет, кстати? Уже ехала? Но она говорила, что поезд один.

– Простите, господин, – я вновь повернулась к кассиру, – а раньше поезда на Москву или на Тверь есть?

– Конечно. С Тверью сложно, с нашей стороны все на Москву идут, это вам с пересадкой надо. А так можете уехать и днем.

– Это я понимаю. А ночью, но раньше? Какой-то недавно уезжал?

– В десять часов. Вон там расписание, в углу, если хотите. Там все в подробностях: четные дни, нечетные, летние поезда отдельно, зимние – отдельно.

– Спасибо.

Я еще раз оглянулась. Матери нет. Наверное, в платном зале, тут такой есть наверху. Хотя так-то поезд скоро приедет.

Расписание я посмотрела. Быстро запуталась: слишком много всего. Ладно хоть яти отменили дурацкие, старые книги из-за них читать – морока. Но и тут черт ногу сломит… Выходило, что поезда в Москву ночью ходят в десять и в два, а днем – в семь, двенадцать и шесть. В два – это мой. Выходит, мать должна со мной ехать.

Хорошо это или плохо? А черт его разберет. Ладно, пойду на перрон, надо еще сообразить, где седьмой вагон, езжу-то я раз в год. Да будет проще следить за теми, кто выходит из здания. Мне почему-то хотелось знать, тут мать или нет, поедет – или соврала.

На перроне было холодно и снежно. По пустому пути ехал паровоз. Самый настоящий, на воде который. Странная штука. Зачем изобретать такой, если есть альтен? Да, на альтеновозы кристаллов уходит больше, чем на магомобили, зато никакого чада и дыма. На конечной достаточно поменять пустой кристалл на полный – и все. По крайней мере так говорил Макс, обожавший все связанное с альтеновыми движителями и всем прочим. Я-то в этом не соображаю.

А паровоз какой-то… Монументальный, что ли. Тянет через снег крытые вагоны, дымится, пыхтит, отливая черным боком. Здоровенная штука. Медленная, массивная и неповоротливая. Зато без всякого альтена, дешевле и в магии не нуждается. Такие во всякие глухомани ездят, где магов нет и куда Корпус альтен не поставляет.

И если паровоз казался здоровенным черным утюгом, из сломанной ручки которого валил пар, то подъехавший вовремя альтеновоз был куда красивее. Может, так казалось потому что я успела порядком замерзнуть в ожидании, – мать на перроне так и не появилась, – но устремленные вперед оводы, отсутствие всяких труб и поджарый силуэт немаленькой, так-то, махины вызывали симпатию. Как и тепло, обдающее при ее приближении. Магическое тепло, приятное. Говорят, маги любят магию просто так, потому что она – часть нашего существа. Может, так и есть.

Пройтись, чтобы добраться до входа в нужный вагон, пришлось совсем немного. Ну и подождать тоже пришлось. Несмотря на глубокую ночь, и выходило, и садилось неожиданно много народу. Ничего примечательного: крестьяне в драных тулупах, цыганки, пара служащих с дипломатами, семьи с детьми, одинокий старик… Все, у кого не было денег на вагон получше или кому, как и мне, уехать нужно было прямо сейчас.

Проверка билета, несколько шагов по узкой лестнице – и я внутри. За внутренней дверью вагона запах немытых тел смешался со спертым воздухом. Людей тут было действительно много – в каждом купе заняли все сидячие места, многие и на верхние полки залезли, туда, где не было багажа. Место нашлось только в самом конце вагона, и то лишь относительно свободное: пришлось просить подвинуться старушку, занявшую с внучкой всю скамью.

– Кыш, кыш! – замахала на меня пожилая крестьянка. – Аглаю разбудишь!

– Сударыня, вы три места заняли вдвоем. Подвиньтесь.

– Уйди! Вон туда садись, – старуха ткнула пальцем в соседнюю скамью, на которой разместились двое пахнущих перегаром работяг. – А нас не тронь!

– Госпожа…

– Вы подвинетесь, – произнесли за моей спиной. – И они подвинутся.

Я обернулась и увидела того служащего, которого заметила еще на вокзале. Черноволосый мужчина, на вид чуть за тридцать, смотрел спокойно и уверенно.

Один из работяг нарочито всхрапнул.

– Милейший…

– Игорь Евгеньевич Распутин, тайная полиция, – «служащий» достал из-под воротника плаща медальон. – И я хочу, чтобы вы освободили два места.

– О, нам к друзьям надо, – один из работяг быстро «проснулся». – Да, Савельич?

– Да, да! – второй тоже поднялся. Миг – и их места освободились.

– А мы, это, прогуляемся, – старуха засуетилась. – Пойдем, милая, подышим воздухом…

Старуха увела внучку в коридор, и я присела на освободившееся сиденье. С краю.

– Они не вернутся, – усмехнулся охранитель, устраиваясь напротив. – Только за вещами. Удивлен, что и вы не хотите сбежать.

– У тайной полиции есть ко мне счеты? – я испытующе посмотрела на принявшегося стягивать пальто мужчину.

– Я даже имени вашего не знаю, так что вряд ли, – усмехнулся тот. – Но обычно люди уверены, что человек с моей фамилией несет несчастья всем вокруг. Словно двоюродный дед действительно убил императора.

Николай Второй умер всего через три года после своего воцарения. Упал с лестницы, сломал шею. Глупая, нелепая смерть. Ходили разные слухи – и что Григорий Распутин, близкий к венценосной семье, постарался, он-то как раз рядом стоял, и что проклятие там было, и даже что рядом с императором вдруг открылся Разлом, вот он от неожиданности и оступился. Мне для урока истории магии пришлось по этому случаю доклад делать, газеты просматривать. И, выходит, сейчас рядом со мной двоюродный внук Григория Распутина.

Мужчина явно ждал реакции на свои слова. Зачем, интересно? Скучно ему? Или хочет понять, не нужна ли я его ведомству?

– Обычно боятся меня, – усмехнулась я, снимая шапку с перчатками и устраиваясь поудобнее. Пальто только расстегнула – в вагоне было прохладно. – Магию почувствую как-нибудь, а все эти люди или предметы, приносящие несчастья – чушь.

– Вы слишком молоды для экспедиционного мага, – прищурился Распутин. – Интернат?

И как понял? По покрою пальто или сапогам что ли?

– Интернат. Увольнительная, – я уставилась на него. – Законов не нарушаю.

– Вот и прекрасно, – многозначительно ответил охранитель и откинулся на спинку сиденья. – Счастливого пути. Я подремлю с вашего позволения.

Словно ему нужно мое позволение... Странный тип. Хотя в тайной полиции, говорят, кто только не служит и что они там только не делают.

Потомок того самого Распутина оказался прав: ни бабушка с внучкой, ни работяги не вернулись даже после отправления. Поначалу в голове все крутились мысли, но стоило поезду набрать ход, а городу – остаться позади, как меня потянуло в сон. Ложиться не хотелось – не занимать же все места как эти двое? Я прикрыла глаза, погружаясь в дрему под покачивания вагона.

Сначала в разум лезли интернат, Дорожкина и мать, но потом мне показалось, что я в поезде, но каком-то совсем другом. Везде полки, и везде лежат люди. Даже в проходе, где ряды этих полок, коротких совсем, находятся вдоль вагона. И я – словно бы не я, а какой-то другой человек. Словно я еду домой с войны. Странной такой, в которой были какие-то большие махины, громкие взрывы, летающая смерть. Я размешиваю ложечкой чай в простецком стеклянном стакане... И что-то взрывается совсем рядом. Стекло бьется, в ушах звенит. Становится холодно, очень холодно и совсем пусто.

И я вновь в лесу и вижу то безумно жуткое существо, теперь совсем другое на вид, вновь чувствую его прикосновение…

Кто-то задел меня по ноге, вырывая из сна. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, где я. Поезд уменьшил ход, а рядом стояла «сбежавшая» пожилая крестьянка.

– Коль место заняла, так хоть с вещами помоги.

– Моей помощи не хотите? – полюбопытствовал проснувшийся, или не спавший, охранитель.

Старуха в ответ лишь перекрестилась.

Ясно все. Я распрямилась – как шея-то затекла – и потянулась за вещами. Две корзины и плетеная сумка оказались тяжелыми. Кирпичи, что ли, возят?.. На спасибо я не рассчитывала. И не зря – забрали багаж и ушли. Ну и ладно, не убудет с меня. Зато можно пересесть к окну, все равно пока никого нет.

Новые попутчики себя ждать не заставили, вошли на этой же станции. Две женщины заняли места через одно от меня и охранителя, с краю, напротив друг друга. Понимали они друг друга без всяких слов и ездили ночью в третьем классе явно не в первый раз – почти синхронно размотали свои длинные вязанные шали, сложили их так, чтобы получилось подобие подушки, и, расслабившись, закрыли глаза.

Мне же засыпать пока не хотелось. Не люблю такие сны. Мне и в интернате изредка такая вот ерунда снилась, а теперь почему-то еще и казалось, словно в моих воспоминаниях о Путешествии не хватало небольшого куска, в котором я после прикосновения Покровителя мгновение чувствовала себя кем-то другим, другой, старше и мудрее...

Хотя на самом деле это все выдумки. Ильич как-то говорил, что считает эти сны проявлением какого-то «Взрослого», вроде как есть такая часть в разуме каждого человека, самая рассудительная и правильная из всех. И коль мне пришлось ребенком уехать из дома, то этот «Взрослый» пытался себя проявлять, помочь привыкнуть к новому миру вокруг и все такое. Сны, по мнению старшего воспитателя, были такими странными потому, что я вроде как придумывала этой своей части ее жизнь. Как умела.

Как можно придумать такой поезд?.. Надо будет начать книжки писать когда-нибудь. Но с мозгами у меня все в порядке, никаких проблем, так что и плевать. Пока бодрствую, то все нормально, никаких дурацких голосов или еще какой-то мути. Просто иногда приходит ощущение, что многие тревоги завтра покажутся ерундой, да и все. Полезная штука. Да и в дурных снах обычно мелькали или ссоры в интернате, или, как я теперь понимаю, воспоминания о «чудовище»-Покровителе и Путешествии.

Ритмичное покачивание вагона убаюкивало, и я вновь закрыла глаза.. Раздражало, что охранитель не спал, я его взгляд то и дело чувствовала. Но что он сделает? Сопрет два рубля? Я их надежно спрятала, во внутренний карман, да и смешно это. Да, он едет третьим классом, но первые два заняты и имя он свое назвал. Пусть смотрит, если хочет.

В этот раз мне снился лишь туман, интернат и Влад. Рыжий презрительно кривился.

Люди входили и выходили, дрема то обрывалась, то становилась глубоким сном. На рассвете за окном показалась Москва.

Глава 12. Домой?..

Я выбралась из здания вокзала на заснеженную московскую улицу. Я бывала тут каждый год, но летом, и теперь было немного странно видеть вроде знакомое место. В глаза бросался и здоровенный величественный дирижабль, зависший прямо над городом. Такой был на фотокарточках в учебниках по продвинутой артефакторике. Самый тяжелый и сложный, класс «Императорский». Пока один на всю страну, слишком много там передовых разработок, да и размер, опять же, впечатляет. Интересно, император там? Вряд ли конечно, что ему там делать… Хотя вроде воздухоплаванью он покровительствует, потому «Победоносца» и построили.

Извозчики наперебой предлагали свои услуги, а пара нищих даже в такую рань просили милостыню. Вот это знакомо, все и летом так же.

Мороз пощипывал щеки. Дым московских алхимических фабрик вился переливчатыми столбами, и снег вокруг, казалось, отливал то зеленым, то сиреневым. Куда-то торопились ранние прохожие.

Москва есть Москва. Поместья, ставшие частью города, районы для бедноты при фабриках, многоквартирные дома для писарей и служащих, древний Кремль, из которого когда-то управляли страной… Лет сто назад мои предки были тут довольно известны. Но любовь к искусству, покровительство писателям и художникам и желание шиковать плохо складываются с отсутствием стремления заниматься делами. Но в деньгах и сейчас никто не нуждался, часть предприятий по-прежнему приносили хорошую прибыль.

Не скажу, что меня интересовали дела рода, но все же некоторое любопытство имелось. Потому я в те полтора месяца, которые проводила летом в поместье, пыталась узнать хоть что-то о Морозвых. С переменным успехом, увы. Но точно могу сказать, что усадьба под Тверью была сердцем рода, ведь именно там находилось наше Древо.

Туда мне и надо. В Тверь для начала, никто в нашу усадьбу железную дорогу не тянул.

И чтобы добраться туда, нужно на другой вокзал. В рельсах и шпалах, пронизывающих Москву, и волколак ногу сломит. Это не наша провинциальная дыра, тут народу столько, что даже самый здоровый вокзал вроде того, на который я приехала, всех не вместит. Да, Петербург – столица, так Петр решил, но оттуда дальше-то куда ехать? В Финляндию разве что, ну или к северному морю, в Архангельск тот же. А здесь поезда ходят во всех направлениях, многие, как и я, просто пересаживаются.

Как тот же Распутин, подошедший чуть позже меня в очередь к билетной кассе метро. Хотя, может охранитель в свое гнездо поедет, у тайной полиции в Москве наверняка есть резиденция, и не одна.

Ехал он, как оказалось, на Каланчевку, как и я. Его присутствие неподалеку отвлекало, портило впечатление от разлитого вокруг приятного тепла. Метро купалось в энергии альтена, магия наполняла тоннели, прибирая до кончиков пальцев. Удивительно приятное ощущение, захватывавшее меня еще в далеком детстве…

Которое разбил этот Распутин. Умом я понимала, что он просто случайный попутчик – приехал на том же поезде, и, что логично, поехал пересаживаться на какой-то другой в ту часть Москвы, где больше всего вокзалов и поездов. Но все равно после того, как охранитель с дипломатом выбрался на ту же платформу, что и я, пропало желание рассматривать новенькую, возведенную с десяток лет назад, станцию.

Впрочем, мне и так стоило поторопиться. Будет невероятной глупостью опоздать просто засмотревшись на какой-нибудь барельеф.

Где и когда пройдут похороны мать сказать не соизволила, так что придется все самой узнавать. Проще всего позвонить в особняк, на вокзале должен быть телефон. Но сначала надо узнать, когда утренний поезд до Твери.

Узнала. И едва-едва успела. Состав, возглавляемый старым алтеновозом, громоздким и неповоротливым, был оборудован вагонами только третьего класса. Простенько, зато не надо ждать час с лишним до следующего.

Желающих уехать из Москвы оказалось меньше, чем желающих до нее добраться, так что в этот раз я без труда нашла себе место, и без всяких охранителей рядом. Этого Распутина нигде не было видно – и к лучшему.

Я в числе первых выбралась на промерзший тверской перрон и сразу направилась на вокзал, к телефонистке. Поезд из Москвы сюда обошелся мне в рубль – что-то подсказывало, что десять-двадцать копеек билетер наверняка оставил себе – и стоило выяснить, куда двигаться дальше, пока не пришлось милостыню просить. Кроме пять одолженных Ильичом у меня было еще три своих рубля, скопленных после продажи одежды, купленной летом «чтобы в усадьбе выглядеть соответствующе», как любила говорить гувернантка мадам Совина. Но мне еще в Москву надо вернуться на что-то.

Ладно хоть звонок в поместье стоил всего двадцать копеек за минуту.

– Как вас представить? – поинтересовалась телефонистка.

Я хотела было ответить честно, но остановилась. А если мать уже там, приехала на магомобиле, скажем? Вдруг? Или вернется в дом до похорон и ей тут же скажут, что я звонила?

Не знаю, что она предпримет, но разговор в интернате мне совершенно не понравился, и я быстро соврала, вспомнив фамилию, которую как-то слышала от Совиной.

– Демидова. Наталья.

Вроде как старая подружка Марины. Подойдет.

Был риск потратить деньги зазря, если дворецкий откажется говорить, но пронесло, Михаил ответил:

– Слушаю, госпожа.

– П-простите, – я очень старалась подражать голосу Евстигнеевой, который она использовала, оправдываясь за очередную начатую ей же свару, – я только узнала, такое горе!.. Я хочу с Мариночкой попрощаться, не подскажите, где и когда?

– Мать не сказала? – удивленно проговорил дворецкий.

– Что, простите? – я с трудом продолжила притворяться.

– Мать не сказала вам, где проходят похороны?

– Нет, увы.

– Дмитровская церковь, за Большими Борками в Тверском уезде, полдень.

Я собиралась было положить трубку, но дворецкий после небольшой заминки произнес:

– Наталья, если Александра рядом с вами, то очень прошу передать ей, что жду ее в поместье как можно скорее. Если вас не затруднит.

– Разумеется… – ошарашенно повторила я.

– Прощайте.

Он меня узнал? Или говорил про какую-то другую Александру?..

Ладно, съезжу и узнаю. Где Дмитровская церковь я помню, она ближайшая к нашему имению. Местный священник Морозовых, как и остальных магов, не особо жалует, но и дед с бабушкой, и прадед упокоились на кладбище при церкви, да и отец немало жертвовал. В интернате я пару раз слышала, что неблагородных магов за церковной оградой хоронят. Официально – чтобы не восстали, бывает ведь так, по факту – потому что церковь так с Сопряжением и не смирилась. Хотя бывают и нормальные священники, как наш, интернатский.

От поместья я туда доеду без проблем. Лошадь попрошу, Михаил не откажет. Он, кстати, никогда меня не боялся, хотя и сам вроде слабый маг.

Я, подумав, направилась на привокзальную площадь. Стоило поторопиться, если я хочу все успеть.

– Вам к церкви? – поинтересовался единственный извозчик в мохнатом тулупе. Летом тут как-то побольше народу.

– Нет, в Морозовку.

– О как. А все господа в Дмитриевскую тянутся... Ну да дело не мое, господин, забирайтесь да поехали. Двадцать копеек.

Он принял меня за парня, видать из-за покроя пальто и тяжелой обуви. Решил, что в такой одежде только юноша может ходить? Ну и прекрасно.

– Десять, – поморщилась я. Вечно цены задирают.

– Пятнадцать.

– По рукам, – я забралась в видавшую виду бричку.

В Москве извозчики использовали магомобили, но Тверь – другое дело, да и дороги тут не слишком хорошие. Лошадь дешевле и никаких магов для обслуживания не нужно. К тому же с тех пор, как Мичуринский институт усовершенствовал породы, кони и неприхотливее стали, и кормить можно сеном с алхимическими добавками в небольших количествах, и ходят шустро. Для того чтобы возить крестьян или мелких лавочников – самое то, если и замерзнут, то ничего страшного. А у господ почти наверняка есть собственное средство передвижения.

Отец свой мобиль любил, гонял с ветерком – я это помню. Что с ним стало? И как вообще вышло что он разбился? Может, извозчик что-то знает?

Лошадь, фыркнув, набрала ход. В бричке прилично дуло, и я, чтобы отвлечься от холода и просто ради понимания ситуации, решила поинтересоваться:

– Милейший, говорят, тут в ваших краях аристократ на мобиле разбился. Правда что ли?

– А то! Морозов же. Шуму-то было! В газетах только молчок, как Манька моя говорит, она-то грамотная шибко, читает все. Видать, семья его денег кому надо дала, чтоб молчали. Я-то сам, господин, не видывал ничего, а вот Йоська, дружок мой, возил одного господина туда столичного, уже после того, как все случилось. Ну и видел и дерево то, и мобиль, в него врезавшийся. Смяло как гармошку, говорит. Все эти маги проклятущие и их штуки! Вон лошадь, она ж разумная, она в жизни в дерево не врежется! А эта махина что? Куда ей надо – туда и поедет. Руль крутишь, но коли что там сломается – все, поминай как звали. Еще и рычит как зверь, моя каурая пугается каждый раз… Такое горе. Господин Морозов вон школу открыл, там учат за рубль в год всего! А вот так Бог рассудил… А вы по делу к его семье, или как?

– Любопытство – не всегда благо, – не сдержалась я.

– Понял, не дурак. Может, вам про наш город рассказать чего? Я живу тут с рождения, все знаю!

– Расскажи, – согласила я.

Все лучше, чем терпеть расспросы.

Знал извозчик о городе немало. В основном о лучших гостиницах и кабаках, но и что-то про музеи скороговоркой тоже проговорил. И как ему не холодно на таком морозе… Я задубеть успела, пока мы поворачивали с одной дороги на другую, а он все говорил и говорил.

Мы приблизились к перекрестку, где основная дорога шла вперед, к деревне, а узкая мощенная вела к воротам поместья, и возница перебил сам себя:

– Тут, тут все и случилось. Вот тут!

Мог бы и не говорить. Кора дерева, росшего недалеко, словно бы оплавилась. Не сгорела, нет, это что-то другое.

– Останови, – попросила я.

– Дак ехать же еще…

– Останови. На минуту.

Извозчик натянул повод. Я вылезла из брички и медленно, на негнущихся вовсе не от холода ногах, подошла к дереву и стянула шапку. Вот, значит, где все случилось... К Алексею Владимировичу, отцом его назвать не получалось, любви я не питала, но все же он – мой родитель.

Я провела пальцами по стволу. Интересно, от чего такой эффект? Взрыв альтена? Но в магодвижетелях он вроде стабилен, от удара такого не должно было случиться. По идее. Вроде бы.

Тепло. Неужели?..

Я стянула перчатку, вновь провела рукой по стволу дерева и прислушиваясь к собственным чувствам. Когда годами думаешь, что у тебя нет дара, приходится быть внимательной ко всем, даже мимолетным, ощущениям.

Кора была еще теплой. Не в физическом смысле, в магическом. Интересно… Тепло уходило чуть выше, там, где дерево казалось почти нормальным, и там затихало. Что здесь произошло?..

Я подумала и, отколупав кусок коры, засунула его во внутренний карман. Пригодится. Может, Ильич подскажет, куда его отдать, где сумеют понять, почему магия не исчезла. Если просто разбить кристалл альтена, то энергия выплеснется вокруг, но потом она естественным путем уйдет, вернется на Ту Сторону. Другое дело – использование дара или артефакта, когда энергию направляют в мир с какой-то целью, и она может остаться.

Я надела перчатку, вернулась к бричке – и обнаружила, что извозчик слез с облучка и склонился в земном поклоне.

– Простите, госпожа Морозова, не признал…

– Лучше бы и не признавал, – буркнула я, натягивая шапку и залезая на место. Дурацкие чувства все испортили. – Все в порядке, поехали. Только не трепись, узнаю – плохо будет.

– Да, да, конечно. Я должен был сообразить, чего вы в Морозовку-то едите. Соболезную, соболезную, госпожа…

– Езжай уже, – вздохнула я. М-да, конспирация, похоже, не мое.

Ворота особняка, обложенного с одной стороны лесом, с другой – полями, были приоткрыты. Будка охранника пустовала, но оно и понятно – кому охота в такую холодину стоять тут? Не прием ведь.

Я слезла с брички. Подумав, дала вознице еще половину рубля и мрачно проговорила:

– Ты никому не скажешь, кого вез и куда, ясно?

Мужчина быстро-быстро закивал.

– Вот и отлично. Удачи, – я пешком направилась к воротам.

Еще прадед, большой любитель скульптуры, сделал подъездную дорогу к особняку кружной, чтобы гости могли видеть и статуи, на манер деревьев окружавшие подъезд, и парк, где деревья и кустарники соседствовали с изваяниями грифонов, львов, орлов и всех других Покровителей известных членов рода. Объезжала дорога и забранный в гранит пруд, и фонтан… Словом – возможность показать гостям все красоты поместья. Но, благо, и о потомках прадед тоже подумал, потому через все это великолепие к боковым дверям особняка вела куда более короткая тропинка. Летом терявшаяся в зелени, теперь она утопала в снегу, и обрамлявшие ее скульптуры казались солдатами в сражении с зимой. Стойкими, но обреченными на поражение – снег лежал на их головах и плечах. И на дорожке тоже.