Текст книги "Мсье Гурджиев"

Автор книги: Луи Повель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

В целом можно было бы сделать вывод, что для Гурджиева земля, на которой мы живем, это ад с некоторыми проблесками надежды, но ад, из которого очень немногие из нас выйдут, чтобы перейти в Чистилище, и очистятся так, чтобы постепенно перейти в разряд высших существ.

Трудно сказать, в какой мере Гурджиев желал, чтобы люди поверили в это фантасмагорическое построение. Мне кажется, и я даже могу с уверенностью утверждать, что он был абсолютно искренен в выражении этой общей идеи. Он был убежден, что сегодняшнее европейское сознание видит вещи в том свете, который полностью искажает истину и даже, в некоторых случаях, противоположен этой истине. Он был искренен и в критике менталитета нашей европейской цивилизации. Однако эта критика, которая могла бы нам быть так полезна, изложена в книге крайне сумбурно. Мы можем уловить, откровенно говоря, лишь ее фрагменты. Она направлена в основном против Америки, к Франции же Гурджиев относится с большой симпатией .

Интересная идея, которую следовало бы рассмотреть более пристально, это идея буддизма как религии, все более захватывающей Запад. По мнению Гурджиева, именно буддизм породил оккультные теории XIX и XX веков: теософию, спиритизм, различные формы психоанализа и почти всю современную психологию. Гурджиев был, безусловно, большим знатоком буддизма. Некоторые восточные философы высокого ранга, с которыми я беседовал о Гурджневе, утверждали даже, что он был самым настоящим буддистом, который по личным-мотивам обосновался на Западе и попытался преподать нам некоторые наиболее простые истины и методики Востока. Я не имею своего мнения по этому вопросу, а книга Гурджиева не дает никакого повода считать его буддисток. Напротив, создается впечатление, что он категорически осуждает распространение восточных идей на Западе. Сам он мне говорил, что хотел бы достичь синтеза между западной наукой и техникой, с одной стороны, и восточной духовностью с другой, но при этом он не имел в виду именно буддизм и даже считал все восточные религии, какими они являются сегодня, выродившимися формами древнего Откровения. Он утверждал, что открыл истину вместе с дюжиной других исследователей, которые вместе с ним объездили сначала Азию, а потом и остальной мир. По словам Гурджиева, они опирались не только на устные, но и на письменные источники, а также археологию и другие современные науки. Эта группа исследователей считала, что ей удалось более или менее точно восстановить древнее истинное Откровение. Достигнув этого, члены группы рассеялись но всей земле, и каждый действовал отныне, следуя своей доброй воле, сохраняя с остальными членами группы лишь чисто дружеские отношения. Группа в целом не осуществляла больше никакой общей работы. Сам Гурджиев, после нескольких поездок в Соединенные Штаты, решил обосноваться во Франции, обзавестись несколькими учениками и оставить после себя книги, первая из которых была опубликована в 1950 году под названием «Всё и вся».

В заключение позволю себе заявить, дабы рассеять мелькающее то и дело в прессе мнение, что я ни в коей мере не являюсь учеником Гурджиева. Короткая встреча с ним оставила у меня впечатление, что он был очень сильной личностью, озаренной высокой духовностью как нравственного, так и метафизического плана. Под этим я имею в виду следующее: во-первых, мне показалось, что только самые высокие нравственные критерии двигали его поведением, во-вторых, он знал о духовном мире то, что знает мало кто из людей, в-третьих, он действительно был Учителем в области ума и духа. Не претендуя на близкое знакомство с Гурджиевым, я испытываю к нему большую симпатию и в какой-то степени, может быть, даже любовь.

Но моя собственная эволюция проходила совсем .иными путями. Я нахожу в его книге, которую не следует воспринимать как последовательное изложение его философии, много правильных, на мой взгляд, идей, некоторые из них мне кажутся очень глубокими. Впрочем, эти идеи тоже приходили мне в голову, и в книге Гурджиева я нашел только их подтверждение, чему чрезвычайно рад. Мне кажется, как раз такой отклик он и хотел бы найти у людей, ибо, несмотря на некоторую тираничность и резкость, он испытывал глубокое уважение к окружающим, если чувствовал в них личность. В его поведении было много внимательности и такта, которые, безусловно, являлись выражением его широкой души.

ЭССЕ М-РА ГОРЭМА МАНСОНА

По сравнению с Гурджиевым Ницше лишь провинциальный иконоборец. Диалог на межпланетном корабле. Вельзевул лучший сказитель, чем Шахразада. От Древнего Египта до Леонардо да Винчи через Сен-Мишель. Сравнение со Свифтом. Книга, которой суждена Слава.

ЭТА КНИГА иконоборческая до такой степени, что по сравнению с ней иконоборчество Ницше кажется провинциальным. Автор, выражаясь его же словами, хотел «безжалостно и бескомпромиссно искоренить все верования и представления читателя, которые укоренились в его сознании по поводу всего, что существует в мире». Первая неожиданность заключается в том, что герои этой серии историй не кто иной, как Вельзевул, пророческое божество Ветхого Завета, Князь бесовской из Евангелий. В книге «Всё и вся» Вельзевул, рожденный на планете Каратас, находясь на Абсолютном Солнце, поступает на службу к Всевышнему. И тогда ему начинает казаться, что он замечает нечто «нелогичное» в устройстве мироздания, Молодой, пылкий и строптивый, он пытается вмешаться в существующий порядок вещей; в наказание за эту неудачную попытку он был сослан и оказался в нашей Солнечной системе. На Марсе, Сатурне и на Земле его поведение пользуется таким уважением, что после долгих веков он получает прощение Всевышнего, позволившего ему вернуться на родную планету. Мы его встречаем на межпланетном космическом корабле, который летит к планете Каратас; чтобы не терять времени даром, он рассказывает своему внуку Хассейпу о своих шести посещениях Земли. Первое из них связано с периодом Атлантиды. Последнее с Америкой 20-х годов нашего века.

Вельзевул удивительное создание, ему были дарованы космополитическое видение на космическом уровне и историческая перспектива, восходящая почти к началу человеческого рода. Вельзевул говорит о человеческих обществах, как говорил бы об африканских деревнях много путешествовавший парижанин, а его знание истории уходит корнями в то далекое прошлое, когда из-за столкновения в Космосе от Земли отделилось два куска: Луна и еще один спутник, неизвестный астрономам. К этому следует добавить, что Вельзевул великолепный рассказчик, куда лучше Шахразады. Ему удалось коснуться почти всего, что волновало человеческие умы на протяжении веков. Вот далеко не полный перечень тем, которые он затрагивает, чтобы ознакомить с ними своего внука: цивилизация Гоби; изменения, которые претерпело буддийское образование; истинное значение Тайной вечери; реабилитация Иуды; эзотерическое и архитектурное значение монастыря Сен-Мишель; вечный двигатель; секреты электричества; загадка Сфинкса; полигамия в Персии; объективная музыка, вызывающая нарывы на ноге у человека; преследования Месмера; пагубные последствия британского культа спорта; американское питание; эксперимент с пустотой на Сатурне; как Леонардо да Винчи удалось раскрыть почти все секреты объективного искусства.

Читая «Всё и вся», быстро замечаешь, что речь идет о странном виде аллегории. Наиболее близким произведением, приходящим мне на ум, является «Сказка о бочке» Свифта. Но каков ключ к этой аллегории? Автор дает его в эпилоге, где описывает человека как существо механическое, лишенное подлинной свободы воли, которое тем не менее благодаря специальному воспитанию может привести в гармонию все три своих «мозга» и достичь свободы воли.

Можно предсказать, что вначале книга «Всё и вся» почти не обратит на себя внимания, ее даже сочтут маловразумительной, но она выдержит проверку временем, привлечет все большее количество читателей и вызовет многочисленные толкования.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Американская интеллектуалка авангардистского толка Маргарет Андерсон знакомит нью-йоркскую публику с современной поэзией и прозой. Скандальная история с журналом «Литл ревю». Маргарет Андерсон в Аббатстве.

МАРГАРЕТ Андерсон, нью-йоркская подруга Жоржетт Леблан, безусловно была одной из самых умных учениц Гурджиева. Вот короткое резюме[10]10
  Это резюме было составлено Жоржетт Леблан для «Храброй машины» («La Machine a Courage»)


[Закрыть] профессиональной карьеры этой выдающейся женщины.

В 1914 году Маргарет Андерсон основала журнал «Литл ревю», наиболее прогрессивный орган печати среди других американских изданий там освещались события в литературе, музыке, критике, театре, кино, живописи, скульптуре, архитектуре и др. «Лозунгом» этого журнала было следующее заявление: «Мы не делаем никаких уступок общественному вкусу». Журнал не предназначался для пропаганды «средних» писателей типа Синклера Льюиса, он не был также изданием одного маленького кружка. Созданный элитой и для элиты всех стран, он предоставлял свои страницы таким писателям, как Артюр Рембо, Гийом Аполлинер, Макс Жакоб, Жан Кокто, Поль Элюар, Луи Арагон, Андре Бретон, Жюль Ромен, а также Андре Жид, Тристан Тцара и Филипп Супо… Были также и композиторы Стравинский, «группа шести», Сати, Шёнберг, Барток… Художники Пикассо, Модильяни, Дерен, Матисс, Брак, Леже, Хуан Гри, Пикабиа, Марк Шагал… Скульпторы Бранкузи, Цадкин, Лившиц и удивительный молодой польский скульптор Годье Бржеска, погибший во время войны в сражениях на стороне французов. Из англоязычной литературы в журнале «Литл ревю» публиковались такие писатели, как Эрнест Хемингуэй, Олдос Хаксли, Томас Элиот, Эзра Паунд, Гертруда Стайн… Кстати, в этом журнале был впервые опубликовал, в виде сериала шедевр, который изменил лицо современной английской литературы, роман Джеймса Джойса «Улисс». В пуританской Америке эта публикация придала журналу скандальную славу. Маргарет Андерсон и ее сотрудницу Джейн обвинили в напечатании порнографии. Последовал процесс, который издательницы проиграли с треском. Все номера журнала, в которых был опубликовал «Улисс», подверглись сожжению. А у обеих осужденных были взяты отпечатки пальцев, как у преступниц. Случай вошел в историю…

В Париже в мае 1929 года Маргарет и Джейн опубликовали последний номер «Литл ревю» со следующим заявлением, которое я привожу в переводе полностью: «Мы представили в нашем журнале двадцать три различных течения современного искусства из девятнадцати стран. На протяжении многих месяцев мы обнаруживали авангардные течения, возвеличивали их или убивали в зародыше. Мы боролись, голодали, рисковали тюремным заключением. Мы запечатлели все наиболее энергонесущие проявления современного искусства. Архивы нашего журнала представляют собой киноленту о мире современного искусства, но миссия наша закончилась. Современное искусство добилось признания. И в течение, быть может, ближайших ста лет все будут только повторять уже известное».

ТЕПЕРЬ мы хотим привести свидетельство Маргарет Андерсон, где она говорит о Гурджиеве и о жизни в Аббатстве. Это отрывок из ее книги «Огненные фонтаны», опубликованной в издательстве «Хермитидж-Хаус».

Часть II
ЛЕСНЫЕ ФИЛОСОФЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Открытка Жана Полана о жульничестве. Последние шесть недель истинного Гурджиева в Ессентуках. В России разражается революция. Гурджиев резко меняется. Разрыв с Успенским. Гурджиев готовится к большой игре на Западе. Требуется пять лет, чтобы довести до совершенства карикатуру на самого себя. Пробы в Тифлисе, Константинополе, Берлине и Лондоне. Приезд во Францию.

САДЯСЬ за стол, чтобы начать редактировать вторую часть этой книги, я получил открытку от Жана Полана. Позавчера мы вместе завтракали за городом, и во время десерта наш разговор, перескакивавший до этого с пятого на десятое, остановился на эзотерических школах и их основоположниках. Условясь о встрече, мы заранее решили затронуть эту тему и высказать по данному поводу главное из накопленного нами жизненного опыта. В подобных вопросах всегда необходимо соблюдать осторожность, и поэтому нам потребовалось почти все утро, чтобы разрешить многочисленные сомнения. И вот я получаю эту открытку, на которой изображен «Натюрморт с античной головой» Пикассо. На обратной стороне Полан пишет:

«Дорогой друг, помните ли вы прекрасные слова из упа-пишад: «Не задерживайтесь на том, что вам открылось»? И тем не менее факт остается фактом; те, кто на этом задерживается, в конце концов начинают жульничать будь то Гурджиев или самый последний жалкий медиум. Вопрос только в том, как они жульничают; впрочем, все это не безнадежно».

Лежавшая у меня на столе открытка явилась отзвуком тех вопросов, которые я задаю себе, листая документы, связанные с деятельностью Гурджиева начиная с 1917 года, то есть с того момента, как этот человек, блуждавший по Востоку в поисках тайного знания, начал готовиться к тому, чтобы сыграть большую игру, выступив в роли «Учителя» на Западе. Я не думаю, что Полан кладезь мудрости, и не считаю его оракулом. Однако два исключительно глубоких опыта смерти, о которых я здесь не смогу рассказать подробно, а также терпеливое приобщение к дзэн-буддизму позволяют ему подчас, при счастливом стечении обстоятельств, произнести магические слова, проливающие свет на многое. Я полагаю, что речь здесь идет как раз об одном из таких обстоятельств, потому-то; вместо предисловия, процитировал текст этой открытки.

В 1917 ГОДУ в России разражается революция. Лицо мира должно измениться. Хотелось бы удержаться от искушения связать столь важное событие мировой истории с внезапным изменением Гурджиева, но мы пока ничего не знаем о деятельности тайных обществ в России накануне большевистской революции, и можно утверждать, что так ничего о них и не узнаем, как не узнали из-за многочисленных конспирации и фальсификаций о трудах, посвященных эзотерическим объяснениям Великой французской революции. Как бы то ни было, облик Гурджиева внезапно и резко изменился. После 1917 года перед нами словно предстает не сам он, а карикатура на него. Не в моей власти указать причину подобного изменения, ни тем более описать его. Эту перемену почувствовала и перестрадала добрая дюжина людей, но ни одному из них так и не удалось проникнуть в ее суть.

Все происходило так, словно Гурджиев внезапно «замаскировался», подкрепляя свою маскировку шумихой, разбрасыванием денег, публичными выступлениями и созданием различных «школ». Из той дюжины теперь не осталось в живых никого, и единственный, кто рассказал об этом, был Успенский. Но и он говорил лишь намеками. Разумеется, этот Гурджиев номер два представлял собой особую силу, и его влияние на современников было в тысячу раз большим, чем влияние Гурджиева номер один. Точно так же, как большевизм, явившийся карикатурой на революционные надежды и мечты об «освобождении человека», несмотря ни на что торжествует и, по мере осуждения своих карикатурных черт, оказывает все большее влияние на современный мир. Иногда мне приходит в голову, что Кавказ дал нам двух великих людей, которые, прекрасно понимая, с чем они имеют дело, предпочли представить миру лишь карикатурную сторону той власти, которой они были облечены: это Сталин и Гурджиев[11]11
  Они учились в одно и то же время в одной семинарии.


[Закрыть]. Но довольно об этом. Я вполне серьезно считаю, что не стоит до конца открывать крышку загадочной кавказской кастрюли.

Я повторяю, что именно о Гурджиеве помер два мы и будем говорить, ибо моей задачей является не раскрытие сущности этого человека, но как можно более точный показ его влияния на европейскую интеллигенцию в течение последних лет. Если речь действительно идет лишь о карикатуре, следует думать, что мы живем в эпоху, когда, как мне сказал Жан Полан, «все, что называют оккультными науками, намного отстает от XIII века; нам не хватает фактов, словно у истории есть свои секреты и тайники», и лица духовных учителей могут предстать нам лишь как карикатура на них самих. Это еще одно свидетельство замутненности современного мира. Но я при этом продолжаю повторять, что Гурджиев, сколь карикатурным он бы ни представал перед нами, является, на фоне общей посредственности, одной из немногих фигур, достойных того, чтобы о них говорить.

В 1917 ГОДУ Гурджиев укрывается у себя на Кавказе. Он снимает маленький домик вблизи города Ессентуки и приглашает к себе двенадцать человек, своих лучших учеников, отобранных за четыре года во время не имевших определенной цели собраний в московских и петербургских кафе. Эти двенадцать человек бросили все, не имея твердой надежды на возвращение в страну, где разразилась гражданская война. «Я всегда испытываю странное чувство, говорил Успенский. когда вспоминаю этот период. Мы провели в Ессентуках около шести недель. Однако сейчас это кажется мне совершенно невероятным. Всякий раз, когда мне случается разговаривать с кем-то из побывавших там, они с трудом могут поверить, что, все пребывание в Ессентуках длилось шесть недель. Даже шесть лет не вместили бы в себя все, что относится к этому периоду, настолько он был насыщенным». В течение шести недель Гурджиев преподал целую серию физических и умственных упражнений, способных открыть путь к второму сознанию, и раскрыл множество тайных доктрин. «Он указал общий план работы, пояснил истоки всех методик, всех идей, их связи, взаимоотношения и общее направление движения. Многие вещи оставались для нас неясными, другие не были восприняты в их истинном значении или даже были поняты наоборот: но, как бы то ни было, мы получили общие установки, которые, как мне казалось, смогли бы вести нас в дальнейшем».

Как-то раз, после полудня, в конце этих шести недель Гурджиев неожиданно заявил, что все ученики должны разъехаться и что сам он собирается один отправиться к берегам Черного моря. Сначала ему не поверили. «Для нас все только начинается, думали эти двенадцать человек, он лишь навел нас на путь истинный, говоря, что потребуются десятки лет работы под его руководством, чтобы перед нами забрезжила цель, которую он нам описал; нет, это невозможно!» Но учитель был непреклонен. «Тогда все заявили, что последуют за ним повсюду, куда бы он ни отправился. Он согласился на это, но при условии, что каждый будет заниматься самостоятельно и что не будет никакой общей работы (никакого обучения), как бы мы к этому ни отнеслись. Все это, добавляет Успенский, меня сильно удивило. Мне казалось, что момент для подобной «комедии» был выбран крайне неудачно, а если Гурджиев говорил серьезно, то зачем вообще было все это предпринимать? Если он уже начал с нами работать, то почему решил бросить теперь?.. И должен признать, что с этого времени моя вера в него пошатнулась. В чем было дело, что именно вызвало у меня такое отношение? Даже сейчас мне трудно это определить…»

Никогда Успенский, жизнь которого полностью изменилась благодаря Учению, не говорил больше о своем разрыве с Гурджиевым. После многих месяцев, проведенных на Черном море, и нового пребывания в Ессентуках, где Гурджиев показывал различные танцевальные движения, способствующие лучшему контролю над собственным телом, Успенский, болезненно воспринявший резкое изменение Гурджиева летом 1917 года, решил порвать с ним окончательно. «Не без внутренней борьбы я принял решение прекратить работу с Гурджисвым и покинуть его самого. С этой работой было связано слишком многое в моей жизни, чтобы я мог с легкостью начать все сначала. Но ничего другого мне не оставалось. Конечно, я не забыл уроков, усвоенных мною в течение последних трех лет. Тем не менее мне понадобился целый год, чтобы разобраться во всем этом и определить, каким образом я мог бы продолжать работать в том же направлении, что и Гурджиев, сохраняя при этом свою. независимость».

Вскоре Гурджиев покидает полыхающую Россию и добирается до Тифлиса. Там он основывает свой первый «Институт гармоничного развития Человека». Речь идет о пустяковом рекламном мероприятии, предваряющем ту шумиху, которая, как он надеется, ждет его в Лондоне, Берлине или Париже.

«В течение лета и осени 1919 года, говорит Успенский, я получил два письма от Г. Он описал мне, что открыл в Тифлисе «Институт гармоничного развития Человека», программа которого была очень обширной. К письму он прилагал проспект, который, по правде говоря, заставил меня задуматься.

Он начинался следующими словами:

«С разрешения Министерства Народного Образования в Тифлисе открыт «Институт гармоничного развития Человека», основанный на системе Г.И.Г. В «Институт» принимаются дети и взрослые обоего пола. Занятия в утреннее и вечернее время. Программа обучения включает: различного рода гимнастику (ритмику, лечебную гимнастику и т. д.), упражнения по развитию воли, памяти, внимания, слуха, мыслительной деятельности, эмоций, интуиции и т. д. и т. п.

Система Г.И.Г., добавлялось в проспекте, была уже опробована на практике в целом ряде крупных городов, таких, как Бомбей, Александрия, Кабул, Нью-Йорк, Чикаго, Христиания, Стокгольм, Москва, Ессентуки, и во всех центрах и филиалах ''истинной интернациональной дружбы трудящихся»!

В конце проспекта находился список «преподавателей-специалистов» «Института гармоничного развития Человека», среди которых я нашел как собственную фамилию, так и фамилии инженеров П. и Ж.; последний был членом одного из наших кружков, жил в то время в Новороссийске и не имел ни малейшего намерения ехать в Тифлис. Г. написал мне, что работает над подготовкой своего балета «Борьба Магов», и, ни намеком не напоминая о всех сложностях в наших прежних отношениях, приглашал меня приехать к нему в Тифлис для сотрудничества. Это было на него очень похоже. Но по разным причинам я не мог в то время поехать в Тифлис. Прежде всего были большие материальные препятствия, а кроме того, трения, возникшие в Ессентуках, оставались для меня вполне реальными. Мое решение покинуть Гурджиева стоило мне очень дорого, и я не мог так легко от него отказаться, тем более что все аргументы Гурджиева казались мне очень сомнительными. Должен признать, что программа «Института гармоничного развития Человека» не очень-то меня вдохновила. Разумеется, я понимал, что в силу обстоятельств Гурджиев был вынужден придать своей работе какую-то внешнюю форму, и она могла показаться карикатурной. Не менее ясно для меня было и то, что за этой формой сохранялось прежнее содержание, оно-то измениться не могло. Но я совсем не был уверен, что смогу приспособиться к подобной форме».

Позже, словно одержимый жаждой перемены мест, Гурджиев покидает Тифлис, обосновывается в Константинополе, но уже через несколько месяцев бросает новый «Институт», открывает другой в Берлине, отказывается и от этой затеи, приезжает в Лондон, где Успенский читает свои многочисленные лекции, встречается со слушателями своего бывшего соратника, потом вынужден покинуть Англию но причинам, о которых я уже говорил в первой части этой книги, и благодаря неожиданному вмешательству Раймона Пуанкаре получает разрешение обосноваться во Франции.

И вот тогда, осенью 1922 года, после пяти лет подготовки, начинается большая игра.