Текст книги "Только одна ночь (ЛП)"

Автор книги: Лорен Блэйкли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Иви

Не собираюсь быть игрушкой. Я построила свою репутацию деловой женщины не для того, чтобы стать пешкой в мужской игре.

Я не буду целоваться ради сделки, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы Стоун выступил, и каким бы дьявольски обаятельным ни был рокер. Не позволю, чтобы меня подстегивали играми. Это бизнес.

Допиваю остатки своего напитка, сосредоточившись на стальной решительности, которую привили мне родители.

– Стоун, я ценю в тебе купидона. Это восхитительно. – Я перехожу в режим полноценного владельца отеля. – Но давай поговорим об этом, как о беспроигрышном варианте для нас обоих. Я люблю твою музыку. Всегда любила. И слышу тебя, когда ты говоришь, что это не будет возвращением. Я понимаю это. Я уважаю это. Тебе не нужен перезапуск. Но «Экстравагант» нуждается в нем. – Я становлюсь чрезвычайно серьезной. – Я бы назвала это нашим возвращением. Не твоим. Этот отель нуждается в переменах, поэтому мы взялись за него. И вот как я хочу сообщить всему миру, что мы снова в деле. Пригласив на нашу сцену одного из самых талантливых музыкантов в мире.

Стоун чешет подбородок.

– Значит, ты не будешь называть это моим возвращением или что-то в этом роде?

Я качаю головой.

– Никоим образом.

На несколько секунд в его зеленых глазах вспыхивает нервозность, может быть, даже уязвимость. И в это мгновение я вижу в нем обнаженную душу поэта. Вижу, что он маскирует какую-то боль, какие-то страхи своей развязностью и улыбкой на миллион долларов, своими татуировками и диким образом жизни, о котором я так много читала в таблоидах.

– Ты уверена? – Его голос звучит так юно, когда он спрашивает, и Каллум наклоняется ближе, будто защищает этого парня. – Люди говорят так. Когда я увидел своего отца, он сказал, что мне нужно вернуться. Что я слишком долго ничего не делал. Он никогда не понимал.

Положив руку ему на плечо, Каллум качает головой, его голос напряженный.

– Он ошибается. И никогда не забывай, что последние несколько лет ты делал то, что должен был делать. Тебе нужно было вдохновение. Ты не торопился. Объездил весь мир. Черт возьми, ты потратил кучу денег на детские дома в городах, которые посетил. Ты хороший человек. Твой отец неправ и всегда был неправ. – Каллум стучит кулаком по груди друга, и нежность, забота, сквозящие между ними, сжимают мое сердце. – И у тебя получилось.

У меня в горле ком. Мне нравится видеть эту обнадеживающую дружескую сторону Каллума.

Будто мне нужна еще одна причина, чтобы тянуться к нему.

Но ничего не поделаешь.

– Спасибо, Кал, – говорит Стоун себе под нос. – Ты нужен мне, мужик.

– Знаю. И я всегда сделаю все для тебя. Но теперь ты нужен моему другу, – говорит Каллум просто и прямо. – Ты нужен Иви.

Это намек для меня.

– Я маркетолог, Стоун. Я хороша в этом – в представлении сложных ситуаций в позитивном свете. Я буду позиционировать твой концерт как возвращение отеля. Ты – просто человек, чье легендарное выступление здесь станет частью хитросплетения «Вы можете себе представить, что были там, когда это произошло?». И это будет потрясающе. Ты сможешь помочь нам вернуть этому отелю то, чем он когда-то был. И я не сомневаюсь, что о твоем выступлении будут говорить еще долгие годы.

Стоун несколько раз кивает, будто ему нравится, как все это звучит.

– Люди будут шептаться о том, где они были, когда…

– Они будут, – говорит Каллум, его голос сильный и уверенный.

Стоун делает глубокий вдох.

– Что ж, мне нравится, как это звучит. – Он протягивает руку для пожатия. – Я в деле.

Волны счастья проносятся по моему телу. Тянусь через стол, обнимаю Стоуна, а затем – Каллума, потому что я так чертовски взволнована. Это то, что мне нужно. Я крепко обнимаю его, желая поделиться своим энтузиазмом, и еще теснее прижимаюсь грудью к его твердой, мускулистой груди.

Я так близко к его лицу, так восхитительно близко, что чувствую запах лосьона после бритья Каллума, и этот запах сводит меня с ума. На самом деле, настолько дико, что я делаю то, о чем редко фантазирую. В своих грязных снах я почти никогда не делаю первый шаг.

Но сегодня я это делаю. Может быть, это действие коктейля «Любовник на расстоянии». Или, может быть, это из-за заключенной сделки.

Или, возможно, это благодарность, переплетенная с дружбой.

Я целую его. Нежный поцелуй в знак благодарности.

По крайней мере, мне хотелось, чтобы так выглядело.

Отстраняюсь, желая, чтобы у меня была законная причина продолжить. Но каким бы восхитительным ни был поцелуй, я не могу настаивать. Независимо от того, что думает Стоун, что он знает о желаниях Каллума. Мужчина должен проявлять инициативу.

Но когда я разрываю контакт, Каллум издает горловой рычащий звук. Это так по-мужски, так чувственно. В мгновение ока он обвивает ладонью мою шею под волосами и притягивает меня обратно к себе.

О боже.

О, черт возьми.

Я определенно не ожидала, что он перепрыгнет несколько ступеней, но это так.

О, матерь божья, он делает это.

Потому что нет ничего нежного в том, как Каллум целует меня в ответ.

Это не поцелуй благодарности. В том, как его губы касаются моих, нет никаких «пожалуйста» и «спасибо». Это поцелуй «я хочу тебя». «Прикоснись своими губами к моим» поцелуй.

Каллум громко заявляет о своих желаниях, овладевая моими губами, направляя поцелуй в совершенно новом направлении. Он жестокий и свирепый, его щетина трется о мою щеку, и через несколько секунд поцелуй становится грубым и страстным.

Пока Стоун наблюдает.

Что-то в этом меня отчаянно возбуждает.

Мысль о том, что кто-то наблюдает за нами, посылает волну удовольствия из центра моей груди вниз, прямо между ног. Мысль о том, что мою личную жизнь увидит хотя бы один человек, вызывает жуткий трепет. Вызывает острые ощущения, которые, я знаю, не должны так нравиться, но они мне нравятся. О, черт возьми, как мне это нравится.

Когда я прерываю поцелуй, клянусь, не сразу понимаю, где нахожусь.

Не знаю, что делаю.

Все, что я знаю, – это то, что мне нужно.

Мне нужен Каллум.

Он нужен мне сегодня вечером.

Я одурманена и охвачена похотью. Мои колени подгибаются, а я даже не стою. Я – ионы, атомы и электричество.

И желание. Больше всего я соткана из желания.

– Похоже, моя работа здесь закончена, – замечает Стоун с чрезвычайно довольной ухмылкой. Он встает и целует меня в щеку. Затем хлопает своего друга по спине. А я все еще пребываю в тумане, вызванном поцелуем.

– Ты уходишь? – спрашиваю я, дыша немного тяжелее, чем обычно. – Я думала, вы оба собираетесь потусоваться.

– Ага, потому что вижу, что у вас есть незаконченное дело. – Затем Стоун с важным видом выходит из бара.

Я смотрю на Каллума, все еще возбужденная его поцелуем. В его глазах полыхает пламя.

– Я отведу тебя в твой номер, – произносит он, опуская руку мне на спину, когда я поднимаюсь.

Каллум держит свою руку на моей спине все время, пока мы выходим из бара, проходим по коридору и направляемся к лифтам. Я ввожу код, который позволит нам подняться на мой этаж.

Когда двери закрываются, Каллум скользит рукой ниже, затем еще ниже.

События этой ночи движутся в совершенно новом направлении.

Или, может быть, все всегда именно к этому и вело.

Глава 6

Каллум

Есть правила, которым ты следуешь. Правила, которые ты нарушаешь. И есть железные правила, которые ты никогда не нарушаешь.

И это было как раз одно из них.

Никаких. Прикосновений.

Черт возьми, это золотое правило моей работы.

Не сближайся. Не компрометируй своего клиента. И уж точно не влюбляйся.

Мой отец научил меня ценить правила. Это внедряли в меня еще со времен моей службы в армии.

Защищай, служи, выполняй.

Это то, что я делал сначала для своей страны, а теперь для своего бизнеса. Бизнеса, которым чертовски горжусь. Бизнеса, в котором трудится много сотрудников – мужчин и женщин, за работу которых я отвечаю.

Чьи счета помогаю оплачивать, будучи профессионалом.

Иви – моя работа.

Она не мое удовольствие. Она не моя женщина. Это не может быть личным. Мне нужно помнить об этом.

За исключением того, что забота об Иви всегда была личным делом… с самого первого дня. С той секунды, как услышал историю о ее сталкере, все, о чем я мог думать, было «только не в мою смену». Я бы ни за что не пропустил сталкера. Никогда.

Необходимость защитить ее была личной.

И это стало личным, как только я увидел ее. Это было не просто мгновенное влечение к Иви. Это было даже больше – мгновенный инстинкт. Необходимость обеспечить ее безопасность.

Это то, что я делал каждую чертову ночь в течение последнего года.

И каждую чертову ночь в течение последнего года я знакомился с этой великолепной, блестящей, великодушной женщиной, которая заботится о людях в своей жизни… обо всех них.

Каждую ночь я все больше забочусь о ней.

Она стала больше, чем просто работой.

Проблема в том, что она – работа, и рано или поздно мое желание к ней встанет у меня на пути.

Может быть, мне нужно выбросить ее из головы, чтобы я мог вернуться к тому, чтобы она была только частью моей рутины, а не увлечением.

Возможно правило «никаких прикосновений» нужно изменить, чтобы я мог вернуться к тому, для чего меня наняли, – обеспечивать ее безопасность.

Двери лифта закрываются за нами с мягким звоном.

Мы уютно устроились в прохладной тиши поднимающего нас вверх лифта. И молчим, но воздух пропитан невысказанными вопросами. Я сжимаю челюсть, мои эмоции борются с моими суждениями. Моя потребность борется с моим профессионализмом.

Где-то между седьмым и восьмым этажами до меня доносится аромат ее духов.

Жасмин.

Он убивает меня каждый раз.

Каждый чертов раз.

Я закрываю глаза, пытаясь подавить это желание, но оно слишком сильно. Только Стоун мог за тридцать минут выболтать эти слова своим большим ртом. Неудивительно, что ты запал на нее.

Но я не могу винить его. Но это не он поцеловал ее. Не он притянул ее к себе и завладел ее ртом. Это на моей совести.

У моего желания к ней есть сердцебиение, жизненная сила. Оно осязаемое, живое существо.

Единственный способ справиться с этим – встретиться лицом к лицу.

Смотрю на наше отражение в зеркальных дверях, Иви встречается со мной взглядом в блестящем металле. В этом отражении я вижу не просто телохранителя и клиента, а мужчину и женщину, оторванных от работы.

Вот как я вижу нас прямо сейчас, и когда делаю это, желание побеждает.

– Ты хоть представляешь, как сильно я хочу тебя? – отрывисто произношу я.

С ее губ срывается судорожный вздох.

– Как сильно? – спрашивает Иви голосом, который звучит как мед и виски. Я хочу поглотить всю ее сладость, почувствовать жар ее тела.

– Так сильно, что сейчас едва могу дышать.

– Тогда вдохни меня, – произносит она соблазнительным и чувственным шепотом, будто непристойное предложение.

Иви смещается, поворачиваясь на каблуках. Она двигается, и я тоже двигаюсь.

Меньше чем за секунду я прижимаю ее спиной к стене лифта, обхватываю ладонями щеки и смотрю в ее великолепные голубые глаза.

Я могу остановить это безумие прямо сейчас.

Могу сопротивляться ей и вернуться к тому, кем мы были друг другу.

Но что это было? Друзья, доверенные лица, деловые партнеры? Мы уже больше, чем клиент и телохранитель.

Мы – размытые границы и опасность.

И это – контакт – вот, как я получаю ясность.

Одно прикосновение. Один вкус. Одна ночь.

Есть линия.

Есть абсолютно четкая линия.

И я пересекаю ее. Прорываюсь через нее.

Я мог бы объяснить это рационально. Мог бы сказать, что потерялся в этом моменте. Мог бы притвориться, что то, что я собираюсь сделать, – ошибка.

Но с Иви Кармайкл в моих объятиях нет ничего, что казалось бы неправильным. Все, что связано с прикосновением к ней, кажется неизбежным.

Обхватив руками ее лицо, я прижимаюсь губами к ее губам, страстно целуя, изливая каждую каплю желания, которое росло и множилось между нами за последний год, в мучительный, болезненный поцелуй. Тот, который, как я всегда подозревал, она хочет. Ее стоны и вздохи говорят мне, что так и есть. И я втягиваю ее нижнюю губу, слегка покусывая. Запускаю руки в ее пышные светлые волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы, наслаждаясь поцелуем, пробуя ее губы на вкус, погружаясь языком в ее восхитительный рот. На вкус она как джин и страстное желание. И она откликается, как музыка.

С ее губ срываются стоны и бессвязные бормотания. Страсть витает в воздухе, поет в моем теле, пока лифт приближает нас к ее этажу.

Я стараюсь быть к ней ближе. Невероятно близко. Прижимаюсь к ней своим пахом, позволяя почувствовать, что она сделала со мной. Иви издает лихорадочное «да», когда я прижимаюсь к ней своей эрекцией.

Когда лифт замедляет ход, мы разрываем поцелуй, и каждая мысль, каждое желание, которые я крепко держал взаперти, вырываются на свободу. Я провожу большим пальцем по ее скуле.

– Я хотел тебя каждую ночь. Каждую ночь возвращался домой и представлял, как укладываю тебя в постель.

– Представлял? – Ее глаза расширяются, мерцая горячим желанием.

– Когда оставлял тебя, я шел домой и трахал тебя, – рассказываю я, и теперь этот лифт становится кабинкой для исповеди. Она – мой священник, а я – грешник, отпускающий свои прегрешения на волю.

– Я тоже представляла, как ты меня трахаешь, – шепотом признается она. Воздух между нами потрескивает, словно электрический шторм.

Лифт останавливается, двери открываются. И теперь эта ночь может двигаться только в одном направлении.

Тем не менее, джентльмен во мне не до конца покинул здание. Когда двери открываются, я указываю на холл.

– К тебе?

Я задаю этот вопрос, потому что его важно задать. Важно продолжать получать ее «да».

Хотя я знаю, что именно это слетает с ее губ, когда она кивает, переступая порог лифта в холл, где останавливается, хватает меня за галстук и сжимает шелк в кулаке, обмотав ладонь.

– Каждую ночь я принадлежала тебе, Каллум.

Я издаю стон, вырвавшийся из глубины моей души. Чувственный, дикий звук, который рвется из моей груди.

– Как? Как мне тебя взять?

Она крепче сжимает в кулаке галстук, сдавливая шею сзади.

– Я провожу свои дни, создавая красоту, но по ночам мне хочется, чтобы это было порочно. Грязно. Я хочу этого всеми грязными способами.

Это слово. Оно как молния, освещающая ночь.

Поджигает огонь во мне.

Мое тело охвачено лесным пожаром, сжигающим и пожирающим своим пламенем все на своем пути.

Я хочу все это с ней.

Нет более сексуальных слов под солнцем, луной и чертовыми звездами, чем «всеми грязными способами».

Я обхватываю Иви рукой за талию и притягиваю ее стройную, подтянутую фигуру к себе. Скольжу пальцами по ее бедрам, играя с мягкой тканью обтягивающего платья. Делового, но все равно до смешного сексуального, потому что иначе и быть не может.

– Я буду трахать тебя так, как ты хочешь, – шепчу я ей на ухо. – Жестко, медленно, грязно. Грубо, нежно. Громко, тихо. Все, чего я хочу, – снова и снова заставлять тебя кончать, Иви, как бы ты, черт возьми, ни хотела. Это правда, вся правда и ничего кроме правды, да поможет мне бог.

Она тяжело выдыхает, и я клянусь, что вижу, как что-то мелькает в ее глазах.

Вопрос.

Возможность.

Ее собственные дикие фантазии.

Расскажет ли она мне больше о них?

И у меня такое чувство, что я знаю, каковы некоторые из них. Когда вы проводите с кем-то столько часов в сутки, вы получаете представление об этом человеке.

Я видел, как Иви смотрела на это трио ранее, но сейчас не время поднимать этот вопрос. Сейчас самое время рассказать о других вещах, которые я заметил.

– Но я думаю, что знаю, чего ты хочешь больше всего, – говорю грубым голосом, полным грязных намерений. Я видел историю ее браузера, заметил, когда она попросила меня посмотреть что-то в интернете перед встречей, пока сама заканчивала свой макияж.

Эта женщина не хочет ванильного секса.

Она не хочет, чтобы я кинул ее на кровать и забрался сверху.

– Скажи мне, чего я хочу, – говорит она шепотом, пронизанным нуждой. Будто никто никогда не спрашивал ее об этом. Будто все, чего она когда-либо хотела, – чтобы любовник предложил ей.

– Ты хочешь жестко. Хочешь, чтобы было больно. А потом ты хочешь, чтобы я кончил на твою прекрасную кожу.

Она вздрагивает, будто я сорвал джек-пот.

Интернет знает все.

– А ты бы сделал это? Пожалуйста, – просит она с дрожью в голосе.

Это «пожалуйста» ломает меня.

– Можешь поспорить, я так и сделаю. – Подхватываю ее на руки, ковер поглощает звук моих шагов, пока я иду к ее двери, а затем опускаю Иви на ноги.

Несмотря на то, что формально я сейчас не на дежурстве, но перед тем как мы вошли в лифт, я написал сообщение парню, который работает в ночную смену, и сказал ему, что поработаю еще пару часов. Он не появится, пока я не окажусь внутри.

Иви отпирает дверь, и в ту же секунду, как мы оказывается в ее номере, я прижимаю девушку к стене. Она поднимает руки к моему лицу и сжимает мою челюсть, покрытую щетиной. Потом встречается со мной взглядом.

– Сначала я хочу твой рот, – говорит она шепотом.

Я отбрасываю пиджак на кресло.

– Ты получишь все, что захочешь, красавица. – Я протягиваю руку ей за спину и расстегиваю молнию на ее платье, позволяя ему спуститься до талии. Она дрожит, когда я стягиваю ткань с ее тела.

У меня пересыхает во рту. Я наслаждаюсь видом ее обнаженного тела. Ее мягким животиком. Ее изгибами. На ней розовые лифчик и трусики. Такие соблазнительно невинные.

– Расскажи мне, как ты себе это представляла, – прошу я, когда она переступает через платье.

– Иногда это больно, – произносит она, широко раскрыв глаза, возможно, от волнения.

Я провожу пальцами по ее животу.

– То, как я тебя трахаю?

Иви кивает, ее губы приоткрыты, она тяжело дышит.

– Это больно, но боль такая приятная.

– Значит, тебе нравится, когда я хватаю тебя? Когда грубо обращаюсь с тобой, пока трахаю?

Она снова кивает, ее глаза горят желанием. Моя кровь кипит, когда я задаю ей больше вопросов, умирая от желания узнать все ее фантазии.

– Когда я кусаю тебя?

Судорожный вдох. Еще одно «да».

– И когда я беру тебя так жестко, что ты можешь чувствовать меня еще несколько дней?

– Да, боже, да.

Мое тело вибрирует от вожделения, когда я завожу руки ей за спину, расстегивая лифчик. Застонав, упиваюсь видом ее великолепных буферов, хватая и сжимая их руками.

– Ты хочешь, чтобы я вот так набросился на тебя, Иви? Чтобы тебе не приходилось думать? – спрашиваю я, напоминая ей, что она сказала в баре. Напоминая себе о том, что ей нужно.

– Да. Я устала работать. Я хочу, чтобы меня взяли.

Я отстраняюсь, выгибая бровь, затем опускаю руки на ее бедра.

– Тогда тебе точно не следует работать в постели. Позволь мне сделать все за тебя. Это моя чертова работа – заботиться о тебе. И я могу заставить тебя почувствовать все, что тебе нужно. Как это звучит?

– Идеально.

Я оглядываюсь по сторонам, выбирая место. И в мгновение ока понимаю, куда идти.

Она хочет, чтобы я принял решение. Хочет, чтобы ее поставили на место в кресле, где она принимает решения в течение всего дня.

Я поднимаю ее, перекидываю через плечо и несу в кабинет.

– Я собираюсь съесть твою сладкую киску на твоем столе. Разложу тебя прямо здесь, красавица. Именно там, где ты совершаешь свои звонки, где говоришь людям, что делать, где ведешь переговоры. Я собираюсь поглотить тебя, и все, что тебе нужно делать, – это чувствовать.

Она выдыхает чувственное «да», так великолепно содрогаясь всем телом.

Я опускаю ее задницу на стол.

– Откинься назад на локти.

Она заводит руки за спину, и от этого ее грудь приподнимается. Это положение делает ее сиськи еще более сочными.

Красивая блондинка на своем дубовом столе в одном розовом кружеве.

Кружеве, которое я собираюсь с нее сорвать.

Я расстегиваю манжеты своей рубашки, закатываю рукава, а затем провожу ладонью вниз по ее животу, мимо пупка, к ткани трусиков. Потом хватаю материал, скручиваю его и грубо срываю с нее.

– О боже, – выдыхает она.

Я бросаю обрывки на пол и смотрю на ее идеальную розовую киску.

Иви Кармайкл может выглядеть невинной, но за закрытыми дверями в ней не остается ничего невинного.

И я вот-вот узнаю, насколько она грязная.

Глава 7

Иви

Все эти месяцы.

Триста шестьдесят пять дней тоски.

Они превращаются в это.

В переломный момент.

В котором я сейчас нахожусь.

По правде говоря, я находилась в этом состоянии с тех пор, как появился Стоун, дразня, смеясь, подталкивая и подначивая. И, возможно, он стал тем, кто нам был нужен. Такой прямолинейный друг, который говорит то, что думает, и сближает двух людей, которые хотят друг друга.

Желание Каллума подобно клубу дыма, плывущему по комнате, острое и сексуальное. Я хочу вдыхать это, вдыхать его.

И хочу его еще больше теперь, когда знаю, что он тоже хочет меня. Не просто обладать мной, а обладать мной так, как я хочу. Чтобы мои сокровенные мысли стали реальностью. Я никогда раньше не делилась своими желаниями с мужчиной. Никогда не озвучивала их… Мои фантазии всегда оставались только в моей голове.

Но он знает о них и хочет дать мне это.

Сегодня.

Каллум располагает меня на столе, опускает руки на мои бедра, а затем садится в мое кресло.

И я дрожу.

– О боже, – выдыхаю я и чувствую, что становлюсь более влажной от этой позы, от того, как он смотрит на меня.

– Тебе нравится это, красавица? Тебе нравится, что тебя поедают прямо там, где ты принимаешь все свои самые важные решения?

– Думаю, да.

Он поднимает мои ноги и ставит мои высокие каблуки на край стола. На мне нет ничего, кроме смехотворно дорогих туфель, а он полностью одет, и я наслаждаюсь этим дисбалансом. Я жажду его – в белой рубашке, галстуке и накрахмаленных брюках.

– Мне нравится, что я видел тебя за этим столом, в этих «Лабутенах», совершающей звонки и говорящей людям, что делать. Но прямо сейчас твое сексуальное тело умоляет меня, – говорит он.

Взгляд его темных глаз напряженный. Я вижу в них все, что надеялась найти – тоску, похоть, все желания, которые соответствуют моим собственным и некоторые другие.

Каллум наклоняется к моему бедру. Мое тело гудит от нужды. Меня переполняет желание, настолько сильное, что, кажется, будто оно поглотит меня живьем.

– Сейчас. Пожалуйста. Заставь меня чувствовать себя грязной. Заставь почувствовать немного боли, а потом сделай так, чтобы она превратилась в удовольствие.

Он смотрит в мои глаза с нечестивым выражением лица.

– Ты грязная. И я могу сделать так, чтобы было очень больно.

Каллум поворачивается к внутренней стороне моего бедра, задевая меня губами, и я выгибаю спину, возбужденная сверх всяких слов, сверх всякой меры. Облизывает мое правое бедро, затем переходит к левому.

– Такая мягкая. Такая гладкая. Ты так восхитительно пахнешь, – бормочет он, уткнувшись в мой центр, затем обдувает мой клитор нежным порывом дыхания.

Я выгибаю спину, постанывая, словно кошка.

Так приятно – это поддразнивание. По коже бегут мурашки. Но мне нужно больше. Нужно нечто большее, чем мягкость. Мне нужно…

Он прикусывает внутреннюю сторону моего бедра, и я ахаю.

– Да! – Его зубы. Боже мой, острый укус так хорош, что я дрожу.

Каллум двигается выше, бормоча что-то мне в кожу, продолжая покусывать.

– Вот так, красавица?

– Да. О боже, да, – стону я, и мой мозг гудит от счастья, когда Каллум прокладывает свой путь вверх и вниз по моим бедрам, целуя и покусывая.

Между ног пульсирует, и мне как можно скорее нужен его рот. И, благослови господь этого мужчину, он дает мне это. Скользя губами по моей влажности в плавящих поцелуях.

Это единственный способ описать происходящее… он не лижет и не гладит.

Каллум целует мою киску по-французски. Он наслаждается мной, одаривая горячим поцелуем открытым ртом прямо там, где я хочу его больше всего, а затем проводит языком по моему клитору.

Я вздрагиваю, жаждая больше его рта, больше его языка, жаждая чего-то еще.

– Еще, – тихо умоляю я.

Я не уверена, о чем прошу. Просто знаю, что как бы хорошо сейчас ни было, этого будет недостаточно, если он не добавит немного боли.

Каллум скользит руками под мою задницу. Крепко обхватывает плоть, сильно сжимая. Так, как я себе представляла. Так, как у меня никогда раньше не было. Так, как только недавно поняла, что отчаянно жажду.

– Боже, – выдыхаю я.

Он поднимает голову, его взгляд пылает похотью.

– Ты хочешь еще сильнее? Грубее?

– Да. Хочу так сильно.

Он сжимает меня, вращая, дергая мою плоть, облизывая и целуя меня.

И двойное ощущение проносится по моему телу – чистое экстатическое блаженство его губ на моем центре в сочетании с его сильными руками, хватающими, сжимающими. Оставляющими следы.

Каллум приближается пальцами к моей заднице и тянет за ягодицы, впиваясь в плоть.

Меня пронзает вспышка похоти.

Я выгибаюсь навстречу его лицу, прижимаясь к его порочному рту, жаждая более тесного контакта, а также большего трения.

Схватив мое тело, он ласкает меня с удовольствием и легкой болью.

Вместе они снимают все мои тревоги, все мое напряжение, весь список вещей, которые я должна сделать, решить, заняться.

Прямо сейчас мне не нужно ничего делать, кроме как быть поглощаемой, быть обожаемой и быть жестко взятой мужчиной, который знает, как это сделать.

Он скользит языком по моему клитору, прижимая палец к моей заднице, толкая, надавливая, все время сдавливая мою плоть еще сильнее.

Удовольствие скручивается в моем животе тугой спиралью, дикая пульсация набирает силу и мощь. Оно нарастает, поднимается и через несколько секунд затягивает меня под себя, когда я откидываюсь назад и теряюсь в блаженстве языка Каллума, его рук, его самого.

– О боже. Я кончаю. Так сильно кончаю.

Я вздрагиваю, все мое тело сотрясается. Я практически бьюсь в конвульсиях на своем столе, пока оргазм пронзает меня. Последствия настолько сильны, что чуть не выводят из строя электросеть Лас-Вегаса.

По крайней мере, мне так кажется.

Я так счастлива от того, как кульминация опустошает мое тело, что мне требуется минута, чтобы понять, что он делает.

Я распахиваю глаза и вижу, что Каллум расстегивает молнию на своих брюках цвета древесного угля, достает свой член и поглаживает его.

У меня отвисает челюсть. Стон исходит из самых глубин моей души. Я кусаю губы, наблюдая, как он проводит рукой вверх и вниз по своей длине.

Будто знает, что это моя тайная страсть, это мой рай.

Я ничего так не люблю, как дрочащих мужчин.

Мне нравится, когда большие, мощные, мускулистые мужчины берут в руки свои толстые члены. Проводят кулаками вверх и вниз по всей длине. А потом набрасываются на женщин, которых хотят заполучить.

Я практически захлебываюсь от избытка чувств, похоть во мне поднимается еще на тысячу уровней, даже после такого дикого оргазма, который он выжал из меня своим ртом.

– Трахни меня и кончи на меня, – выпаливаю я.

– Все, что ты хочешь, красавица. Все, что ты хочешь, ты получишь.

Каллум сжимает свой член, грубо и крепко, скользя по нему ладонью, и я содрогаюсь от эротического трепета, наблюдая, как перед моими глазами разворачивается одна из моих главных фантазий. Он замедляется у головки, смахивая капельку жидкости, и ловит ее большим пальцем.

Я ничего не говорю.

И Каллум тоже.

Слова не нужны.

Он знает, чего я хочу.

Он всегда предвосхищал мои потребности, и в сексе, похоже, все так же. Каллум подносит большой палец к моему рту, скользя свидетельством своего возбуждения по моим губам. Я двигаюсь вместе с ним, смакуя его соленый вкус и постанывая от этого, затем втягиваю его кончик большого пальца, покусывая, а затем полностью впускаю в свой рот.

Я издаю стон, наслаждаясь тем, как он толкается в меня большим пальцем, в то время как другой рукой поглаживает свою толстую длину.

Вскоре я снова корчусь на своем столе, чувствуя боль между ног, пока бесстыдно смотрю на его руку, которой тот двигает вверх и вниз по своему члену.

Каллум убирает большой палец, приближает свой рот к моему и сминает мои губы в яростном поцелуе, после чего отстраняется, тянется за бумажником и достает презерватив.

– Теперь тебе нужно наклониться над своим столом.

Тут же соскальзываю со стола, встаю на ноги и поворачиваюсь к нему спиной. Он прижимает свою твердую ладонь к центру моей спины. И я наклоняюсь ниже, ниже, ниже.

Каллум толкает мое лицо к твердому деревянному столу, надевает презерватив, потом прижимается головкой к моей влажности, и я вскрикиваю.

Это так приятно.

И я так нуждаюсь в этом.

Правильность происходящего. Неправильность происходящего. Запретность нас.

Мы пересекаем все границы в моем номере наверху отеля, огни Лас-Вегас-Стрип мерцают под нами, когда Каллум приподнимает мои бедра, раздвигает мои ноги и скользит в мой горячий, влажный центр.

Я закрываю глаза, погружаясь в это чувство – дикое ощущение горячего секса с моим телохранителем в моем кабинете, и никто не знает, что мы делаем. Он прижимается своим сильным телом к моему, полностью накрывая меня. И владеет мной, погружаясь своим членом глубоко в меня.

Это так интенсивно, и почти все, о чем я фантазировала.

Это почти, почти все мои грязные мечты.

А затем, скользя руками вокруг меня и вверх по моему телу, Каллум хватает меня за грудь, и да, черт возьми, да.

Теперь это все.

Теперь это все, чего я хочу. Удовольствие и боль, боль и удовольствие. Коктейль из того и другого затопил мой разум, охватив мое тело.

Каллум не нежный. Нисколько. Он безжалостно сжимает мою грудь. Безжалостно. Щиплет меня за соски так чертовски сильно, что я кричу.

– Скажи мне, если слишком больно.

– Больно, но мне нравится, – выдыхаю я, мой разум становится каким-то туманным и одурманенным, будто он купается в эндорфинах, будто я приняла укол жидкого опьянения.

Я стону, как животное, утыкаясь лицом в стол, ощущения захлестывают меня.

Каллум сильнее сжимает мою грудь, перекатывая и пощипывая соски, затем отпускает одну мою грудь, и проводит рукой вниз вдоль моего тела.

Потом поднимает ладонь и шлепает меня на заднице.

Шлеп!

Звук оглушает. Я вскрикиваю от боли, но боль воспламеняет меня. Пронзает меня насквозь, превращаясь в море наслаждения.

Затем в бесконечное удовольствие, пока он делает это снова и снова, поглаживая, с каждым разом, входя все глубже. Вскоре все ощущения превращаются в первозданную, прекрасную бурю. И я больше ни о чем не думаю. Не делаю никакого выбора.

За исключением одного. Я позволяю ему вести меня, пока желание внутри растет и множится.

Затем все красиво обрывается, когда я жестко кончаю, без всяких слов, издавая только бессвязные звуки и стоны экстаза сдавленным голосом.

Я стону и кричу, пока не теряюсь в своих чувствах так сильно, что почти забываю, чего хочу больше всего.

Но Каллум этого не делает.

Потому что он выходит из меня, срывает презерватив и рычит.

– Смотри на меня. Смотри на меня сейчас.

Я вытягиваю шею, трепеща от самого сексуального зрелища на свете. Каллум яростно гладит свой член, мышцы его предплечья напрягаются, пока он двигает рукой в лихорадочном темпе, его бедра покачиваются. Он закрывает глаза, челюсти крепко сжаты, затем он выдыхает мое имя, жестко кончая на мою задницу, стонет, покрывая меня своим освобождением.