Текст книги "Беды с любовью (ЛП)"

Автор книги: Лорен Лэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Эмма вглядывалась в лицо сестры. Она верила ей. И всё же…

– Ты никогда не говорила мне. – Голос Эммы сорвался.

Дейзи поморщилась. – Я не хотела причинять тебе боль. Он тебе так нравился, и…

Эмма выдернула руку, как раз, когда Кэссиди появился рядом с ней, его рука потянулась к ней, но она отпрянула. От них обоих.

Она повернулась лицом к отцу, желая услышать всё, что он скажет.

– Что ж, – сказал Уинстон, сделав глоток напитка. – Я закругляюсь… Знаю, что всем не терпится сесть за вкусный ужин, который приготовили для нас семья Кэссиди, но я скажу напоследок.

Её отец обвёл зал взглядом, и на секунду ей показалось, что на него снизошло озарение. Что, возможно, он понял, что невеста не бросилась к нему, чтобы встать рядом, пока он говорил.

Но он не искал её. Вместо этого взгляд Уинстона остановился на Кэссиди, и он усмехнулся, прежде чем поднять свой бокал. – Если вы все можете взять свои напитки, я хотел бы поднять тост за моего будущего зятя, который, возможно, является самым хитрым сукиным сыном из всех, с кем мне довелось работать.

– Не надо, – резко сказал Кэссиди, стоя рядом с ней, но недостаточно громко, чтобы её отец услышал. Как будто её отец остановился бы.

И в этот момент Эмма не была уверена, что хочет, чтобы отец остановился. Ей хотелось, нужно было, услышать всё.

– За Кэссиди, – сказал Уинстон, кивнув. – За то, что у него хватило смелости переплюнуть старика. Видите ли, когда он был стажёром, я был на шаг впереди него, но около года назад он опередил меня. Не прошло и суток, как я сказал Кэссиди, что передам «Синклер Медиа Групп» только семье, как моя дорогая Эмма ворвалась ко мне на воскресный ужин с объявлением: она помолвлена с Алексом Кэссиди. Хорошо сыграно, сынок. Хорошо сыграно.

Уинстон рассмеялся, хотя никто больше не смеялся, все уже давно поняли, чего не понял отец Эммы: это была не та история, которую следует рассказывать на репетиционном ужине.

Или вообще.

Очень медленно Эмма повернулась лицом к своему жениху. – Ты женишься на мне ради компании моего отца?

Черты лица Кэссиди исказились, и внезапно он стал выглядеть на десять лет старше в свои двадцать пять. – Эмма. Нет. Нет. Я просто…

– И ты пригласил меня на свидание только потому, что думал, что я Дейзи? – сказала Эмма, её голос превратился в болезненный писк, который совсем не походил на её нормальный голос. Судя по всему, один из осколков её раскалывающегося сейчас сердца застрял в голосовых связках.

Дейзи коснулась её руки, и Эмма отпрянула, отступая от них обоих, едва осознавая, что все уставились на них.

Кэссиди смотрел на неё с мольбой в глазах, но она могла только покачать головой.

Их первая встреча была ложью. Его предложение было деловым ходом.

Все их отношения были ложью.

– Эмма, пожалуйста…

Она повернулась на каблуках и сделала единственное, что пришло ей в голову: она ушла. Вышла из закрытого зала в основную часть ресторана. Она слепо проходила мимо столиков, пока не добралась до стойки администратора, а затем продолжила идти.

Только выйдя из ресторана, она остановилась, чтобы вдохнуть влажный летний воздух, что совсем не помогло ей ни проветрить голову, ни облегчить боль в груди, ни унять тошноту в желудке.

Она услышала, как за ней захлопнулась дверь ресторана, и кто-то присоединился к ней снаружи. Она знала, что это Кэссиди.

И тогда она повернулась к нему лицом.

Повернулась, чтобы положить этому конец.

Семь лет спустя

– Эмма, ты в порядке? – спросила Грейс, мягко дотрагиваясь до её руки.

Эмма приложила руку к горлу, моргая, чтобы сориентироваться, прежде чем провести ладонью по своему колотящемуся сердцу.

Отец Митчелла всё ещё бубнил что-то о том, что никогда не ложится спать злыми, а Джули и Митчелл стояли рядом с ним, кивая и фальшиво улыбаясь.

Это был не её отец, произносящий речь.

И это был Нью-Йорк, а не Северная Каролина.

Ей было тридцать один, а не двадцать четыре. Она не была невестой.

Это была не та ночь.

Эмма улыбнулась обеспокоенной Грейс. – Я в порядке, – прошептала она. – Просто… просто парочка плохих воспоминаний.

А потом, потому что было ей нужно, она повертела головой, пока не нашла Кэссиди. Обнаружила, что он наблюдает за ней, как и много лет назад.

И, судя по мрачному выражению его лица, она была не одинока в своём жалком блуждании по воспоминаниям.

Он был рядом с ней.

Глава 19

Эмма прошла по проходу на свадьбе Джули, ни разу не взглянув на Кэссиди. Она не сводила глаз с пастора, улыбалась и сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться на высоких каблуках.

Накануне вечером она совершила ошибку. На репетиционном ужине она позволила себе погрузиться в себя, позволила моменту быть только о ней.

Это была ошибка, которую она не собиралась повторять в день свадьбы Джули.

Сегодня она будет полностью присутствовать в качестве подружки невесты.

Как оказалось, ей не нужно было так уж сильно стараться.

Потому что было нечто более сильное, чем воспоминания: дружба.

Её подруга выходила замуж.

Нет, друзья, потому что Митчелл тоже стал безумно дорог Эмме – её товарищ-интроверт в компании, полной болтливых ртов.

И когда Джули двинулась по проходу под руку с дядей, в своём великолепном платье А-силуэта, украшенном лишь атласным поясом, обхватывающим тонкую талию Джули, Эмма почувствовала это. Комок в горле и жжение в глазах.

Беглый взгляд на изумлённое, влюблённое выражение лица Митчелла, когда он увидел Джули, подтолкнул Эмму. Вообще-то она не из плаксивых, но всё равно прикрыла рот рукой, чтобы не вырвался сдавленный всхлип счастья.

Грейс стояла перед ней и протянула через плечо салфетку, которую Эмма с радостью приняла.

– Боже, я ненавижу свадьбы, – прошептала Райли позади неё, её голос тоже был водянистым.

– Соберись. Джули убьёт нас, если вся её сторона невесты будет стоять здесь с тушью, стекающей по нашим лицам, – прошептала Эмма, промокая уголок глаза.

– Хорошо, – прошипела Райли в ответ. – Тогда я не буду чувствовать себя так плохо из-за желания убить её за то, что она заставила меня надеть бежевое.

Джули выбрала для подружек невесты коктейльные платья цвета шампанского, которые Грейс и Эмма сочли стильными и милыми, но Райли настаивала на том, что она выглядит бледно. Джули настаивала, что в этом, собственно, и был смысл.

Но Эмме не нужно было беспокоиться о том, что Джули увидит их счастливые, заплаканные лица.

Джули смотрела только на одного человека.

А он на неё.

Между ними действительно была видна любовь, и Эмме пришлось попросить у Грейс ещё одну салфетку.

Наблюдать за тем, как Митчелл и Джули обменивались клятвами, было, без сомнения, одним из самых ярких моментов в жизни Эммы. И ни один момент не был столь прекрасен, как тот, когда Митчелл одними губами произнёс: "Я люблю тебя" своей невесте, надевая обручальное кольцо на её палец.

И когда, наконец, наконец-то, Митчелл и Джули разделили свой первый (долгий) поцелуй в качестве мужа и жены, Эмма позволила себе взглянуть на Кэссиди, лишь на мгновение, просто желая поделиться своим счастьем с кем-то… нет, разделить его с ним.

И он смотрел прямо в ответ, на его лице была горько-сладкая улыбка, когда он подмигнул ей.

Эмма подмигнула в ответ, и на секунду, всего лишь на секунду, они не были врагами, не были двумя людьми, разбившими сердца друг друга.

Они были просто двумя людьми, чьи жизни необъяснимо образом переплелись друг с другом дюжиной разных способов.

И в этот момент Эмма была счастлива.

Затем Митчелл и Джули, улыбаясь, направились обратно по проходу под аплодисменты и одобрительные возгласы, а за ними последовала свадебная свита, выходя по двое. Эмма не знала, что произошло, но вместо того, чтобы выйти под руку с другом детства Митчелла, она была удивлена, когда Кэссиди предложил свою руку, выглядя потрясающе красивым в своём смокинге и одаривший её редкой улыбкой.

Охваченная чистым счастьем этого дня, Эмма улыбнулась в ответ, и они вышли вместе, каждый из них лишь слегка осознавая, что, если бы обстоятельства сложились иначе, они бы совершали эту самую прогулку семь лет назад, и не как подружка невесты и шафер, а как нечто бесконечно ценное.

Когда они вышли из места, где проходила церемония, Эмма отпустила его руку и начала следовать за остальными подружками невесты в свадебную гримёрку, чтобы разобраться с суетой, связанной с платьем Джули, чтобы той было легче двигаться и, цитирую: трясти своей супружеской задницей до упаду.

Но, прежде чем Эмма смогла отстраниться, Кэссиди поймал её руку, и она замерла, наблюдая, как его большой палец проводит по её костяшкам, прежде чем поднять на него взгляд.

Он улыбнулся, и, прежде чем она успела заметить его движение, он наклонился и притянул её ближе, прежде чем оставить на её щеке нежный, лёгкий поцелуй.

Затем он ушёл, его походка была такой же уверенной и дерзкой, как и всегда, когда он что-то прокричал Сэму, а затем схватил Джейка за плечо, пока они засмеялись над чем-то, чего она не расслышала.

– Это было интересно.

Эмма посмотрела направо и увидела Грейс, которая буквально держала язык за щекой, наблюдая за всем происходящим. Слева от неё стояла Райли, ухмыляясь, даже когда она наносила блеск на губы, пока они втроём наблюдали за своими тремя великолепными мужчинами.

Нет, не за их мужчинами.

Кэссиди не был её.

Но на секунду… показалось, что это так.

Глава 20

Цель Джули – трясти её супружеской задницей до упаду?

Достигнута.

И даже больше.

Митчелл не был таким любителем танцев, что абсолютно никого не удивило, но Джули была на танцполе не одна. Эмма и другие женщины были рядом с ней, начиная с The Electric Side и заканчивая песнями Бритни Спирс (просьба невесты), которые Эмма не слышала со школьных времён.

Конечно, это было не только подогретое шампанским покачивание попой или дикое размахивание руками. Была и горстка более медленных песен.

Песни, которые требовали медленного покачивания, сексуальных прикосновений и романтики.

Во время этих песен Эмма тихонько ускользала с танцпола, чтобы освободить место для пар. Снова и снова она наблюдала, как Джули обвивает руками шею Митчелла, шепча что-то, что вызвало редкую улыбку у сдержанного брокера с Уолл-стрит.

Она наблюдала за Грейс и Джейком, развлекая себя тем, что пыталась определить, кто из них двоих выглядит счастливее, и сдалась, когда поняла, что они оба счастливы и влюблены настолько, насколько два человека могут быть.

А следующей была самая новая пара, Сэм и Райли, которые так идеально подходили друг другу, так крепко обнимали друг друга, что к горлу Эммы подступил новый комок, хотя она думала, что после церемонии он ослаб.

Конечно, Эмма не стояла всё время у стенки. Джейк приглашал на танец, как и Сэм. Она не танцевала с Митчеллом, хотя знала, что это потому, что в те несколько раз, когда парню удавалось отлипнуть от Джули, его подхватывала какая-нибудь обожаемая родственница. Большинство из них были либо пожилыми, либо детьми, и все они были очаровательны.

Эмма танцевала и с Коулом Шарпом, который, как она и не подозревала, дружил с Митчеллом и оказался таким же саркастичным и обаятельным, как её и предупреждали. Но хотя у него была беззаботная улыбка, чертовски красивые волосы и то, что Райли называла сексуальными глазами, и хотя он дико флиртовал, между ними ничего не было. Коул не делал никаких шагов, а Эмма не хотела, чтобы он этого делал.

К тому времени, когда ди-джей объявил последнюю песню вечера, Эмма была приятно пьяна от шампанского, на левом мизинце ноги появилась мозоль, и она была почти невыносимо счастлива.

Почти.

Потому что последний танец вечера был медленным и играла песня, которую она не слышала много лет, но очень любила.

И когда она и другие одиночки покидали танцпол, а пары всех возрастов рука об руку выходили на него, то что-то закралось в душу, заслонив головокружительность вечера.

Тоска.

Она говорила себе, что ей хорошо быть одинокой – даже хотела этого, но, когда свет потускнел, музыка замедлилась и начались объятия, Эмма захотела этого. Захотела всего этого.

Джули поймала взгляд Эммы через плечо Митчелла и многозначительно подняла брови. Предположив, что подруга беспокоится о ней, Эмма радостно помахала ей рукой и улыбнулась, после чего решила, что не прочь спрятаться в уборной.

Она была счастлива за своих друзей, действительно счастлива, но прямо сейчас ей не хотелось быть затворницей. Не тогда, когда она чувствовала себя такой чертовски уязвимой.

Но когда Эмма повернулась, чтобы сбежать, она наткнулась на твёрдую грудь и поняла, что Джули пыталась ей сказать.

Кэссиди был прямо за ней.

Он потянулся, чтобы схватить её за руки, чтобы поддержать, но её эмоции были более неуравновешенными, чем тело, и она рефлекторно отпрянула назад, прежде чем он успел вступить в контакт.

Его улыбка была мимолётной, а глаза грустными, когда он опустил руки.

И именно эта грусть заставила её протянуть руку и ненадолго коснуться его руки. – Прости, – тихо сказала она. – Я просто…

– Самозащита, – сказал он. – Я понимаю.

Она почти не видела его на протяжении всего праздника – намеренно, – в какой-то момент вечера он снял пиджак от смокинга, но галстук-бабочка осталась. С закатанными до локтей белыми рукавами рубашки, но с идеально завязанной, идеально ровной бабочкой, он представлял собой убедительное сочетание формальности и непринуждённости, и ей необъяснимо… захотелось прикоснуться к нему.

Она уже прикасалась к нему.

Она опустила руку на бок, когда поняла это, но в тот же момент её рука опустилась – его поднялась. Он приглашал её на танец.

Эмма посмотрела на его протянутую руку, затем встретилась с ним взглядом. И в конце концов, не идеальная бабочка или сексуальная белая рубашка заставили её вложить свои пальцы в его.

Это было выражение его глаз. Не совсем мольба, даже не страсть… просто спокойное чувство правильности.

Как будто они должны были танцевать под эту песню, в эту ночь. Друг с другом.

И вот так просто Эмма отпустила её. По крайней мере, на эту ночь, она позволила боли уйти.

Его глаза вспыхнули – зелёные сегодняшним вечером – когда их ладони соприкоснулись, и он сомкнул большой палец на тыльной стороне её ладони, словно не давая ей передумать.

Но Эмма не передумала.

Она позволила ему вывести себя на танцпол, пока они не смешались с покачивающимися парами. Вместо того чтобы отпустить её руку, он потянул её, используя этот контакт, чтобы притянуть её ближе, чтобы его вторая рука могла обхватить её талию.

Его ладонь была горячей на её пояснице, и она судорожно вздохнула, подняв свободную руку к его плечу.

Рука, державшая её, слегка извернулась, крепче сжимая её.

А потом они стали танцевали.

– Знаешь, ты был прав, – услышала она свои слова, глядя на безупречный воротник его рубашки.

Он не ответил, но она знала, что он слушает.

– Той ночью, когда ты положил руку мне на поясницу… ты сказал, что мне нравилось, когда ты прикасался ко мне там. Мне нравилось. – Эмма сглотнула. – И до сих пор нравится.

В ответ его ладонь ещё сильнее прижалась к ней, притягивая её к себе, пока их бедра не соприкоснулись. Затем он наклонил голову, его губы приблизились к её уху, голос был хриплым.

– Я знаю.

Глаза Эммы закрылись, когда они каким-то образом придвинулись ещё ближе.

Только тогда она прислушалась к тексту песни и вспомнила. Когда она слушала эту песню на повторе, они с Кэссиди были вместе.

Он знал, что эта песня была её любимой.

Её глаза распахнулись, и она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Эта песня… это «I Told You So».

Он не улыбнулся. – Возможно, я продал душу Джули и Митчеллу, чтобы выбрать последнюю песню. Это не совсем подходит для свадебного вечера, но я сомневаюсь, что они обращают внимание на слова.

Губы Эммы приоткрылись, ошеломлённые таким признанием. – Ты попросил об этом?

Он слабо улыбнулся. – У меня остались приятные воспоминания.

Она рассмеялась. – Приятные? Правда? Мне кажется, что эта песня зачастую была предметом спора.

– Ага, но прислушайся, – сказал он, указывая пальцем. – Думаю, ты заметишь что-то другое.

Эмма притихла, чтобы прислушаться, как раз, когда к мужскому голосу присоединился женский. Она услышала то, чего не заметила раньше.

– Это дуэт!

Он улыбнулся. – Эта версия вышла через пару лет после того, как мы расстались.

Эмма покачала головой, наполовину удивлённая, наполовину озадаченная… озадаченная тем, что он не только помнил глупый семилетний спор, но и был достаточно внимательным, что попросил включить эту песню на свадьбе друзей.

Музыка кантри не была популярна в Нью-Йорке – вообще, но она была более популярна в Северной Каролине, и они с Кэссиди время от времени становились её поклонниками, когда было подходящее настроение.

В те времена Эмма была особенно неравнодушна к Кэрри Андервуд и была в восторге от одного из её синглов: «I Told You So» – душераздирающая баллада, которую она слушала почти постоянно.

Кэссиди, будучи самопровозглашённым пуристом кантри, сообщил, что эта песня не является оригинальной. Эта честь принадлежит Рэнди Трэвису, который записал песню ещё в восьмидесятых годах.

В результате возникла добродушная война, в которой каждый пытался переиграть другого, аргументируя достоинства каждой версии.

Эмма не думала об этом уже много лет – она не слушала песню с тех пор, как они расстались.

Она покачала головой, слушая. – Это идеально. Оба их голоса вместе. Лучшее от обоих.

Он снова притянул её ближе, и она позволила ему. Его голова слегка наклонилась, и они оказались щека к щеке. – Думаю, некоторым вещам гораздо лучше быть вместе.

Пальцы Эммы сжались на его плече при этих словах. Он говорил не о песне. По крайней мере, не только о песне.

Он говорил о людях.

Он говорил о них.

Эмма закрыла глаза и слушала музыку, позволяя себе погрузиться в этот момент. Позволила себе погрузиться в Кэссиди, его запах, его тепло и, что самое пугающее, его близость.

Она помнила это. Не только её разум, не только её тело, но и её душа помнила это.

– Забавно, – сказала она, повернув голову так, что её щека коснулась его плеча. – Сейчас эта песня подходит гораздо лучше, чем тогда.

Его щека коснулась её волос. – Я не уверен, хорошо ли это, учитывая, что песня о разбитом сердце.

– Верно, – сказала она, мечтательно вздохнув. – Но она всё равно прекрасна. В навязчиво-меланхоличном смысле.

Эмма поняла, что теперь это она говорит с двойным смыслом, хотя она и не осознавала, что делает это.

Песня начала переходить в финальный припев, и Эмма почувствовала небольшой приступ паники от осознания того, что танец почти закончился.

А за паникой последовала волна шока, потому что она не хотела, чтобы он заканчивался. Не хотела прощаться с Кэссиди. Не хотела возвращаться к тому, чтобы быть вынужденными, странными незнакомцами завтра.

Рука Кэссиди скользнула вверх, ладонь ласково провела по её спине, и она услышала, как участилось его дыхание. Их соединённые руки снова сдвинулись, так что его большой палец коснулся её ладони, и она почувствовала фейерверк от простого прикосновения. Почувствовала и его реакцию.

Вот тогда Эмма поняла, что ей грозила опасность. Он хотел её.

И что ещё опаснее… она тоже хотела его.

Глава 21

«Плаза» была не так уж далеко от её квартиры… при других обстоятельствах она бы пошла пешком. Но в час ночи, после того как она весь день простояла на высоких каблуках, а потом танцевала всю ночь, её ноги никак не могли пронести её столько кварталов.

К такси стояла очередь, и Эмма не удивилась, когда они с Кэссиди оказались в одной очереди.

Она также не удивилась, когда он накинул ей на плечи свой пиджак.

Не удивилась и тому, что он забрался в такси следом за ней.

Она сказала себе, что в совместном использовании такси есть смысл. Они были соседями.

Но Эмма знала, что это не имеет ничего общего с практичностью или удобством, а всё связано с тем, что произошло между ними на танцполе.

По дороге домой они не разговаривали.

Они не соприкасались, пока такси ехало на запад по Южному Центральному парку, навстречу тому роковому моменту, когда они будут стоять у своих входных дверей и принимать судьбоносное решение.

Эмма рассчитывала, что порыв холодного воздуха приведёт её в чувство. Рассчитывала, что неизбежные странные запахи еды, которые часто встречаются в нью-йоркских такси, охладят её пыл.

Но невозможно было думать ни о чём, кроме мужчины рядом с ней. Мужчины, пиджак которого пах им. Пряностью, сексуальностью и Кэссиди.

Она слегка повернула голову под предлогом посмотреть на Центральный парк, но в основном ей хотелось просто вдохнуть его запах.

Когда она повернула голову обратно, чтобы посмотреть вперёд, то краем глаза заметила, что он улыбается.

Он знал, что она задумала. Но Эмме было не до смущения. Она была слишком пьяна от шампанского, слишком легкомысленна после того, как наблюдала, как её самые дорогие друзья связали себя узами брака.

Сегодняшний вечер был не о сожалениях и о том, чего не произошло между Эммой и Кэссиди.

Сегодняшний вечер был посвящён романтике…

И, возможно, чему-то ещё, но она не могла дать этому название.

Такси остановилось перед их домом. Кэссиди заплатил за поездку, затем помог Эмме выйти из такси.

Когда она вложила свою руку в его, это был первый раз, когда они соприкоснулись с тех пор, как покинули танцпол, и Эмма постаралась проигнорировать трепет, вызванный его прикосновением.

Он почти сразу же отпустил её руку, и она сказала себе, что рада этому.

Пока они ждали лифт, никто из них не произнёс ни слова, кроме благодарности швейцару, который придержал для них дверь. Ни пока они поднимались на лифте на свой этаж.

Сердце Эммы билось так громко, что она была уверена, что он его слышит, но в чём она не была уверена, так это в том, хочет ли он её так же, как она хочет его.

Возможно, даже парни могут попасться под влияние романтики свадьбы. Возможно, момент на танцполе был случайностью.

Но одно было несомненно: Эмма не собиралась подвергать себя риску. Она была не против сделать первый шаг, но не в случае с Алексом Кэссиди. Однажды она уже рискнула с ним.

И это сломало её.

Они подошли к его двери первыми, и он остановился.

Как и сердце Эммы.

Он достал из кармана брелок для ключей, повертел его в руке, и наблюдал за ней, с нечитаемым выражением лица.

Она встретилась с ним взглядом, её желудок затрепетал от осознания того, что он тоже не был уверен, пытаясь решить, стоит ли делать шаг.

Сделай его, – тихо умоляла она. Поцелуй меня.

Он не поцеловал.

И тут к Эмме пришло унизительное осознание.

Он не ждал, чтобы сделать шаг.

Он ждал свой пиджак.

Боже мой.

С пылающими щеками она как можно быстрее стянула с себя его пиджак, едва не швырнув его ему, нацепив на лицо фальшивую улыбку. – Вот, держи! Спасибо за это. Я не рассчитывала, что будет так холодно, хотя не знаю почему, ведь сейчас ноябрь…

Заткнись, Эмма. Ты никогда не была болтушкой. Не начинай сейчас.

Он колебался лишь мгновение, прежде чем протянуть руку и принять пиджак.

Ей удалось заткнуться, но она не могла стереть глупую улыбку с лица, не боясь, что разрыдается. Эмма лишь слегка повозилась со своим клатчем, надеясь, что он спишет это на шампанское, а не на её смущение от того, что она так ужасно неправильно истолковала ситуацию.

Всё, чего он хотел, это всего лишь безобидный танец – предложение мира в память о старых временах.

А она была готова к… ну, совершенно другого рода танцу.

– Спокойной ночи, – сказала она, как только её пальцы сомкнулись на ключах. На шаг ближе к безопасности.

– Спокойной ночи, – сказал он, наблюдая за ней.

И на этом всё.

Вот что вышло из двух лет отношений, несостоявшейся свадьбы, семи лет холодной войны и одного очень сексуального танца.

Два почти незнакомых человека смотрят друг на друга, обмениваясь пожеланиями спокойной ночи в коридоре.

Она с разносчиком пиццы прощалась более оживлённо.

Эмма повернулась, поднимая электронный брелок, который в этом шикарном здании работал как ключ, чтобы отпереть дверь.

Пальцы Кэссиди сомкнулись на её запястье, и её глаза метнулись к его. Он изучал её лицо, а затем без слов потянул её в противоположном направлении, к своей квартире.

Она последовала за ним, наблюдая, как он отпирает свою дверь. Он отпустил её запястье, как только вошёл внутрь, и она поняла, что он делает.

Он давал ей выбор.

Но на самом деле у неё никогда не было выбора. Ни тогда, когда он предложил ей свою руку на танцполе. Ни сейчас.

Она положила ключ обратно в клатч и шагнула к его двери.

Шагнула к нему.

Эмма выдержала его взгляд и вошла в квартиру, почти не прикасаясь к нему. Кэссиди медленно закрыл дверь, возможно, чтобы дать ей время передумать, но Эмма этого не сделала.

Она положила клатч на маленький столик у стены и глубоко вздохнула. – Мне нужно снять обувь. Мои ноги не выдержат ещё одной секунды…

Кэссиди поцеловал её.

Без лишних слов, без колебаний – он просто приблизился и наклонил голову к её, впиваясь в её губы так, словно они принадлежали ему.

Семь лет.

Прошло семь лет с тех пор, как она целовала этого мужчину, но её губы не забыли его. Как только она ответила, он нерешительно поднял руки к её бёдрам. А когда её ладони легли на его грудь, его руки стали смелее, скользя вокруг её спины, притягивая её ближе, пока они не соприкоснулись, грудь к груди, бедро к бедру.

Его губы подтолкнули её раскрыть их, и Эмма ответила, потянувшись к его языку своим.

Кэссиди застонал и углубил поцелуй.

Он не должен был быть таким приятным. Не после того, через что они прошли. Но почему-то он был лучше, чем она помнила. Они никогда не испытывали недостатка в страсти, но в их сексуальной жизни в то время было что-то наивное.

Тогда это был мальчик, целующий девочку.

А сейчас это был мужчина, который хотел женщину.

Разница была несомненно эротичной.

Он поднял голову, когда им нужно было отдышаться, и, отстранившись, нежно поцеловал её в губы.

– Останься.

Она могла только кивнуть.

Его руки крепче обхватили талию Эммы. – На секунду я подумал, что ты войдёшь в свою квартиру, а я в свою. Мне не понравилось это ощущение.

Она улыбнулась и поигралась с пуговицей на его рубашке. – Такие воодушевляющие слова, Кэссиди.

Он снова наклонил голову, захватывая зубами её нижнюю губу, слегка кусая её, прежде чем отпустить. – Я покажу тебе своё воодушевление другими способами.

Эмма чуть не замурлыкала от того, что под этим подразумевалось.

Но сначала о главном. Она положила ладони ему на плечи и толкнула. – Я не шутила насчёт моих туфель.

Уголок его рта приподнялся, и он кивнул головой в сторону гостиной. Она последовала за ним, присев на кресло, чтобы освободить ноги от шпилек, пока он шёл на кухню.

– Что-нибудь налить?

– Воды?

Он налил им два стакана из кувшина с фильтром из холодильника, и к тому времени, когда он подошёл к ней и протянул ей стакан, её туфли были сброшены.

Она пошевелила пальцами ног, поднося стакан к губам, её глаза следили за его взглядом, когда она делала глоток. Он держал свой стакан с водой, но не пил. Он наблюдал за ней.

Этот момент не должен был быть сексуальным. Это была вода.

И всё же они одновременно поставили свои стаканы на стол, его слегка расплескался, когда он рывком поднял её с кресла к себе.

На этот раз она была готова к его рту, и поцелуй быстро перерос из страстного в плотский. Её пальцы быстро справились с его бабочкой, развязав узел и отбросив её в сторону, чтобы она могла добраться до пуговиц его рубашки.

Его руки скользили по её спине вниз по бокам к внешней стороне бёдер, а затем снова вверх. Он слегка отстранился, когда она расстегнула первую пуговицу.

– Я уже говорил тебе, что ты прекрасно выглядишь сегодня? – грубовато сказал он. – Это всё, о чём я мог думать. Я…

Эмма прервала всё, что он собирался сказать, ещё одним поцелуем. Она не хотела говорить. Было слишком много всего, что они могли бы сказать друг другу, что могло бы всё испортить.

Но сомнения всё равно закрались, и на этот раз именно Эмма отстранилась от поцелуя, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх.

– Речь идёт только о сегодняшнем вечере, верно? – спросила она. – Пресловутый секс после свадьбы?

Его глаза слегка сузились, но потом он кивнул. – Только сегодня вечером.

Они оба отвели взгляд, зная, что в глазах друг друга таилась правда, с которой они не были готовы встретиться лицом к лицу.

А после Кэссиди целовал её шею, а она расстёгивала его рубашку, и она забыла обо всём, кроме того, как хорошо было чувствовать его руки на себе. Как правильно это было.

Его пальцы нашли молнию сзади на её платье и потянули её вниз, пока оно не сползло до бёдер. Эмма слегка покачала ими, чтобы платье упало, и вот она уже стоит перед ним в лифчике без бретелек и стрингах.

Он покачал головой, полуошеломлённый, глядя на неё.

– Эмма.

Её пальцы расстегнули последнюю из его пуговиц, прежде чем спустить рубашку с его рельефных плеч, открывая взору подтянутое, стройное совершенство, которым был Кэссиди. Будучи звездой футбола в колледже, его тело было феноменальным, и было очевидно, что он придерживался того же высокого стандарта совершенства даже после того, как его игровые дни закончились.

– Ты ведь знаешь, что у настоящих мужчин не должно быть шести кубиков, верно? – сказала она с улыбкой, слегка проведя ногтями по его прессу. – Предполагается, что это недостижимая фантазия.

Он поцеловал её, улыбаясь ей в губы. – Давай. Ты можешь использовать меня.

– О, я так и сделаю, – сказала она озорным тоном. Её пальцы нашли пуговицу и молнию на его брюках, рука просунулась внутрь и скользнула под трусы, чтобы найти шелковистую сталь Кэссиди.

Он издал резкий вздох, когда она обхватила его ладонью, поглаживая его, как могла, в пределах его брюк и трусов. Он позволил ей исследовать себя в течение нескольких мгновений, его глаза пылали, глядя на неё, прежде чем он грубо обхватил пальцами её запястье и отдёрнул её руку от себя.

Он не отпускал её запястье, пока они не оказались в спальне. Эмма откидывала угольно-чёрное покрывало, пока он снимал носки и брюки. Затем она села на кровать, опираясь на руки, в одном лишь лифчике и трусиках. Он повернулся, его голодные глаза блуждали по ней, и Эмма почувствовала прилив чистого желания, настолько сильного, что у неё перехватило дыхание.

Она забыла, что секс может быть таким. Должен был быть таким.

Он наклонился, положив ладони на кровать по обе стороны от её бёдер, и поцеловал её, его язык был горячим и властным, а рот – горячим и требовательным.

Когда его пальцы двинулись внутрь, коснувшись её бёдер, прежде чем зацепиться за тонкую ткань трусиков, Эмма откинулась назад настолько, чтобы приподнять бедра, давая ему возможность спустить их вниз и снять.