Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Густой холод вместе с тьмой леса омыли разум. Холод и та тварь вновь появились перед глазами, намекая, что все предрешено, словно показывая мою суть.

Ну уж нет! Я не бездарность, но и не чудовище. Мне нужна сила, а не чужой страх.

А разве одно бывает без другого? – вкрадчиво поинтересовался внутренний голос, похожий на голос существа из леса.

Бывает, – ответила я самой себе, вспоминая Ильича. Его я никогда не боялась, но силы старшему воспитателю было не занимать. – Еще как. Сиди в будке!

Я тебя спас.

Я в курсе. Но сейчас спасать не от кого, а проблем от тебя будет выше крыши. И вообще – нападу и меня прикончат. И тебя тоже.

Это помогло. «Сторожевой пес» поддался, и я «запихала» черноту поглубже в шрамы, глубже в себя, так, чтобы не отсвечивала и не лезла в разум. Не сейчас.

Вернулись ощущения. Меня трогали, кажется, что-то говорили, светили в глаза. Кто-то задел руку – и вспыхнувшая вновь боль швырнула меня в темноту. Не холодную, самую обычную. Знакомую – прилетало мне часто.

И отключалась я не надолго, вот и сейчас пришла в себя все на том же столе, все в той же комнате. Стоявшая рядом женщина медленно водила ладонью над моей перевязанной рукой. Холод в шрамах дернулся, вновь намекая, что рядом – добыча, но в этот раз я его просто проигнорировала.

– Прости, не дала отдохнуть, – с искренним сожалением проговорила целительница. – Сейчас закончу, уберу капельницу и поговоришь с начальством, очень просят. Как себя чувствуешь?

– Нормально, – откликнулась я, осторожно садясь. Задевать иглу во второй руке не стоило – был уже опыт, потом от крови все отмывать пришлось.

Боль не ушла, но прилично уменьшилась, кости явно сращивали даром. Сама рука неприятно пульсировала, но это пройдет когда завершиться основная регенерация, плавали уже, знаем. Хотелось поесть, попить, посетить уборную, а потом лечь и проспать до завтра. Правда, похоже, из всего списка мне светит только уборная. Может быть.

– Долго я была в отключке?

– Час, – не стала скрывать целительница. – Сначала тебя хотели привести в сознание раньше, расспросить о случившемся. Но твою память нельзя просматривать без опекуна.

– Кого? – я уставилась на целительницу.

– Опекуна, – легко ответила она. – Ты, хоть и совершеннолетняя, еще не выпустилась. Значит, под опекой интерната, а у вас за всех Виноградов отвечает, так что послали за ним. Да и я против была – все-таки стресс, истощение, перелом, дар твой твое же тело потрепал…

– Я – неодаренная, – я почувствовала, как холод внутри зашевелился активнее.

Целительница улыбнулась. Сочувственно.

– Я много работаю с энергетикой, девочка, и не слепая. У тебя есть дар. Тяжелый, разрушительный. Может и тебя сломать, и тех, кто рядом.

– Я – неодаренная, – повторила я с нажимом.

Черт… По лицу вижу – не верит.

– Я понимаю, почему ты и твоя семья решили скрыть такую силу, – продолжила целительница, – к чистым хищникам относятся настороженно, твои же способности, похоже, еще и влияют на разум окружающих, как мне показалось. Не смотри на меня так – целители не болтают о том, что узнают про пациентов. Таковы наши клятвы Покровителям. Я не собираюсь рисковать даром и твои тайны мне не нужны, сама с ними разбирайся.

Сказано это было… сварливо, пожалуй. Целительница убрала руку, и холод в шрамах чуть ослаб.

– Спасибо.

Благодарить было непривычно, но, с другой стороны – она вообще-то не обязана была сращивать кости, могла бы остановить кровь да так оставить. Дар тянет ведь силы, а я для нее – никто.

– Три недели никаких нагрузок, и на руку, и так, пока будет идти регенерация, – целительница принялась рыться в шкафчике, – сейчас дам препарат, поможет с кальцием, и вообще питание лучше наладить, можешь так и сказать своему директору. Это не прихоть, а рекомендация целителя.

– Спасибо, – повторила я уже увереннее.

– Пожалуйста. Сказала бы «приходите еще», но с моей работой лучше порекомендую делать дела так, чтобы находиться как можно дальше от лазарета, – усмехнулась целительница. – Сейчас напишу заключение, уберем капельницу – и иди, Антон в коридоре ждет. И мой тебе совет: если хочешь оставаться «неодаренной», придумай, как скрыть свои возможности. Ну или свали все на родителей и род, это помогает, на артефакты на какие-нибудь. – Целительница удалилась за ширму.

Я покосилась на капельницу, препарат в которой почти закончился. Кажется, времени на то, чтобы придумать объяснение у меня не слишком много. Но оно, хотя бы, есть.

Глава 7. Разбирательство

Я ничего не придумала. Вообще. И это было очень, очень большой проблемой.

В кабинете, выбранном главой тридцать третьего экспедиционного управления, седовласым подполковником Величко, обнаружились и сам подполковник, и директор интерната, и капитан Меркасов, и трое магов, «встретивших» меня около Разлома. Они как раз закончили описывать свой вариант развития событий, который, впрочем, не принес ничего нового. «Увидели, что коэффициент нестабильности пошел вверх, быстро свернулись и рванули к выходу».

М-да. Впрочем, а чего я хотела? Есть правила, есть устав, он написан кровью. Меркасов вон посмотрел на меня и принялся объяснять, что по всем показаниям артефакта стабильность начала утрачиваться как раз с той стороны, где была наша четверка, потому «дабы обеспечить выживание вверенных мне членов экспедиционного корпуса я принял решение уходить к Разлому, поддерживая его открытым так долго, как будет возможно, в расчете на то, что поручик Осипова будет действовать по уставу и отступит к выходу в реальность».

Все логично. Все понятно. Лезть в такой ситуации за кем-то – подставить «спасателей», нам такое объясняли. Если идет аномалия, то надо сваливать, и точка. Хотя вообще, так, по лицу капитана, он сожалеет. Не обо мне уж точно, о товарищах. Ну или о том, что за пропажу этого Анатолия придется отчитываться, да и за оборудование тоже.

А еще придется отчитаться мне, но как назло в голову ничего не приходило. Целительница правильно сказала, что нечего говорить о даре. Мало ли что. Вообще о дарах обычно посторонним не рассказывают, не приятно это, а тут еще и такой. «Тяжелый», как она сказала… Черт-те что. Но это и правда что-то хищническое, и поди пойми: зауважают, если узнают, что я смогла угробить волколака, неслабую так-то тварь, или решат, что я могу быть опасной да в уголке прикопают. Бывало и такое, дар ведь менял своего обладателя, а психов с магической силой никто не любит. И второй вариант вернее: жди меня светлое будущее – не запихали бы в интернат и дар бы не скрыли. И…

– Морозова, я к вам обращаюсь, – повысил голос подполковник. – Мы все ждем вашего рассказа.

Зря отвлеклась.

Я сглотнула, уткнувшись взглядом в полированную поверхность стола. В большом массивном кресле было неуютно, и еще менее уютно было под взглядами собравшихся.

Была бы тут Евстигнеева – наверняка попыталась бы похлопать глазками и волосы свои распустить. Не то чтобы у нее это часто прокатывало, но с парой наших педагогов успех имелся. Но я – не она, в ужимках не смыслю, да и устала как собака. Ладно, была не была.

– Капитан поручил мне сопровождать Анатолия и работать ассистентом в его измерениях. После прохождения Разлома мы…

Я постаралась описать все, что мы делали на Той Стороне: и как Анатолий показал карту, и как мы сходили сначала на первую точку, потом на вторую, потом на третью. Дошла до четвертной, стараясь говорить ровно и не отвлекаться на лишние эмоции, на воспоминания о том, как в шрамах шевелилась холодная тьма, а в животе жил противный липкий страх. Твари везде. Выстрел не помог, и…

– Сработал амулет, щитовой, стандартный. От второй атаки он не спас, гончая вцепилась мне в руку, повалила, и…

Я замолкла. Не чтобы выиграть время, нет. Совершенно не хотелось описывать тот момент, когда твари подошли со всех сторон. Совершенно. Да и что сказать?..

– И? – поторопил Меркасов. – Что было дальше, курсант Морозова?

– Твари окружили, – тяжело призналась я. – И сработал артефакт.

– Какой такой артефакт? – прищурился капитан.

И правда – какой? Можно ведь и не говорить правду, но и, почти, не лгать.

– Родовой.

– Откуда он у вас? – подал голос директор интерната. И говорил так… значительно.

Я подняла глаза на Николая Васильевича. Смотрел он как-то странно, прищурившись.

– От Ильича… Э, Ильи Ильича Андреева. Он перед экспедицией отдал, сказал что отец подарил на шестнадцатилетие. Артефакт моего рода.

– Как действует? – тут же уточнил Меркасов.

– Артефакт моего рода, – я постаралась говорить ровно. – Семейный. Он нейтрализовал тварей, гончие сбежали, а волколак попал под атаку и сдох. Альтен от него был в сумке, выданной перед экспедицией, но ее из лазарета забрали.

– На экспертизу, – уточнил Меркасов.

Я чуть пожала плечами и заметила, уже осторожнее:

– Альтен… Мной взят. – Подполковник смотрел прищурившись, и я постаралась побыстрее продолжить: – я его забрала, когда поняла, что нет ни тумана, ни господина Анатолия и членов экспедиции, в том числе моего непосредственного командира. Крикнула пару раз, но никто не отозвался, тел и крови видно не было. Я использовала стабилизатор и решила вернуться к изначальному местоположению экспедиции, рассказать, что случилось, – ну и шкуру свою спасти, – и привести помощь. Использовала ориентир, но там, где осталась основная часть магов, никого уже не была. Я увидела Разлом, побежала туда…

– И стационарную часть ориентира, конечно же, не подобрали, – выплюнул Меркасов.

– Ситуация не располагала к лишним действиям, – неожиданно заступился за меня директор. – Надо было привести помощь и начать поиски.

– Искажение…

– Об этом Морозова не могла знать. У нее нет ваших артефактов, – со значением проговорил директор, – потому она действовала в рамках устава и направилась искать главу экспедиции чтобы попросить помощи.

Капитан фыркнул.

– Шкуру она свою спасала, и мы все это понимаем. Что было дальше, курсант?

Пронесло! Дальнейшее описать оказалось легче легкого, да и событий было всего ничего, на самом деле. Ну, выстрелили, ну, сняла пояс, чтобы доказать, что не Имитатор. Признали своей, утащили в реальность, все.

– Занятно, – негромко проговорил подполковник Величко. – Даже очень. Судя по вашему описанию, встреченный вами волколак, с уничтожением которого исчез туман, был если не высшим, то близко к нему. Но ваш артефакт его уничтожил. Не покажете ли столь могущественную вещь, которую доверили курсантке?

«Не покажете ли». Дань вежливости, или… Черт, это выход!

Я сказала, что вещь – моего рода. В интернате всем на такое начхать, по-настоящему родовых артефактов ни у кого не было, да родовитых у нас по сути тоже нет. Это мне не повезло, ну и еще паре человек, которым в своей семье места не нашлось, и них если побрякушки и были, то они ими не светили. Вообще-то истинно родовые артефакты – редкость. И ценность того рода, который им владеет. Ресурс и возможность, о которой не стоит знать другим. И Величко, будь он хоть трижды подполковник, не может заставить меня отдать Хранилище Памяти! Пусть отца вызывает, если прям так надо, а я попробую как-нибудь выкрутиться.

– Нет, простите, – тихо проговорила я. – Я не хочу подводить род.

– То есть ваш рассказ мы проверить не сможем, – хмыкнул подполковник. – Жаль, жаль. Я вам почти поверил. Но курсант неспособен одолеть не то что высшего волколака, но хоть бы и тварь первого-второго класса опасности. Потому придется выяснять, кто вернулся в реальность под видом Александры Морозовой. Капитан…

– Это лишнее, – вмешался директор интерната. Николай Васильевич так-то на дух меня, как и остальные педагоги, не переносит, а поди же ты. Хотя, может, с отцом ссориться не хочет. – Вы можете просто просмотреть воспоминания.

– Курсант не хочет демонстрировать артефакт, – негромко проговорил подполковник. – Вы предполагаете, что она продемонстрирует то, как он работает?

– Думаю что нет, – спокойно отозвался Николай Васильевич, – но предположу, что в ее интересах показать момент передачи артефакта и в целом все события экспедиции до и после его срабатывания. Разумеется, без проникновения в мысленный пласт и нарушения права на неприкосновенность мыслей, только внешние действия. Это подтвердит ее слова, и вместе с заключением целителя и менталиста будет достаточным основанием чтобы перестать считать ее шпионом Той Стороны.

Я сглотнула. Директор со значением так говорил… И что теперь? Отказаться? Тогда точно решат, что я что-то скрываю. Согласиться? В воспоминаниях будет, что это – Хранилище Памяти и все такое. Хотя я, все же, не соврала, так что по сути все вернулось к варианту «рассказать правду». Но лучше уж быть носителем опасного, но уничтожившего волколака дара, чем считаться шпионом Той Стороны. Во втором случае на части разберут, и быстро.

– Ладно. Хорошо. Давайте. Но только это.

– Это и опрос с ментальной регистрацией истинности ответов. Такова процедура. Позови Марину, – попросил подполковник Меркасова.

Тот отдал честь и, резко поднявшись, направился к выходу из кабинета.

Хлопнула дверь и воцарилась неуютная тишина. Я уставилась на стол, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Очень хотелось свалить куда-нибудь подальше, но такого варианта не было.

– Мне не нравится, что три последние экспедиции с участием курсантов закончились столкновением с аномалиями, – негромко проговорил директор. То, что я услышу его слова, Николая Васильевича, похоже, не волновало.

Впрочем, что тут секретного? Артем мертв, и его убила аномалия, это все знают. Видимо, Полехина тоже в какую-то фигню влезла. Она осталась жива, но о своей экспедиции не рассказывала. Ее семья выкупила контракт с Корпусом и через несколько дней после экспедиции ее забрали, по-моему числа восьмого октября. Везучая. Она у нас пробыла недолго, всего пару лет. Нормальный род, не шибко богатый, решивший пропихнуть дочку не замуж, а в Корпус. Оно и понятно, ее Дар был как раз хищнический, Покровитель – медведь, причем сильный, опытный. Нормальная была, кстати, только домашняя, таким у нас нелегко. Так что никто и не удивился, что у нее с Корпусом не срослось. Меньше конкурентов. А, выходит, что-то не так в экспедиции пошло.

– Та Сторона непредсказуема, – холодно проговорил подполковник Величко, – вы знаете это не хуже меня.

– Знаю. А еще я знаю, что мои ученики боятся экспедиций из-за происходящего.

– Ваше дело их успокоить.

– А ваше – обеспечить их безопасность. И не давать курсантке отходить от основной базы в первой же экспедиции. Когда Василий Леонидович передал просьбу подобрать ассистента господину Беглову, то я выбрал подходящего человека. Но не мог даже предположить, что задача будет представлять угрозу для жизни и здоровья Морозовой.

– Николай Васильевич…

– Подобные задания для моих воспитанников во время их первой экспедиции неприемлемы.

Ого. Кажется, наш директор имеет какие-то рычаги давления на этого подполковника. Не побоялся говорить при свидетелях…

– Думаю, мы позже обсудим этот вопрос, – мрачно отозвался глава тридцать третьего управления. – Без лишних ушей.

Я ругнулась про себя. Директор меня только что нехило так подставил. Теперь, когда я приду сюда служить, этот подполковник Величко наверняка засунет меня в какой-нибудь архив, или, наоборот, пошлет в какую-нибудь задницу. Нет человека – нет проблемы. И никто не знает об этом разговоре.

Ладно, сначала надо выпутаться из нынешней ситуации. И попробовать узнать, реально ли попросить зачислить меня в действительные экспедиционные маги где-нибудь в другом месте. Не знаю уж, насколько этот подполковник Величко злопамятный, но капитан Меркасов точно от меня «в восторге», да и остальные. Как же – курсантка уцелела там, где погибли два их товарища. Может, она их убила? И Анатолия этого? Может, подставила, и они погибли из-за нее?..

Я тут не уцелею.

Вернулся Меркасов. Пришедшая с ним женщина, представившаяся Лидией, не стала сразу смотреть мои воспоминания, как пару раз делал Ильич. Села рядом, выложила с позволения подполковника на стол пару пластин с вырезанными по кругу рунами, заставила положить на них ладони, и принялась спрашивать. Сначала всякую ерунду: сколько мне лет, как зовут и все прочее; потом мелочь вроде того, на чем мы ехали до ангара и что мне запомнилось на Той Стороне… а потом пошли вопросы про Анатолия, Осипову эту с Савиным и то, не я ли их прикончила.

Чернота внутри шрамов напоминала о себе, намекая, что я тут – хищник. Ага, конечно…

– Могли ли вы поспособствовать исчезновению Анатолия Беглова, Марка Савина и Марины Осиповой?

– Э… Не знаю, – вырвалось у меня. Врать казалось неправильным, а правда не радовала. – Может, если бы я там дольше кричала или как-то, не знаю, действовала быстрее, когда появился туман, то что-то бы изменилось. Не знаю, правда.

– Когда вы использовали ориентир, вы были уверенны в их смерти?

– Ну… нет.

– И вы все равно ушли с места событий?

– Тел не было, но и их тоже, – попыталась объяснить я. – А это место, блин, оно ж меняется. Я подумала, что надо рассказать и капитан разберется, их там ориентиры реверсом использует или еще что. – Женщина смотрела прямо на меня и я призналась: – ну и страшно было. И рука… И их правда нигде не было.

– Но вы их не искали.

– Я позвала.

– Но не искали.

– Нет, – согласилась я. И добавила: – я не знала, что могу сделать. Потому отступила, надеясь, что найду помощь.

Ну не ложь же…

– Трусливо, – резюмировал Меркасов.

– Ей шестнадцать, – одернул Николай Васильевич. – Я твои подвиги в этом возрасте помню.

Я скосила взгляд на капитана. Тот стушевался. Ага, они знакомы…

– Вы хотели смерти Анатолию Беглову?

– Нет.

Кажется, мы пошли по второму кругу. Как же это утомительно… Пришлось в итоге рассказать и о своих мыслях по поводу того, что придется всю жизнь таскать оборудование, и о злости на тройку мешавших вернуться в реальность магов. Ладно хоть об артефакте спрашивали лишь его наличие.

Наконец расспросы закончились.

– Не шевелитесь, – попросила эта Лидия, – и думайте о моменте, когда вы получили артефакт. Я просмотрю ваши воспоминания за вычетом всего, связанного с работой родового артефакта.

Сидела она близко, и положила руки на виски быстрее, чем я успела убрать голову. Усталость сказывалась, притупила реакцию.

Чужая сила прикоснулась к разуму – и таящаяся внутри холодная шрамов сила хищника вновь подняла голову. Одно желание – и ее страхи станут ее кошмаром, не я буду бояться, а она…

Стоило больших трудов стиснуть зубы и отчаянно представлять себе «логово» Ильича и наш разговор. Надеюсь, эта следовательница ничего лишнего не поймет, ну или хотя бы вслух спрашивать не будет. Ильич говорил, что все, кто работают с разумом, тоже вроде как лишнего не болтают…

Перед глазами мелькали отдельные картинки. Ильич что-то говорит, потом Разлом, твари, боль, ощущение ожога от сработавшего артефакта, исчезнувший туман, торчащая из руки кость... Казалось, что я смотрю на себя со стороны: такое чтение не затрагивало мысли и эмоции, только действия. Будто вижу синемафильм, точнее случайные кадры из него. Чернота, благо, нигде не мелькнула, как и само сражение с тварями...

Женщина убрала руки, и вместе с прикосновением исчезло желание насытиться ее страхом, растерзать сильного, но все же не равного мне зверя.

– Родовой артефакт Морозовых действительно был передан Александре Морозовой Ильей Ильичом Андреевым, – вынесла вердикт менталистка. – Судя по объяснениям старшего воспитателя Андреева, отец Морозовой хотел обезопасить дочь и передал ей вещь, способную вызвать всплеск энергии в критической ситуации, определяющейся по совокупности ментально-физических характеристик состояния носителя. Суть работы артефакта я не выясняла, прекратив считывание на момент его использования, но события до и после его срабатывания соответствуют описанным курсанткой.

Я уставилась на следовательницу. Говорила она спокойно, уверено. Это что – попытка меня прикрыть? Но зачем? Ее-то за ложь могут и дара лишить, к таким, как она, отдельные требования есть, Эля мне ими все уши прожужжала. Ильич такого точно не говорил!

– Думаю, мы разобрались, – без особой радости улыбнулся Николай Васильевич. – Я забираю воспитанницу.

– До окончания расследования ей нельзя покидать интернат, – оповестила эта Лидия. На меня даже не смотрела. Сговорилась с директором, что ли? Но зачем? Чего они хотят?

– Разумеется. Уверен, если понадобится, Морозова не откажет в новой беседе. Но не сейчас, ей хватит на сегодня впечатлений.

– А альтен? Из оборотня, – осторожно уточнила я. Наглость. Но чем мне еще откупаться? Счет-то за свою ложь следовательница точно предъявит.

– Дерзкие нынче курсанты, – хмыкнул Меркасов.

– Зато устав знают, – безмятежно отозвался Николай Васильевич.

– Как решит следствие, – после паузы проговорил Валицев. – Если кристалл – не улика, и будет доказано, что волколак уничтожен вашими стараниями, то обсудим.

Похоже, губу раскатывать не стоит. Но хоть за решетку пока не посадили, и на том спасибо.

Надеюсь, Ильич еще не спит. У меня к нему ну очень много вопросов.