Текст книги "Беды с любовью (ЛП)"

Автор книги: Лорен Лэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. Или избавишься от того, что тебя преследует.

Это был хороший совет.

Но что, если то, что она искала, и то, что её преследовало, было одним и тем же?

Глава 16

Было немного вещей, которых Алекс боялся больше, чем еженедельных встреч с командой «Стилетто». Не потому, что они не были группой компетентных, целеустремлённых и проницательных женщин. Во многих отношениях эти дискуссии мало чем отличались от его еженедельных встреч с командой «Оксфорда».

Но темы обсуждения?

Болезненные. Крайне болезненные.

– Мистер Кэссиди? – спросила одна из застенчивых девушек с другого конца стола. Кристен? Кирстен? – Есть идеи о том, в каком направлении вы хотите двигаться?

Чёрт. Он отключился. И он даже не отвлёкся, а намеренно позволил мозгу блуждать, потому что у него просто нет мнения о тампонах, видах йогурта или тёмно-синем лаке для ногтей.

– Я доверяю вашему мнению, – сказал он, одарив миниатюрную блондинку уверенной улыбкой.

Он был уверен, что услышал фырканье со стороны раздела «Отношения». Большинство остальных членов команды «Стилетто», казалось, были либо в восторге от его присутствия, либо смущены им, но казалось, что Грейс, Райли и Джули забавлялись. За его счёт.

Что касается Эммы… трудно сказать. У неё было её обычное каменное лицо.

Так было с той ночи, когда он застал её целующейся со своим бывшим парнем. Пальцы Алекса сжались на его ручке, и он переключил своё внимание на её конец стола.

– Что насчёт вас четверых? Как продвигаются дела с декабрьскими статьями?

– Отлично! – сказала Грейс. – «Подарок, которым он точно воспользуется» почти закончена, хотя писать её в октябре – та ещё морока.

Алекс рассеянно кивнул. Было странно обсуждать Рождество в октябре, но такова была природа журнальной хроники.

– Ри?

– Ну, поскольку ты не позволил мне написать «Логистика секса под рождественской ёлкой», я выбрала «Праздничное белье». Нашла лифчик с маленькими пряничными человечками на сосках.

Алекс поморщился.

– Есть инструкция по сексу под ёлкой? – спросила Эмма. – Разве ты просто не занимаешься им?

Райли терпеливо посмотрела на неё. – Четыре слова: сосновые иголки в заднице.

– Господи, – пробормотал Алекс. – Джули, как твоя статья?

– Не начата, – сказала она с наглой ухмылкой. – Я выхожу замуж через две недели. Я расставляю приоритеты. Но она будет написана.

Он щёлкнул ручкой. – Освежишь мою память?

– «Пережить родственников со стороны мужа».

– Исходишь из личного опыта? – спросила Райли.

Джули вздохнула. – Мама Митчелла планирует всё заранее и настаивает на совместной фотографии перед рождественской ёлкой. Она купила мне красную повязку. С блёстками.

– Мило, – сказала Эмма. – Ты и джемпер наденешь?

Алекс потёр висок. Головная боль определённо была на подходе. – Эмма? Что с твоей статьёй?

Её глаза остановились на его. – Всё в порядке.

Все смотрели на неё, ожидая, что она ещё скажет.

Она не сказала.

Тогда все посмотрели на него, ожидая, что он потребует большего.

Он не стал.

Алекс отвернулся от неё, как будто его так или иначе не волновала её статья. Как будто он не хотел знать каждую мелочь о парне, который целовал её в коридоре накануне вечером.

А он определённо хотел.

Но он не доверял своей реакции. Не тогда, когда за ним наблюдает весь конференц-зал, полный женщин.

– Итак, фитнес-команда, ваша очередь.

Он готов поклясться, что видел краем глаза, как Эмма самодовольно улыбнулась своим подругам, и стиснул зубы. Если она думала, что избавилась от необходимости информировать его о своих успехах, то она глубоко ошибается.

Как только собрание закончилось, Алекс первым направился к двери, но остановился и позволил всем выйти раньше него. Он сделал это под предлогом того, что назвал каждую из них по имени и дал понять, что он здесь, если он им понадобится несмотря на то, что он не понимал девчачьей чепухи.

Но в основном он ждал её.

Она вышла последней. Намеренно, если он вообще её знал. А он знал.

Она уже собиралась пройти мимо него, когда он произнёс её имя. – Эмма.

Она остановилась, не глядя на него, и он почти улыбнулся. Он почти начал наслаждаться их игрой. Несколько месяцев назад игнорирование друг друга было настоящим и искренним. Но то, как она игнорирует его сейчас несмотря на то, что в прошлые выходные они вместе ели гамбургер и пили вино, вызывало у него странное чувство близости. Как будто они вдвоём хранили какой-то секрет.

– Ты можешь зайти ко мне в офис позже?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Ты хочешь сказать, что у меня действительно назначена встреча с моим выдающимся боссом? Надеюсь, ты позволишь мне напечатать кое-что для тебя. Может быть, я могу принести тебе кофе? Тебе нужно, чтобы я сначала зашла в химчистку?

Он закатил глаза. – Просто будь там. В два часа?

Она закатила глаза в ответ и вышла из комнаты, ничего не ответив.

Он прикинул, что вероятность её появления пятьдесят на пятьдесят. Он почти наслаждался сюрпризом.

Алекс вернулся в свой кабинет на этаже «Оксфорда», где на него навалились другие проблемы, которые нужно было решить. Последняя съёмка для обложки оказалась неудачной, потому что звезда боевиков была под кайфом. Ещё один рекламодатель отказался от сотрудничества. Двое из его дизайнеров заболели. Одна из отвергнутых Коулом женщин пришла, чтобы отомстить. Две женщины Линкольна пришли в офис с целью перепихнуться.

Два часа пролетели незаметно, и он ненавидел себя за то, что каждые тридцать секунд поглядывал на часы и дверь.

Она пришла в 14:10.

– Не ожидал тебя увидеть, – сказал он, жестом приглашая её войти.

Она положила руку на грудь, и её красивые глаза расширились, когда она заговорила с южным акцентом. – Боже правый, мистер Кэссиди, мне бы и в голову не пришло подставлять мужчину, ожидающего меня… вы просто так и не сказали, должна ли я принести вам кофе, забрать вещи из химчистки или…

– Ладно, ладно, я понял, – пробормотал он. – Мне жаль, что я отдал такой приказ. Неправильно поступил.

Она изучала его, затем вошла в кабинет и села напротив него. На ней было тёмно-зелёное платье с высокой горловиной и широким поясом. Её каблуки были высотой не менее десяти сантиментов высотой, волосы собраны в какой-то узел, и она выглядела… неприкасаемой.

Что было очень плохо, потому что у него руки чесались растрепать её волосы, помять слишком идеальное платье, напомнить ей о том, как это было…

Он прочистил горло.

Она скрестила ноги и уставилась на него каменным взглядом.

Он уставился в ответ. – Ну же, Эмма. Ты думаешь, я хочу быть твоим боссом прямо сейчас?

– Ты без колебаний воспользовался возможностью дать мне статью, которая, как ты знал, будет печальной.

– Ты не выглядела такой уж печальной тем вечером, когда какой-то парень засунул свой язык тебе в глотку.

Она наклонила голову. – Знаешь, если бы Камилла была здесь, она бы сказала мне, что этот поцелуй только сделает мою статью более интересной.

Алекс щёлкнул ручкой и постарался успокоиться. Конечно, она была права. Он, как главный редактор, должен говорить про её работу, а не о личной жизни.

Но с каждым прошедшим днём Алекс, казалось, всё лучше понимать их историю. Всё больше осознавая их незавершённые отношения.

Всё больше понимая Эмму.

Как женщину.

Как свою женщину.

Ну. Бывшую.

Чёрт побери.

– Отлично, – сказал он, откинувшись в кресле и разводя руки в стороны. – Тогда расскажи мне об этом парне. Как боссу.

Она сложила руки на коленях. – Джоэл Ламберт. Мы встречались два года.

Он поднял брови. – Два года. Не мало.

Она пожала плечами. – Мы были вместе три года.

– И посмотри, что получилось.

Она улыбнулась. – Вот именно.

– Так почему вы расстались?

– Тебе придётся прочитать статью.

– Ну, я бы так и сделал, если бы ты её закончила, – сказал он.

– Она ещё не готова, – огрызнулась она. – Это самая трудоёмкая статья за последние месяцы.

Ошибаешься. Он наклонился вперёд. – Ты уверена, что причина, по которой ты ещё не закончила, не связана с тем, что ты приберегла самое важное интервью напоследок?

– Ты себе льстишь, – сказала она, рассматривая свои ногти.

– Я сделал предложение, – почти прорычал он. – Думаю, что это даёт мне право на место в твоей статье о бывших.

Она скучающе вздохнула и встретила его взгляд. – Как и Джоэлу.

Взволнованное щёлканье ручки Алекса тут же прекратилось, и по какой-то причине он почувствовал, как всё внутри него сжалось при мысли о том, что Эмма помолвлена с другим мужчиной.

Он хотел задать вопросы.

Когда Джоэл сделал предложение. И сказала ли Эмма "да" только для того, чтобы вырвать сердце парня, когда она позже откажется.

Если она любила его.

Но он был слишком обеспокоен тем, что получит в итоге. Поэтому вместо этого он подтолкнул её. – Когда мы закончим с этим, Эмма?

Она отвела взгляд. – Ты уже знаешь три вопроса, которые я задаю каждому парню. Разве ты не можешь просто… отправить их мне по электронной почте или что-то в этом роде?

Его глаза сузились. – Боишься, милая?

Её карие глаза снова встретились с его. – Не заинтересована.

Алекс усмехнулся. – Я так не думаю. Есть причина, по которой ты убегаешь от любого обсуждения нашего прошлого, как только всё начинает становиться интересным. Ты в ужасе.

– Ты тоже не поднимаешь тему.

Его улыбка стала шире. – Именно поэтому нам нужно поговорить об этом. Двенадцать дней бывших… со сколькими ты уже побеседовала?

– Десять, – неохотно ответила она. – Одиннадцатый придёт сегодня вечером.

– Отлично, – сказал он. – Тогда двенадцатый будет завтра вечером.

Эмма лишь кивнула ему, затем встала и направилась к двери. Очевидно, она решила, что их встреча окончена, но он не пытался её остановить. Он сказал то, что хотел.

– Принеси вина, – сказала она, не потрудившись обернуться, когда говорила это. – Какого-нибудь хорошего. Видит Бог, оно нам понадобится.

Глава 17

Эмма знала, что этот день наступит. С той самой секунды, как она получила письмо от Кэссиди с его дурацким заданием написать статью «Двенадцать дней бывших», она знала, что он выбрал её для написания этой статьи, потому что хотел открыть эту банку с червями.

Но самое странное было не в этом. Странным было то, что Эмма хотела это сделать. Конечно, её ладони были вспотевшими, а в груди последние две с половиной недели поселился ужас, но в глубине души она знала, что им это необходимо.

При нормальных обстоятельствах они оба, вероятно, смогли бы справиться с незавершёнными отношениями. Могли бы прожить свою жизнь с небольшим дополнительным багажом.

Но дело было уже не только в них. Эмма не собиралась в ближайшее время оставлять работу в «Стилетто», а Кэссиди, похоже, был как рыба в воде в «Оксфорде», что означало, что в обозримом будущем они будут работать в непосредственной близости друг от друга.

Но что ещё важнее, у них были общие друзья. Игнорировать друг друга в офисе не было большой проблемой – это стало своего рода игрой.

Но, ей богу, они оба приглашены на свадьбу Джули и Митчелла.

Это был лишь вопрос времени, когда напряжение между ними вырвется наружу и их друзьям придётся выбирать сторону.

Пора зарыть топор войны.

Эмма глубоко вздохнула и снова нанесла помаду. У неё получится. У них получится. Они оба были спокойными, рациональными взрослыми людьми. На самом деле, они оба были чересчур спокойными. За исключением, конечно, той бурной ссоры.

Она сделала шаг назад и посмотрела на себя в зеркало. Глаза казались слишком большими, но такое иногда случалось.

Одежда была в порядке. Когда она сказала девочкам, что сегодня вечером состоится их с Кэссиди "разговор", было много обсуждений по поводу наряда.

Райли проголосовала за короткое красное платье с открытыми сиськами, потому что "мужчины не могут быть слишком грубыми со стояком".

Грейс предложила что-то розовое и женственное, чтобы "напомнить ему, что нужно быть джентльменом".

Старая добрая Джули спросила, осталось ли у Эммы её свадебное платье, "для пущего эффекта".

Ответом на этот вопрос было категорическое "нет". Она отдала дизайнерское свадебное платье в благотворительную организацию, которая выставляла платья на аукционе, а вырученные средства направляла жертвам секс-торговли.

В итоге Эмма выбрала то, в чём чувствовала себя наиболее комфортно. Для некоторых женщин это были штаны для йоги и майка, но Эмме нравилось иметь немного больше… брони. Для Эммы комфорт означал ощущение неуязвимости.

Поэтому на ней были сшитые на заказ брюки кремового цвета, чёрная шёлковая блузка и туфли в леопардовый принт с заострённым носком.

Используя обе руки, она собрала волосы назад и затянула их в гладкий конский хвост на затылке.

Ну вот.

Элегантно, холодно и слегка сногсшибательно.

Это был самый безопасный способ, который она могла придумать, чтобы встретиться с Кэссиди лицом к лицу.

Кстати, о нём… она взглянула на часы.

С минуты на минуту.

Кэссиди постучал, как раз вовремя. Он не всегда был таким пунктуальным. Когда они учились в колледже, она вечно получала смс с текстом "буду через 5 минут", что, как она со временем поняла, означало "буду там в течение часа. Наверное".

И так было не потому, что он был неорганизованным – совсем наоборот. Кэссиди всегда был предусмотрительным во всём, что делал. Вместо этого у Эммы возникло ощущение, что опоздания Кэссиди были вызваны страхом упустить что-то. Как будто он всегда боялся упустить возможность стать богаче, умнее, лучше…

Ей потребовалось много времени, чтобы понять, что она была его запасным вариантом. Тихая, маленькая мышка, на которую он мог рассчитывать, когда всё остальное терпело неудачу.

Но она больше не была его мышкой. Не была ничем его.

И больше никогда.

Она открыла дверь. На нём был костюм. Вечно эти проклятые костюмы. Он был тёмно-синего цвета, в паре с белой рубашкой и тёмно-синим галстуком, который должен был быть скучно однотонным, но вместо этого выглядел чертовски сексуально из-за своей простоты. Кэссиди всегда носил узкие галстуки, но не в модном, хипстерском стиле, а так, чтобы подчеркнуть своё подтянутое телосложение в современной безупречности.

– Ты так раздражаешь, – пробормотала она, хотя он ни сказал ни слова.

Он приподнял брови и вошёл в её квартиру. – Разве можно так разговаривать с парнем, который принёс тебе вино?

– У меня полно своего вина.

– Да, но это лучше, – произнёс он будничным тоном, направляясь на кухню за штопором.

Эмма даже не стала спорить, закрывая входную дверь. Вероятно, это было лучше.

– Так почему же я раздражаю? – спросил он, когда она вернулась на кухню. Он уже нашёл бокалы для вина.

Она махнула на него рукой. – Просто… слишком хорош собой.

Его рука дрогнула, наливая вино. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы она поняла, что застала его врасплох.

– Не волнуйся, – сказала она, протягивая руку и выхватывая бокал с вином из его рук. – Я говорю об этом как о досаде, потому что за приятной внешностью скрывается довольно скверный характер.

Он моргнул, и несмотря на то, что её комментарий был спонтанным и дразнящим, у неё возникло странное ощущение, что она его обидела.

Затем он снова моргнул, и момент был упущен. Он чокнулся своим бокалом о её и нахально подмигнул ей. – Когда-то ты считала этот скверный характер чертовски привлекательным.

Глаза Эммы сузились. – Ммм. Эта часть моей жизни очень размыта. Приступим? – Она указала в сторону гостиной. Там она проводила все свои интервью и была полна решимости провести его с Кэссиди точно так же.

Чтобы доказать ему, и себе, что он не был особенным.

Понимающее выражение на его лице сказало, что он точно знал, что происходит, но милостиво кивнул. – Это то тёплое местечко, верно? – спросил он, жестом указывая на кресло, где сидели другие парни, прежде чем усадить своё долговязое тело.

Эмма заняла своё место на диване и поменяла свой бокал с вином на блокнот. – Готова поспорить, Камилла и не подозревала, сколько мужских задниц будет посещать её мебель, пока её не будет.

– Что-нибудь слышно от неё? – спросил Кэссиди. – Я получил несколько электронных писем, но все они связаны с работой и содержат властные требования по поводу журнала.

Эмма покачала головой. – В первую неделю она проверяла, хорошо ли я устроилась, но с тех пор ничего.

– Она возвращается через полтора месяца, верно? Она пропустит свадьбу Джули.

– Да, меня это удивило, – сказала Эмма, поднимая свой бокал и взбалтывая вино. – Джули работает в «Стилетто» дольше нас всех, и Камилла всегда была ей почти как мать.

– Джули была расстроена тем, что Камиллы не будет?

– Удивительно, но нет. Теперь, когда они с Митчеллом приближаются к супружескому блаженству, Джули превратилась в настоящего романтика. Я думаю, она бы предпочла, чтобы Камилла проводила время кувыркаясь со своим мужчиной, чем символически появилась на её свадьбе.

Кэссиди поморщился. – Кувыркаясь? Тебе обязательно нужно было сказать об этом? Ты настолько меня ненавидишь?

Эмма улыбнулась. – Тебе придётся прочитать мою статью, чтобы узнать о степени моей ненависти. Но сначала…

Кэссиди наклонился вперёд, выражение его лица стало напряжённым. – Верно. Вопросы.

– Ага. У тебя их всего три, как и у всех остальных. Что ты, вероятно, знаешь, учитывая, что ты навязался на встречи с Джейсоном и Лероем.

Лерой был парнем, с которым она встречалась около двух недель, когда чувствовала себя особенно одинокой, и, следовательно, не замечала того факта, что Лерой был странным. Странный по типу: наблюдать за тем, как она спит.

Кэссиди перехватил Лероя в лифте несколько дней назад, и Эмма была очень рада, когда он в очередной раз сорвал её интервью.

– Лерой выглядел немного ненормальным, – сказал Кэссиди, словно прочитав её мысли. – В лифте он реально назвал тебя своей "дамой сердца". Я увязался за ним, чтобы защитить тебя, – сказал Кэссиди.

– Я тебя умоляю, – сказала Эмма, окинув его взглядом. – Ты был там для развлечения.

Кэссиди ухмыльнулся. – Признаюсь, я совсем не ожидал, что он разрыдается, вспоминая день, проведённый вами в Бруклинском ботаническом саду.

– Поверь мне, он мужчина, который любил цветы гораздо больше, чем когда-либо любил меня.

Кэссиди изучал её. – Похоже, тебя это не беспокоит.

– Меня нет, – сказала она, пожав плечами. – Требуется уйма усилий, чтобы задеть меня.

– С каких пор? Раньше ты не была такой…

– Какой такой? – Она наклонилась вперёд, подражая его позе. – Такой холодной? Недоступной? Стервозной?

Он удерживал её взгляд несколько мгновений, не отвечая. Затем: – Задавай вопросы, Эмма.

– Почему ты так настаиваешь на этом? – спросила она.

– Почему ты так не сопротивляешься?

– Я не сопротивляюсь, – запротестовала она. – Я просто… знаешь что? Ладно. Давай сделаем это.

Он поднял свой бокал и откинулся в кресле. Эмма положила блокнот на колени, скрестила ноги и глубоко вздохнула. – Хорошо, итак, мне пришлось подправить первый вопрос для тебя. У остальных парней я спрашивала об их реакции, когда отправила им сообщение с просьбой принять участие в статье, но поскольку ты был тем, кто навязал мне это…

– Ты могла бы сказать "нет", – перебил он.

Она проигнорировала его. – Итак, исправленная, специальная версия первого вопроса для Алекса Кэссиди: Какой была твоя реакция, когда я согласилась рассказать эту историю?

Кэссиди взболтал своё вино. – Честно говоря, я был уверен, что ты откажешься. Наверное, тебе стоило. Ты была права, это был подлый властный ход с моей стороны. Поэтому, если быть до конца точным, можно сказать, что моей первой реакцией было удивление. Но, честно говоря, это похоже на уклончивый ответ.

– Почему? – спросила она.

– Потому что, возможно, это была моя первая реакция, но она не самая сильная. И не самая важная.

Эмма глотнула вина, но это не помогло ни её внезапной одышке, ни колотящемуся сердцу. – Ладно… значит, если не удивление…

– Страх.

– Страх? – Это было совсем не то, чего она ожидала. Она думала самодовольство. Может быть, облегчение или любопытство. Но страх?

– Чего ты боялся?

Он покачал головой и отвёл взгляд. – Понятия не имею.

Она подняла брови. – Это то, что ты хочешь, чтобы я напечатала? Что ты был напуган, но не знаешь почему?

Он встретился с ней взглядом. – Мы с тобой оба знаем, что эта история никогда не была о «Стилетто». Ты напишешь статью. Я напечатаю статью. Но давай ни на секунду не будем притворяться, что это не на сто процентов личное.

– Я не буду этого отрицать, – сказала Эмма, сохраняя ровный голос. – Но это всё равно не объясняет, почему твоей реакцией на моё согласие был страх. Какими бы ни были мои причины взяться за эту статью, я всё равно стараюсь сделать её точной.

На несколько мгновений они замолчали, прежде чем Кэссиди нарушил тишину. – Возможно, мой страх был вызван подозрением, что между нами было больше незавершённых дел, чем я хотел признать.

Она по привычке начала записывать его ответ, но потом остановилась. – Подтвердилось ли это подозрение?

Он изучал её. – Позже определим.

Эмма вскинула руки в отчаянии. – Ладно, я не могу написать и этого. Пока что моя статья похожа на одиннадцать дней бывших и один день большого жирного вопросительного знака.

Его губы дёрнулись. – Почему бы нам не перейти ко второму вопросу? С первым мы разберёмся позже.

– Ладно, – пробормотала она. – Когда ты думаешь о нашем совместном времяпрепровождении, что тебе больше всего запомнилось? Это может быть общее ощущение или конкретный момент…

Он поднял палец. – Можешь не объяснять. Я это уже слышал.

Эмма сделала приглашающий жест своим бокалом с вином и села поудобнее, как будто его ответ на этот вопрос никак на неё не повлиял.

Что, конечно же, было величайшей ложью.

С того момента, как она придумала три глупых вопроса для своей статьи, её ночи напролёт преследовали мысли о том, что он скажет.

Она не хотела слышать, что он сожалеет – она не была уверена, что сможет с этим справиться. Но альтернатива была едва ли не хуже.

Что, если Кэссиди, оглядываясь на их прошлое, не почувствует ничего, кроме облегчения? Облегчение от того, что он в последнюю минуту избежал того, что было обречено стать браком без любви.

Потому что Кэссиди, должно быть, с самого начала знал, что их брак не будет похож на те, что в сказках. Так же, как знал её отец.

И её сестра.

Эмма единственная, кто была в неведении.

– Что мне больше всего запомнилось о нашем совместном времяпрепровождении… – Кэссиди задумчиво потягивал вино.

– О, да ладно тебе, – нетерпеливо сказала Эмма. – У тебя было примерно три недели, чтобы подумать об этом.

– Ты права. Тогда я просто схожу за своим дневником, хорошо? За тем, в котором я мучительно долго обдумывал этот разговор?

Он просунул палец за воротник, как будто тот был слишком тесным. Жест явно не в духе Кэссиди.

Она подалась вперёд, когда пришло осознание. – Ты нервничаешь.

Он со звоном поставил свой бокал на стол и встал, немного смахивая на загнанного зверька. – Я не нервничаю. Я просто…

Она отставила свой стакан и блокнот в сторону. – Просто что? Что ты помнишь о нас, Кэссиди?

Вместо ответа он снял пиджак и бросил его на кресло, а затем подошёл к окну и скрестил руки. Он передёрнул плечами, словно всё ещё был взволнован, прежде чем ослабить галстук.

Эмма наблюдала за ним в недоумении. Это был не тот Кэссиди, к которому она привыкла за последние пару лет.

Это был прежний Кэссиди; тот, у кого, казалось, было слишком много энергии, слишком много амбиций, слишком много чувств, чтобы их можно было вместить в тело одного человека.

Это был тот Кэссиди, который привёл свою команду к национальному чемпионату, несмотря на тяжёлые проблемы с коленом.

Тот Кэссиди, который хотел стать звездой футбола, президентом братства, лучшим студентом, а позже добиться успеха в компании её отца.

Тот Кэссиди, который хотел большего, чем то, что он знал, как осуществить.

Действуя инстинктивно, она подошла и встала рядом с ним. Она не прикасалась к нему. Она не была уверена, что хочет или может. Но она хотела быть рядом с ним, хоть как-то. Хотела облегчить ту беспокойную боль, которая, казалось, съедала его.

Хотела помочь ему. Даже когда знала, что была причиной его мучений.

– Ты хочешь знать, что я помню, – тихо сказал он, его пальцы теребили манжеты, когда он закатывал рукава до локтя, его глаза были устремлены на открывающийся перед ними вид.

Она кивнула.

Он засунул руки в карманы и слегка наклонил голову, глядя в пол, а затем поднял её и уставился в ночное небо.

– Я помню всё. – Его голос был низким. Хриплым. Глубоким.

Эмма закрыла глаза, хотя он и не смотрел на неё.

– Я помню каждую чёртову вещь, – продолжал он, всё ещё глядя прямо перед собой. – Я помню, как считал тебя такой застенчивой до нашего первого свидания, пока не понял, что у тебя неприличное, дерзкое чувство юмора. Я до сих пор помню, как дрожь пробежалась по моему телу, когда ты впервые коснулась моей руки. Я помню наш первый поцелуй, нашу первую ссору. – Он глубоко вздохнул. – Я помню наш последний поцелуй, нашу последнюю ссору.

– Кэссиди. – Прошептала она.

Он усмехнулся. Она увидела это краем глаза. – Мне нравится, что ты всегда называла меня только Кэссиди.

Она пожала плечами. – Тогда тебя только так и называли.

– Что было логично, когда все знали меня по тому, что было написано на моей джерси. Но ты придерживаешься этого, даже когда мои футбольные дни давно позади. И ты заставила всех остальных делать то же самое. Ещё никто не назвал меня Алексом.

Эмма сжала губы, не желая признавать, что отчасти она придерживалась старого имени потому, что пыталась сохранить старые воспоминания, каким-то крошечным, безобидным способом.

Вот только безобидных воспоминаний не бывает. Не тогда, когда дело касалось их двоих.

Он повернулся к ней лицом, на его знакомые черты легла тень. – Спроси меня, что ещё я помню.

Она хотела было отвернуться, но его рука коснулась её руки.

– Спроси меня, – приказал он.

Эмма покачала головой, чувствуя себя одновременно испуганной и самой живой за последние годы.

Он терпеливо ждал, пока её глаза не встретились с его. – Я помню нас, Эмма.

Эмма не могла отвести взгляд.

При свете дня Эмме было легко убедить себя в том, что она независимая женщина, которой не нужен мужчина. Любой мужчина.

Но ночью, когда в поле её зрения нет ничего, кроме мерцающего горизонта Манхэттена и Алекса Кэссиди?

Это было сложнее.

Сложнее было вспомнить, что это был тот самый мужчина, который однажды оставил её стоять в одиночестве в очень пышном белом платье.

И ещё сложнее забыть, что когда-то пребывание в объятиях этого мужчины было лучшей частью её дня.

Лучшей частью её жизни.

Она приказала себе двигаться. Бежать. Но его глаза удерживали её на месте.

Он придвинулся ближе и обнял её одной рукой, его ладонь коснулась её поясницы.

– Тебе нравилось, когда я клал свою руку сюда. – Голос Кэссиди был резким.

Она слегка приподняла подбородок. – Разве? Должно быть, я забыла об этом. – Но от того, как тепло его ладони обдало её, ложь вырвалась с трудом.

Его рука сжалась, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ничего, кроме их бурного прошлого.

– Ты уверена в этом?

– Да, – ответила она, её глаза смотрели куда угодно, только не на него. – Ты совершенно незапоминающийся.

Его вторая рука коснулась её подбородка, его пальцы приподняли её лицо к своему. – Докажи это.

У Эммы перехватило дыхание, когда её глаза упали на его рот, который теперь был всего в нескольких дюймах от её.

Он шагнул ещё ближе, и Эмма не могла дышать.

Он прошептал её имя, и она закрыла глаза. Она чувствовала его запах, чувствовала его… хотела его.

Она хотела этого. Ей так сильно хотелось снова ощутить его губы на своих. Вспомнить, каково было находиться в его объятиях.

Вспомнить, каково это – когда тебя любят и тобою дорожат.

Дорожат.

Эмма распахнула глаза.

Кэссиди никогда не дорожил ею. Недостаточно. Не так, чтобы это было долговечно и по-настоящему. Он ушёл сразу, как только всё стало трудно.

Что я делаю?

Ей потребовались годы, чтобы собрать осколки после того, как этот человек разбил её сердце. Она не могла сделать это снова.

И не станет.

Эмма отступила назад.

Его рука на её спине сопротивлялась совсем недолго, прежде чем отпустить её, его взгляд был озадаченным.

Она отступила ещё дальше. – Если ты хочешь совершить прогулку по воспоминаниям, то вперёд, но не жди, что я присоединюсь к тебе.

На его лице промелькнула обида, прежде чем гнев отразился на его чертах. – Я не единственный, кто почувствовал это, Эмма. Ты забываешь, что я знаю тебя. Я знаю, что я не единственный, кто желает, чтобы мы могли повернуть время вспять. Я не единственный, кто хочет…

– Мы не можем просто вернуться назад, Кэссиди.

Её едва произнесённые слова, казалось, дребезжали об окно, эхом разносясь по квартире, а затем повисли между ними, как отравляющий призрак.

Вот. Ей хотелось, чтобы кто-то из её бывших парней увидел её сейчас. В её нынешнем смятении не было никакой холодности и бесчувственности. Оно всегда было там. Всегда угрожало выйти из-под контроля.

Его челюсть сжалась, он вдохнул, но ничего не сказал.

– Мы не можем просто вернуться назад, – сказала она, на этот раз более спокойно. – У нас есть хорошие воспоминания. Их очень много. Но у нас есть и плохие воспоминания, и…

– И мы можем выбирать, за какие из них держаться, – перебил он. – У нас есть выбор, Эмма. А ты намеренно делаешь неправильный выбор…

– Безопасный, Кэссиди. Я делаю безопасный выбор, и я не буду за него извиняться.

Он скрестил руки, выглядя одновременно взволнованным и презрительным. – Мы взрослые люди. Разве мы не обязаны друг другу…

– Ты ранил меня! – крикнула Эмма. – Ты сделал мне больно, Кэссиди!

– Ты тоже причинила мне боль, Эмма! – выпалил он в ответ, его заявление было таким же яростным, как и её, и стало ещё более яростным из-за выражения муки на его лице. – Ты думаешь, это легко – ежедневно видеть женщину, которая когда-то разорвала меня в клочья? Думаешь, легко сидеть напротив тебя за столом в конференц-зале, ездить в одном лифте или есть с тобой чёртов гамбургер? Каким-то образом ты умудряешься притягивать меня ближе несмотря на то, что мы друг от друга дальше, чем когда-либо, и я чертовски устал от этого, Эмма.

Её губы слегка приоткрылись от удивления от неожиданной вспышки. Кэссиди никогда не был склонен к монологам. И уж точно не к тем, которые касались его чувств.

– Я не пытаюсь притянуть тебя ближе, – сказала она тихим голосом. – Я не хочу всё усложнять, я просто хочу…

Он посмотрел на неё мрачным взглядом. – Чего ты хочешь?

Она заставила себя посмотреть ему в глаза. Сделала глубокий вдох. – Я хочу преодолеть тебя. Полностью преодолеть и двигаться дальше. Именно поэтому я согласилась на эту чёртову статью. Но я подошла к этому неправильно. Разговоры об этом не помогут. Мы не можем сказать ничего такого, что другой человек хотел бы услышать.