Текст книги "Развод. Чао, пупсик! (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 21. Не ждали

Утром я встала пораньше, чтобы выгулять Ная. Все же он моя собака, а я сбрасываю заботу о нем на всех хороших людей вокруг. Даже Октябрина, отнюдь не поклонница животных, выводила его как-то в сквер пописать на десять минут.

На большом семейном диване в центре кают-компании спал Глеб. Балконная дверь распахнута настежь, морской ветер разгуливает в просторной комнате, как дома. Шум волн и крики чаек. Бедняга Старов потерял одеяло и спал, поджав коленки к подбородку, как младенец в утробе матери. Светил белыми трусами и майкой на весь утренний мир. Луч солнца крался к нему по ковру, но еще не успел добежать. Я подняла одеяло с пола и накрыла парня.

– Спасибо, сестрица, – не открывая глаз, пробормотал он. – Ты куда в такую рань?

У входной двери ему ответил негромким посвистом Най.

– Ааа, – улыбнулся Старов и закутался в одеяло до самого носа, – кофейку, плиз, прихвати.

Я притворила балконную раму до тонкой щели и отправилась на прогулку.

Южный улыбчивый город проснулся. Мчался с разной скоростью и в разные стороны на великах, мотиках, самокатах и пешком. Я в сотый раз похвалила пса за выдержку и мужество. На его морде крупными буквами читалось, с каким наслаждением он догнал бы всех и уронил в асфальт, а лучше в лужу обязательно. Но шел степенно рядом, только уши прижал. Да провожал очередного самокатчика черным круглым глазом. Мы спустились на галечную полосу у моря. Резким свистком напомнил о себе рабочий в ковбойской шляпе и с метлой. Я в ответ помахала ему черным пакетом для какашек. Он поднял вверх большой палец.

Мне навстречу шел Сергей.

Я глазам отказалась верить. Но он подошел близко, и сомнения отпали.

Улыбается.

– Доброе утро.

– И тебе, – я растерялась.

Он вытащил руки из карманов пальто, обнял и поцеловал меня в висок.

– Что ты тут делаешь? – я переложила поводок из левой руки в правую.

– Иду к тебе навстречу. Представляешь, я был уверен, что найду тебя с собакой на пляже.

Мягкая улыбка. Похоже, что Кузнецов доволен собой абсолютно. Он хотел взять меня под руку. Но тут прибежал Най, принес резиновое кольцо. Я отошла от элегантного мужчины на пару шагов и метнула игрушку как можно дальше.

Собака умчалась. Сергей сделал новую попытку прицепиться ко мне. Не тут-то было. Пес вернулся, положил кольцо у моих ног. Ведь у нас прогулка и игра. Я решила не разочаровывать любимца. Мы помчались вперед. Сергей шел сзади, проваливаясь в мокрую гальку дорогими ботинками. Руки снова спрятал в карманы.

– Давай я помогу, – предложил он, глядя, как я заказываю в окошке кафе картонные стаканы с кофе.

– Зачем ты приехал?

Я спросила напрямик и уставилась на Кузнецова в упор. Он забрал из моих рук кофе и поставил его на стол. Вытащил из кармана пальто смартфон. Включил и повернул ко мне. На экране я целовалась с парнем, вчерашним своим партнером по танцам.

От неожиданности я рассмеялась.

– Ты его целуешь, – сказал утвердительно Кузнецов. В лице его отразилась какая-то нелепая детская обида. Рука сама потянулась погладить его по щеке, еле успела поймать.

– Всего один поцелуй, – сказала я. Неуместный смех рвался из меня на грани истерики. – Ты из-за этого встал ни свет ни заря и примчался за две тысячи километров? Это платный танцор, у нас вчера была вечеринка.

– Только один поцелуй? За что еще он получает плату? – негромко спросил Серега.

Люди покупали кофе, пончики, фри и бургеры. На нас обращали внимание.

– Успокойся, Кузнецов. Я совершенно не могу тебе изменять. Меня тошнит от других мужчин, – честно призналась я. – Поэтому, только один поцелуй. Больше я не вытерпела.

– Да? – проговорил советник и отвернулся в сторону бескрайнего моря.

– Да.

Он подошел к окошку выдачи. Там раскрасневшаяся молодая женщина ловко брала щипцами сразу шесть горячих пончиков с подноса, трясла над ними жужжащей кружкой с сахарной пудрой и укладывала в коробку. Серега купил три. Взял в другую руку кофейные стаканы:

– Идем скорее. Все остынет.

И пошел в гостиницу. Я и Най двинули следом. Я шла и думала. Как я стану жить, когда он женится на своей Тане и перестанет приходить ко мне? Ведь судя по тому, что Глеб примчался первым, спор он проиграл.

– Как поживает твоя подруга Таня? – я не выдержала. Пусть скажет.

Кузнецов шел быстро. Горячий завтрак жжет руки? Он ответил, не оборачиваясь:

– Нормально. У всех все нормально.

Мы вплыли на лифте на второй этаж. В том же энергичном ритме влетели в номер. Сергей поставил свою ношу на стол.

– Ого! – сказала Октябрина. Стояла в пижаме в центре мира с незажженной сигаретой в зубах. – Передвижники рулят. Теперь у нас картина Репина «Не ждали». Какого художника ты приперся сюда, советник?

Серега отшутился, мол, шел с пончиками мимо, увидел голодных девушку и собаку. Пришлось накормить.

– Выйдем, – приказала племяннику сердитая тетка и показала на балконную дверь.

– Совесть есть у тебя, Кузнецов? – заговорила Октябрина, заперев выход.

Я стояла у окна в своей комнате. Балкон опоясывает весь этаж. Слышимость идеальная. Мне не следовало подслушивать, инстинкт самосохранения бил набатом в висок. Но я не ушла.

– Ты – взрослый человек, мучаешь маленькую беременную девочку! Как тебе не стыдно! Я нарочно увезла ее сюда, чтобы отвлечь, развлечь. Чтобы она перестала плакать от твоих бесконечных приходов и уходов. Уходя уходи, советник, прекрати мучить ребенка…

– А я? Я разве не мучаюсь? – перебил холодно Сергей. – Я люблю эту дурочку. Люблю, как никогда никого не любил. Ты слышишь, Рина? Люблю! Ревную, как дурак.

– Так в чем же дело?

Октябрина развернулась всем корпусом к мужчине. Я увидела отражение ее лица в стекле. Там застыло сострадание.

– Если любишь, то зачем устроил весь этот кошмар с разводом? Помирись с малышкой и дело с концом. Будь счастлив.

Пауза длилась долго. Серега молча смотрел в морскую даль. Сказал:

– Нет. Ничего не выйдет. Я возьму себя в руки и покончу с нашей историей.

Снова они замолчали. Я хотела выйти из комнаты. Никакого горя. Я нормально выслушала все. Ничего нового. Разве я надеялась?

– Ведь ребенок родится, Сережа, – вдруг жалостливо заговорила подруга. – Маленький, твой. Ведь ты не мальчик, Кузнецов. Захочется видеть его, на руках держать, смотреть, как растет. Опять начнешь таскаться к Люсе? Мучить и заставлять надеяться?

Мужчина ничего не ответил. Все пытался что-то разглядеть за горизонтом.

– Уходи, советник. Прямо сейчас иди подальше отсюда. Бери себя в руки, ноги, куда хочешь. Убирайся! – взрослая женщина не выдержала, повысила гневно голос.

– Извини, что побеспокоил, – проговорил Серега. Сделал шаг на выход. Ушел из зоны видимости моего окна. Добавил: – Вот, посмотри на досуге как-нибудь.

Я опустилась на кровать. Все. Я так и думала. Мой муж не смог пережить и простить. Все-таки слил меня его распрекрасный сын. Вот и ладно. И ладно. Бедный, бедный господин советник!

Я вдруг страшно захотела, чтобы Серега остался. Обнял. Сказал мне, а не другим, слова любви. Был со мной сейчас, сегодня. Хоть последний разок.

Я помчалась в кают-компанию. Там сидела Криста, листала ленту в телефоне. Никого больше. Только Най спит в пятне солнечного света на паркете.

– Где все? – я спросила упавшим голосом.

– Пошли в бассейн. Твой бывший умотал в аэропорт. Вот исключительный мужчина! Может позволить себе прилететь на час, купить пончики и вернуться обратно, – подруга рассмеялась. – Собирайся солнце, пойдем поплаваем в морской воде. Сегодня отличный солнечный день. Тепло.

ГЛАВА 22. Кое-что о себе

– Ты проглотила мячик, – заржал довольно Старов, идя ко мне с распростертыми руками.

Я радостно позволила себя обнять. Мы не виделись с марта. На дворе стоит зеленый и жаркий июль.

– У Октябрины был?

– Не-а, – притворно легкомысленно махнул рукой Глеб.

Я увидела в прихожей чемоданы.

– Прости, что я приперся к тебе, Люся. Мне некуда больше, ты ведь знаешь, – вздохнул названый брат и сделал брови домиком.

– Я очень рада. Я оставила комнату за тобой.

Я поцеловала парня в щеку и повела вглубь квартиры. Он шагал рядом в полосатых ярких носках, вертел головой по сторонам и цокал громко языком.

Холодным заснеженным мартом, когда я подписывала бумаги о разводе, Кузнецов отказался купить для меня треть Галереи Октябрины. Он мечтал приобрести ее для себя, но родная тетка, будучи в нервах, ему отказала. А деньги, между тем, ей нужны были срочно. Тогда Глеб, недолго думая, продал квартиру и отдал всю сумму своей взрослой возлюбленной. Ведь он тогда жил с ней и собирался жить и умереть в один день. Но Судьба, как ей и положено, судила иначе. Октябрина благополучно выплатила долги. Кузнецов в качестве отступного всучил мне бывшие хоромы Старова, благо тот продавал их срочно и дешево, а мне квартира всегда нравилась. И только скоропалительный дурачок Глебка остался на бобах. Рассорился в дым с подругой и сделался бездомным. Не сказав никому ни слова, он умчался на работу в Китай.

– Говорят, что китайцы страшно практичные, – печально проговорила, закуривая очередную сигарету подряд, Октябрина, – может быть, они научат уму-разуму нашего дурачка, Люся?

Я не верила в это ни одной секунды.

Я распахнула дверь в небольшую комнату за кухней. Ее узкое окно выходило во двор-колодец. Но соседние дома немного размыкали свои ряды напротив, и солнце имело доступ в сумрак бывшей кладовки.

– Отличная каморка и суперский ремонт! Как тебе удалось его проделать в твоем положении?

Глеб нахально и осторожно чмокнул меня в голый отрезок кожи на животе между майкой и шортами. Жарко в Городе.

– Благородный гад Кузнецов постарался. Прислал людей с золотыми руками. Все оплатил. Комната крошечная и окно во двор…

– Не парься, моя дорогая. Я тебе не стану надоедать. Просто, сама понимаешь, нужен запасной аэродром.

Глеб обнял меня снова.

– Октябрина, – я начала и заткнулась. Я не знала, что сказать.

Старов молчал. Ждал продолжения. Уперся подбородком мне в макушку. Больно.

– Она считает, что тебе пора взрослеть, – я тяжело вздохнула и закончила чужую мысль.

Глеб отпустил меня и кивнул. Снял рубаху и бросил ее на диван. В комнате еще имелся стул и узкий шкаф. Больше ничего не помещалось.

– Я сварю кофе. У меня есть окрошка и домашний квас.

Я очень хотела, чтобы он перестал быть таким задумчиво-серьезным. С непривычки это здорово пугало.

– Откуда у тебя домашний квас? – изумился парень. – Если скажешь, что сама сделала, я не поверю ни за что.

Я рассказала скороговоркой, что ничего такого я не умею, но Иван Степанович, тот самый, что работает у меня шофером, умеет все. И квас, и окрошку, и всякий ремонт, и еще много разного по хозяйству.

– Значит, Кузнецов держит руку на твоем пульсе, малышка, – ухмыльнулся Старов

– Я не знаю, я его не видела с самой зимы. С той самой поездки на море, – призналась я.

– Даже на разводе не встречались? – полюбопытствовал брат, отправляясь в ванную комнату.

– Нет. Его адвокат тогда сказал, что советник на восток подался. Я, если честно, не расспрашивала специально. Новости о Сергее мне его маменька докладывает. Мы дружим.

– Да ну? – из-под воды подал реплику Глеб. – Что, после всего, что было, свекровь оказалась не такой уж ведьмой?

– Представь себе, – я улыбнулась в полуприкрытую дверь, – Я вдруг обнаружила, что у них много общего. Гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

– У кого?

Он протянул руку за полотенцем.

– У Октябрины и Калерии.

Глеб обернул бедра полотенцем и вышел в коридор.

– Обе они старые суки, – грубо высказался и подмигнул. – Где твоя окрошка, показывай, сестренка.

Мы пришли в кухню-столовую. Самое популярное помещение в моем доме, самое просторное и светлое, целых три окна выходят на Канал.

– Я тебе сейчас скажу, что думаю, ты уж прости меня заранее, Люся. Я скажу один раз и никогда больше возвращаться к этой теме не буду. Ты сама виновата в истории с Кузнецовым. Поэтому жалеть тут нечего и некого. Может, я человек злой и дело не мое. Но я твой брат, у меня сердце за тебя болит. Не жалей ни о чем, малышка! Было тебе хорошо. Закончилось. Но будет потом еще лучше! Обязательно.

Глеб высказал все, что хотел. Подошел и обнял. Прижал к сердцу горячо. Я не возражала. Все так и есть, правда, и я согласна. Конечно, в его выступлении многовато личного.

– Ты тоже считаешь, что нельзя простить старое? Все, что было до тебя? – я все-таки решила спросить.

– Ну знаешь, это смотря что прощать.

Старов почесал в затылке. Заметно было, что пылкая речь принесла ему облегчение и аппетит. Он выбрал в буфете самый глубокий салатник и принялся сооружать в нем окрошку. Как многие знакомые мне мужчины, он заправлял крошево сметаной, солью и перцем, ел и запивал квасом отдельно.

– Твоя ошибка в том, что ты наболтала именно о нем, о Кузнецове. Хотя я бы простил, даже не задумался. Но ведь я, не твой бывший.

Глеб хмыкнул и подсыпал себе еще вкусной еды.

– Я вот тебе расскажу про китаянок. У них в моде струйный оргазм. Но поскольку это чудо светит далеко не каждой…

– Погоди, – я перебила. – Когда я говорила про Сергея? Что?

Я поняла, что речь о том, чего я не знаю. Я хочу знать!

– Щас, – остановил меня в полете Старов. Он вытащил смартфон и стал перебирать страницы. Обрадовался. – Вот! Этот видос мне показала Рина еще зимой. Ей перекинул сам Кузнецов. Она мне так сказала. Она не хотела, чтобы ты видела. Хотя…

И он снова почесал в затылке. Взял стакан с квасом и ушел на балкон.

На экране в дым пьяный Кузнецов-младший клюет носом, а его кузен Леха плещется в мраморном бассейне. Со мной. Такие мелкие лягушатники обычно сооружают в гостиничных люксах, где места нет, а шикарной картинки хочется. Где это?

На полу сидит мальчик Иванов голый и со всей своей плохой репутацией. По всему видать, у нас интервью на тему: «Как выйти замуж за миллионера». Я залезаю верхом на Кузнеца и рассказываю, как соблазнить его папашу. Умненькая такая! Веселая, а какая остроумная и сообразительная! Иванов делает вид, будто записывает что-то в бумажном блокноте. Но на самом деле его главный инструмент спрятан в цветочном горшке. Иначе откуда ветки папоротника, то и дело попадающие в кадр? Да и я, уж на что на кочерге торчу, точно не стала бы так разглагольствовать на камеру. Или стала бы? Я не помню этого заплыва, хоть убей. Да. Убить меня – мысль удачная. В финале своего эпохально-тупого откровения я заявила, что готова вытерпеть «старого зануду» аж целых два года. Тут проснулся Кузнецов-младший и успел обрадовать зрителей голым задом. Видео оборвалось.

– Расстроилась? – спросил Глеб, когда я вышла к нему на балкон.

– Я совершенно не помню этого, – призналась я.

– Забей, моя хорошая. Никакой роли этот дурацкий видос в новой твоей жизни не играет. Вот мы его! – мужчина улыбнулся и выбросил гнусный ролик в никуда. – Забудь, сестренка, и живи дальше.

ГЛАВА 23. Лето

– Может быть, ты переедешь ко мне? – Калерия Петровна поставила пакет на стол.

Я открыла холодильник и добавила лед в сок.

Октябрина позаботилась обо мне: выгородила комнату отдыха в дальнем углу Галереи, поставила стол, диван и холодильник. Общую подсобку с чайником после того, как застукала там свою студентку с приятелем, хозяйка снесла. Поставила автомат с водой и шоколадками возле кабинета. Она вообще стала гораздо сдержанней, когда Глеб уехал. Никакой беспредметной болтовни и рискованных шуток. Девчонку, которая попалась на диване, отставила от себя, словно на Старове ее поймала. И она стала охотно передоверять мне свои дела в Галерее.

– Послушай, Мила. Так будет лучше. Последние восемь недель – это страшно важно. А ты живешь одна, – говорила бывшая свекровь ровным голосом. Выкладывала из пакета фрукты на живописное блюдо, – все, что угодно может случиться.

– Половник серебряный найдется, например, – прикололась я.

Калерия ничуть не смутилась, кивнула:

– Тоже неплохой вариант. Где твоя начальница?

Я развела руками:

– Еще не приходила. Не нравится она мне в последнее время. Не похожа на себя. Словно все перестало ее интересовать. Проект последний забросила. Я делаю, что могу. Но что я могу, Калерия Петровна? Опыта никакого…

Я грызла яблоко и жаловалась на взрослую подругу. Только ее старшей сестре я могла хоть как-то излить душу.

– Ничего-о, – протянула мадам Кузнецова, – она придет в себя через пару недель. Это у нее траур по сбежавшему любовнику. Это пройдет. Предлагаю тебе переехать сегодня вечером. И сразу на дачу. Лето жаркое. Зачем мучить себя и дитя в каменном городе? На дачу уедем.

Я смотрела на взрослую женщину с интересом. Тридцать вторая неделя. Если что, я в природе на даче рожать стану? А Галерея?

– Нет уж, дорогая Калерия Петровна, Я дома останусь. У меня Грауэрман на соседней улице, пешком дойти можно. И я не одна. Кристина со мной постоянно на связи. Иван Степанович каждый день бывает. Все под контролем.

– А ночью? Ночью кто за тобой смотрит? – желала знать бывшая свекровь и будущая бабушка.

– Старов из Китая прилетел. Он остановился у меня, – сказала я. И тут же вспомнила, что Глеб просил эту новость особо не распространять среди прежних знакомых.

– Октябрина в курсе? – моментом сделала стойку пытливая дама.

– Я не знаю, – я вздохнула. Терпеть не могу такие ситуации! – Наверное, он сам ей позвонит. Если захочет.

Калерия подошла к окну и открыла его шире. Сразу стал слышен шум близкого проспекта. Горячий воздух потек в кондиционированной помещение. Женщина вытащила самодельную сигарету из изящного портсигара, вставила в янтарный короткий мундштук. Щелкнула антикварной зажигалкой. Запахло вирджинским табаком.

– Зачетно Октябрина кинула мальчишку, – сказала Калерия, – не ожидала от нее.

Она сделала пару глубоких затяжек и выбросила окурок в газон. Посмотрела на часы.

– Мне пора.

Она несколько месяцев назад завела удивительную моду. Подходила ко мне близко, я нагибала голову и получала сухой поцелуй в лоб. Удивляла меня такая процедура каждый раз и заново.

– Насчет половника подумай, – выдала Калерия на прощание, клюнула меня в лоб.

Я смотрела в окно, как она ловко выруливает задом на своем «прадо» между маньжурскими соснами. Октябрина прислала сообщение, что не придет в Галерею сегодня и предлагает уйти в отпуск до сентября. В этом была своя логика определенно. На лето многие делают перерыв и не только в наших пенатах.

Я чуяла, что дело тут не в городской жаре. Мне с самого начала дали понять, что вмешиваться сюда не стоит. Особенно глупым девчонкам, неспособным собственную жизнь в руках удержать. Так выразилась как-то Октябрина, будучи сильно подшофе. Я не обиделась ни грамма. Мне было до слез жаль Галерею, к которой ее создательница теряла интерес на глазах.

Я пошла в обязательный обход помещения перед закрытием. Будущий Кузнецов отправился в плавание по водам внутри бедной меня. Я обхватила живот обеими руками и медленно двигалась вдоль живописных работ. Мне нравился полярно-океанский колорит выставочной стены, так живо навевавший суровость пейзажей Кента, что казалось будто здесь действительно дуют холодные соленые ветра. Но мой мальчик оставался равнодушен к искусству, толкался и бегал пятками по животу, как хотел.

– Привет. Ты здесь одна?

Я от неожиданности плюхнулась на лавку. Сергей, улыбающийся и непременно загорелый, стоял в широком проеме между залами. Полотняная рубаха с закатанными по локоть рукавами, широкие светлые штаны, волосы выгорели на белом далеком солнце. Сильная шея, светлые губы. Прямой нос с чуткими ноздрями. Глаза серые, короткие темные ресницы. Уши. Бог мой.

– Можно тебя обнять?

Он аккуратно присел рядом.

– Рискни, – я наконец ответила на улыбку.

Я заметила. Уже скоро полгода, как окружающие обращаются со мной именно аккуратно. Еще осторожно-испуганно, как с китайской фарфоровой вазой.

Ребенок толкнулся, на животе образовалась выпуклость, потом ямка. Хорошо видно под тонкой белой бязью.

– О Господи, – сказал Сергей и протянул руку, но прикоснуться не отважился. Жест Создателя к Адаму.

– Не бойся, – проговорила я.

Серега наклонился и прижался ко мне щекой.

– Это больно?

– Иногда. Но не сильно. Терпимо, – я положила руку на живот.

Кузнецов выпрямился. Встал.

– Давай поужинаем где-нибудь. Или ты устала?

– Я хорошо себя чувствую, несмотря на все уверения твоей мамы.

Он улыбнулся:

– Она все время рассказывает мне, какие полезные советы тебе дает. А ты благодаришь и слушаешься.

Он протянул мне руку. Я поднялась на ноги сама.

– Это чистая правда. Я дня не могу прожить без ее рекомендаций.

– Прости, Милка, ее за навязчивость. Так проявляется ее забота. И любовь, не побоюсь этого слова.

Кузнецов все-таки дотянулся до моей как бы талии и привлек к себе. Глядел в лицо.

– Я знаю, не переживай, маменькин сыночек, – я улыбнулась и позволила поцеловать себя в щеку, – мы с Калерией Петровной дружим. Не побоюсь этого слова.

Серега обнаглел вконец. Стал целовать мое лицо, шею. За грудь подержался.

– Ого, – заметил машинально, накрыв ладонью.

– Совесть у тебя есть? – сказала я и хотела отстраниться.

– Зачем? – он прихватил меня за попу и прижал к себе. Насколько это вообще возможно.

– Затем.

Я напрягла руки и оторвалась. Отошла на пару шагов. Отвернулась, чтобы поправить волосы.

– Мы посторонние люди. А ты лапаешь меня без всякого спроса и разрешения.

– Мы никогда не станем посторонними людьми, Милка. Как ты не понимаешь? Я соскучился.

Кузнецов снова попытался меня обнять.

Я заставила себя рассердиться.

– Ты сделал все, чтобы мы стали посторонними. За полгода ты ни разу не поинтересовался, – тут я почувствовала, что лезть в эту тему рискованно и не стоит, – не важно! Я пойду с тобой ужинать, если ты пообещаешь не распускать руки и вести себя корректно. Если нет, то я еду домой.

– Корректно? – он еще улыбался. От него пахло знакомым парфюмом и тем самым мужским запахом, который снился мне все месяцы разлуки.

– Да. Я хочу чувствовать себя рядом с тобой в безопасности, – заявила я.

Знала, что такая фраза его заденет.

– Что значит, в безопасности? – моментально напрягся советник.

– Обыкновенно.

Я поправила расстегнутую блузу. Мягкая брошь ручной работы отлетела под жадными руками Кузнецова в сторону и на пол. Он заметил и поднял.

– Я не хочу волноваться, отбиваться от твоих рук и неуместных поцелуев. Малыш нервничает следом, колотит пятками. Прикрепи, пожалуйста, мне не удобно, – я подставила свой выросший вдвое бюст обалдевшему мужчине. Он, как минер в поле, пытался деревянными пальцами цеплять фетровый цветок к карману кофты. – Если такой формат встречи тебе не подходит, Кузнецов, то разбежимся с дорогой душой.

Серега справился с застежкой. Даже погладил брошку, расправляя.

– Ты не хочешь меня видеть? – спросил негромко.

– Почему? – лицемерно подняла я брови в вопросе. – Мне интересно узнать, где ты торчал полгода. Мне всегда были интересны твои дела. И раньше. И теперь. Я только попросила вести себя нормально. Спокойно, как обычные люди.

– Ты разлюбила меня?

Вот гад! Я надеялась, что ему хватит совести не переходить на личности. Мы разведены судом! И я страшно боялась разрыдаться. Приступы внезапной плаксивости отличали последний триместр.

Мне повезло. Раздался зуммер в его смартфоне. Какой-то важный абонент или нет, но, дежурно извинившись, Кузнецов отошел к окну беседовать. Я спокойненько смылась на улицу. Он появился через несколько минут. Снова извинился и уехал. Новая машина помигала яркими задними фонарями.