Текст книги "Морозова. Дар хищника (СИ)"

Автор книги: Луи Залата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9. Осложнения

Хотелось задать множество вопросов, но было уже поздно. Ильич выпроводил меня, обещав новый разговор в любое удобное время. Сама любезность… До комнаты я добралась, ничего вокруг не замечая.

Элька и правда не спала. Читала книгу, но далеко не продвинулась, хотя обычно приканчивала том часа за три-четыре.

Я села на кровать и уставилась на соседку, пытаясь понять, о чем можно говорить, а о чем – нет. Ильич настаивал на том, чтобы я доверила правду только самым близким. Вот Элька – близкая? Так-то да, вот сидит. А в другом смысле?

Наверное. Если не она – то кто? И она правда, когда помладше была, и на Евстигневу, и на Дорожкину, и на Самедова с Малышевым кидалась, если те языками мололи, напоминали, что я – бездарная и бесполезная скотина. Элька лезла в драку, получала, но вновь лезла. Пока я ей не запретила: на нее магия не действует, но это от прилетевшего в голову горшка с цветами не спасет, а остальные универсальными заклинаниями и своими дарами научились пользоваться.

Она, в отличие от меня, неплохо училась, потому с ней общались. Евстигнеева даже к себе в компанию звала, но Эля не пошла. Помнила прошлое и почему-то считала, что ее место – со мной. Может, что-то знала? Или поняла?

Она меня не кидала. Может, рассказать? Можно же не говорить о Темнолесье, сказать, что дар опасный, хищнический…

Элька смотрела выжидательно. Словно почувствовала мои сомнения и, улыбнувшись, поправила очки.

– Слушай, Саш, если ты о чем-то не хочешь говорить, то все нормально. Мне интересно, как там, конечно, но я не обижусь.

– Это… Не в этом дело. – Я посмотрела на Эльку. Она ждала на балконе, хотя многие наверняка смеялись… – Я расскажу. Но пообещай, что никому, кроме Ильича, ничего из этого не передашь.

Элька обхватила себя руками.

– Что-то случилось, так? Что-то плохое?

– Плохое… Да. И оно тоже. Слово?

– Слово мага, – твердо произнесла соседка.

– Давай сразу… Шрамы – это метка. Мои шрамы. В общем, когда Ильич вызвал к себе перед экспедицией, то…

Слушала Элька не перебивая. Только поежилась, когда я описывала тварей, сжала кулаки, когда зашла речь о магах, не захотевших пускать меня в Разлом… и долго ругалась, когда я пересказала последний разговор с Ильичом.

– Вот, – я показала ключ. – Не знаю, что там, но… В общем, вот.

– Это очешуительная история, – потрясенно проговорила Эля. – У меня нет слов. Цензурных.

– А не?

– Не хочу произносить. Но это скотство. Прости, но твоя семья… Могли бы если не рассказать, то хоть приезжать чаще, вообще-то. Ты ведь дар не выбирала.

Я развела руками.

– Злишься на Ильича?

– Не знаю, – честно призналась я. – Гад он, конечно, я столько лет думала, что уродка… Хотя, выходит, так и есть, только не потому что Покровитель отверг, а потому что принял. Если бы знала, то проще было бы смириться, наверное. Но… – я посмотрела на ключ в руках. – Я ему вообще никто. Дед ему жизнь спас, но после его смерти Ильич мог и болт положить на все, уволиться отсюда и забыть, как меня зовут. Может, конечно, денег там и нет особых, но все равно… Он правда всегда нормально со мной говорил.

– Знаю. Евстигнеева по сей день изгаляется насчет ваших отношений.

– Дура она, – без злости отмахнулась я.

Евстигнеева и все ее подпевалы стали такой мелочью. После Той Стороны, тумана, трех магов, которые исчезли навсегда… Дура она недалекая. А все эти оскорбления – детская возня.

– Дура, – согласилась Эля. – Что думаешь делать? Ну, насчет контракта. Будешь выкупать?

Я почесала затылок.

– Знаешь, наверное сначала попробую узнать насчет суммы. В смысле – вроде мы все хотели работать в Корпусе, но… Я теперь не знаю, стоит ли.

– Страшно было?

Я неопределенно пожала плечами.

– Приятного мало, конечно, но мы всегда знали, что там опасно. Вот только я я выжила там, где погибли наверняка знакомые всем в тридцать третьем маги, и, думаю, это так себе начало сотрудничества. Меркасов наверняка меня куда-нибудь или в самую опасную экспедицию засунет, или, наоборот, бумажки перебирать. Может, стоит попробовать устроиться куда-нибудь в другое управление, чтобы это все не давило.

– И правильно, – кивнула Эля. – Я тут подумала и поняла, что хочу поговорить с мамой и с директором. Если меня в экспедиции пускать не будут, то зачем оно все? Попробую узнать, сколько стоит выкуп контракта. Бумажки перебирать можно и за пределами Корпуса, без всех этих мундиров, приказов и там, где меня хоть повысят рано или поздно.

– Верно, – сказала я с широким зевком.

– Ух, время-то уже почти пять… Давай поспим, что ли, – предложила Эля, тоже широко зевая. – Утро, говорят, мудренее… Надо все переварить. Но, Саш, я никому не скажу. И спасибо за доверие.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– Ну кто меня ждал? Это приятно.

– Для этого и нужны друзья, верно?

Я широко улыбнулась. Чертовски длинный день подошел к концу. И даже на неплохой ноте.

Следующий начался с Дорожкиной. В душе. Опять. Я пожалела, что решила с утреца помыть голову. Вчера этим заниматься не хотелось, одна рука для такого подходила мало, вот и собралась сходить как проснулась, пока остальные будут на занятии. Меня все равно никто не ждал в классе – после первой экспедиции ты получаешь выходную неделю, на которой решаешь, будешь ли сразу подписывать контракт и переходить в Экспедиционный Корпус, или пробудешь в интернате до Нового года, «совершенствуя навыки». Имелся вариант и «выкупить контракт и забыть Ту Сторону как страшный сон», но такое бывало нечасто. Кто разрешит отпрыску отказаться от карьеры, который сам же для него и выбрал? У самого курсанта шансов выкупить себя нет: пусть с шестнадцати любой маг – совершеннолетний, но денег для этого нужно много, так просто не заработать.

В моем случае до конца года не так уж и далеко, послезавтра уже первое декабря, но пока время есть. Да и первым у нас было плавание, куда мне на него с одной рукой-то?

И Дорожкина, зараза, тоже не пошла в бассейн. Стоило закончить, выбраться из-под лейки и завернуться в полотенце, как эта корова вплыла в душевую и перегородила путь.

– Что тебе надо? – мрачно поинтересовалась я. – Скажи своей Евстигнеевой, чтобы отвалила. Скоро выпуск, а никак не уймется.

– Мне насрать на нее, – прищурилась Дорожкина. – Глубоко.

Оп-па. Вот это что-то новенькое.

– Тогда чего мешаешь? – нахмурилась я.

Смотрела на меня Дорожкина со злобой и ненавистью. Не той, которая по заказу, а реальной. Словно ей было за что меня ненавидеть.

– Какого черта ты, тварь бездарная, выжила, а?!

Ну приплыли…

– Артем там остался, а ты, мизинца его не стоившая – тут. Почему ты, тварь, выбралась?!

«А он – нет», – не прозвучало, но я-то не тупая. Вот, похоже, кому Артем написал то стихотворение, которое у него в комнате нашли… А хорошо же они шифровались.

– Отвечай!

– Я не знаю, что с Пастуховым случилось, – честно призналась я. – Говори с директором.

– Знаешь! Ты была в аномалии – и теперь тут!

А слухи быстро распространяются.

– Я правда…

Договорить я не успела – Дорожкина толкнула со всей силы. Попыталась – я от такого давно научилась защищаться. Физический щит вспыхнул и опал.

– Отвали, – мрачно проговорила я, чувствуя, как внутри успокоившихся за ночь шрамов вновь появилась холодная темнота. – Серьезно. Не до тебя.

– Дрянь! – Дорожкина пригнулась, как тот самый бык, и рванула прямо на меня.

Шрамы обожгло холодом. Я попыталась отшатнуться, но поскользнулась на мокром кафеле и свалилась на пол. В многострадальной руке что-то хрустнуло, по разуму ударила боль.

Дура Дорожкина влетела башкой в стену, оставила там вмятину – голова не пострадала – и развернулась. Топнула ногой – и по кафелю пошли трещины. Ох ты ж, кажется, частичная трансформация…

Бежать от разъяренного быка в крошечной душевой некуда. Выход за Дорожкиной, которая вновь пригнула голову. Сейчас растопчет…

Рука болела, шрамы чесались. Тьма говорила, что даже эта боевая корова чего-то боится… И я согласилась. Выпустила то, что жило внутри, и позволила черным теням скользнуть к Дорожкиной, вмиг утратившей весь боевой раж и застывшей на месте. Говорят, кто-то от страха нападает, кто-то бежит, а кто-то – замирает.

Я поднялась на ноги и, с трудом заставив черноту вернуться в шрамы, холодно проговорила:

– Не лезь ко мне. Нужны ответы – вали в Управление. Решишь трепаться о том, что тут произошло – пожалеешь. Свали!

Дорожкина, в кои-то веки, послушалась и убралась из душевой.

Больше мне никто не мешал. Пришлось тащиться в лазарет: судя по боли, падение бесследно не прошло. На душе было гадко. Одно дело – давить тварей Той Стороны, а другое – пугать человека. Дорожкина-то, по своей сути, безобидная, просто нашла себе место около Евстигнеевой и делает за нее все, верная, как все травоядные. Похоже, она правда этого Артема любила… Но я-то тут при чем?!

Анну Ивановну, целительницу, я предпочитала обходить стороной, да и остальные тоже. Кому охота слушать лекции о полноценном питании, важности закаливания и профилактике всяких заболеваний? И уколы ставила больно.

Но, если так, по-честному, с реальными проблемами она помогала. Не со всякой фигней вроде простуды, ради этого в лазарет попадать не стоило, потом выбраться из палаты было ну очень непросто, а с чем-то посерьезнее. Вот и сейчас целительница не преминула прочитать лекцию о том, что сломанную конечность надо беречь и быть осторожнее, но и с костями помогла, и боль сняла. Если бы не необходимость пить неделю по утрам молоко с отвратительными на вкус добавками, было бы вообще отлично.

В столовой мне встретился Макс. Пригладил вихры и плюхнулся рядом, звякнув ложкой.

– Уговорил дать тебе вторую порцию? – спросила я, указывая на здоровенную отбивную в его тарелке. Шкурки больше, чем мяса, но все же.

– Я вчера полночи у нашего интернатского автобуса двигатель перебирал, так что имею право. Ты, говорят, не без проблем сходила, а? – он понизил голос.

Я оглядела столовую. Вон и мелкие на нас от своих столов смотрят, и Евстигнеева уши греет…

– Кто говорит?

– Да если бы я знал… Элька только сказала, что ты руку сломала, но живая и к Ильичу пошла. А теперь болтают всякое. Что, сражение было?

– Много разного было, – отмахнулась я. – Потом расскажу. Не здесь.

– Не вопрос. Главное, что цела осталась. Все, теперь будешь контракт подписывать?

– Сейчас точно нет, – я махнула рукой в повязке, – вообще… придется, наверное.

Макс поднял бровь, мою запинку он явно уловил. Но только широко улыбнулся, проговорил:

– Рад что ты здесь, – и вцепился в отбивную.

Хорошо хоть было место, где никто уши греть не станет – гараж. Сюда курсанты добровольно не заглядывали. Лужи масла, резкие запахи, тяжеленые механизмы и сварливый механик Копатыч… В гараж ссылали провинившихся таскать, переставлять и мыть. Ну и Макс тут частенько время проводил, его к механизмам тянуло. И, вроде как, дар подходящий был, хотя он его толком не показывал.

Ему я, после небольшого колебания, рассказала все так же, как Валицеву и остальным. Про амулет. А что, история хорошая ведь. Макс нормальный парень, уже третий год у нас, со мной общается… Но больше он общается с Элей. Намного больше. Все-таки я его знаю не так хорошо, как Эльку, да и вдруг его мысли кто-то прочтет? Вряд ли конечно, кому я нужна. Это так, больше отговорка, наверное.

Стоило мне закончить, как присевший на верстак Макс присвистнул.

– Вот как… Даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать.

– Чему?

– Ну так – приключение, разве нет? Ты увидела не просто рутину, а Измененных, еще и сразилась с ними!

– Макс, погибли люди…

Шансы, что кого-то из троих исчезнувших найдут, близки ведь к нулю.

– Поэтому я сочувствую, – посерьезнел приятель. – Это дерьмово. Надеюсь, альтен тебе вернут, он твой по праву. Знаешь, сколько всего с таким можно сделать?! Да хоть свой магомобиль!

– Ага, а детали для него я где возьму?

– Купим!

– Даже если бы у меня были деньги – я выпускаюсь после Нового года, забыл?

Макс погрустнел. Ему шестнадцать исполнялось только в феврале.

– Паршиво. И Элька тоже… Черт, надеюсь, хоть будем видеться. Отец не даст мне контракт сразу подписать. Он боится, что меня в экспедиции посылать будут, и закончу как… Артем, в общем.

– А ты вообще хочешь в наше управление? – полюбопытствовала я.

Макс пригладил волосы.

– Слушай, ну давай честно: у моей семьи нет денег на универ, а за счет Корпуса можно будет выучиться на артефактора. Копатыч обещал поговорить со знакомыми маготехниками, чтобы меня у нас в тридцать третьем устроили в гараж, ну а там потом порекомендуют на целевое и все такое. Я надеюсь. Да и откуда мне деньги на выкуп взять? Отец, наверное, если я попрошу, заложит мастерскую, но зачем? Я узнавал у пары ребят из нашего управления: за пять лет реально заработать на выкуп, да и цена-то там уже меньше будет из-за отработок. Так что если не представят на целевое и мне самому не понравится, то, может, и уйду, а так выбора-то и нет. А ты хочешь?

– Не знаю, честно говоря.

– Я понимаю. После такого дерьма… Надеюсь, тебе вернут альтен. Денег с его продажи должно хватить, чтобы контракт выкупить не сейчас, наверное, но через год-другой – наверняка. Будет, что детям рассказать.

Я улыбнулась.

– Это точно.

Судачили о случившемся весь день. Тот факт, что я отправилась в экспедицию, вернулась поздно, со сломанной рукой, и не одна, а с директором, взбудоражил многих, если не всех. Так-то новостей у нас немного, что уж.

Эля только руками развела, заверив, что она языком не болтала. Врать она не умела, да и зачем ей? Никаких подробностей, реальных, я не услышала. Просто кто-то видел одно, кто-то – другое… Про аномалию первыми заговорили мелкие, пара знакомых мне близнецов из четвертого класса, слышавших про смерть Артема и решивших повторить то, что запомнили из речи директора про это. И пошло-поехало.

Я окопалась в библиотеке – не от большого желания, а потому что днем тут было пусто, да и по вечерам не особо людно. Да и чем заняться? Я не такой любитель чтения, как Эля, но на занятиях меня не ждали, из интерната не уехать, пока расследование идет, да и про дары почитать стоило бы, коль все изменилось. Не переживать же о том, что мои предки сделали? Обидно, конечно, но прогорело все давно. Так даже и проще: выходит, это не я неправильная, а Покровитель, но тут уж ничего не попишешь, их не выбирают.

Я, зарывшись в описание Даров, за временем не следила и не сразу заметила подругу. Отвлеклась от книги, глянула на часы – и только потом поняла, что, судя по лицу, Элька пришла не на ужин меня звать.

– Что случилось?

– Прими мои соболезнования. Я не знала.

Я вытаращилась на Элю.

– О чем?

– Я понимаю, это личное, но… Вот, – она села рядом и положила передо мной газету. – Настя Симбирская показала, знает, что мы вместе живем. Она «Столичный Вестник» выписывает, читает, хочет в курсе новостей быть… В общем, вот.

Я проглядела лист. Какая-то статья про будущую пенсионную реформу, обсуждение возможностей использования Кубанской области для выращивания чая… И небольшая статья под заголовком «Магомобили опасны для всех», в которой мелькнули знакомые имена.

«Вчера, в четыре часа дня, в страшной аварии под Тверью погиб Алексей Владимирович Морозов и его старшая дочь Марина Морозова. По предварительной информации машина потеряла управление и на высокой скорости врезалась в дерево. Несмотря на заверения о безопасности магомобилей, хваленая защита не сработала, и глава магического рода Морозовых скончался на месте, а его дочь умерла по дороге в больницу. По мнению экспертов, причиной аварии могла стать…»

Я медленно перечитала статью. И еще раз.

– Слушай, если я могу хоть как-то помочь…

Я покачала головой. Чем тут поможешь? Как это вообще случилось? Отец, наверное, забрал Марину из университета на выходные, он сам за ней любил ездить, и…

И все. Мы не виделись последние три года, и, выходит, теперь никогда не увидимся. Никогда. И никто даже не позвонил.

– Почему… почему мне никто не сказал? – собственный голос казался чужим.

– Не знаю, Саш. Газета вчерашняя. Не хотели отвлекать перед экспедицией?

– И сегодня тоже? – я поднялась на ноги. Мысли метались в голове, и среди них была одна, заслонившая врезавшееся в разум «никогда». – Эля, моя мать – не маг, а родители отца уже мертвы.

Подруга сглотнула.

– То есть…

– Да. Если это… Если это все – правда, то, выходит, я – старшая из ныне живущих магов Морозовых.

Глава рода. Но я не могу быть ей! Это какая-то ужасная, безумная ошибка...

Глава 10. Непонимание

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ильич.

Я покосилась на проекцию. Да, пока в кабинете директора никого, но мало ли…

– Мы можем говорить свободно, – ответил на мой взгляд старший воспитатель.

Его ментальное, иллюзорное присутствие рождало странную и немного чужеродную растерянность. Словно то, что жило в шрамах, не понимало, где враг.

– Я слишком мало их знала. Грустно конечно, но я и так их почти не видела. И, кажется, кто-то держит меня за дуру, – мрачно проговорила я, найдя, наконец, приличный ответ.

– Поясни.

– Я не понимаю: статья вышла вчера, в ней говорится о прошлом дне, то есть случилось все позавчера. Да, дома мне не особо рады, но телефоны изобрели четверть с лишним века назад. Неужели я настолько… – я тряхнула головой, – никто? Не позвонили даже. Я не ною, ничего такого, у всех свои дела, но я – старший маг в семье. И, кстати, я верну вам ключ…

– Исключено, – резко перебил Ильич. – Молчи о нем.

– Я – глава рода. Теперь.

Черт, даже произносить это было странно. Странно понимать, что все… Вот так. Но телефонистка при мне звонила в особняк, и взявший трубку дворецкий все подтвердил.

– Нет. Потому и молчи.

– Нет?

– Саша, ты читала устав интерната?

– Э…

– Вот тебе и «э». Прочти на досуге. Знаешь, почему к нам отправляют тех, кого не очень ценят в семьях? Потому что интернат, формально, часть Экспедиционного Корпуса. А он, по старым соглашениям из времен, когда в экспедициях погибал каждый четвертый, абсолютно независим, и каждый маг, вступающий в него, отказывается от права наследовать родовой перстень. А ты вступила, когда попала сюда. То, что ты пока не подписала контракт и остаешься курсанткой-воспитанницей интерната, ничего не меняет.

Я медленно повернула голову. Проекция передавала эмоции, и смотрел на меня Ильич с очевидным сочувствием. Может, и притворным, реального лица-то я не видела, но все же.

– Если не я, то… Лу? Но она ведь совсем ребенок...

Я не особо гожусь управлять чем-либо, да и давно смирилась с тем, что наследовать будет Марина, а потом все отойдет ее детям. Может, Лу что-то получит, но не я, отец не собирался оставлять хоть что-то бездарности. Его право, толку сокрушаться? Плевать, сама что-то придумаю. А теперь выходит, что отца и Марины нет и больше не будет, наследует Лу… Да она даже в Путешествие еще не отправлялась, слишком мала. И кто ее проведет? У матери нет магии!

Шрамы вновь зачесались. Похоже, Ильич опять применил свой дар.

– Мне тоже все это не нравится. Если бы не любовь Насти к газетам, то ты бы ни о чем не узнала. Воспитатели «Вестник» не выписывают, он не особо популярен. И без нашего с тобой секрета ты подписала бы контракт, привязывая себя минимум на год, а то и больше, к Корпусу. Пока в роду нет совершеннолетних магов, способных получить перстень, назначается регент, и он, банально, может не дать денег на выкуп. Смерть твоего отца и сестры выглядит как нелепая случайность, но в дворянском мире все сложно, Саш, и кто-то может попытаться ей воспользоваться. Молчи о ключе, о сейфе, обо всем. Суммы там хватит на выкуп, поверь. Забери все, разорви контракт как можно скорее и прими перстень до того, как назначат регента, иначе придется сталкиваться с ним лбами. Попробуй понять, что тут это игра.

– Игра? Но…

Договорить я не успела – Ильич исчез. Тут же перестали напоминать о себе и шрамы.

И не просто так исчез – в коридоре послышались шаги. Одни знакомые, размеренные и тяжелые, директорские. А вот шедший с ним был… На каблуках?

Дверь открылась, и в кабинет вошел сам Виноградов, и…

И мать. В безукоризненном черном платье, черной же шляпке и с черной сумочкой. Я в последний раз видела Наталью Николаевну летом в особняке – столкнулись в коридоре, когда она уезжала с приболевшей Лу в Минеральные Воды, «освобождая поместье для комфортного летнего отдыха». А теперь вот… такой вот повод.

Мать, на вид, постарела лет на много. Кажется – я давно не видела близко ее лицо. Стул для посетителей вдруг стал неудобным, еще более неудобным, чем обычно. И кабинет такой массивный, давящий…

Я, как положено, поднялась на ноги и поклонилась.

– Александра, мне безумно жаль, что ты узнала об этом вот так, – мать промокнула глаза платком. – Господин Виноградов говорил, что у тебя вчера был нелегкий день, а теперь это кошмарное известие.

Я разогнулась и неопределенно кивнула. Что сказать? Слов-то и не было.

Директор негромко заметил:

– Интернат готов предоставить увольнение и оплатить дорогу до дома. И, разумеется, будет материальная поддержка. Еще раз приношу свои искренние соболезнования.

Мать вновь промокнула глаза платком.

– Вы очень добры, господин Виноградов. Очень. Но я понимаю, насколько важны все ваши предметы, все тренировки. Я хотела сообщить все Александре лично, но ни в коем случае не хочу отрывать ее от вашего распорядка. Я сразу уеду, мобиль ждет.

Я скосила глаза на мать. Она серьезно сейчас? Или меня, для всех безродную, на похоронах просто не хотят видеть? Боится, что Лу съем? Мать-то ведь знает правду насчет моего дара, я слышала ее голос в том воспоминании.

– Можете занимать серебряный зал, – заверил подполковник. – Вас не потревожат. Я распоряжусь насчет чая. И, госпожа Морозова, подумайте о том, чтобы остаться на ночь, время-то позднее.

Почти полночь. Нанятому водителю плевать, конечно, но все-таки.

– Я проведу? – предложила я, пытаясь как-то сгладить взаимную неловкость.

– Будь так добра, – слабо улыбнулась мать.

– Идите, курсантка, – разрешил Виноградов, – еще раз примите мои искренние соболезнования.

Говорит потому что так надо. Но хоть без презрения, не как некоторые. Настя-то свою газету не только мне показала, да и разговор с телефонисткой кто-то из седьмого класса слышал, Рожкова вроде, она за мной в очереди была. А тайны у нас хранить не умеют.

Но хоть не пристал никто с глупыми вопросами.

Серебряный зал был одним из мест для встреч. В дни открытых дверей сюда очереди стояли: два камина, большие диваны, по стенам – грамоты, картины, несколько скульптур Измененных, даже доспехи кирасирские времен Отечественной Войны имелись… Красивое, в общем, место. Самое то, чтобы похвастаться своими достижениями. Конечно, были и другие залы, поменьше и попроще, но только в серебряный приходилось записываться заранее. У Ильича, кстати, и первыми право выбрать время получали те, у кого была самая лучшая успеваемость.

Я тут была всего раз, год назад. Родители заезжали по дороге с Урала. Лу захотелось повидаться, так что заглянули на пару часов. Симпатичное место. Чай уже на столике, и даже камин разожгли… Ходили слухи, что Виноградов мог командовать всеми не выходя из кабинета. Артефакты, думаю, дар-то у него боевой, Макс как-то выяснил.

Теперь я тут во второй раз. И повод поганый.

Мать первой села на диван. Я, стараясь держать спину ровно, заняла соседний. И что сказать? Мать с отцом много лет жила, Марину вырастила, ей точно паршиво. Ильич, когда обсуждал с классом смерть Артема, говорил, что «нет правильных слов, есть искренние, но не стоит их навязывать. Каждый горюет по-своему, просто помните, что вы не одиноки, и слушайте сердце». А мне что слушать? Я девять лет их почти не видела... Но не говорить же об этом.

– Соболезную. Мне очень жаль. – Да, банально, но других слов на ум не пришло.

Мать глубоко вздохнула.

– Мне тоже, Александра, мне тоже. И ты узнала из этой дрянной газеты… Я так просила журналюг не топтаться у дома, не лезть к нам, не приносить новой боли, но этот мерзавец все испортил! Я как поняла, что он опубликовал свою статейку, тут же поехала к тебе, но директор сказал, что ты сама пришла к нему.

Пришла. Потому что хотела увольнительную и домой. Успела объяснить ситуацию – и Виноградову позвонили, сказав, что на проходной посетитель ко мне.

– Хотела, чтобы отпустил домой.

– Александра, – мать грустно улыбнулась, – ты выросла такой неравнодушной… Но ты ведь только-только из экспедиции, и тебе до выпуска надо хорошо себя зарекомендовать, чтобы получить лучшие условия в вашем управлении. Ты ведь не хочешь всю жизнь с младшим званием проходить?

Я уставилась на мать. Шрамы зачесались, но не из-за чужой магии, а откликаясь на появившуюся в душе обиду. Похоже, Ильич прав, тут идет какая-то игра.

– Это мои отец и сестра, я хочу присутствовать на их похоронах.

– Саша, я понимаю, для тебя это важно, – мать перешла на мягкий тон, – но куда важнее остаться тут и продемонстрировать свою преданность Корпусу. Показать, что даже это не отвлечет тебя от службы. Похороны – лишь формальность. Да и они уже завтра, как ты поедешь? Я с трудом выкупила последнее место на ночном поезде и скоро, увы, тебя покину. Дневной приезжает слишком поздно, дирижабль весь занят…

– То есть ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – удивления я все-таки не сдержала.

Да, я отца с сестрой не видела толком много лет, но… но это мой отец. И сестра. Моя семья!

– Я очень хочу, Сашенька, но возможности такой нет, – грустно улыбнулась мать, вновь промакивая глаза платком. – Прости. Тебе важно быть здесь, важно демонстрировать все, чему научилась. Мне директор еще в прошлом году сказал: последний год в интернате – самый важный, а важнее всего последние две-три недели. Все смотрят, не расслабится ли курсант, не даст ли маху, не решит ли что впереди вольная жизнь и можно забыть про долг и ответственность.

– Но я – старшая из магов Морозовых…

– Александра, твое место – здесь, – отрезала мать. – И мы уже говорили об этом, и не раз. Ты служишь роду в Корпусе, тебя к этому готовили. Наследует Луиза.

– И кто отведет ее в Лес?

– У нее есть один учитель, будут и другие. Не переживай, Сашенька, с твоей сестрой все будет в порядке. Я все устрою. Ты думай о себе, о своем будущем.

– Но Луиза совсем мала, – я попробовала зайти с другой стороны, – пусть наследует, но пока она не вырастет, на бумагах главой ведь буду я. Мы же магический род.

Мать посмотрела на меня так… подозрительно, что ли. Знает ли она насчет правил Корпуса, понимает ли, что я, пока не выкуплю контракт, не могу наследовать? Ильичу в этом вопросе я доверяла – зачем обманывать там, где все легко проверяется? Устав в библиотеке на видном месте лежит.

Если мать знает, то почему не сказала об этом прямо? Если не знает, то почему не хочет, чтобы я, пусть и на бумаге, стала главой? Неужели собственная дочь хуже какого-то регента? Близких родственников у нас ведь нет, дядя Артур еще до моего рождения погиб. То есть будет кто-то чужой, посторонний.

– Не думала, что в такой ситуации тебя заботят только деньги.

– Да не деньги совсем, – я попыталась объяснится. – Я владею магией, могу родовые артефакты активировать, если понадобится, щиты на поместье подпитать. И что мне, до совершеннолетия Лу мотаться отсюда к вам? Переведусь в другое управление, около дома.

Мать вздохнула.

– Саша, дорогая, ты – экспедиционный маг. Ты так служишь роду и магии, и должна оставаться в Корпусе и сосредоточиться на службе здесь. Ни на что не отвлекаться. Наследница – Луиза. Ты – нет.

Интересно, мать не в курсе, что экспедиционный маг – тот, у кого есть контракт? Я-то пока только курсант. Или ей все равно?

– Я не подписала контракт, – я чуть развела руками. И решила сама поднять неудобную тему: – если нельзя быть и в Корпусе, и в семье, то и не буду здесь, выкуплюсь. Лу нужны ведь не только учителя, ей и родовые артефакты пригодятся, и объяснить много всего нужно будет, да и дела роду как-то вести надо, в том числе и с магами. Ты – не…

– Александра, довольно. Твое дело – Корпус. Не думай, что если отца не стало, то я позволю тратить семейное состояние на всякие глупости вроде выкупа контракта, – мать растеряла остатки обаяния и мягкости. – Тебе с твоими… особенностями нашли прекрасное место, будь благодарна.

– И не отсвечивай? – не сдержалась я. – Не хочешь, чтобы я всех на похоронах распугивала?

– Хочу, чтобы ты проявила уважение к отцу, сестре и нашей семье, – отрезала мать, поднимаясь. – Чего стоят твои соболезнования, если ты думаешь только о себе и своих чувствах? Лу расстроена, у меня много дел, а твое появление, давай уж начистоту, вызовет слишком много пересудов, а это последнее, что нужно роду. Я примчалась на всех парах желая утешить тебя, но, похоже, ты как была неблагодарной девчонкой, так ей и осталась. Провожать не надо, – мать направилась к выходу из зала.

– Уже нашли регента, Наталья Николаевна? – не сдержалась я.

Наследовать, наверное, и правда лучше Лу. Конечно, и к ней в Лесу кто-нибудь может прицепится, но это ведь редкость. Вырастет в поместье, научится всему. Уже учится – писала мне, что учителя читать заставляют. Ей пять ведь всего… Получит образование в нормальном месте, а не тут.

Но, черт, это ведь моя семья. Почему я даже в последний путь их проводить не могу?! Серьезно, не найдется какого-нибудь извозчика на мобиле который довезет за ночь? Да, недешево, но и Морозовы ведь не бедные. Совсем-совсем нет никаких мест? Да хоть бы и в багажный вагон залезу. Макс говорил, что в поезде легко так зайцем ездить…

Мать, распрямив и так прямую спину, только ускорила шаг. Догонять я ее не стала. Зачем?

На душе скребли кошки размером с пантеру.

– Не падай духом, – попросил появившийся рядом Ильич, – еще не все потеряно.

– Вы все слышали? – поинтересовалась я.

– Большую часть, – неопределенно отозвался старший воспитатель. – Твоя мать носит амулеты рода, пришлось кое с чем повозиться.

– Думаете, у нее есть план? – поинтересовалась я, ежась. Вроде и камин горит, а холодно – жуть. Изнутри, под шрамами. Замерзло все. – И регент на примете?

Да, глупо спрашивать совета у кого-то, кто тебе девять лет лгал. Но Ильич предупредил обо всем, хотя мог бы и промолчать.

– Не знаю, – старший воспитатель опять применил дар.

– Убеждаете? – не сдержалась я, почесывая шрамы. Показательно.

– Защищаю от способных читать мысли. – Не похоже, что Ильич врал. Да и хотел бы – давно бы внушил все, что угодно. – Тут что-то нечисто. Принятие перстня дает главе некоторую власть над членами рода, но и ограничивает его действия и намеренья. Глава должен заботиться о родственниках, а не вредить им, это все знают. И даже если страх затмевает Наталье разум… Жестоко мешать проводить родных в последний путь. К тому же ты сейчас в любом случае не занята, – старший воспитатель указал на руку, – это очевидно.