Текст книги "Рождён среди однажды умерших (СИ)"
Автор книги: Луи Круш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Проводя внутреннее обследование, Касьян переменился в лице, так как ощутил некую духовную структуру, нити которой, словно паутина, простирались через всю мякоть плода. Их было не сильно много, но достаточно, чтобы хоть одна, но оказалась задета при первом же укусе. В шоке он положил яблоко в кучу со всеми отравленными продуктами, запомнив его, чтобы в дальнейшем исследовать повнимательнее.
«Это ж надо так заморочиться», – подумал парень, вернувшись к прежнему темпу.
– А вы не боитесь, что он спрячет хорошую еду среди отравленной? – спросил Лука, желая узнать, что думает о Касьяне его окружение.
– Этот? Да никогда, – ответил Исидор, словно услышал какую-то глупость.
– Почему вы так уверены?
Но на второй вопрос ответа не последовало. На самом деле, если бы Исидор не принял это на свой счёт, то и на первый не стал бы отвечать, не имея никакого желания общаться с Лукой.
Вскоре Касьян закончил с проверкой, разложив каждый продукт по разным кучкам. На всё про всё ему потребовался час, по истечению которого на улице почти стемнело. Повернувшись к Исидору, Касьян сказал ему:
– Уже поздно, так что я завтра проверю, что можно будет с этим сделать, – он указал на огромную отравленную кучу. – Ты зайдёшь к нам на ужин?
– Я, пожалуй, пойду, а то возвращаться придётся ночью.
От правой части туловища Исидора начало исходить тёмно-синее свечение, которое постепенно увеличивалось, пока не достало до меньшей кучки с едой. Его телекинез не походил на руку, будучи простым сгустком бесформенной энергии, которым тот разом поднял все продукты и закинул обратно в телегу.
Попрощавшись с Касьяном, он ушёл, потянув телегу за собой. Исидор больше ничего не хотел говорить, но всё же остановился на месте и, повернувшись, обратился к Касьяну:
– Этот парень на твоей совести.
– Я спас ему жизнь и имею полное право забрать её.
Лука сразу же понял столь жирный намёк и, когда Исидор отдалился на достаточное расстояние, спросил у Касьяна:
– Зачем ты мне это показывал? Вдруг я расскажу кому-нибудь?
– Будешь бегать по городу и орать о том, что есть парень, который может отличить отравленное от съедобного? – Касьяна это совершенно не заботило.
– А вдруг? Явно же кому-то это да надо, – Луку всё не покидал вопрос: чего ради так поступать?
– Поверь мне, нашу скромную общину довольно-таки просто уничтожить и для это не придётся так исхитряться.
Говоря такое, внешне Касьян оставался совершенно спокоен, хоть внутренне всячески сокрушался их повальной слабости. Но что бы сейчас не было у него на уме, о таком он никому не признается, даже самому себе. Касьян всегда верил, что они смогут жить хорошо, стоит только приложить чуточку больше усилий.
«Ведь только через страдания можно стать по-настоящему сильнее… Да, Всеволод?» – подумал парень, глядя на закрытую дверь перед собой.
Выбросив эту чушь из головы, Касьян отворил дверь в дом, но не перешагнув порог, приказал Луке, указывая пальцем на кучу отравленной еды:
– Перетащи всё в дом и сможешь поужинать.
Не то чтобы он сильно заботился о самочувствии парня, просто Всеволод не оставил бы нуждающегося голодным, потому Касьян решил извлечь из этого хоть какую-то выгоду. Всё же он был не так хорош в масштабном использовании телекинеза, как Исидор. Так не лучше ли в подобной ситуации задействовать чужие руки, нежели свои?
Хоть Лука и не чувствовал голод, так как всё приключившееся с ним до сих пор не отпускало его, однако рассудив, что сутки без пищи обязательно напомнят о себе, мигом согласился на предложенную работу. Да и не хотелось чувствовать себя нахлебником, хоть он и не мог придумать иного способа выживания в сложившейся ситуации.
Собравшись сразу же приступить к работе, Лука чуть не совершил, по его мнению, фатальную ошибку. Со страхом в глазах посмотрев на Касьяна, он спросил:
– А я не отравлюсь?
– Если бы яд травил от контакта с кожей, то такая еда просто бы не дошла до этой кучи.
Ради интереса поймав очередную духовную нить, вылетевшую из головы Луки после услышанного, Касьян почувствовал шок. Не в том смысле, о котором можно было подумать. Просто нить несла в себе эмоцию, которую только что испытал подросток, не подкреплённую словами. Следующие же нити, покинувшие Луку, скорее всего несли в себе именно мысль, обличённую в слова, но Касьян не стал проверять каждую, оставшись довольным и этой.
Войдя в дом, он увидел Всеволода, сидящего на кровати и поглаживающего чёрную шкатулку, которую тот положил себе на колени. С виду не представлявшая ничего особенного, всего лишь небольшой прямоугольник, она очень сильно занимала парня, что тот даже не сразу обратил внимание на вошедшего в дом Касьяна, который уже проделал пол пути до стола с двумя мисками похлёбки из кролика.
Спрятав шкатулку под подушку, Всеволод сперва посмотрел на брата, после чего перевёл взгляд на снующегося туда-сюда Луку. Нахмурив брови, он снова посмотрел на Касьяна, который уже взял ложку в руку, с предвкушением вкусного ужина нацелившись ею в миску.
«Ты подождёшь, пока парнишка не закончит. Вместе поедите».
В своих мыслях Касьян уже несколько раз успел вылизать пустую миску, однако услышав брата, не без труда, но всё же отложил ложку в сторону. Взглянув на Всеволода и увидев, что тот сердится, он лишь состроил глупую улыбку, после чего постарался найти способ хоть как-то отвлечься от еды.
И самым лучшим выбором оказалось созерцание того, как кто-то другой работает. Наблюдая за Лукой, Касьян решил поделиться своими мыслями на его счёт с братом:
«Как ты думаешь, по какому пути он пойдёт?»
«А тебя это заботит?» – без каких-либо эмоций уточнил Всеволод.
«Не то что бы… Просто я не понимаю перерождённых. Перед ними поставлена всего одна цель, так почему они не стремятся к ней?» – пожаловался Касьян, постукивая пальцем по столу рядом с ложкой.
«Это нам кажется, что всё просто: накопи Благодетель да вознесись. Но как бы ты не старался ради неё, Грех может накапливаться сам по себе».
«Да знаю я, просто ты сам говоришь, что без трудностей никуда», – голос Касьяна прозвучал в голове брата весьма грубо.
«Посмотри на себя. Что тебе дало преодоление всех тех трудностей?» – Всеволод не стал обращать внимания на тон Касьяна, хоть и не до конца понимал его чувств.
«Это того не стоило… Я бы предпочёл жить в их мирах…»
«Но ты родился здесь, так что не морочь себе голову тем, на что не в силах повлиять».
«Такое чувство, что я ни на что не могу повлиять», – проявив апатию на лице, промолвил Касьян, уже вертя ложку в руках, напрочь позабыв о столь желанной похлёбке.
«Но ты можешь продолжать бороться».
«Я не понимаю, как ты умудряешься всегда оставаться таким…» – с печалью во взоре Касьян посмотрел в закрытые глаза брата.
«Мне религия не позволяет сдаваться. Может, ты желаешь обсудить это со мной?»
Только услышав про религию от Всеволода, Касьян тут же вспылил, чуть не ударив кулаком по столу, благо вовремя попавшаяся на глаза миска с похлёбкой поумерила пыл парня. Успокоившись, он больше не стал что-либо говорить, вернувшись к наблюдению за уже заканчивающим работать Лукой. Однако Всеволод не считал, что их разговор окончен:
«Хватит нянчиться со всеми. Завтра ты отправишься за пределы города и можешь не возвращаться, пока не добудешь кристалл души или навык ментального типа», – сейчас Всеволод был строг, словно старший брат, не оставляя Касьяну возможности хоть как-то выкрутиться.
На самом деле раньше именно Касьян сидел безвылазно в городе, из-за чего его душа прогрессировала только за счёт собственных способностей парня. Такой расклад не устраивал Всеволода и он напрочь отказался покидать пределы общины. Благо, авторитет брата был достаточно высок в глазах Касьяна, отчего тот не стал особо перечить, согласившись периодически выходить наружу. Правда, всё же и Всеволоду пришлось пойти на некоторые уступки.
«Хорошо, но сперва я попытаюсь очистить от яда максимальное количество еды», – Касьян никак не мог оставлять столь важное дело незавершённым.
«Сам справлюсь», – однако Всеволод имел совершенно иное мнение на данный счёт.
– Я закончил!
Касьян хотел что-то ответить брату, но голос Луки отвлёк его от разговора. Ему это не сильно понравилось, правда, юношу обвинить было не в чем. Для него два брата лишь молча смотрели друг на друга, а из звуков, кроме постукиваний разной интенсивности, он ничего и не слышал. Не став поднимать кипишь на пустом месте, Касьян просто предложил ему поужинать.
– А твой брат есть не будет? – спросил Лука, видя, что на столе было всего две миски.
– Он уже поел.
Не став забивать себе этим голову, Лука сел за стол и крепко вцепился. А вот о чём не думать он не мог, так это то, что Касьян вежливо дожидался, пока он не закончит, чтобы поужинать вместе. Лука хотел пожелать приятного аппетита, но слова не успели покинуть его уст, как раздался громкий хруст, прервавший его.
Подняв голову от миски, он увидел, как Касьян ложку за ложкой запихивает себе похлёбку в рот, быстро пережёвывая и проглатывая мясо вместе с костями. Подавив желание спросить, зачем тот так ест, Лука приступил к ужину, через силу пропихивая в себя еду. Похлёбка состояла из скромного количества нарезанных кубиками овощей и крольчатины, сваренной в пустой воде. Никаких специй не было и подавно, отчего блюдо вышло довольно-таки пресным на его не самый привередливый вкус.
Вытащив кроличью лапку, Лука принялся маленькими кусочками отщипывать мясо с кости. Попутно в его голове всплывали воспоминания о том, чего стоило добыть этот скромный ужин, которого только и хватило на три персоны. Луке даже стало обидно, что голова и внутренности были выброшены. Ещё не привыкшему к такой жизни парню не показалось это странным, хоть сейчас он был готов съесть и их. Благо что братья никогда бы не допустили такой пустой траты.
На глазах Луки проступили слезы, и заметивший это Касьян не мог не похвалить готовку Всеволода:
«Вышло очень вкусно. Вон парень аж расплакался».
Всеволод предполагал, что причина была явно не в этом, но не стал спорить с братом, так как тому подобное будет не интересно. В противном случае Касьян прочитал бы какую-нибудь мысль Луки, не допустив такого просчёта. Наблюдал же он за ним лишь с одной целью, ставшей известной после того, как подросток домучил свою порцию:
– Ты не будешь доедать? – спросил Касьян, указывая на кости в миске.
– Эм, нет.
Подвинув тарелку поближе к Касьяну, Лука отвернулся, чтобы не смотреть на то, с каким рвением тот разгрызает голые кости. Не упустив ни единой крошки, довольный плотным ужином, Касьян сказал:
– Ну всё, пора спать.
На улице уже окончательно стемнело, и только луна слабо освещала узкие улочки, в которых всё равно почти ничего нельзя было разглядеть. Накрепко захлопнув оконные ставни, Касьян закрыл их на щеколды, повторив то же самое и с дверью. Когда он потушил слабый огонёк в светильнике, в доме образовался кромешный мрак, и перемещаться теперь можно было лишь по памяти.
Две кровати стояли в разных углах одной стены, что была напротив входной двери, и оба брата могли сразу же увидеть гостя, как и тот их. Без заминки дойдя до своей лежанки, Касьян скинул с себя одежду, на мгновение вспыхнув золотистым светом. Телекинез, поднявшись бледной дымкой из-под кожи, соскрёб всю грязь с тела парня, накопившуюся за день, после чего тот, чистенький, улёгся в кровать и накрылся тонкой простынёй.
Касьян уже собирался уснуть, но неудобное замечание брата развеяло только начавшие наказывать грёзы:
«Почему ты ничего не рассказал Исидору?»
«Забыл», – безразлично ответил Касьян, создавая как можно больше шума пока переворачивался на другой бок.
«Ты хочешь сам добыть ещё одну фигурку?» – Всеволод некоторое время ждал ответа, но не получив его, продолжил, – «Я своё уже сказал. Можешь делать, что хочешь, но не возвращайся без кристалла или навыка ментального типа».
Прождав ещё пару секунд без какой-либо реакции со стороны Касьяна, Всеволод начал порицать брата за другой проступок:
«Почему ты не отдал ботинки? Они же никому из нас не подойдут».
«Блин, забыл. Передай их завтра Исидору, чтобы он нашёл им нового владельца».
После этой фразы братья больше не общались, так как ночь окончательно вступила в свои владения, и они оба моментально уснули. Чего не мог позволить себе Лука, о котором все будто забыли.
Глава 7: Обыденная ночь
Всеволод и Касьян спали как убитые, совершенно не издавая хотя бы малейшего шороха. Однако Лука был лишён столь сладкой возможности. Когда Касьян выключил свет, он просто встал из-за стола и улёгся подле него, накрывшись простынёй, до этого служившей ему единственной одёжкой.
Благо сейчас было лето, и прохлада, исходящая от глиняного пола, даже доставляла какое-то своеобразное удовольствие, но всё же спать на мягком матрасе с подушкой ему было бы куда приятнее. Ещё и навязчивые мысли всё никак не отпускали юношу, повторяя раз за разом пережитые за сегодня эпизоды. Случившееся оказалось слишком жестоким и непонятным для неподготовленного к такому парня, чуть ли не сводя сума, но доводя до слёз.
Так он и ворочался на полу, не замечая, как тот становился всё прохладнее. Осознание пришло к Луке лишь когда ледяная глина начала обжигать кожу. Только тогда он заметил, что температура во всей комнате резко упала, вынудив того свернуться калачиком и замотаться в тонкую простыню, как в кокон.
На мгновение Лука хотел попросить помощи, но прислушавшись и поняв, что братья мирно спят, не стал их будить, боясь, что Касьян из-за такого может ненароком вспылить. Он и так был признателен, что ему позволили переночевать в доме, вместо того чтобы бросить на улице. Лука даже представлять не хотел, что бы с ним тогда случилось, но от этого не переставал думать о возможных вариантах.
В комнате была кромешная темнота, что даже смутных очертаний мебели приметить оказалось невозможным. Зубы парня задрожали, и ему казалось, имей он возможность сейчас видеть, то заметил бы, как каждый его выдох сопровождается появлением густого пара изо рта.
То и дело ворочаясь на месте, Лука метался между двумя крайностями. Он боялся, что если заснёт в таком холоде, то уже никогда не сможет проснуться. Но с другой стороны, ему хотелось поскорее уснуть, чтобы наконец очутиться в завтрашнем дне, где он сможет приступить к интеграции в чуждом для себя мире. И как же ему хотелось оттянуть этот момент на подольше.
Оба варианта казались ему нехорошими, всё сильнее зарождая в сердце чувство страха. Лука продолжал ворочаться, делая это максимально осторожно, боясь кого-нибудь потревожить. Юноша считал, что если два брата до сих пор не проснулись, значит, всё происходящее является не более чем нормой и не стоит того, чтобы их будить. Всё же он сейчас не у себя дома, отчего никак не мог знать, что именно здесь принято считать за так называемую норму.
Страх так бы и продолжал постепенно нарастать в парне, если бы не внезапный стук в дверь, заставивший душу Луки уйти в пятки. Сердце пропустило удар, а кровь застыла в жилах, и парню показалось, что в доме стало ещё на пару градусов холоднее. Замерев в позе калачиком, Лука быстро успокоился, подумав, что это мог бы быть Исидор или ещё какой-нибудь знакомый двух братьев.
А раз так, следовательно, парню не обязательно вставать и проверять, кто там был за дверью, ибо это должен сделать кто-то из хозяев дома. И только стоило Луке так подумать, как прозвучал очередной стук в разы громче первого. А за ним третий, потом четвёртый, и каждый последующий был сильнее предыдущего.
Казалось бы, что такой шум давно должен встревожить всю улицу, однако кроме стука Лука так ничего и не услышал. Совершенно абсолютная тишина, периодически разрываемая очередным ударом в дверь. И тут парня посетила новая мысль, что он уже давно спал, а это всего лишь кошмар.
Малость приободрившись собственными же доводами, Лука начал перебирать всевозможные способы пробудиться. Но столько бы раз он не пробовал, кошмар всё никак не развеивался. А промежуток между стуком с каждой безуспешной попыткой становился лишь короче и короче до тех пор, пока не забил неуёмной трелью.
Не имея больше сил терпеть, Лука закричал что было мочи, но его уст не покинуло и единого звука. Он не мог пошевелить губами. Только сейчас к юноше пришло осознание, что он вообще не может пошевелиться, и сколько бы не прикладывал мысленных усилий, у него даже моргнуть не получилось.
Потеряв связь с телом и реальностью, чувствуя, что глаза открыты из-за нарастающего в них жжения, но видя лишь плоскую черноту, Лука окончательно поддался панике. Он понял, что никто не проснулся, потому что это было направленное воздействие лишь на него одного, очень схожее с тем, что провернул Исидор. Касьян ведь тогда никак не пострадал, хотя сам Лука отчётливо понимал, что он мог захлебнуться по-настоящему.
И сейчас, скорее всего, для двух братьев он не издал ни писка, ни шороха, поэтому никто из них и не проснулся. Поэтому никто ему и не поможет. Лука остался один на один с неизвестным врагом в абсолютной темноте, даже не понимая, что с ним собираются делать. И это незнание пугало больше всего.
Тем временем Касьян уже давно не спал, сидя на своей кровати и молча наблюдая то за дёргающимся Лукой, то за входной дверью. В комнате, конечно же, было темно, но ему хватало лунного света, проникавшего сквозь щели и трещинки в оконных ставнях, чтобы видеть всё вокруг. Одним словом, никакой кромешной черноты, превращающей окружение в плоскость, вовсе и не было. Он прекрасно видел, как из-под щели между полом и дверью просачивалась серая дымка, укутавшая голову Луки облакообразным коконом.
Однако лёгкий пробирающий холодок чувствовал и он. Ночи, конечно, здесь не были тёплыми, но к такому Касьян привык, потому мог ощутить хоть и слабое, но всё же потустороннее покалывание, исходящее из-за закрытой двери и от серой дымки. Но происходящее нисколечко его не пугало, и он молча продолжал наблюдать.
Когда Лука перестал шевелиться, Касьян намеревался вмешаться, но серая дымка неожиданно начала растворяться в воздухе. Стоило только кокону исчезнуть с головы подростка, как его тело сразу же расслабилось. Лука выглядел так, словно испытал величайшее облегчение в своей жизни.
Заметив исчезновение серой дымки, Касьян сразу же перевёл взгляд на дверь, почувствовав за ней новую ауру. Он внимательно вглядывался, стараясь понять, кто избавился от предыдущего противника, решив занять его место.
Но сколько бы Касьян не всматривался, так ничего и не происходило, тем не менее, судя по проникающим сквозь дверь розовым духовным нитям, враг никуда не уходил. Выждав немного, он подумал, что противник, вероятнее всего, хоть и не видел нитей, исходящих от него, однако мог прочувствовать их при столкновении со своей душой. Взяв меч, Касьян собирался резко вскочить с кровати и броситься на врага, но так же быстро передумал.
Лука встал с пола раньше, ловко выпутавшись из простыни и слегка подкашиваясь, словно спросонья, отправился к двери. Касьян понял, что враг был очередным менталистом, просто его заклинания действовали иначе, нежели у первого, достигая Луку слишком быстро для того, чтобы он мог углядеть. Правда и контроль за жертвой в таком случае был куда слабее.
Для самой же жертвы всё произошло иначе. Лука, напрочь поддавшись панике, уже был готов смириться со своей участью, как неожиданно тьма разошлась. Словно всё это время он просидел в чёрном воздушном шарике, который кто-то лопнул иголкой. Он сразу же открыл глаза, и перед ним открылась довольно-таки привычная картина.
Отходя от кошмара, Лука ещё некоторое время провалялся на полу, приводя мысли в порядок. События быстро сложились в общую картину, и парень понял, что из-за приснившегося начал ворочаться во сне, отчего и упал с кровати, а столкновение с полом пробудило его, развеяв тот ужас.
Приснившееся быстро улетучивалось из мозга, и спустя пару секунд Лука уже ничего не мог вспомнить из кошмара. Но он и не особо-то переживал об этом. Подобный расклад даже радовал, ибо юноша помнил, что увиденный ужас был будто взаправду.
В приподнятом настроении Лука встал с пола, обратив внимание на своё голое тело:
«А почему я… сейчас такая жара, что спать нагишом весьма удобно…»
Услышав дверной звонок, Лука сразу же отправился к входной двери. Он так быстро оказался подле неё, что даже не заметил, как проскочил всё расстояние, но и не обратил на это внимание. Посмотрев в глазок, Лука увидел свою мать.
«Как она меня нашла? мама вернулась с работы…»
Парень на это не обратил внимания, но когда он отстранился от глазка, дверь перед ним уже выглядела иначе. По его мнению, всё было правильно, ведь это квартира, где они жили с матерью, а не та, в которую он съехал повзрослев. Да он нигде больше и не жил, ему ведь всего семнадцать лет, и никуда сбежать он не может.
«Не могу...»
Когда Луку посетила такая мысль, на мгновение картинка перед ним изменилась, и стали проявляться образы того, как он хоронит свою мать. Но всё это развеялось так же быстро, как и появилось. Дверной звонок начал звенеть интенсивнее, отчего у юноши разболелась голова, и он ускорил темп. Но всё же на его лице мимолётно проскочила улыбка, подкреплённая мыслью:
«Мечты…»
Потянувшись к замку под ручкой, но так там ничего и не найдя, Лука вспомнил, что вообще-то у них на двери была щеколда. С громким скрипом парень открыл дверь и всё наваждение как рукой сняло.
В ночи перед ним предстала писанная красавица, причём совершенно голая. Она стояла в игривой позе, способная одним своим видом свести любого мужчину с ума. Всё в ней казалось безупречным, а если бы девушка заговорила, то сладострастный голосок заставил бы влюбиться в своего обладателя даже слепого.
Лука не видел, так как не пересёк порога дома, но слева от неё валялся первый незваный гость. Им оказался тощий серокожий мужчина, который лежал свернувшись калачиком и тихонько похныкивал, весь дрожа от страха и стараясь производить как можно меньше шума.
Самой броской особенностью мужчины была растущая из затылка волчья голова, шерсть которой доходила тому до самого лба, имитируя короткие пепельно-серые волосы. Пара ушей у них была одна на двоих, будучи от животного. Волчья голова внешне выглядела совсем печально, получив основную порцию побоев, и в данный момент находилась в отключке.
Но мощная волна страха, пришедшая откуда-то сбоку, словно хорошая пощёчина, вернула морду в чувства, напитав и придал сил. Но та так же быстро и закончилась. Понимая, что этой энергии слишком мало для чего-то серьёзного, волчья голова решила поступить обдуманно.
Конечности мужчины бесшумно и легко, словно предназначенные для этого, вывернулись в обратную сторону, и вскочив на четвереньки, он мигом убежал куда-то в тёмный переулок, явно не намереваясь здесь задерживаться.
Касьян всё это время лишь молча сидел и наблюдал за происходящим. Он видел, как Лука, поприжимавшись щекой к двери и покрутив пустоту под ручкой, всё же открыл дверь незваной гостье, однако вместо пышущей молодостью красавицы перед ним предстала уродливая старуха. Тут Касьяну и гадать не пришлось, дабы понять, что они с Лукой видели совершенно разные вещи.
Бледная ссохшаяся кожа, обвисшие мышцы и груди, впалые глаза и жиденькие седые волосы. Касьяну даже стало жаль парня за то, какую ошибку тот мог совершить по незнанию. Он собирался действовать, но очередной поступок Луки заставил его остаться на месте.
Прелестным голосом для подростка, прорезавшим Касьяну уши, старуха заговорила:
– Пойдём со мной, – поманила она своим костлявым пальцем.
Оцепенев от шока, Лука так и стоял неподвижно, глядя на красавицу перед ним, но приятный голос девушки смог ненадолго привести юношу в чувства. Лука быстро захлопнул дверь, успев закрыть ту на щеколду, прежде чем упал в обморок, громко рухнув на пол.
У Касьяна челюсть отвисла. Он никак не ожидал от парнишки такой мощной защитной реакции на ментальный контроль. Касьян предположил, что Лука каким-то образом смог избавиться от наваждения, узрев истинное обличье старухи, отчего перепугался и потерял сознание.
«Какой же он впечатлительный».
Усмехнувшись про себя, но никак не подав вида, Касьян вытащил обломок меча из ножен, осторожно встав с кровати. Основываясь на выводах наблюдения, он примерно представлял, с кем столкнулся, а значит, и как стоит действовать.
Старуха же и сама осталась изрядно удивлённой, когда мальчишка захлопнул дверь прямо у неё перед носом. Но увидав его однажды, она больше не могла так просто сдаться и уйти. Старуха так и стояла на месте не шелохнувшись, но на её лице постепенно начинало проявляться безумие. Образ Луки так и проносился перед взором, сводя женщину сума.
Уже напрочь ни о чём другом не думая, она собиралась постучаться, но звук открывающейся щеколды заставил онеметь от счастья, а последовавший за этим голос Касьяна так и вовсе не оставил шансов на здравое мышление:
– Прости, сейчас выйду.
Ей не удалось услышать голос Луки, а подумать, что после такого громкого падения парень на вряд ли так быстро очнётся, она не хотела. Дверь резко распахнулась, и перед ней предстал прелестнейший из всех парней, что она когда-либо видела. Это был Лука, и кроме него старуха вообще ничего не видела.
Всё окружение заполонила чернота, в которой мальчик являлся самым ярким объектом, словно излучая слабое золотистое сияние. Будто светоч Лука занимал все её мысли, став единственной важной вещью во всём мире. Только сейчас старуха заметила, что что-то не так, но было уже слишком поздно.
Почувствовав в груди острую боль, она опустила голову, увидев золотой клинок, пробивший её насквозь, пройдя через сердце. Старуха подняла взгляд с лезвия, только сейчас поняв, что перед ней стоит совершенно другой человек. Краем глаза она заметила валявшегося позади Луку, и шок на её лице на мгновение сменился улыбкой.
Касьян резко вытащил меч, и в тот же миг тело старухи распалось на множество световых шариков, вспыхнувших розовым блеском в ночи. Немного провисев в воздухе, они начали собираться в одном месте, пока не сформировали кристалл, упавший на землю. Он был размером с фалангу большого пальца, розовым светом слабо освещая окружение в пределах пяти сантиметров.
Подняв камень, Касьян остался доволен его размерами, особенно учитывая то, насколько легко ему далась победа. Мимолётная радость быстро сменилась абсолютным спокойствием, так как он почувствовал множество жадных взоров из узких переулков и с крыш домов. Касьян смерил всю округу холодным взглядом, приметив несколько чёрных теней, мигом убегавших, только попавшись ему на глаза.
Словно встревоженный рой насекомых, существа перепрыгивали с крыши на крышу и залетали в переулки, стараясь как можно скорее потеряться из виду. Почти сразу же на улице стало спокойно, но Касьян не стал испытывать судьбу. Войдя в дом и закрыв за собой дверь, парень посмотрел на валявшегося без сознания Луку, подумав:
«А это здорово – иметь привлекательную внешность. В первый же день привлечь к себе внимание похотливой карги. Неужели она настолько увлеклась им, что обо всём позабыла? Я ж почти ничего не сделал».
Перед своим выходом Касьян всего лишь отправил мысленный образ Луки старухе, и этого оказалось достаточно, чтобы та напрочь потеряла бдительность. Он даже не стал заморачиваться с деталями, а та всё равноотреагировала на обман, уже будучи пронзённой мечом. Касьян попросту не ожидал, что красота может оказаться столь могущественной силой, и на мгновение обрадовался, что, будучи мужчиной, не может в полной мере оценить привлекательность Луки, но это чувство быстро сменилось завистью.
Откинув в сторону такие мысли, Касьян принялся обдумывать случившееся, но так и не смог выяснить причину, по которой Лука изначально стал целью. Первая тварь, скорее всего, пришла на страх, что уже давно стало неким обрядом крещения новичков, так что ничего особенного в её появлении не было. А учитывая то, что Лука готов упасть в обморок при малейшем испуге, и даже увидев истинный облик старухи, он мигом воспользовался предоставленной возможностью, последние сомнения сразу же исчезают. А вот похотливую старуху никто не ждал: ни Касьян, ни первый гость.
«Неужели она пришла, так как успела приметить его на улице? Вряд ли. В городе по-настоящему настолько стар лишь один человек, так что люди быстро бы поняли, что среди них нечисть. Ну а повлиять своей магией на целую толпу ей бы не хватило сил», – такая возможность сразу же отпала, потому Касьян принялся обдумывать следующую. – «Мог ли я не заметить её по пути домой? Вполне. Но тогда бы ей пришлось находиться недалеко от дома, а это означает опасную близость с братом и Исидором», – вторая возможность оказалась так же срублена на кореню.
Оставался один единственный возможный вариант – сам Лука привлёк её. Таковых было две возможности. Первая – своими мыслями, однако в тот момент Лука испытывал лишь страх, коим были пропитаны создаваемые им духовные нити, чем и пришла полакомиться первая тварь.
Следовательно, причина крылась в самом парне, а именно: его душе. Бессознательно человек постоянно обращается к своей душе, тем самым провоцируя ту непрерывно создавать эманации духовной энергии. Здесь умение Касьяна видеть и читать духовные нити не особо помогает, давая возможность лишь прорисовывать в своём сознании призрачную ауру, исходящую от человека, но на такое способен любой более-менее сносный маг, находящийся в достаточной близости.
Эта аура в своей сути является тем же самым телекинезом, просто без личного контроля мага она куда слабее и распространяется в округе как вздумается, имитируя призрачный контур души владельца, прежде чем растворится в пространстве. По ауре можно было определить силу мага, пока тот не научится полностью контролировать своё бессознательное Я, что вовсе не было тривиальной задачей.
Но проблема крылась в том, что Касьян видел ауру Луки. Она была совсем слабой и бесцветной, больше походя на лёгкие всполохи горячего воздуха. Стандартная ситуация для самого стандартного мага. Касьян ещё раз внимательно осмотрел валявшегося на полу парня, но так ничего нового для себя и не узнал.
Во сне бессознательное Я Луки непрерывно тревожило душу и куда активнее, чем при бодрствовании. Сон – это его обитель, место, где оно берёт верх над сознательным, заставляя того плясать под свою дудку. Поэтому, увидев сон человека, можно было так много сказать о нём. И даже больше, чем тому самому известно, ведь он сам спрятал бессознательное Я от себя же.
Когда Касьян думал об этом, в его голове пронеслись слова брата, и желание заглянуть в сон Луки вновь пробудилось. Сев на корточки, он поднёс руки к голове подростка, выпустив из них две тончайшие телекинетические нити. Они проникли сквозь кожу и череп, не нанеся и малейших увечий.
