Текст книги "Сильнейшие (ЛП)"

Автор книги: Лорен Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Невероятно заманчиво. Чума знает, что долго без Пэйдин я не продержусь, ведь у меня нет еды. Я переступаю с ноги на ногу.

– И что еще?

Он слегка наклоняет голову, пронзая взглядом

– Шанс снова увидеть лучшую подругу, пока не стало слишком поздно.

Меня возмущает его намек.

– Конечно, я снова увижу ее, когда все это закончится.

Его ледяные слова пускают холодок по моей спине.

– А что, если нет?

Я сглатываю, с ненавистью отмечая, что позволила задуматься над его словами.

– Итак, представим, что я пошла с тобой. Во дворец, ― он медленно кивает. ― Я бы пошла к Пэйдин, а ты к Гере?

Еще кивок.

– Насколько я знаю, они должны быть в одном крыле замка, пока проходят Испытания. Однако, к сожалению, я не знаю, где это.

– Вот почему тебе нужна форма Гвардейца. Так ты сможешь свободно проходить по коридорам, пока ищешь нужное крыло, ― тихо дышу, понимающе кивая.

– Именно, ― он протягивает руку в саже, и его губы слегка изгибаются в намеке на улыбку. ― Договорились?

Мои глаза слезятся от сажи на его ладони.

– Ты не спросил, как меня зовут.

Он выдыхает.

– Извини, я думал о более важных вещах, ― заметив мое выражение лица, он ворчит. ― Во что бы то ни стало, пожалуйста, одарите меня знанием вашего имени. Я вне себя от любопытства.

Я широко улыбаюсь.

– Адина. Большое спасибо, что спросил. А тебя как зовут?

Выдавив саркастическую улыбку, он неохотно отвечает:

– Зови меня Мак.

– Ладно, Мак, ― протягиваю руку, чтобы коснуться его мозолистой ладони в рукопожатии, ― теперь мы партнеры.

– Что ж, партнер, нам придется работать быстро. До начала Испытаний осталось не так много времени.

Глава третья

Макото

– Полагаю, ты голодна, раз уж рискнула всем ради булочки.

Она забавно открывает рот от удивления и смотрит куда угодно, но только не на оживленную улицу перед нами. Не позволяя ей сказать ни слова, я закатываю глаза, приобнимаю ее за плечи и оттаскиваю в сторону от проезжающей телеги.

Кажется, она едва ли это замечает, поскольку с ее лица не сходит потрясение.

– Как ты узнал, что я украла… – она замолкает, беспокойно оглядываясь вокруг, как будто при упоминании о столь страшном преступлении на нее может наброситься Гвардеец. Только убедившись, что вокруг безопасно, она шепчет:

– Как ты узнал, что я украла сладкую булочку?

– Мед все еще на твоей руке, – сухо отвечаю я. Услышав это, она застенчиво заводит руки за спину. – После того, как я увидел, что тебя преследует Гвардеец, что ж, мне хватает ума, чтобы сложить два и два.

Мои слова звучат небрежно, хотя на самом деле они далеки от истины. На самом деле я наблюдал за ней все утро и видел ее жалкую попытку кражи. Но это я, конечно, оставляю при себе, потому как у меня есть план, который нужно осуществить. Очень глупый и немного безумный.

– Ума, говоришь? – с сомнением спрашивает она, приподнимая бровь.

– Я так считаю.

Она хмыкает.

– Заметно.

Дальше мы идем молча, сопровождаемые лишь шумом улицы.

Блаженные восемь секунд.

– У тебя есть работа?

Искоса смотрю на ее веселое выражение лица.

– Я работаю на себя.

На этот раз она сдерживается лишь на шесть секунд, прежде чем заговорить снова.

– А хобби?

– Эгоизм, – я встречаюсь c ней взглядом, после чего с моего языка снова слетают саркастичные слова:

– В сочетании с редким самобиванием.

Ее губы сжимаются, но она быстро скрывает разочарованное выражение за одним из своих радостных замечаний:

– Ну, разве ты не чудесный собеседник?

Снова искоса смотрю на нее.

– Стараюсь.

Ее глубокий вздох слышен даже сквозь непрекращающийся шум Лута. Я почти улыбаюсь. Потому что я ужасный человек, который не верит, что кто-то может быть настолько счастлив. А может, она такая, просто потому, что еще не узнала меня.

Вероятно, я могу запросто сломать ее, мог бы стать ее худшим кошмаром – ее противоположностью. И по правде сделал бы ей одолжение. Заставил бы ее испытать что-то кроме постоянной, невыносимой радости.

Оглянувшись, я вижу, как она поднимает голову к небу. Ее кожа сияет в теплых лучах, ласкающих ее лицо. Легкая сиреневая рубашка спадает с плеча, обнажая изящную ключицу и смуглую кожу. Мой взгляд скользит по черным кудрям, подпрыгивающим в такт каждому ее шагу. Развевающаяся на ветру челка временами раскрывает ореховые глаза, яркие и безмятежные, которым не место в трущобах.

Не могу отрицать, что, возможно, она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. А еще она слишком миролюбива, что само по себе пугает. И мне почти хочется презирать ее за это. Потому как, боюсь, есть шанс, что я начну получать от этого удовольствие.

– Ита-ак, – она растягивает слово, позволяя мне оторвать от нее взгляд, прежде чем меня поймают с поличным. – Куда ты меня ведешь?

– Туда, где ты, скорее всего, начнешь чихать на меня, – я вежливо добавляю:

– Так что буду держаться подальше.

Она пожимает плечами.

– Лишь бы ты был рядом, чтобы составить мне компанию.

К сожалению, это вызывает у меня интерес.

– Не помню, чтобы это было частью сделки.

Она смотрит на меня так, словно это общеизвестный факт.

– Потому, что узнать меня – это часть сделки.

– Есть еще какие-то условия, о которых мне следует знать?

Она пожимает плечами.

– Я не люблю морковь. Так что, пожалуйста, без этого, – она постукивает тонким пальцем по губам, словно обдумывая что-то гораздо более важное, чем наш разговор. – Ах да, меня легко напугать, когда я шью. Так что не подкрадывайся, иначе могу уколоть тебя иглой. Считай, что тебя предупредили.

– Принято, – вздыхаю я. – Есть еще какие-то требования?

Ее губы растягиваются в озорной улыбке.

– Каждый день я буду ждать сладкую булочку. За мою усердную работу, конечно же.

Я окидываю взглядом ее худощавую фигуру.

– Это один из способов набрать немного веса.

Я поворачиваюсь обратно к оживленной улице, уклоняясь от нескольких телег и пробегающих между ними непоседливых детей. Мне приходится вести за собой ужасно невнимательную Адину.

– На что ты смотришь? – обвиняюще спрашиваю я. – Уж точно не на дорогу.

Она слегка улыбается, глядя на все, что нас окружает.

– Мы явно видим мир совершенно по-разному.

– Ты можешь видеть мир, как хочешь, но хотя бы смотри под ноги, пока это делаешь, – замолкаю, осмысливая свои слова, и удивленно поднимаю бровь. – Хороший совет. Надо бы его записать.

Она смеется, и я уверен, что надо мной. Тем не менее, я наслаждаюсь этим окутывающим меня звуком.

– Да, очень мудро.

Я киваю в сторону торговца и его тележки с разноцветными тканями.

– Сколько тебе нужно для формы? Пары ярдов?

Я направляюсь к этому празднику красок, когда ее рука хватает меня за локоть.

– Что ты делаешь? – раздраженно восклицает она. – Мне нужно снять твои мерки, прежде чем покупать ткань.

– Ты же не серьезно, – сухо говорю я. – Почему бы нам не взять немного сейчас, а потом…

– Мы сделаем это по-моему, Мак, – ее внезапная строгость почти удивляет. – Или не сделаем совсем.

Я поднимаю ладонь, как бы сдаваясь.

– Поражен, что ты смогла перестать улыбаться, чтобы сказать это.

В ответ она улыбается, в очередной раз доказывая мою точку зрения. Сделав еще несколько шагов по улице, киваю в сторону переулка справа от нас.

– Сюда.

Она следует за мной по пятам, словно маленькая тень. Я веду ее через переулок, останавливаясь перед одной из многих дверей, в обрамлении старых кирпичей. Выудив ключ из кармана своих кожаных брюк, привычно начинаю ковыряться в замке зазубренной железкой.

После удара плечом дверь на ржавых петлях с визгом открывается. Упираюсь в нее рукой и жестом приглашаю Адину войти внутрь. Она быстро улыбается мне, и я смотрю, как она окидывает взглядом всю мою жизнь.

Она бродит по тому, что можно великодушно назвать благоустроенным сараем. Странно видеть, как кто-то оценивает хаос, который является моей жизнью.

Адина проводит пальцами по различным инструментам и металлу, небрежно разбросанным по комнате. Из-за массивной жаровни тонкий слой угольной пыли покрывает все, что находится рядом, и даже половину комнаты.

В этом небольшом месте проходит вся моя жизнь. На одной его половине я зарабатываю на жизнь кузнечным делом, а на другой – стоит смятая кровать, по соседству с несколькими разномастными шкафами с одеждой и едой.

Кажется, она избегает нерабочей части комнаты, хотя я наблюдаю, как ее взгляд задерживается на смятом покрывале на кровати. Ее глаза возвращаются к рядам с оружием на стенах, и она указывает пальцем на большую наковальню у очага.

– Ты – кузнец.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты такая наблюдательная.

Игнорируя мой комментарий, она спрашивает:

– Кому ты продаешь это оружие?

Я пожимаю плечами.

– Тем, кто достаточно умен, чтобы владеть им, – встречаю вопросительный взгляд, призывающий меня уточнить. – У каждого в трущобах должен быть способ защитить себя. Здесь выживает сильнейший.

Ее глаза задерживаются на полках с оружием.

– Я никогда не видела Лут таким, – она хмурится. – Он всегда казался мне домом.

Я сглатываю.

– Как правило, дома причиняют больше всего боли.

Она на удивление долго молчит, прежде чем вновь поинтересоваться:

– Значит, ты просто отдаешь кому-либо любое оружие, которое он захочет?

Я прислоняюсь к стене, наблюдая, как она изучает мои работы.

– Обычно они просят меня научить их пользоваться выбранным оружием.

Она поворачивается ко мне с удивленной улыбкой.

– И ты помогаешь им?

– Не притворяйся, что удивлена.

– Извини, – смеется она, как бы защищаясь. – Просто я думала, что в твоем сердце нет добра, которым ты мог бы поделиться.

– Не для тебя, – фыркаю я. – Не собираюсь тратить свою доброту на того, у кого ее и так в избытке.

Она снова смеется, и хотя я не добивался этого, не жалуюсь на результат.

– Приму это за комплимент.

– Естественно, – бормочу я, отталкиваясь от стены и подходя к ней.

Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Готов снять мерки?

– А у меня есть выбор?

Она сияет.

– Нет! – ее глаза осматривают комнату в поисках чего-то, после чего она, наконец, спрашивает:

– У тебя есть измерительная лента?

Покопавшись в своих захламленных шкафах, нахожу свернутую ленту, которую спрятал. Адина быстро распутывает ее и выводит меня в центр комнаты.

Она прочищает горло, и я вопросительно смотрю на нее.

– Эм, – ее глаза нервно бегают. – Мне нужно, чтобы ты снял рубашку, – еще до того, как я успеваю открыть рот, она быстро выпаливает:

– Видишь ли, я не могу снять точные мерки с этими карманами на твоей одежде. Имею в виду, что ты можешь не снимать штаны, потому что те, которые носят Гвардейцы, и так свободны, так что на самом деле нужно снять только рубашку. Если, конечно, ты не хочешь…

– Это не стоит десятиминутного объяснения, – я вздыхаю и одним быстрым движением стягиваю рубашку с тела. Она легко скользит по моей голове, учитывая, что в основном сделана из лайкры с защитной кожаной вставкой спереди.

Я бросаю рубашку на пол, наблюдая, как ее глаза следят за этим движением, пока она старательно избегает моего обнаженного торса. Она прищуривается, осматривая смятую ткань, затем наклоняется, чтобы провести по ней пальцами.

– Кожа мешает искрам тебя обжечь? – я киваю в знак согласия, и она мягко добавляет:

– Но остальная часть пропускает достаточно воздуха, чтобы ее можно было носить рядом с очагом.

– А в карманах удобно хранить разные инструменты, – только и говорю я.

Легкая улыбка растягивает ее губы.

– Напоминает мне кое-что, что я сшила для Пэй. Кроме того, что карманы были для краденых вещей.

Мы молчим несколько долгих секунд.

– Хорошо, пожалуйста, вытяни руки.

Я неохотно повинуюсь, стоя перед ней с обнаженной грудью и раскинутыми руками. Она быстро проводит лентой по длине каждой части тела, записывая числа на клочке бумаги. Ее глаза скользят по моему телу, не задерживаясь слишком долго на каком-либо участке кожи. Но я замечаю, как она сглатывает, и как дрожат ее пальцы.

Которые, кстати, невероятно холодные.

Она пахнет медом, воплощением счастья. И это слишком отвлекает.

Затем она обхватывает меня лентой вокруг груди.

– Не обращай на меня внимания, – неловко бормочет она, ее теплое дыхание касается кожи. Сняв мерки и записав в тетрадь, она смотрит наверх с забавным беспокойством. – Похоже, кое-кто не ест сладкие булочки.

Я смотрю на нее без единой эмоции на лице.

– Ну, просто кое-кто ест – или крадет – их все до того, как я успеваю получить хотя бы одну.

– Я очень надеюсь, что ты не обвиняешь меня, – она широко распахивает глаза от недовольства. – Поверь мне, я бы с удовольствием съела все сладкие булочки в Луте, – она окидывает меня взглядом, заключая. – Теперь понятно, почему ты такой ворчливый.

– Ах, да, – мой голос звучит монотонно. – Все дело в нехватке медовых булочек. Наконец-то ты это поняла.

Но ее внимание снова переключается на помятый клочок бумаги.

– Хорошо, принеси мне пять с половиной ярдов белой ткани, просто на всякий случай. Ты намного выше, чем моя обычная модель, то есть Пэй, – она сует пергамент мне в ладонь. – И не бери дешевую ткань, которая распускается. Все должно выглядеть правдоподобно, так что возьми полиэстер.

Я вопросительно смотрю на нее.

– А почему ты не пойдешь со мной?

– Потому что, – медленно произносит она, словно это очевидно, – мне нужно кое-что подготовить. И провести ритуал перед шитьем, если хочешь знать.

У меня внезапно начинает болеть голова.

– Конечно, – быстро надеваю рубашку и направляюсь к двери. – Ничего не сломай.

Ее крик преследует меня.

– Только если ты купишь мне новую иголку!

Глава четвертая

Адина

Я шпионю.

К этому занятию меня подтолкнула опасная смесь скуки и любопытства. После того, как я привела в порядок свои заметки и просмотрела мерки, не оставалось ничего кроме, как копаться в беспорядочной ворохе вещей, из которых состоит жизнь Мака.

Я избегаю нерабочей части мастерской, в которой он живет, хотя и изучаю кровать и шкафы издалека. Как ни странно, больше всего меня интригует его внушительный ассортимент оружия. Я вызываю настоящий переполох, звеня сталью и проводя руками по всему, что попадается мне на глаза.

И тут я резко вздыхаю.

И за этим вздохом следует очень неприятное покалывание.

На моей руке собирается кровь.

Кривой порез пересекает мою ладонь, оставляя алую полоску на коже. Виновник лежит на одной из множества полок, перегруженных инструментами, и его острое лезвие скрыто среди них. Я едва ли держала кинжал в руках, не говоря уже о том, чтобы пораниться одним из них. На самом деле, единственный раз, когда я брала в руки клинок, был тогда, когда я протягивала его Пэйдин.

Подумываю о том, чтобы выскочить за дверь и сбежать из королевства. Я знаю Мака не так давно, но точно знаю, что он вряд ли посочувствует мне. Он, скорее, будет насмехаться и…

Дверь распахивается, словно я смогла призвать его своей глупостью.

– Не знаю, что такое полиэстер, но лучше бы этому дерьму быть им, потому что оно чертовски недешевое.

Поворачиваюсь к нему лицом, пряча окровавленную руку за спину. Натягивая улыбку, я смотрю на белый сверток в его руках. Без предупреждения он внезапно приближается ко мне, стремительно сокращая расстояние между нами.

– Давай, – он кивает на ткань. – Убедись, что это именно то, что ты хотела.

Сглотнув, я вытаскиваю здоровую руку из-за спины, стараясь не обращать внимания на жжение в другой. В одно мгновение мои пальцы зависают над тканью, а в следующий момент он уже сжимает мое запястье.

– Что ты сделала? – его тон ровный и рассудительный.

– Хмм? – я ощущаю, как мои глаза расширяются от чувства вины. – О чем ты?

Он устало вздыхает.

– Давай мы не будем лгать друг другу, сладкая. У тебя кровь на пальцах.

Мои глаза устремляются к ладони.

– Ой.

– Да, ой, – он протягивает руку мне за спину, касаясь моих бедер так, что по телу пробегает дрожь. После того, как он хватает мою предательскую руку, его глаза слегка расширяются при виде крови. Возможно, это самая сильная эмоция, которую я когда-либо видела у него.

Заметив беспокойство, отразившееся на его лице, я тепло улыбаюсь.

– Я правда в порядке. Просто поцарапалась лезвием. Не о чем беспокоиться.

– Для этого уже поздновато, – говорит он, поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. На сердце теплеет от его отношения, от этого своеобразного проявления доброты. Не думала, что он придет и начнет заботиться обо… – Эй, ты испачкаешь ткань!

Мое мягкое выражение лица сменяется знакомой неприязнью.

– А я-то думала, ты обо мне беспокоишься.

Он подходит к своей кровати и бросает сверток ткани, считая, что так он будет на безопасном расстоянии от меня и моих испачканных кровью рук.

– Может быть, если бы мне пришлось и за тебя заплатить три серебряных, я бы волновался немного больше.

Чума, я никогда не платила столько за ткань. Опять же, я редко плачу за ткань, учитывая, что у Пэй есть свои способы ее получить.

Внезапно он снова нависает надо мной, глядя на мою окровавленную руку, в то время как я изо всех сил пытаюсь не морщиться от боли. Он поднимает брови и смотрит на меня с осуждением.

– Шпионишь?

– Может быть, немного, – ворчу я.

Он поднимает мою руку, чтобы осмотреть, и его хватка оказывается поразительно нежной.

– Как, черт возьми, ты умудрилась?

– Это действительно дар, – вздыхаю я. – Единственный острый предмет, который я себе доверяю, – это игла. И даже она может быть опасна.

– Хорошо, – прикосновение руки, которую он опускает мне на спину, ощущается таким легким, призрачным, словно я лишь выдумала его. – Давай приведем тебя в порядок. По доброте душевной.

Смотрю на него.

– Не думала, ты будешь проявлять ее ко мне.

– Ты вынудила меня.

Он ведет меня к той части комнаты, в которую я не осмеливалась заглянуть. Той части, что кажется слишком личной.

С каждым шагом мы приближаемся к его неубранной постели и ряду самодельных шкафчиков, выстроившихся вдоль противоположной стены. Я останавливаюсь, чтобы не врезаться в стойку, и поворачиваюсь к нему с вопросительным взглядом.

И в этот момент мои ноги отрываются от земли.

Вздыхаю, возможно, даже кричу, когда он легко поднимает меня и сажает на поверхность.

Мой полный растерянности взгляд встречается с его сухим.

– Я бы предпочел, чтобы ты не повредила мой прилавок, пытаясь на него забраться.

Его руки все еще лежат на моих бедрах, в то время как мое дыхание застревает в горле. Я пытаюсь моргнуть, чтобы избавиться от удивленного выражения на лице.

– Верно. Да, конечно.

Ему удается собрать большую часть своих волос резинкой, хотя несколько прядей все-таки падают на лицо и скользят по шее.

Мое лицо заливается краской, словно вид его взъерошенных волос отвлекает меня больше, чем его обнаженная грудь.

Схватив мою раненую ладонь одной рукой, другой он поднимает флягу с прилавка. Открутив крышку зубами, выливает воду на мою ладонь. Прохладная жидкость жжет, просачиваясь в порез и утопая в алых завитках крови.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержать подступающие слезы. Я никогда не могла нормально справляться с болью. Я никогда не сталкивалась с этим. Но я отказываюсь стыдиться своей слабости. Нежность – это сила, которая лишена хрупкости.

– Мне жаль, – тихо начинает он, – что нечто принадлежащее мне, уже успело причинить тебе боль.

Слегка пожимаю плечами.

– И мне жаль твой нож.

Его глаза пристально вглядываются в мои.

– И почему же?

– Потому что он весь в крови.

Я вовремя поднимаю взгляд и замечаю удивительное зрелище.

Я заставила его улыбнуться.

Поначалу, это выглядит так, будто он пытается ее подавить, как привычку, от которой давно избавился. А потом его лицо озаряется белоснежной улыбкой, отчего становятся заметны морщинки вокруг глаз и глубокие ямочки.

Она преображает его лицо, окрашивая черты теплотой. Его ледяное выражение лица тает, обнажая мягкие черты и потрясающую улыбку. Тонкий шрам, украшающий его губы, превращается во что-то гораздо более мягкое, во что-то гораздо менее пугающее.

Это лицо мальчика, которого еще не закалила жизнь.

– Так ты умеешь улыбаться! – говорю я, растягивая улыбку на лице.

И сразу же жалею, что открыла рот. Словно слова погасили искру, озарившую его лицо. Внезапно у него снова появляется каменное выражение.

– Не привыкай к этому.

– Да, не дай Чума, подумать, что ты иногда бываешь счастлив, – бормочу я поддразнивая, прежде чем вдруг решить кое-что. – Я настроена заставить тебя снова улыбнуться.

Наблюдаю за тем, как он осторожно промывает рану, отчего полотенце в очередной раз окрашивается в кровавые пятна. Мое колено нервно дрожит на прилавке, гремя пустой флягой, пока я жду его ответа. Он смотрит на шум, который я создаю, а затем снова на свои руки, которые все еще заботятся о моей ране. Занятый делом, он просто наклоняется ко мне, прижимая свое тело к моей дергающейся ноге.

Тяжесть его бедра прожигает слой одежды, каждую здравую мысль, все мое существо. Колено замирает под его весом, а сердце – от его близости.

Он умудряется наклониться еще ближе и, почти шепотом, произносит:

– Тебе придется заслужить это, сладкая.

Не знаю, что на меня нашло, но вдруг становится трудно проглотить комок, застрявший в горле от звука его глубокого голоса.

– И почему же?

– Потому что я сам едва ли этого заслуживаю.

Очевидно, что он не хочет вдаваться в подробности. Мы долго смотрим друг на друга, затем он внезапно начинает копаться в шкафу, после чего вытаскивает оттуда рулон медицинской ткани. Разрывая ее зубами, которые я, вероятно, никогда больше не увижу, он начинает тщательно обматывать мою ладонь.

– Вот, – вежливо произносит он, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой. – Теперь у тебя нет шансов заляпать мою ткань кровью.

– Так могло бы выглядеть более реалистично, – произношу я, склонив голову. – Ты видел, как пачкаются большинство гвардейских мундиров?

– Черт возьми, Адина, – отвечает он. – Могла бы, упомянуть об этом прежде, чем я героически обработал твою рану.

Глава пятая

Макото

Ее голова покачивается в опасной близости от острой иглы, которая то и дело выскальзывает из ее пальцев.

Она вздрагивает, подавляя вздох и моргает, просыпаясь. Когда я склоняюсь над рабочим столом, чтобы сделать зарисовки нового дизайна ножа, она встречается со мной усталым взглядом.

Возвращаюсь к работе, уже не удивляясь ничему из того, что она делает.

– Ты снова порежешься.

– Я работала всю прошлую ночь, – парирует она, активно зевая. – Со мной все будет в порядке.

– На этот раз это будет твой глаз, – вздыхаю я. – Или, может быть, твое горло. И бесспорно, пара пальцев.

– Я не собираюсь ничего себе резать, Мак, – она выдыхает мое имя, и я удивляюсь тому, какой эффект оно оказывает на меня, когда его произносит такая симпатичная особа.

Выпрямляюсь и шагаю к ней.

– Да, не собираешься, – выхватываю иглу из ее пальцев, отчего она ворчит. – Потому как я забираю это на всю ночь.

– Нет, мне еще так много нужно сделать, – возражает она, указывая на лоскуты, скрепленные булавками. – Я только начала сшивать, и даже не вынуждай меня говорить, сколько времени займет обшивка…

– Ты и так уже работаешь два полных дня, – я скрещиваю руки на груди. – И я выслушал достаточно слов на сегодня. Трудно представить, насколько ты, должно быть, устала после того, как произнесла их.

Ее унылый вид мог бы соперничать с одним из многих в моем арсенале.

– Это ты меня так выгоняешь на ночь?

Я одариваю ее насмешливой улыбкой.

– Не позволяй двери ударить тебя на выходе.

– Хорошо, – она встает, строго глядя на меня. Это выглядит мило и забавно. – Надеюсь, ты немного поспишь и завтра будешь меньше на меня ворчать.

– Прошлой ночью мне это помогло?

– Нет, конечно, но я не теряю надежды. Пока что.

– Прекрасно, если это поможет тебе лучше спать этой ночью, – любезно говорю я.

Она проходит мимо меня и поспешно идет к двери. Затем, без предупреждения, разворачивается на каблуках.

– Я буду здесь ни свет, ни заря.

– Конечно, так же, как и сегодня утром, – бормочу я.

Она опять устремляется к двери.

Вздыхаю, когда она снова оборачивается.

– И я жду, что меня встретят с улыбкой и медовой булочкой, – она коротко кивает, как бы подытоживая.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я думал, мы покончили с требованиями, сладкая?

– Дай мне мою булочку, и на этом все.

С этими словами она исчезает, и деревянная дверь со скрипом захлопывается за ней.

Только тогда я впервые глубоко выдыхаю после встречи с ней.

Она опьяняюще изнуряет, будто бежишь до потери сознания, но в то же время наслаждаешься этим ощущением. Я чувствую себя так, словно бегу уже несколько дней.

Хуже того, я боюсь, что она мне действительно начинает нравиться.

Как страшно, оказывается, признаться, что кем-то восхищаешься.

Провожу рукой по волосам, спадающим на лицо, и, вздыхаю, подходя к смятой постели, на которую так отчаянно хочу упасть лицом. Вместо этого я сажусь на край, погруженный в мысли, которые предпочел бы не развивать. И прежде всего – это мысли о девушке, с которой я только что познакомился. Как трогательно и поэтично.

Выйдя из ступора и отгородившись от неизбежного самокопания, встаю, чтобы приступить к своей вечерней рутине. Она состоит в том, чтобы снять с себя грязную от угля одежду. Как только заканчиваю, снимаю наполовину кожаные штаны, все еще обтягивающие мои ноги. Порывшись в своем нижнем белье в одном из многочисленных покосившихся шкафов, я нахожу пару тонких штанов. Все это происходит так же, как и всегда. Я смачиваю тряпку, чтобы стереть с кожи сажу, хотя, честно говоря, для меня это нетипично, поскольку в это время я обычно падаю на рабочий стол и крепко засыпаю. Но сегодня ночью рутина выглядит немного иначе, потому что мой разум достаточно проснулся, чтобы сделать хотя бы раз.

Провожу влажной тканью по коже, стирая прилипшую сажу, и каждое движение все больше обнажает шрамы под ней.

Вот тогда то и раздается стук в дверь.

И, о Чума, это не прекращается, пока я не открываю.

И не вижу ее на пороге. Хотя, возможно, это та ее версия, которую я никогда не думал увидеть. Ее лицо покрыто пятнами и дорожками слез, стекающих из карих глаз. Каждый дюйм ее хрупкого тела дрожит от страха.

Паника сжимает ее горло, поэтому за нее говорят действия. Она падает на меня, обхватывая тонкими руками мой обнаженный торс, и прижимается к моему телу с заплаканным лицом.

Колеблюсь, ощущая, как мое тело сковывает неуверенность. Однако это состояние быстро проходит, словно оно было нужно лишь для того, чтобы я осознал новые эмоции, которые она во мне пробудила. Ведь неуверенность означает, что мне не все равно, и я думаю, что с этим делать.

С этим пугающим осознанием обнимаю ее, прижимая крепче к своей груди. Она всхлипывает, и моя кожей мокрая от разных жидкостей, о которых я бы предпочел сейчас не думать.

– Я… прости, – шепчет она, захлебываясь словами. – Мне больше некуда было пойти.

Приподнимаю ее лицо, чтобы увидеть, как она расстроена.

– Что случилось? Что происходит?

Еще один всхлип.

– Я направлялась в Ф-форт, и в переулке была группа мужчин, – моя кровь начинает закипать еще до того, как она успевает закончить предложение. – Они начали говорить всякие… вещи. А потом они п-пошли за мной и… – ее глаза наполняются злыми слезами. – Я побежала. Я-я не знала, что делать…

– Шшш, – провожу рукой по ее волосам, чувствуя, как ее тело сотрясается от икоты. – Ты поступила правильно. Беги ко мне. Всегда беги ко мне.

Вот только скоро меня здесь не будет. Если все пойдет по плану.

Я, конечно, ничего из этого не говорю, чтобы скрыть свою трусость. Она моргает, глядя на меня, ее ресницы слипаются от слез.

– Я тебя разбудила? Прости, я должна была…

– Надрать им задницы? – вздыхаю. – Да, но ты не знаешь, как это сделать, не так ли?

Она качает головой, шмыгая носом.

– Пэй всегда была рядом, чтобы надрать… задницы за меня.

Она колеблется из-за ругательств, как бы обдумывая, оправдывает ли это ситуация. Ее внутренняя борьба почти вызывает у меня улыбку.

– Да, но, ее здесь больше нет, – медленно говорю я. – Так что, может быть, тебе пора научиться самой.

Она высвобождается из моих объятий, и на ее лице отражается неуверенность.

– Видишь ли, на самом деле я создана скорее для любви, нежели для боя.

– Да, я так и понял, – мои слова звучат гораздо мягче, чем я ожидал, словно она каким-то образом выдавила из меня сострадание. Она отворачивается, пряча лицо в тени, которую я на нее отбрасываю. – Посмотри на меня, – и снова, каждое слово достаточно мягкое, чтобы утешить, и строгое, чтобы привлечь внимание. Она приподнимает голову. – С тобой все в порядке?

Она энергично кивает.

– Теперь да.

– Хорошо, – я отступаю в сторону, предлагая войти в комнату. – Потому что, похоже, ты пока будешь спать здесь.

– Ох, нет, я не могу…

– Можешь. И будешь.

– Нет, правда, это…

– Чрезвычайно щедро, я знаю, – отрезаю я.

Смахивая слезу со щеки, она решительно выпрямляется.

– Хорошо. Но только если ты пообещаешь переночевать в Форте.

Коротко киваю.

– Конечно.

– Скрепим обещание, – настаивает она, протягивая мне здоровую руку.

– Ты правда думаешь, что именно это заставит меня сдержать обещание?

Несмотря на мои слова, она шевелит пальцами, и я пожимаю ее мягкую ладонь, хотя бы для того, чтобы мы могли продолжить этот разговор.

– Хорошо. Значит, решено, – она снова хмыкает, а затем тщательно стирает с лица остатки слез, после чего выжидающе смотрит на меня.

– Верно, – говорю я без особого энтузиазма. – Ложись в постель.

Она смущенно смотрит на скомканные простыни.

– Я все равно привыкла спать на земле, так что я просто…

– Примешь мое щедрое предложение? – она открывает рот, но по комнате разносится мой голос. – Отлично. Ложись в постель.

Ее руки внезапно упираются в бедра.

– Не мог ты попросить вместо, чтобы приказывать?

– Ох, вы только гляньте, кто наконец-то постоял за себя, – я постукиваю пальцем по ее носу. – Но нет.

Сдув челку с глаз, она нерешительно подходит к кровати. После долгих размышлений она, наконец, садится на край.

Стоя над ней, я начинаю тянуть за уголок одно из мятых одеял, на которых она сидит. Она едва не падает, бормоча что-то в знак протеста. Не обращая внимания на ее возражения, я стелю мягкое одеяло на пол рядом с кроватью.

– Ты уж точно могла бы пожертвовать ради меня одним одеялом.

– Ты уж точно мог бы попросить меня встать, – бормочет она с натянутой улыбкой.

– Ты знаешь, что в этом нет ничего смешного.

Кожей ощущаю ее взгляд, пока комкаю одежду в импровизированную подушку. Изо всех сил стараюсь игнорировать это ощущение, а так же выражение ее лица. Даже когда она плакала, ей удавалось светиться, словно каждая слеза была каплей солнечного света.

– Ты пропустил местечко.

Я вскидывая голову при звуке ее голоса и вопросительно поднимаю брови.

– Сажа, – поясняет она. – Осталось немного на локте.

– Тогда держись подальше, – хмурюсь я. – Предпочел бы, чтобы в меня больше не сморкались.