Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22. Дела рода

Хотела бы я сказать, что в ожидании возвращения Распутина и новостей по Милорадову разобралась с отцовскими бумагами, финансами рода и всеми прочими важными делами, но увы. После звонка в интернат – предупредила Эльку, что приеду завтра и хотела бы услышать ответ от нее и Макса,– я отправилась в отцовский кабинет. Стоило пропустить магию через перстень, как тепло энергии, пронизывающей дверь, рассеялось. Отец без изысков запечатывал свое рабочее место магией рода.

Вот только в его бумагах ногу бы сломил не один черт, а легион измененных. Да и я ничего не понимала в куче цифр, которыми изобиловали выписки, счета и отчеты. Жаль, нигде под рукой не нашлось списка предприятий и недвижимости, и я так ничего и не поняла ни по счетам, ни по сберкассам, ни по всему остальному. Единственной обрадовавшей меня находкой оказался лист «домашних» расходов с указанием сумм, которые отец платил слугам. Список был внушительным, вот только толку мне от него? Разве что ориентир какой-никакой.

Надо узнать, кто может свести все доходы и траты, не в голове ведь все отец держал. Может, Михаил знает? Заодно подскажет, кого нужно нанять.

Дворецкий обнаружился у себя, в собственном небольшом кабинете. Находился тот на первом этаже, на втором всегда размещались Морозовы и гости. Жил Михаил рядом, в комнате напротив. Соседнюю занимала мадам Совина, остальные, на моей памяти, обычно не пустовали… Но теперь особняк казался почти нежилым. Если ощущения не врали, то кроме поварихи, самого Михаила, сестры с гувернанткой и остановившихся в гостевых комнатах Брамса и Елены тут никого и не было. А ведь когда-то, в моем детстве, бывали дни, когда этот дом полнился голосами гостей и родственников… Хотя, может, это просто искаженные воспоминания.

– Госпожа? – окликнул меня оторвавшийся от записей Михаил.

– Не отвлекаю?

Как-то некультурно вламываться к человеку. Да, вроде как я даю задания, а не наоборот, как в интернате, но как-то непривычно.

– Госпожа, даже если бы я был занят, то прервал бы ради вас свои занятия, – усмехнулся пожилой дворецкий. – Присаживайтесь. Принести чай? Может быть, кофе? У нас есть сладости и с наших фабрик, и московские, и заграничные, есть замороженные фрукты, варенья пяти видов, есть…

– Чай, – поспешила заверить я, – и варенье. С хлебом и маслом.

– Как будет угодно, – дворецкий поднялся на ноги. – Пару минут. – Он вышел из кабинета, давая мне собраться с мыслями.

Обычно в таких вот помещениях, с книгами на полках, с массивным столом, с бумагами, меня отчитывали. Да, тут, в поместье, Михаил, когда был свободен, отвечал на мои расспросы, но раньше это казалось… одолжением, что ли. Он ведь не был простым дворецким – им не выделяли кабинет, да и маги на такую службу не шли. Дед взял его к себе юношей, и Михаил был кем-то вроде его секретаря. Догадываюсь, и при отце исполнял ту же роль.

А теперь вот я могу отдавать указания. Непривычно.

Зато малиновое варенье, намазанное на хлеб с маслом – привычно. Любимый интернатовский деликатес, так-то. Вареньем торговали все, кто мог его достать, а ради хлеба и масла приходилось напрашиваться на внеочередные дежурства в столовой и помогать бабе Клаве и ее молодым поварам-практикантам, менявшимся едва ли не каждый месяц. Но оно того стоило. Всегда.

– Ваши вкусы не изменились, – заметил Михаил. Принес он и чай, и фарфоровые чашки, и сахарницу на серебряном подносе.

– Не слышала о законе, запрещающим главам родов есть хлеб с вареньем.

– Такого нет. Но, боюсь, ни на наших приемах, ни в столице не подают такой деликатес. Хотя вы можете стать законодательницей мод, если предложите нашим гостям такое блюдо.

– Нашим гостям? – я уставилась на дворецкого.

– Новый глава рода представляется как минимум соседям. Но обычно стараются пригласить не только тех, кто живет рядом, но и деловых партнеров, союзников по политическим партиям, друзей и знакомых, и вообще всех, к кому глава хочет показать расположение. Ваш отец, скажем, разослал больше четырех тысяч приглашений.

– Сколько?! – я чуть не подавилась.

– Больше четырех тысяч. Разумеется, приехало куда меньше людей. На такое приглашение вполне допустимо ответить отказом, особенно тем, кто живет в дальних губерниях, да даже и в Москве или Петербурге. Это, скажем так, демонстрация расположения, не более. Из четырех тысяч приглашенных, если я правильно помню, прибыли триста семьдесят три человека.

Я едва не подавилась чаем.

– И куда их всех… Эм, где их размещали?

– Это было летом, – мягко улыбнулся Михаил. – Потому большинство гостей разместились под открытым небом, и, разумеется, они не ночевали в особняке.

– Но сейчас зима. И вообще… Это обязательно?

Мне только еще приема не хватало, вот правда.

– Скажем так: если вы этого не сделаете, то порядком испортите себе репутацию. Но учитывая ситуацию и вашу скорбь, никто не ждет, что вы организуете прием завтра же. Но если этого не случится в течение месяца-двух, то возникнут вопросы.

Хоть это хорошо.

– Честно говоря, пока как-то не до этого, – признала я. – Но спасибо, что сказали, я подумаю. В общем… Кто нам нужен? Я про тех, кого уволила моя мать. Без кого будет совсем сложно, – я предпочла сразу обозначить нюансы. – С нахрапа не разобраться, какая именно ситуация с финансами, и не хотелось потратить все деньги рода на армию каких-нибудь скульпторов.

Михаил усмехнулся.

– Вы почти слово в слово повторили слова своего отца, госпожа. Он еще ребенком устал от любви своего дяди, вашего двоюродного деда, к искусству и в особенности скульптуре. Жаль, что вы не застали Евгения Викторовича, очень яркий был человек… Но я вас понимаю. Мастеровых, при нужде, мы можем вызвать из города, хотя я бы вам порекомендовал вернуть Игната, который у нас занимался мелким ремонтом, его жену, Авдотью, она же наша горничная, и Салавата, конюха. Сейчас, по зиме, для садовника немного работы, только во внутреннем саду, если вы его оставите.

– Оставлю, конечно.

– Тогда я бы еще предложил поговорить с Анной Томилиной. Она юна, но уже независима и тяготеет к растениям куда больше, чем к балам и управлению семейным предприятием. Ваш отец нанимал ее еще когда она была подростком. Рассчитал по просьбе вашей матери, но Анна делала работы куда больше, чем все пять наших садовников вместе взятых. Ну и сейчас на ваш род работают ваш покорный слуга, мадам Совина, наша повариха…

– Вы остаетесь. С нынешним окладом плюс десять рублей, – судя по тому, что писал отец, денег, если что, мне на пару месяцев должно хватить хоть бы и с продажи альтена. – Это ведь верные цифры? – я протянула записи.

Михаил проглядел бумаги и кивнул.

– Насчет дальнейшего повышения оклада скажу, когда пойму, как в общем обстоят дела.

– Поговорите с Игнатовым, – предложил дворецкий. – Поверенный рода. Вам нужен будет Святослав Игнатов, вы у него подписывали бумаги на главенство в роду, он наш юрист, его контора в городе. Его отец и братья – наши заводские управляющие, они же и за развития всей инфраструктуры отвечают. В целом им можно доверять, они меру знают и понимают, что чем больше прибыли, тем больше их доля.

«Заводские управляющие». Похоже, завод не один…

– Анастасия Васнецова заведует нашей картинной галереей в Москве, – продолжил Михаил. – Предприятие убыточнее, пусть и не катастрофически, но обеспечивает некоторую известность, дает возможность вести конфиденциальные переговоры, да и перед иностранными партнерами можно, скажем так, похвастаться. Вячеслав Вавилов сейчас главный в нашем небольшом «изобретательском бюро». Тоже скорее имиджевый проект, только в среде магов, хотя некоторые идеи Вавилова потом отправляются на уральский артефакторный завод, он под управлением ваших родственников, но там есть и ваша доля. Есть места, которым ваш род покровительствовал, например Московский Художественный Театр, несколько галерей, и вообще целый список заведений. В самой Москве в собственности у рода осталась только квартира, последний особняк продал ваш отец после смерти вашей тети. Не хотел, чтобы Дмитрий Милорадов там жил.

Картинная галерея? «Изобретательское бюро»?.. Так, стоп. Отец не хотел, чтобы Милорадов жил в каком-то из принадлежавших роду домов, и продал его?

Михаил что-то рассказывал про поддержку молодых художников и писателей, благотворительные проекты, которым занималась моя матушка, частную типографию и прочее, но мой уставший мозг зацепился за услышанное.

– Простите…

– На «ты», госпожа, – поправил Михаил, – я все-таки дворецкий. И род мой незнатный.

– Как так? – половина мыслей вылетела из головы. – Вы ведь… ты ведь маг.

– Маг. Но мои родители не принадлежат к аристократическим семьям. Новая кровь.

О как. Хотя из того, что говорила Элька, выходит, что для Покровителей важна только кровь, а она ведь могла и потом проявится.

– А кто тогда водил вас в Путешествие? – не удержалась я. – Если это не личное, конечно.

– Ваш дед, – мягко улыбнулся Михаил. – Мне тогда уже почти двадцать было. Не самая простая история… Но с Покровителем стоит встретиться. К тому же, если этого не происходит, то маги вроде меня, рожденные не в родах, выгорают еще до тридцати.

– Не знала.

Дворецкий усмехнулся.

– Об этом не говорят. Не хотят говорить, хотя в детских домах обычно есть маги, которые проводят сирот к Покровителю или передают их под опеку какого-то из родов. Хуже, если молодой безродный маг к такому человеку не попадает, а его семья ничего не пытается сделать. Но ваш дед искал детей, похожих на меня. Делал их вассалами рода, многим давал работу или делал своими ассистентами. Он, в отличие от своего брата, считал, что деньги рода надо тратить не на искусство, а на магию, силу, защищающую мир от Той Стороны.

Вот как…

– А что ты знал об исследованиях деда? – напрямую спросила я.

И, подумав, изложила все, что случилось на складе и соображения Распутина, дополнив своими мыслями. Кому-то надо доверять, и кому если не дворецкому, просившему взять перстень?

– Сразу ничего не скажу, – покачал головой Михаил. – Я был, если можно так выразиться, «имущественным» советником вашего деда. Закупал оборудование, изучал бухгалтерию, наводил справки о нужных людях. Сами исследования – не мой уровень, институт я не заканчивал, работал тут. Что-то Владимир Викторович со мной обсуждал, но надо подумать, заметки его посмотреть. Да что там – их сначала найти надо. То, что вы говорите… Подозрительно. Очень, – дворецкий помрачнел, словно вспоминая что-то из прошлого, что-то, что причиняло ему боль.

– Что-то напоминает? – осторожно уточнила я.

– Не совсем… Скорее – просто подозрения. Ваш дед, госпожа, скончался внезапно. У себя в кабинете, за своим столом. В особняке тогда находились только я, он и Василиса, она живет около кухни. Игнат с Авдотьей и Салаватом у себя в домике были, ваш отец с матерью и старшей дочерью уехали, вас уже отослали. В ту ночь я почувствовал магическую вспышку из кабинета господина Владимира, но не придал значения – когда он экспериментировал у себя, то настрого запрещал кому-то заходить. Это было банально опасно. Наутро, когда я пришел будить его и понял, что комната пуста, то спустился, зашел в кабинет и застал его мертвым. Я сожалею, что не вмешался раньше, – с горечью проговорил Михаил, – возможно, реши я зайти, то сумел бы помочь, вызвал бы целителей, и ваш дед остался бы жив.

– А почему он сам не вызвал? – поинтересовалась я. – Отец же сумел, у него амулет был, страховка… У деда – нет?

– Страховка была, как и амулет. Но ваш дед им не воспользовался. У него остановилось сердце, смерть была быстрой. Из-за магического перенапряжения. Я долго думал, что должен был помешать проводить ему эксперимент, высказаться против… Но теперь, когда вы рассказали про Разлом, я вспомнил одну странность: когда я той ночью шел на кухню мимо кабинета, то мне на мгновение показалось, что в теплоту магии, привычную, вторгается что-то… иное. Та Сторона – такая, как я всегда ощущал ее рядом с Разломами. Это было мимолетное чувство. Я остановился, прислушался – и не услышал ни криков, ни звука сражения. И не вмешался. Чем и погубил Владимира Викторовича.

– Он сам запретил заходить, – напомнила я. – Ты делал что он сказал. Может, это и правда был эксперимент, и ты бы ему помешал.

Михаил кивнул и невесело заметил:

– Стараюсь этим себя успокаивать. Я решил, что если бы это был Разлом, то господин использовал бы защиту дома, или я бы с вами не разговаривал, ну и сама прореха в мире осталась бы. Потому я и выкинул то ощущение из головы. Возможно, мне показалось. Владимиру Викторовичу до этого пришлось проводить непростой ритуал, увы, он был немолод, не восполнял силы так быстро, как раньше. Но, все же, может быть, это важно.

– Спасибо, что сказал. И, если несложно, – сможешь написать рапорт… э, справку? – попросила я. – По тому, что у нас есть, где и с кем говорить. А то у отца много документов, я, боюсь, буду в них неделями копаться.

– Без проблем, госпожа. Завтра будет готово.

– Отлично.

В холле раздался звонок.

– Гости, – Михаил поднялся на ноги, – пойду узнаю, кто там.

В стену у двери был вмонтирован небольшой артефакт, медная пластина. Дворецкий приложил руку, на миг закрыл глаза, и, убрав ладонь, сказал:

– Вернулся господин охранитель.

Вот и прекрасно. Надеюсь, расскажет про этого Милорадова и его замыслы. Выходит, отец этого Дмитрия выгнал из особняка, где они с тетей жили… Имел право – особняк ведь нашего рода. И, наверное, будь этот Милорадов достойным человеком, а не любителем актировать боевые артефакты, они бы договорились. Может, этот Дмитрий решил отомстить?

Стоило собраться с Распутиным и Еленой, которую сопровождал Брамс, невоспитанно забравший на диван, во всей той же малой гостиной – от чая я отказалась, сколько можно? – как охранитель с сожалением проговорил:

– Увы, обрадовать нечем. Дмитрия Милорадова по указанном им адресу на окраине Твери не видели сутки. Его секретарь уверяет, что не знает, куда подевался господин, и это не в первый раз. Сказал только, что Дмитрий планировал переехать, должен был дать отмашку на перевозку вещей, но так и не позвонил. Так что его помощник на чемоданах и расстроен. Рассказал, что забегала некая Людмила, требовала оплату за то, что ее похоронили заживо и за прочие «моральные издержки». И что ему не понравилось затеянное господином представление с выкапыванием девушки на кладбище. И копать в такую холодину сложно.

– Это про спектакль на похоронах, что ли?

Распутин кивнул.

– Я поговорил с соседями, и один вспомнил, что какая-то девушка с Дмитрием общалась, иногда они на ночь куда-то уходили. Секретарь дал фотографию этой Людмилы. Посмотрим, может в наших базах всплывет. К сожалению, пока у нас нет прямых оснований для того, чтобы объявить Милорадова в розыск, отсутствие дома – не преступление.

– А стоит, – мрачно проговорила Елена. – Я, когда все ждали начала ритуала, пошла угоманивать Брамса. Тот лаял, простите за подробности, под дверью мужского нужника. И лаял так, как и на всякую магию. Я только собиралась проверить, как появилась хозяйка дома, принялась причитать, что собака мешает, такой шум, убрать ее надо. А тут и вода полилась, и сам этот Дмитрий появился.

– Он мог переместиться, использовать дар, – мрачно проговорил Распутин. – Почему не сказала?

– А когда? Ритуал этот, потом гонялись за девочкой, потом я поехала искать целителя, потом мы с эспедициощиками разбирались…

Охранитель залпом выпил чай.

– Сразу, Елена, сразу! Милорадов почти наверняка кого-то предупредил, когда понял, что регенства он не получит. Я бы вам, госпожа Александра, очень посоветовал отрезать возможность перемещения на территорию особняка. Мало ли. Хотя бы для самого Милорадова, его вы помните, можете попросить у Древа запретить ему появляться на ваших землях.

– Могу, – у меня не было представления, как это сделать, но разберусь. – А до Марины или матери он не доберется?

– Хотел бы – уже добрался бы. К тому же в больнице с применением даров строго, да и охранника я туда отправил. Прыгнуть Милорадов может только туда, где был. Не уверен, что он бывал в больнице.

– Но мать к нам перенес, – заспорила я.

– К вам или в Нижний Новгород? – уточнил охранитель.

Логичный вопрос.

– Мать на мобиле приехала.

– Вот и ответ. Кстати, хорошая новость насчет мобиля: если разберемся с аварией и будут подозрения в ее неестественности, то вот тут уже можно будет прижать Милорадова.

– А как его найти? – не поняла я. – С его даром.

– Дар можно подавить. И любому человеку надо где-то жить и спать, особенно по такой погоде. Так что как только будет повод, мы перероем его дом, дома его родственников и их жизни и выясним, где он скрывается. Но сначала надо отдохнуть. И завтра съездить к московским полицейским, не стоит нарушать данные им обещания. Возможно, подельница нашего Сеньки что-то знает о вас, коль взялась ограбить, или он сам нам что-то расскажет. Да и экспертизу мобиля со дня на день закончат, и мы выясним, как все случилось.

Я нахмурилась.

– Если этот убитый бандит может рассказать все, то почему, ну… отца не спросить?

Распутин улыбнулся. Холодно так.

– Потому что не стоит тревожить души, госпожа Морозова. По крайней мере тех, кто чист перед законом. Это не так просто, как кажется, ни для живых, ни для мертвых.

Тоже верно, но жаль все-таки. Я бы задала отцу много, очень много вопросов.

Глава 23. Свои люди

Поездка в Москву с Распутиным и Еленой принесла не только несколько часов скуки – рассказывать полицейским о вроде бы совсем недавних, уже и не особо значимых событиях во всех подробностях оказалось довольно утомительно – но и приличное количество денег. Охранитель подсказал адрес одного из «приличных», как он выразился, частных пунктов сдачи альтена. Таких даже в Москве было мало, и их владельцы так или иначе сотрудничали с Корпусом, по сути являясь посредниками между частными лицами, не жавшими светиться, и экспедиционными магами, которые уже по своим каналам распределяли полученное.

Можно было, конечно, оставить добытый из Сшивателя кристалл у себя, но зачем? На него смотреть-то было противно, не то что использовать, да и мелочь девать особо некуда. А вот деньги пригодятся. Визит к Игнатовым я решила отложить: сначала надо перевести вещи и поговорить с Максом и Элей, выкупить их контракты, если согласятся, а потому уже разбираться со всем остальным. Поездка в интернат казалась чем-то понятным и привычным, а все эти бумаги и цифры… Потом займусь.

Денег за сданный альтен должно было хватить и на выкуп контрактов, и на найм всей нужной прислуги, и на зарплаты в ближайшие месяцы. Вот и хорошо, средства рода ведь не бесконечные.

Распутин, рекомендовавший меня владельцу кассы, только хмыкнул, когда я переспросила насчет суммы.

– Для друзей господина Распутина наша комиссия – всего три процента, – нахохлился и так напряженный клерк, принимавший у меня альтен.

Даже на три процента можно было, наверное, снять место поприличнее, чем пропахшая табаком комната на первом этаже многоквартирного дома. Но магии тут было много, тепло так и шло от стен. Может, на нее все потратили?

– Меня это полностью устраивает. Просто была не в курсе расценок.

– У Сыромятниковых цена выше на десять процентов, но у них и комиссия – пятнадцать. Вы будете в проигрыше.

– Меня все устраивает, – заверила я. – Не думала, что это так выгодно.

– Смерть, госпожа, никому не выгодна, – покачал головой клерк. – Не мое дело выяснять, как к вам попали эти кристаллы, но все же позволю себе заметить, что ни один наш постоянный клиент не остается таковым дольше шести-семи лет. И вовсе не потому, что находит условия выгоднее. Думаю, вы понимаете, о чем я.

Ну уж не дура. Хотя, признаюсь, после всех рассказов о том, насколько опасны измененные, и всей нашей интернатовской подготовки, вчерашнее столкновение как-то не впечатляло. Да, меня вели ярость и дар, но, собственно, почему ими не пользоваться? Дело несложное и выгодное.

Распутин, похоже, что-то понял по моему лицу, и, стоило нам выйти на морозный воздух декабрьского зимнего дня, предостерег:

– Вам, госпожа Морозова, может показаться, что добыча альтена из измененных – легкий промысел. Допускаю, что ваши возможности и подготовка позволят не иметь проблем со многими не самыми сильными тварями с Той Стороны. Но вольные охотники за альтеном и правда долго не живут. Если за спиной нет магов Корпуса, то рано или поздно тварей окажется слишком много, а их сила будет слишком большой.

– Есть те, кто специально охотится за альтеном? – удивилась я. Никогда не слышала, чтобы кто-то рисковал заниматься этим самостоятельно.

– Вы услышали только часть моих слов… Да, есть.

– Но как они работают? Экспедиционные управления ведь контролируют существующие запечатанные Разломы и закрывают новые.

Охранитель улыбнулся.

– Экспедиционщики любят так говорить. На деле в отдаленных частях нашей родины есть места, куда Корпус еще не добрался или где не особенно… активен, скажем так. Крайний Север, болота и чащи Восточной Сибири, глухие уголки Приморья. Да что там – на Камчатку организовываются туры для желающих. Скучающих богатых магов возят посмотреть на Разлом и тварей из него, ну и альтена добыть. Немного, чаще всего хватает покрыть расходу на дорогу.

Я уставилась на Распутина.

– Устав Корпуса не допускает таких развлечений. Для гражданских особенно.

– Устав может и не допускает, но его исполняют люди, госпожа Морозова, а они не идеальны. Всем надо как-то зарабатывать, и не все хотят делиться со столичным начальством. Ладно, я вас покидаю. Оповещу, как только будут известны итоги экспертизы по мобилю вашего отца. Елена с Брамсом до конца расследования будут рядом с вами. – Я не успела открыть рот, как охранитель добавил: – Это не обсуждается. Просто смиритесь и считайте Елену личным шофером на ближайшее время. Я бы мог, конечно, оставить с вами, скажем, Вениамина…

– Который мне мешал на складе?! Ну уж нет!

– Вот и я подумал, что вам такая идея не понравится. Так что – Елена. И Брамс. Кажется, ваша младшая сестра рада его присутствию.

Луиза с утра каталась на «большой собаке» по холлу. Брамс терпеливо сносил даже то, что сестренка дергала его за уши.

– Лу, похоже, всем рада.

– Ее отец погиб, сестра пропала, мать погрузилась в дела рода и теперь не выходит из больницы, – негромко заметил Распутин. – Ребенку сложно.

Да тут всем непросто. И вообще похоже на попытку шантажа… Впрочем, против Елены я в целом ничего не имела. Она успела порядком озадачить Михаила расспросами про гонки в Твери, стать для Лу чем-то вроде иконы стиля и восхитить повариху скоростью чистки картошки. За утро. Мировая женщина.

Которая оказалась не против отвезти меня в интернат и обратно.

– Только потом я требую хоть бы дня покоя, – усмехнулась Елена, стоило мне залезть на место пассажира.

Брамс с заднего сиденья глухо гавкнул.

Почему нет? У меня все равно будет чем заняться в особняке. Да и в Тверь можно будет на лошади съездить, Перепелку в конюшню вернули.

– Исключено, – покачала головой Елена, стоило мне озвучить свою мысль.

– Почему?

– Потому что меня лошади боятся.

Лошадь, неспешно двигавшаяся перед нами, ускорилась потому что Елена просигналила. Но ей виднее.

– Я могу и сама.

– Тем более исключено. Хотите все-таки оставить род на Милорадова или кого-то еще? Не стоит оставаться без охраны.

– Лу вон одна в особняке, – усмехнулась я.

Защиту я, вроде, перенастроила, Михаил показал как.

– Не одна, а с двумя преданными роду магами, – отмахнулась Елена. – И зачем кому-то на нее нападать? нынешняя история не касается ярких личных эмоций, преступление против вашего рода скорее инструмент – точное, выверенное. Зачем кому-то атаковать твою младшую сестру пока ты жива? Скорее нападавший попробует довести дело до конца: устранит тебя и вновь провернет комбинацию с регентом. Может, уже и не с Милорадовым. Потому я за тобой присматриваю.

– Я и сама могу за собой присмотреть.

– Ты нашинковала измененных, но дар, юная глава, это еще не все. От выстрела в упор или ножа в почку он не спасет.

– Нас учили оборонять себя.

Елена хмыкнула, выводя мобиль на широкую московскую улицу. Легкий падающий снег окутывал длиннющий проспект, заполненный мобилями, кибитками, каретами, повозками и конными. Тут и там дорогу обрамляли красивые двух– и трехэтажные особняки. Вывески предлагали подстричься, выпить и перекусить, купить костюмы, ткани, и…

«Текстиль от Морозовыхъ» остался позади быстрее, чем я успела разглядеть здание. А большое ведь, и, похоже, магазин там на все два этажа.

– Сколько раз ты дралась? По-настоящему? – с нотками превосходства спросила Елена.

– Не сосчитаю.

– В интернате, верно?

– Да, конечно.

– Это не то. Детки бывают злобными, они и убить могут. Как-то мы брали одну шельму… Ладно, это история на потом. Но подростковая возня – это драки щенков. Рычат, могут и ухо подрать, и прокусить, но это не противостояние хищников, а так, почти игра.

– Игры бывают жестким, – усмехнулась я, вспоминая сломанные ребра.

– Реальность жестче. Я достаточно времени среди охранителей чтобы точно знать: умирают все. И даже очень одаренные маги.

На этом разговор как-то и затих. Раздражало, что Елена считала меня кем-то вроде щенка. Идиотизм. И непохоже, что она расстроена новым заданием, а ведь в интернате никто кроме Эльки со мной дел иметь не хотел. Макс сначала по просьбе подруги соглашался, это потом уже привык.

Да вон клерки, с которыми я общалась, явно были этому не рады. Все эти господа на вчерашнем утреннем «приеме» тоже смотрели настороженно. Ладно, Михаил всякое видел, для Лу я какая-то полумифическая «старшая сестренка», Распутина, похоже, защищал его дар… Но Елена даже сейчас, когда мы остались наедине, не выглядела напряженной. Собранной, готовой рвануться вперед, выпустить силу альтеного движителя – да, но и только.

Любопытство пересилило. Стоило узнать, кого ко мне приставили.

– Большинство людей не слишком рады находиться рядом со мной, – заметила я.

– Если хочешь жаловаться на жизнь, то лучше подожди пока мы вернемся и ты останешься наедине с Брамсом. Из него, в отличие от меня, прекрасный слушатель.

Я фыркнула.

– Я похоже на нытика? Просто, как я понимаю, тут дело в даре. Но, похоже, это не на всех работает. И, кстати, почему Лу осталась с двумя магами? Только с одним, Михаилом.

– Гувернантка – маг, – ответила на последний вопрос Елена.

– Мадам Совина? Да нет, она давно у нас.

Я бы знала. Наверное. Хотя бывала-то в поместье только летом… Но при мне она никогда не говорила о магии, не давала повода и думать о том, что ей владеет.

– Мой нос не обманешь, как и нос Брамса, – парировала Елена. – Маг. Просто молчит об этом, похоже. И так бывает. А что касается твоих намеков на то, что я недостаточно боюсь… Страх, Александра, штука относительная. Ты – хищник. Когда-нибудь станешь грозным и жестким зверем, если доживешь. Но и я – хищник. И я видела многих других хищников, грызла им глотки и уклонялась от их зубов. Ты, уж прости, пока даже не в десятке самых злобных.

– Пока, – не удержалась я.

– У тебя еще все впереди, – усмехнулась агент.

– И что за маги это были?

– О, очень примечательные. Думаю, самым слабым из десятки я бы назвала Урфуса. Такой вроде бы худой мальчонка, а на деле старый медведь-оборотень, силищи неимоверной. Охотились на него так…

За рассказом о ловле этого Урфуса, обосновавшегося в небольшой деревне и повадившего разрывать приезжих ради денег и ценностей, последовала история об управляющей пчелами Майе, Дикобразе-Малышеве, каком-то Веньке-Перевертыше…

До интерната мы добрались уже в темноте, но не так поздно, как в прошлый раз. Пришлось заранее звонить с вокзала, предупреждать, чтобы сняли щиты – Елена сразу сказала, что у нее нет полномочий полноправного охранителя и нет амулета как у Распутина.

Меня встречали. Не только Эля с Максом, но и их родители, и почти весь класс. Я с удивлением оглядела собравшихся.

– Ты теперь большая шишка, Морозова, – пояснила вышедшая вперед Евстигнеева. – А мы уже много лет как твои друзья и, думаю, заслужили как минимум хороший ужин.

За мой счет, ага. В столовой продавали часть блюд для тех, у кого были деньги и желание разнообразить «диету».

– Своим друзьям я обеспечу не только хороший ужин, а все остальные могут взять стакан киселя за мой счет.

Евстигнеева улыбнулась, словно хорошей шутке.

– А после?

– А после вы можете пойти к себе и перемывать мне кости.

– Желающие могут выгулять собаку, – усмехнулась от двери Елена. Зашедший с ней в холл Брамс довольно гавкнул.

– Можно? – заинтересовалась Валентина, самая худая из класса и большая любительница зверей. Ее дар вроде был как-то связан с ветеринарией.

– Можно. Или можете взять кисель.

Я хмыкнула и кивком указала Эльке и Максу на ведущий к кабинету директора коридор. Что бы друзья ни решили, там хотя бы тихо, да и остальные не станут докучать рядом с вотчиной Виноградова. И ладно бы правда был коллектив... Но с нашего класса осталось всего одиннадцать не заключивших контракт, и из них, кроме Эльки, только у Вероники были мозги.

В относительной тишине я, развернувшись, поинтересовалась у шедшей позади подруги:

– Ты что-то решила? И ты, Макс? – приятель шел дальше, за массивным отцом Эльки. – Я не обижусь, если что.

– От таких предложений не отказываются. Да и, если уж честно, мне никогда не нравилась наша форма. Вечно болтается на плечах и жмет в груди.

– Ну у меня проблем нет, – усмехнулся Макс, – хотя сапоги, что шнурованные, что нет, натирают. Но если ты серьезно – то я согласен, конечно.

– Мы приносим искренние соболезнования вам и вашему роду, – заверил дядя Макса.

– Как и мы, – кивнул отец Эльки.

«Мы»?.. А, похоже, они имеют в виду, что говорят от имени рода.

Я кивнула и достала, в этот раз из предусмотрительно захваченной с собой сумки через плечо, отсчитанные еще в кассе пачки денег.

– Держите, – я протянула одну Эльке, другую – Максу. – Я пойду собираться, хочу забрать вещи. Вас не тороплю, но…

– Мы готовы, – заверила подруга. – Я еще летом много всего домой отвезла, чтобы, если подпишу контракт, не перевозить впопыхах.

– Ну а я вообще не любитель забивать шкаф барахлом.

Я усмехнулась, вспоминая, сколько времени оснью Макс расхваливал свою новую куртку.

Отец Эльки постучал в дверь. Из кабинета донеслось директорское «Войдите!», и я предпочла ретироваться. Мало ли.

Сбор вещей занял времени больше, чем я рассчитывала. Вроде бы старалась не обрастать хламом, но в итоге рюкзак, который во время ежегодных визитов домой был заполнен наполовину, с трудом закрылся, еще и пришлось у Елены сумку брать. И это, я отличие от некоторых, еще и книги никогда не покупала, только брала библиотечные.