Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26. Родственники

– Вы можете не присутствовать, – негромко заметил Распутин.

– Ну уж нет, – фыркнула я, для верности скрестив руки на груди. Едва не ткнула локтем в сидевшую рядом Эльку – на заднем сиденье мобиля Елены места было мало.

– Елена может отвезти вас в особняк. Дело щекотливое, я сам более чем…

– Нет, – холодно перебила я.

– Вы позавчера пережили большие нагрузки, а ваша рука…

– Не нужна для разговора, – я вновь перебила охранителя. – А я хочу поговорить с матерью и узнать, что еще она скрыла. И, все же, теперь я – глава рода Морозовых. Она мне все расскажет.

– Это не совсем верно, – проговорила Элька.

– О чем ты? – я повернулась к подруге.

– Глава рода имеет власть над рожденными в роду и принятыми в магические вассалы, но вошедшие в род путем брака могут закрыться от его влияния и обратиться за помощью к главе своего изначального рода. Это вызовет тяжбу между родами, которая часто разрешается… внесудебными методами.

– Убийства? – удивилась я.

– Дуэли, – поправил Макс. – Порой и до смерти.

– То есть я не могу приказать матери рассказать, что она устроила? – нахмурилась я. – К чему тогда все эти истории про могущество главы рода и все прочее?

– Они не на пустом месте, – заверил Распутин. – Но ваша подруга права: вы не сможете магически принудить Наталью говорить. Запугать, надавить, уговорить – да. Принудить – нет. Защита от подобного произвола со стороны главы рода встроена во все обряды бракосочетания – при использовании вами повеления сила ее рода встанет на защиту. Да, ваша мать – не маг, но еще три поколения назад ее род был магическим.

– Но какой в этом смысл? – так и не поняла я. – То есть она все эти годы могла все это… планировать? И все эти ограничения, истории про то, что семье нельзя вредить – ерунда?

– Не совсем, – поправил меня Распутин. – Но они касаются в первую очередь магов, за которыми следят Покровители. Возможности немагов же, как считается, невелики.

Я покачала головой. Ну да, конечно…

– Это старое ограничение, – негромко заметила Элька. – С тех времен, когда сначала принуждали к браку, а после выведывали все тайны рода новоиспеченного супруга.

Ну отлично. Мне только от этого как-то не легче.

– Так что, госпожа Морозова, Елена с удовольствием отвезет вас домой, – вновь вернулся к прошлой теме Распутин.

Я покачала головой.

За окном уже мелькали знакомые здания – мы добрались до Твери. Вот больница, а вот тут, рядом, мать сняла комнату. Я позвонила и попросила быть дома, сказав, что есть разговор. Может, и не стоило, но не рядом с Мариной же вести расспросы? Да и не хотелось чтобы в больнице судачили. И так Михаил утром показывал газету с фотографиями сестры на больничной кровати и заголовком: «Двойник Марины Морозовой или липовые похороны? Как отходят от дел богачи». Просто прекрасно… Дворецкий обещал позвонить в больницу и узнать, как репортер получил кадры, ну и судебное заявление подать. «Не первое и не последнее», как он выразился. Едва ли что-то заплатят, но вроде как извинения и статью-опровержение получить можно было.

– Идемте. Макс, глянешь, чего в нашем гараже не хватает для мобиля? Эля – попробуй просмотреть заметки деда, может, Михаил что-то подскажет. Возможно, там будут фамилии, даты, я не знаю… Что-нибудь, что прольет свет или на смерть деда, или на то, как можно дистанционно открыть Разлом, или вообще на что-то, что находится в особняке. Ну или хотя бы выясни, чем он занимался.

– Постараюсь.

– Отлично. Я приеду позже.

– Мы, – уточнила Елена, – я отвезу молодую поросль, вернусь сюда и отвезу вас в особняк.

Охранитель кивнул.

– Идемте, Александра. Коль так жаждете беседы с ближайшей родственницей, то я не могу вам мешать.

Я ждала от матушки сюрпризов. Каких – сама толком не знала, но ждала. Пустой квартиры, какой-нибудь магии на входе, парочки амбалов с Милорадовым в прихожей… Но маленькая, всего в две комнаты, квартирка полнилась лишь суетой – мать собирала вещи. Некоторые из них она, похоже, подготовила заранее. Ну или перевезла еще в свой первый визит к Марине, загодя наняв извозчика. Ящики, корзины, несколько чемоданов…

– Куда-то собираетесь? – не сдержалась я, садясь на продавленный диванчик в гостиной.

Мать, безуспешно пытавшаяся заслонить собой выглядывающий из шкафа саквояж, вздрогнула и покачала головой.

– Лишь хочу жить комфортно.

– Не стоит отпираться, госпожа Морозова, – Распутин сел рядом со мной. – Это бессмысленно. Единственная причина, почему вы не надели это, – охранитель достал наручники, – просьба вашей дочери.

Я нахмурилась. Вообще-то о наручниках речь не шла, и ничего я не просила. Но на маменьку это подействовало – она вздрогнула и сгорбилась, словно шар, из которого выпустили весь воздух.

– Вы потворствовали попыткам Дмитрия Милорадова присвоить себе место регента, – продолжил охранитель, – поступаясь интересами средней дочери. Это – проступок, рассматриваемый Советом Родов. Но соучастие в убийстве и похищении…

– Я тут ни при чем! – вскричала матушка. – Клянусь, я ничего не знала, ничего не делала!

– Что-то ты точно знала, – мрачно проговорила я.

– Саша, послушай: да, я виновата перед тобой. Признаю. Я не знала, в кого ты выросла, боялась, что ты будешь ревновать к Лу и к Марине, что не поможешь им, и потому – да, не хотела, чтобы ты получила перстень. В этом я виновна, и…

– Довольно, – не выдержала я и вскочила на ноги. Скребущийся в шрамах холод прорвался наружу. Она врала, врала, смотря мне в глаза! – Рассказывай все, что ты знаешь о смерти отца, о похищении Марины! Ты и Милорадов были любовниками, так?!

Черные тени разлетелись по комнате, поползли к навалившейся спиной на дверцу шкафа матушке. Холод в шрамах поднял детскую надежду на то, что мать вернется и заберет, или хотя бы проведает, и напоминал, как эта надежда раз за разом сменялась разочарованием. Как же я боялась всего: нового места, кошмаров, детей, готовых ударить, ущипнуть бездарность… Холод предлагал заставить ее бояться. Показать этот страх женщине, которая так легко отвернулась от своего дитя, которая только что подтвердила: средняя дочь ей не нужна.

Я полностью уверен, что ты справишься и не сделаешь ничего, чего бы потом не могла рассказать той же Лизе Марковой.

А об этом я могла бы рассказать Лу? О том, как мои тени будут терзать разум ее матери?

Тебе пришлось пройти через очень многое, но ты – стойкий и сильный человек...

Я выдохнула, отзывая холод. Я – сильнее. А сильные не уподобляются слабакам и не срываются на других, как бы ни хотелось. Не дают своим эмоциям диктовать, что делать.

– Рассказывай, маменька, – улыбнулась я, вглядываясь в побледневшее лицо Натальи Николаевны Морозовой. – Твоя дочка выросла, и ее ручные кошмары готовы слушать. Всю историю с самого начала.

Мать сглотнула. Маска слетела с нее, обнажая животный страх.

– Т-ты…

– Я. И мой дар, который никогда не делся, лишь спал до поры до времени, – я позволила себе торжествующе улыбнуться. – Тебе снились тени в поместье? Не знаю. И не хочу знать. Выкладывай всю историю. Вашу с Милорадовым. Живо!

Поднявшийся на ноги Распутин галантно подхватил мать под локоть и усадил в глубокое кресло.

– Воды, госпожа?

– Будьте так добры… – слабо проговорила мать. И, посмотрев на меня, тяжело вздохнула. – Нет никакой истории, Сашенька. Нету.

Казалось, в этот раз она говорила искренне. Сломленная, раздавленная собственными чувствами и выборами, смертельно уставшая… Или это очередная маска?

– Рассказывай все, что знаешь, – надавила я. – Милорадов ухаживал за тобой. Вот с этого и начинай.

Мать сглотнула.

– Давно это было, Сашенька. Я твоего отца не встретила еще. Дмитрий был недурен собой, служил тогда в военном ведомстве. Приехал на побывку к семье, пришел на прием к Томилиным, они тогда не разорились еще – там мы и встретились. Мой жених погиб незадолго до этого, и Дима, узнав, что я свободна, начал ухаживать. Я отказала почти сразу – познакомилась с твоим отцом. Но Дима был настойчив, даже мобиль подарил. Но в итоге я ему отказала.

– Но подарок забрала, – хмыкнула я.

– Подарок есть подарок. Да и сестра тогда им заинтересовалась, все закрутилось… Я и ездить-то не умела, машина стала частью приданого. Все-таки Морозовы – богатый род, Милорадовы – старый, но я ведь не маг… Твой отец полюбил, разругался со своими, собирался из рода уйти. Но все уже удалось сойтись на приданном. Свадьба нас почти разорила… А потом еще и Маша вышла замуж за Милорадова, пришлось продать почти все, что мы имели. Но совсем скоро родилась Марина, маг, и Владимир Морозов оттаял, принял выбор твоего отца. Потом родилась ты, у Маши и Димы тоже сын появился…

– А потом я оказалась чудовищем.

Мать вздрогнула, но смолчала, продолжив:

– Мы мало общались с Димой – я была или тут, или в разъездах с Лешей, сестрой жила в Москве. Леша к рождению второго сына подарил им один из наших домов в столице, как крестный отец, – мать сглотнула. – Тогда казалось, что все хорошо… Но умер Владимир Морозов, а его маленький тезка, крестник твоего отца, не прожил и года – пороки развития, хотя Дима использовал все, что имел, задействовал все связи, денег целителям много отдал. Маша никогда не жаловалась, молчала, говорила, что все хорошо… Но ее старший сын уехал в мореходку, порвал все связи с семьей. Маша четыре года назад разбилась на мобиле. Въехала в столб, ночью, на мокрой дороге. И Дима… вернулся.

Я подняла бровь.

– У нас с твоим отцом был сложный период, Саш. Так бывает, и…

– Избавь от подробностей, – отмахнулась я. – Давай к той части, где вы с «Димочкой» портите машину отца и похищаете Марину.

– Саша, ну что ты говоришь?! Не было такого!

– Зачем на самом деле было нужно регенство? Давай признавайся, – я начала терять терпение. Тени вновь поползли из углов. – Хватит ломать комедию.

– Саша… Дима правда хотел помочь. Он, наверное, дней за десять до всего пришел ко мне. Он иногда приходил, чтобы… Пришел. И сказал, что, мол, Леша поссорился с очень нехорошими людьми, и что я должна уговорить его принять предложение. Я сразу сказала, что это невозможно – я ведь не могу рассказать, откуда знаю такие подробности. Пообещала попросить быть осторожнее. Но Леша только отмахнулся. «Проблемы бывали и раньше» – так он сказал. И все. А через десять дней случилась эта авария. Дима тогда как раз ко мне ехал, он видел там, на месте событий, еще одного человека, который передал, что это не конец. Потом мне прислали записку о том, что Марина жива, и за три миллиона мне ее вернут, фотокарточку с ее изображением приложили… А дальше ты и сама знаешь. Дима заверил, что он сумеет обеспечить безопасность Марины и Лу. И кому мне было еще верить? Мой брат – на другом конце страны, отца уже три года как нет, положиться не на кого! Я распустила прислугу, боялась, что это они все подстроили, они…

– Где найти Милорадова? – оборвала я причитания.

Мать назвала адрес.

– Там он не появляется, – до того стоявший где-то в соседней комнате Распутин наконец принес стакан воды. – Другие адреса. Места работы, места, где вы с ним встречались. Нам нужно все, что вы знаете о местонахождении вашего любовника.

– Дима тут…

– Твой «Дима» похитил Марину, – выплюнула я, – и вытащил из машины отца артефакт, который заставил мобиль врезаться в дерево. Твой «Дима» угробил моего отца, похитил мою сестру и еще и собирался встать во главе рода!

– Нет, нет, он не мог… – вот в этот раз, кажется, удивление и шок были настоящими.

– Мог, – припечатал севший рядом со мной Распутин. – Так что адреса, госпожа Морозова. Все до единого.

Адресов оказалось три. Первый проверить не составило труда – это была квартира тут же, этажом ниже. Пустая. Не похоже, что там вообще кто-то постоянно жил – никаких личных вещей, словно покинутая комната в интернате – осталось только белье на кровати да пустые шкафы. Владелица подтвердила – ее снимали время от времени, порой даже посуточно, и сейчас она пустовала. Милорадова она тут видела, с матерью, о чем сообщила едва Распутин показал ей фотокарточку. По именам не знала, платили наличными, появлялись последние три года…

После всего услышанного мне очень хотелось помыться.

– Я предупреждал, – проговорил Распутин, стоило нам выйти из доходного дома, – и говорил, что вам не нужно в этом участвовать.

– Это – мерзко, – выплюнула я. – Но хотя бы она не наврала. Вроде.

– Я думаю, что ваша мать действительно не предполагала, что Милорадов окажется причастен к преступлениям, – проговорил Распутин, направившись куда-то через двор. – Иногда такой вот бывший ухажер становится кем-то вроде рыцаря прошлых дней. Ностальгия, знаете ли.

– Не знаю и знать не хочу. Куда мы идем?

– Тут рядом есть лояльный нам магазин. Хочу позвонить в местное управление. Два адреса разом мы не проверим.

Распутин замолчал. Но, когда мы добрались до небольшого магазинчика костюма «Вавиловские», остановился на пороге и проговорил:

– Так или иначе, дальнейшую линию поведения выбирать вам. Но если вам интересен мой взгляд, то ваша мать просто стала жертвой своих заблуждений и тех обещаний и эмоций, которые дарил ей Милорадов. Уверен, он много рассказывал о тяжести потери сыновей: один умер ребенком, второй сбежал из дома; говорил о том, как одинок, как Алексей Морозов жестко поступил, забрав дом, где должен был расти его крестник… От таких мужчин надо держаться подальше, но, увы, не всегда есть такая возможность.

Я только фыркнула. Не всегда есть возможность сказать «нет?».

Черт, не хочется даже думать о матери и этом Милорадове. Точно есть вещи, которые лучше не знать. Выходит, мать бы его потом в мужья взяла? Был бы мне отчим, что ли?!

За этими мыслями я упустила момент, когда Распутин зашел в магазин. Думала зайти, но все же решила не лезть в эти все дела охранки. Что мне делать в магазине мужского костюма? Таскаться хвостом за охранителем? Ну его.

Подъехал знакомый мобиль. Елена, потягиваясь, выбралась с места водителя. За ней вылез Брамс.

– Ваши вассалы доставлены в поместье, госпожа Морозова, – церемониально проговорила она и отвесила поклон.

– И вы туда же…

Елена хохотнула.

– Выше нос, Александра. Что, некоторые семейные секреты портят настроение, а?

– Вы знали.

– Не-а. Но что я знаю, юный хищник, так это то, что если есть мужчина и женщина, то у них наверняка есть тайны, которые не стоит знать их детям и супругам. Знаешь, кто чаще всего оказывается виновником или заказчиком в девяти из десяти убийств?

– Нет.

– Супруг. Или супруга. Увы.

Я поморщилась.

– Мать ни при чем. Поверила этому Дмитрию-спасителю, да и все.

– Или чуяла неладное, но предпочла поверить, – Елена опять закурила. – Большая разница, юный хищник. От таких лучше держаться подальше.

– Она – моя мать.

– И? Ты – глава рода. У вас же не один особняк наверняка. Отправь ее куда-нибудь «поправлять здоровье». Все равно после стазиса и такой аварии твоей сестре не повредит перемена обстановки. Что-нибудь теплое, у моря…

– Где вьются охотники за наживой, – отрезал вышедший на крыльцо Распутин. – Самое то.

– Ну так расходы ограничить не проблема.

– Ты сегодня, я смотрю, излишне веселая, – буркнул недовольный чем-то охранитель.

– Так, шеф, скоро все раскроем. Или возьмем Милорадова, или давайте его вещи мне – и пойду по следу. Свалит далеко – подадим в розыск, этого хватит. И мы все по домам. Меня Антошка уже потерял, поди.

– Подождет твой Антон, – отмахнулся Распутин. – Две недели назад вроде Тимур был, нет?

– Тимур был в прошлом месяце, шеф, – отмахнулась Елена. – Ну что, куда едем?

– На работу к Милорадову, – мрачно проговорил охранитель, – оперативное сопровождение нам не выделили, я только Вениамина уговорил направить наших в одну «наследственную квартирку» в апартаментах. Так что, госпожа Морозова, пока вы остаетесь в машине. Мало ли что. Мало ли кто. От пуль никакой дар не спасет.

Сказано это было так… Весомо, в общем. Как директор иногда говорил.

– В чем дело, шеф? – полюбопытствовала Елена, когда мы вернулись в мобиль. – Что вас насторожило?

Распутин бросил взгляд на меня и признал:

– Наши посмотрели ту кору. Похоже, Александра оказалась права – дерево вполне могли использовать как цель для мобиля, и магия дара там есть, по рисунку может быть что-то ускользающее, вроде перемещения в пространстве. А еще местные мне подсказали, что находится по тому адресу, где работает наш Милорадов.

– И что?

– Лаборатория артефакторной компании Пашкевичей.

– Черт! – Елена вывела мобиль на одну из главных улиц. – Почему в досье этого нет?

– Хотел бы я знать, – мрачно проговорил Распутин. – Очень хотел бы.

Одна широкая улица, еще одна… Мы проехали древний кремль, много раз перестроенный и напоминавший какой-то из петербургских дворцов, миновали несколько храмов и добрались до окраины, куда традиционно выносили все алхимические и артефакторные лаборатории.

– Так, цель где-то рядом, – пробормотала Елена, выворачивая между остовом разрушенного взрывом здания и забором, закрывающим другое, темное и, похоже, покинутое светом. – Еще бы разобраться куда нам...

Гул взрыва ударил по ушам. Взметнулось облако яркого, разноцветного огня, окутывая дом дальше по улице. Раздались крики, где-то взвыла сирена.

Глава 27. Собиратель

Я уже видела такой огонь. На иллюзии, не в реальности. Видела. И это…

– Там – Разлом, – севшим голосом проговорила я.

Разноцветный огонь перекинулся на соседнее здание, и оно с неестественной скоростью занялось. Улицу огласила череда взрывов. Кто-то закричал.

– Шеф?!

– Езжай! – скомандовал потянувшийся к амулету на шее Распутин. – Нужна прямая видимость. Морозова – откуда уверенность?

– Огонь, – сглотнула я, соображая, кто умел вызывать такой в реальности. – Огонь Той Стороны.

Взрывы продолжали звучать раскатами грома. Бармс сжался на коврике.

Елена направила мобиль в узкий, заполняющийся бегущими людьми проулок. Новый взрыв сотряс улицу, крики стали громче.

– Что это чертова за канонада?! – выругалась агент.

– Этот огонь влияет на магию. На альтен, – проговорила я. – Кристаллы, они… детонируют, в общем.

– Детонирующие артефакты в районе алхимиков и артефакторов?! Прекрасно, черт! – Елена разогнала клаксоном бежавших прочь людей. Вывернула из проулка, едва-едва не столкнувшись с мчавшимся навстречу мобилем…

И ударила по тормозам. Я влетела лбом в подлокотник впереди, но успела заметить огромную тварь посреди улицы. Огромную, отвратительную тварь. Высший.

– Из машины! – рявкнула я, выглядывая в окно.

– Что?! Ты с ума сошла, Морозова?!

– Он будет атаковать артефакты! – о таких существах нам рассказывали.

Тварь, напоминавшая шар разноцветного пламени с множеством глаз и крыльев, словно услышав мои слова, отделила от себя поток огня и направила в проезжавший рядом мобиль. Капот с грохотом разорвало на куски, обломки влетели в стену ближайшего дома.

Елена обернулась и выругалась. Назад не проехать, убегавшие местные все перекрыли…

– Выходим! – рявкнул Распутин. – За мной, отступаем и дожидаемся подкрепления!

– Нет, – я принялась искать выданный Ильичом амулет.

– Что?!

– Это улица артефакторов. А с каждым измененным, на вид горящим, куском альтена это существо становится сильнее.

Тварь, не то скопировавшая свой облик из церковных книг о серафимах, не то решившая показать, какими на самом деле бывают фениксы, втянула в себя огонь и заклекотала. Метнулась к ближайшему горящему дому, по пути бросив еще несколько сгустков огня в мобили, и принялась впитывать охватившее здание пламя. Странные цвета исчезали, оставляя самый обычный, земной огонь. Тварь раздулась, стала плотнее и больше.

– Вы с ума сошли?! – выскочивший из мобиля Распутин поймал меня за плечо. – Александра, ваш дар не поможет против этой твари!

– Поможет, – в это хотелось верить. Разноцветное пламя – не реальный огонь, а по сути энергия Той Стороны, его можно пробить другой энергией. – Это – Харвестр.

– Кто?

– Харвестр, – я надеялась, что учителя в интернате не врали и описание тварей в учебниках не отличалось от реальности. – Собиратель. Такие существа – не хищники как таковые, они лишь берут ресурсы. Если его отвлечь, то он будет оборонять себя и перестанет усиливаться, но если нет – изменит все кристаллы вокруг, потом съест все, до чего дотянется, и рванет! Утратит физическую оболочку и вернется в Разлом. Именно так начался сжегший Москву пожар.

– Твою мать…

– Ага, – я тряхнула головой, чувствуя нарастающий зуд в шрамах. – Та тварь сожрала все, что притащили французы, и рванула. – Эту историю мы разбирали подробно, благо среди войск Наполеона оказалось достаточно хроникеров, которые поделились тем, как все было. – Его надо отвлечь. Чем меньше он сожрет альтена – тем лучше. Я иду, – я вывернулась из хватки охранителя. – Я знаю, что делать.

Вообще-то – не особо. Но я – чертов маг Корпуса, пусть даже уже и бывший. И я точно знаю, чего не надо делать – стоять и ждать, пока эта тварина не сожрет все на этой улице и не превратится в шар огня, уничтожающий кварталы вокруг.

Разлом за тварью мерцал, наверняка что-то еще вылезет…

Я сжала амулет, подумав об Ильиче. Вложила энергию, и через пару мгновений проекция старшего воспитателя соткалась рядом.

– Саша… Твою мать!

– Ага. Хочу его отвлечь, – бросила я, скидывая пальто.

– Андреев, урезоньте подопечную!

– Помоги ей, умник, пока тут еще хоть кто-то живой есть! – рявкнул Ильич. – Саша – осторожнее. Я извещу остальных – и вернусь.

– Он с ума сошел?!

– Нет. Он – маг Корпуса, – бросила я, выпуская в мир черноту дара. Надеюсь, рука не развалится от такого обращения.

Холодная черная энергия окутала разум, омыла тело, укрепив и усилив. У меня есть когти. Я – самый большой хищник здесь. И никакой урод мне не помешает.

Бежавший навстречу юноша при виде меня сбился с шага и упал. Вовремя – мобиль на другой стороне улицы превратился в пылающий шар. Во все стороны разлетелись осколки. В нас ничего не попало только потому что вокруг взметнулся золотистый щит, очень похожий на крылья.

– Елена, уводи людей! Пусть пес ищет попавших под завалы! – рявкнул Распутин. – Я вызвал подкрепление, я…

Я больше не слушала его. Никого не слушала.

Слова кончились. Остались только я и эта горячая курица-переросток, заявившаяся на мою землю!

Я рванула вперед, на бегу прорывая пленку золотистого щита. Холод вел, дар позволял бежать короткими скачками, вел к цели. Над головой просвистела огненная вспышка, вторая ушла куда-то мимо…

Холод не брал эту тварь. Пока. Но хищник во мне знал – все чего-то бояться, и это существо – не исключение. Нужно лишь время и побольше черноты внутри этой твари.

Я увернулась от новой атаки. Это оказалось совсем не сложно, Собиратель был довольно медленным.

А вот вылезшие из Разлома мелкие уродцы, вытянутые кривляющиеся огоньки с лапами и клювами – нет. Но я быстрее. Сильнее. И их огонь – ничто для меня, он лишь утонет в моей черноте.

Я врубилась в толпу тварей, двигаясь так быстро, как могла. Новая вспышка прошла мимо. Совсем рядом, но мимо.

Я разрезала когтями еще одну пару огневиков. Уклонилась от их плевков, прыжком накрыла разом троих – и насадила двоих на когти, а третьего пнула, не задумываясь. Прочь! Не мешайте!

Тьма изливалась в мир. Слабые мелкие огневики ничего не могли со мной сделать. Почти как тараканы, только здоровые и горящие. Когти раздирали их суть, уничтожали слабые души, отправляли в небытие раньше, чем твари вообще осознавали, что происходит.

Но их было много. Очень. И они лезли и лезли, окружая Собирателя, мешая подобраться, разбежаться и прыгнуть. Мешали уклониться от пламени.

Ильич появился рядом с тварью, и поток огня тут же ударил в него. Второй прошел совсем рядом. Что-то взорвалось с гулким грохотом, еще и еще…

Огневики лезли и лезли. Мелкие блохи!

Ярость вырвалась из груди воем, и чернота прянула во все стороны. Прочь! Прочь с моего пути!

Твари дрогнули. Расступились, как отходит приливная волна, и я рванула вперед. Прыгнула на забор слева, оттолкнулась – и рванула к Харвестру длинным прыжком. Новый поток огня опалил, но не сжег окружавшую тело черноту. Я не промахнулась, всадила когти прямо в пламя, плотное и крепкое, словно кожа. Разорвала на куски крылья и повисла, вгрызаясь в самую суть этой твари.

Вокруг бушевал разноцветный огонь. Тварь горела всеми цветами, переливалась белым и черным, фиолетовым и зеленым, красным и желтым, ни мгновения не оставаясь такой же, какой была только что. Харвестр был огнем, огнем меняющим и меняющимся.

Но всяким изменениям приходит конец. Все заканчивается. Все замирает. Огонь – гаснет.

И будет холод. Ничто.

И тебя, мразь, тут больше не будет!

Я напрягла руки – и изо всех ударила тварь ногами. Когда на них выросли когти?! Плевать!

Чернота вонзилась в крылатый шар пламени. Тварь взревела и рванулась в сторону, пытаясь сбросить меня, но тщетно. Когти слишком глубоко вошли в горящую плоть.

Тварь принялась мотаться в воздухе, словно одержимая – я видела дома то слева, то справа, то вверху, то внизу… Но когти из чистого холода держали крепко. Я освободила одну руку – и ударила. Ударила раз, другой.

Раздались выстрелы. Вверху? Внизу? Плевать! Я кромсала плоть этой твари, кромсала ее огонь.

Ты – не хищник, ты – слабое травоядное. Ты – умрешь!

Харвестр задергался пуще прежнего и я, рискуя, освободила вторую руку. Ударила – и едва удержалась на дернувшейся дряни. Дотянулась до глаза – и всадила в него когти. Пламя взметнулось, тварь заклекотала – и я ударила еще раз и еще, отрывая куски ее сути.

Никаких изменений. Никакой жизни, только смерть. Только смерть!

Пули пролетели совсем рядом, попадая в горящую плоть, выбивая темные всполохи.  За спиной прокричали что-то зычное. Команда, не вопль ужаса.

В тварь влетел сгусток обычного огня. Один, потом еще. Десяток сосулек едва не задели мою ногу. В мерзкий глаз слева от моей руки врезался луч света…

И Собиратель не выдержал. Его огонь угас, я лишилась опоры и полетела вниз. Успела заметить в полете, что появившийся на месте Харвестра крошечный шар странно пульсирует – и в следующий момент меня окружил золотой свет. Вовремя – вырвавшееся из шара разноцветное пламя ударило по глазам. Раздался оглушающий треск – и меня с огромной силой отбросило прочь.

Миг полета, и я врезалась спиной во что-то жесткое. Золото лопнуло, меня вновь отбросило, развернуло – и укрывавший землю снег вдруг оказался совсем рядом. Я успела лишь попросить тьму защитить – и свалилась плашмя. Снег ударил в лицо во вспышке темноты и магии, разошедшейся от амулета на груди. Приземление выбило воздух из легких, изменило мир.

Грохот, выстрелы, треск огня… Казалось, все это – где-то далеко.

Холод ушел. Чернота дара иссякла, превратилась в слабую тень самой себя, таящуюся в глубине шрамов. Рука пульсировала болью, болело все тело.

Я попыталась пошевелить пальцами здоровой руки. Вроде слушаются...

– Саша, не двигайся, – попросил Ильич. Я скосила глаза – его проекция присела около меня, не приминая снега.

– Вы…

– Я. Давай я сначала посмотрю, нет ли переломов.

– Только… рука…

– Не мешай.

Прошедшая по телу волна чужой магии заставила сжать зубы. Тьмы и холода осталось слишком мало чтобы ответить на эту силу, и это вместе с навалившейся усталостью раздражало.

– Руку надо показать кому-то смыслящему, я Женю попрошу заехать к вам, – магию Ильич отозвал. – Но в остальном тебе повезло.

– Не думаю, – я медленно, помогая себе здоровой рукой, поднялась на ноги.

– В смысле? – напрягся вставший рядом Ильич.

– Золото. Это – Дар Распутина. Он выставил щит.

Я оглянулась. Меня, похоже, отнесло на чей-то двор. Забор изобиловал проломами, сам дом стоял заколоченным. Я, утопая в снегу, побрела к выходу с чужой территории.

– Он – идиот, – мрачно бросил плывший рядом старший воспитатель. – Дар свой почти не развивает, только щит с подавлением и научился за все годы ставить да прятаться... Еще бы дольше соображал хоть что-то начать делать – тварь бы тут все разнесла.

– Но он помог.

– Помог, – не стал спорить Ильич. – А должен был лететь рядом.

– Лететь?

– Сама спрашивай, – отмахнулся старший воспитатель. – Твой жених.

– Его дети не интересуют.

– Вырастешь рано или поздно. Куда спешить?

Я хмыкнула. Так себе время для этого разговора.

Взрыв твари, решившей, что пора сваливать, отбросил меня почти в самый конец улицы, еще и в тупик. Вокруг – только пара обожженных мобилей. Ни местных, ни магов Корпуса, ни хоть кого-то. Похоже, все собрались в центре улицы. Там, около приличного по размеру кратера, царила суета. Разлом, висевший над местом взрыва, стягивала магия, выли сирены, виднелся пожарный мобиль…

Два ближайших к Разлому дома частично обрушились. Один так и горел, второй медленно тух. Еще несколько пострадали, два, дальше, загорелись. То тут, то там виднелись раскуроченные машины. Я со своего места видела что-то, очень напоминавшее лежавшее на снегу тело. И, кажется, дальше было еще одно.

– Господи…

– Ты не могла им помочь, – Ильич возник передо мной. – Ты и так рисковала, отвлекая Собирателя. Если бы он закончил начатое и рванул во всю силу – снес бы квартал минимум, а то и больше, и его полноценное пламя очень тяжело потушить. Это – так, безделица.

Я поежилась. И от масштабов неслучившегося, и от холода – пальто осталось где-то у мобиля.

– Тебе пора выбираться отсюда. Если не хочешь рассказывать, кто ты и что сделала

Я не хотела. Совершенно. Хватит допросов в полиции. И альтен не мой, прикончила тварь не я, а куча народу.

Я обернулась и, приметив проулок, побрела к нему. Тело ныло, и ощущение было, словно по мне пробежал табун лошадей. Скоро просто сяду – и все. И пусть это «все» будет в фаэтоне какого-нибудь возницы на пути в поместье. Или в больницу. Или куда-нибудь.

Ильич ненадолго исчез, но быстро вернулся и поплыл вперед, каким-то одним ему ведомым способом расчищая снег.

– Ты поступила храбро. Будь мы в Корпусе, я бы сказал – и неразумно, но тут не было выбора.

– Как эти твари еще не разнесли весь мир?

Не то чтобы это казалось важным. Я просто хотела что-то сказать, хоть на чем-то сосредоточиться.

– Разломы в городах – редкость, – негромко проговорил Ильич. – И выходящие из них твари – разные. Собиратели нечасто лезут в наш мир – слишком неагрессивны, и в большинстве мест им особо нечем полакомиться. Их убивают намного раньше, чем они набирают силы для такого взрыва как тут. Этот же закусил магическими щитами на лабораториях и залежами альтена.

– То есть он тут удачно появился, выходит.

– Да. Очень удачно для себя, но не для вас.

Я усмехнулась. Опять совпадение. Только нам понадобилось сюда – и тут же Разлом. Мгновенно.

– И что теперь будет? – устало поинтересовалась я.