Текст книги "Развод. Чао, пупсик! (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 9. Сейфы и чувства

Я проснулась от запаха табака. Сигара. Я от ужаса вытаращила глаза в потолок. Он едва различим в сером предутреннем свете.

Мне не мерещится. Именно дым сигары. Характерный аромат черной каибы. Боже! В квартире сидит чужой человек и преспокойненько дымит кубинским табаком!

Я натянула толстые серые штаны и кофту. Температура ночью упала градусов на восемь-десять. В квартире стоял нежилой холод. Наверное, следовало разобраться с датчиком отопления и добавить тепла. Но вместо этого я притащила в маленькую гостевую комнату два толстых пледа и улеглась спать там. Крошечное помещение действительно более-менее нагрелось. Но табачищем-то откуда тянет?

Я не особо боюсь темноты и пустоты, одинокие ночи в громадной квартире Кузнецова никак меня не напрягают. Не часто за прошедший супружеский год, но все же несколько раз Серега оставлял меня одну на пару недель в своих хоромах. Я не придумала ничего лучшего, как притащить велосипед и раскатывать на нем по просторам элитного жилья. И жила в дальней гостевой, уютной и милой. А что? Царь Петр Первый спал в шкафу, например.

Я вытащила из прикроватной тумбочки наган и пошла на источник запаха. Очень тихо, в одних шерстяных носках. Надо же понимать, что происходит.

Свет горел в прихожей. А в столовой сидел в жестком кресле Кузнецов и курил. Как пришел, так и развалился. В пальто, в перчатках и шарфе, ноги в туфлях на соседний стул взгромоздил. Чем-то смахивал на разорившегося банкира из старого кино. Или гангстера.

– Ничосе, – сказала я.

Серега аж подпрыгнул от неожиданности. Вскочил:

– Ты дома?!

– А где же мне быть? – я удивилась. Засунула тяжеленький револьвер подмышку. – Раздевайся, гулена.

Подошла и потянула мужа за рукав.

– У тебя пистолет? – проговорил Кузнецов, позволяя мне выпутать себя из пальто. – Откуда?

– Нуууу, – протянула я, – так исторически сложилось.

– Он заряжен? – оружие явно отвлекло внимание мужчины от главного. От меня.

– Конечно, заряжен. Хочешь поиграть? – я пошутила.

– Револьвер не игрушка, – наградил свежей мыслью мой супруг, – отдай мне.

Я вздохнула. Протянула оружие мужчине:

– Пожалуйста, когда наиграешься, верни обратно. Ладно?

– У меня в доме огнестрельное оружие, а я ни сном, ни духом. Разрешения у тебя, разумеется, нет?

– Разумеется.

Я присела и сняла с Кузнецова туфли. Забрала перчатки и шарф. Потащила все в гардероб.

– Почему я тебя не нашел, когда вернулся?

Сергей пошел следом, держа опасный предмет двумя пальцами за рамку.

– А ты искал? – я улыбнулась.

– Что за манера отвечать вопросом на вопрос! – неожиданно взорвался Кузнецов.

Развернулся и отправился большими шагами в свой кабинет. Говорил на ходу:

– Я приехал, света нигде нет. Заглянул в спальню, тебя там нет. и нигде нет. Я решил, что ты не ночуешь дома. Где ты была?

– В маленькой гостевой в конце коридора.

– С наганом в обнимку?

– Ну да. С кем-то ведь надо обниматься. Очень холодно спать, – я натянула капюшон толстовки на голову в качестве доказательства.

Кузнецов отомкнул сейфовый ящик в стене позади рабочего стола и положил туда мой револьвер.

– Верни! – я протянула руку.

– Мне так спокойнее, – заявил хозяин кабинета. И захлопнул дверь хранилища.

– А мне спокойнее, когда наган в моей тумбочке прикроватной, – я рассердилась. Это моя вещь!

– Разве ты кого-то боишься? – мужчина снисходительно улыбнулся.

– А если бы сигару курил не ты? что тогда делать?

– И ты бы выстрелила? В живого человека? – он не верил.

– Я бы выстрелила, можешь не сомневаться! – я воскликнула неосторожно.

– Вот поэтому гораздо лучше, если наган будет заперт в сейфе. А ты просто нажмешь кнопку охраны, – наставительно проговорил господин советник и хотел меня обнять.

Я отступила на шаг. Засунула руки в карманы и пошла к себе в дальний конец коридора. Придурок! Почему все мужчины знают, как лучше?

– Между прочим, я вернулся из-за тебя! – долетело мне в спину.

Ага! Мечтал застукать меня на горячем. С Глебкой Старовым, к гадалке не ходи. Моя мера терпения, которой я запаслась перед замужеством, заметно истончалась. Пусть только заявится!

Кузнецов пришел через полчаса. Свежевыбритый, теплый, влажный слегка после душа. Подвинул к стенке на узкой тахте и нырнул под одеяло.

– Я соскучился, маленькая. Повернись пожалуйста, – говорил он ласковым шёпотом. Ласкал и целовал настойчиво и нежно.

Я, так и быть, высвободилась из кокона теплой одежды. Кузнецов вздохнул непонятно, словно бы обреченно и накрыл собою. Любил долго, соскучившись, зацеловал, почти замучил. Я почему-то вспомнила Кузнецова-младшего совсем ни к месту. И не похожи они совсем. Интересно, если у меня будет сыночек, каким он вырастет? Но тут старший-Кузнецов неожиданно удвоил пыл, грозя проломить дно кровати, чего раньше с ним не случалось. Я перестала думать о лишнем. И думать совсем.

ГЛАВА 10. Маменькин сынок

– Да, скорее всего так и будет. Пожалуй, я так и сделаю. Да, мама, ты права, как всегда и бесконечно…

Я высунула нос из комнаты. Кузнецов сидел в низком кресле у окна. Босые ноги пристроил на банкетку, опять курил и болтал по телефону. С мамой. Которая права бесконечно.

– Не думаю, что Серега взялся за ум окончательно. Это было бы слишком хорошо, но приутих он точно. Чем он у тебя интересовался? Когда станет старшим братом? Этого только не хватало! Особенно теперь. Нет никаких детей, успокойся. Один балбес у меня есть, достаточно.

Тут Сергей сделал паузу в разговоре. Сигара его потухла, и он искал по карманам зажигалку. Нашел и крутанул колесико.

– Тебе легко рассуждать, мама! Конечно она мне нравится! А ты знаешь, как непросто найти адекватную девчонку, моложе себя вполовину, живую, веселую, да еще способную разговаривать хоть на какие-то общие темы? И готовую трахаться с тобой сутки напролет? Извини, мама, но это тоже важно! Да. Я согласен с тобой. Хорошо, мама. Целую.

Вот, прекрасный послушный сын! Согласен, хорошо, целую. Дам под зад коленкой малолетней козе, не сомневайся, мама! вот как надо сыновей воспитывать. Интересно, с внуком у нее такой же контакт? Что-то не заметно.

Скрипнуло кресло. Я сбежала назад под теплое одеяло.

Кузнецов пришел и лег рядом. Поцеловал в лоб. В нос, в губы. Он всегда так делал. Я заметила, ему нравится начинать первым, как бы будить меня. как бы слегка уговаривая и подчиняя. И самому решать, кто сверху, кто снизу.

Чего греха таить, за десять лет занятий сексом у меня побывало достаточно партнеров, чтобы не просто отличать одного от другого, но даже делить их на группы, разряды и виды. С Серегой мне точно повезло. Умелый, внимательный, сексуальный и не ленивый. В меру ласковый, настойчивый без насилия. С ним мне редко приходится имитировать оргазм.

Я стараюсь соответствовать. К тому же меня не покидает навязчивая идея, что в постели мы понимаем друг друга лучше, чем в остальной жизни.

– Планы на вечер? – спросил мужчина.

Я уткнулась в удобное плечо носом. Помычала нечленораздельное.

– Я в картишки иду перекинуться к приятелю. Давай, ты заберешь меня оттуда часиков в двенадцать, а? – улыбнулся Кузнецов.

– Зачем? – я подняла голову. – Твой Розенкранц-Рощин чудесно водит машину.

– А ты?

– А я пойду с Октябриной в ресторан. Танцевать и слушать джаз. Это гораздо приятнее, чем сидеть на стуле, как наказанная, и ждать, когда ты закончишь партию, – я показала советнику язык и повернулась голой попой.

– Я так и знал! Ты не любишь совсем. Сомнительная музыка, старая тетка с любовником тебе дороже единственного и неповторимого меня, – заключил Серега, гладя широкой ладонью по слегка липким половинкам и заводя ненавязчиво пальцы вовнутрь меня. – Мама права, как обычно.

– Маменькин сынок! – я чувствительно лягнула любимого в живот.

Получила ответный звонкий шлепок:

– Маленькая обманщица!

– Когда это я обманывала?

– Да только что.

– В чем?

– В том, что любишь меня!

Наши тычки и пинки становились все чувствительнее и неизвестно, до чего бы мы дошли, если бы Кузнецов не применил свой любимый прием. Накрыл собой, заткнул поцелуем и вдул, по его собственному выражению.

– Люблю тебя, маленькая, – повторял в горячий висок.

– Почему же хочешь бросить? – я нашла момент для важного вопроса.

Кузнецов не ответил. Полежал с минуту, тесно обняв. Потом энергично поднялся и вышел. Что за манера, бросать разговор на середине?

Я приготовила себе какао, когда он вошел на кухню попрощаться. Надел вельветовый пиджак с кожаными заплатами на локтях и мягкие брюки. Полотняная белая рубашка, запонки с камнями. Наводят на мысль о салунах и Диком Западе.

– Я хотел с тобой позже поговорить, Мила, о разводе. Но раз уж ты первая затронула эту тему, то слушай. Не думаю, что тебя расстроят мои слова, ведь ты выходила за меня по расчету. Мне хорошо с тобой. Очень хорошо. Но сам наш союз я считаю ошибкой. Адвокаты уладят дела и месяца через три мы будем свободны. Раньше, увы, не получится.

Он смотрел на меня глазами взрослого человека, для которого все решено и все понятно. И улыбался.

Я подошла к советнику и ткнулась лбом ему в грудь.

– Я не хочу, Сергей.

Он сразу обнял меня, поцеловал в макушку:

– Ты найдешь для себя тысячи вариантов. А с моими деньгами, тем более.

– Я не хочу твою тысячу. Я хочу тебя, – я потянулась, чтобы поцеловать.

– Ну-ну, можешь больше не стараться, Милка, и не прикидываться моей маленькой девочкой. Я принял решение. И я, конечно, буду рад, если ты останешься в моем доме до конца процесса. Но только если тебе действительно этого хочется.

Он похлопал меня по попе, отодвигаясь. Надел синюю куртку и бейсболку. Это здорово его молодило.

– До встречи, дорогая. Очень прошу тебя, не наставь мне рогов раньше времени, потерпи три месяца.

Он посмеялся, типа, шутка такая и ушел.

ГЛАВА 11. Почему?

Октябрина, большая поклонница искусств и их творцов, особенно начинающих, собрала в своей галерее разный веселый народ. Отмечали чьи-то именины. Пиво здесь запрещено, курение только на балконе. Каждый, кто мог и хотел приносил на общий стол тортик и флакон шампанского. Тяжелый алкоголь приветствовался только в дорогих бутылках.

– Пусть привыкают к хорошему вкусу. Нечего ректификаты жрать, – обычно комментировала Рина.

Что-то у них произошло с мальчиком Глебом. Он слонялся в основном возле студентов, к мэтрам под предводительством хозяйки не подходил.

– Чо ты, как с креста снятая? – спросил он у меня, игноря приветственные звуки, – папик на шофере поймал.

Я посмотрела на Старова внимательно. Н-да, вид не победный. Даже царапина под носом.

– А тебя, судя по всему, достали изо рта лучшей подруги, – я хмыкнула, – и не твоей, а Октябрины Петровны.

– Смешно, – кивнул парень. Потрогал боевую отметину, – А я тебя узнал, Милка. Мы одну художку заканчивали. Давай свалим отсюда.

– Я тебя тоже узнала. Можно и свалить, но тебе точно будет хуже.

– Хуже уже не будет, – заявил он с тоской.

– Тут ты не прав, – я вытащила из кармана тонкую сигару в жестяной тубе, нашла на парковке. – Всегда может быть хуже. И почти всегда бывает.

Я открыла футляр и вытянула оттуда использованный презерватив.

– Ого! – слегка оживился парень. – память о прекрасном?

– Как бы, да, – я бросила и то и другое в урну для бумаг. – Пошли тортик пожуем.

– Расскажи, – тоска почти сошла с лица художественного консультанта, появилось любопытство.

– Я нашла упаковку из-под сигары с интересным содержимым на парковочном месте своего парня. Сигары редкие и дорогие, его любимые. Вопрос: зачем взрослому мужчине трахаться в машине, да еще прятать резинку? Кстати, в девяноста случаев из ста его возит шофер.

– Ого! Занятно.

Глеб успел завладеть одним куском бисквита с кремовыми розочками и вилкой. Мне повезло с вином. Мы устроились за длинным столом, накрытым белой бумагой.

– Может быть, твой взрослый парень снимает проституток на обочине. Шофер его охраняет, присматривает, чтобы девка чего не сперла, пока шеф вдувает ей в очко по гланды И вообще. Мужикам часто нравится, когда за ними подглядывают. Это заводит. И пялиться на парковке прикольно. Адреналин хлещет: вдруг подруга застукает? Твой папик не так-то прост, если вдуматься.

Старов искренне радовался своей версии. Цеплял жирный бисквит пластиковой вилкой и совал в рот себе и мне попеременно. Холодное сухое шампанское отлично гасило кремовую сладкую кашу во рту. Никогда ничего подобного я не слышала о Кузнецове. Ни до свадьбы, когда собирала на него инфу, ни после. А с другой стороны: что я знаю о нем? Про итальянок на служебной квартире он ведь так и не поведал.

– Ладно, не бери в голову, Милка. Не вешай нос, – Глеб покровительственно похлопал меня по плечу. – Скорее всего дело проще и банальнее. Кто-то из соседей случайно заехал на парковку перепихнуться. Презик затолкал в сигарную коробочку чисто поржать. И все дела. Никаких ужасов супружеской неверности. Расслабься.

– Коиба – редкий сорт, Кузнецов только эти сигары курит, – я привела аргумент.

– Но он не единственный в большом городе. Дом, где ты живешь, далеко не дешёвый. Совпадение, малышка. Пища для ревнивого ума.

Глеб коснулся моей щеки сладкими губами.

– А ты была у меня первой. Помнишь?

Я кивнула. Я неплохо помнила наш короткий летний роман. Я потом сбежала от Старова к парню из спортивной школы. Разбила сердце, так сказать.

– Ты прости меня, что я тебя тогда бросил. У девочки из параллельного были сиськи третьего размера, я не устоял, – неожиданно покаялся друг детства.

Я изумилась перверсии памяти. Вслух сказала:

– Я помирала по тебе до конца лета. Так что тащи еще торт, предатель!

Совершенно счастливый Глеб ввинтился в толпу у стола.

– О чем вы тут щебечете? – раздался рядом ревнивый голос.

– Меня Кузнецов бросил. Твой Глеб пытается развеселить, – совершенно неожиданно для себя я сказала правду вслух.

Октябрина села рядом на стул и обняла меня за плечи:

– Не бери в голову, Люся. Постарайся, пожалуйста. Этого следовало ожидать.

Я открыла рот, хотела спросить разное. В основном, почему.

Но Октябрина замотала головой, снова заявила, что племянника толком не знает, замуж не ходила и не собирается. И добавила, мол, мужчины старше тридцати ее не интересуют, не понятно, что в них может быть хорошего. И уставилась на меня, словно ждала, что я стану ее разубеждать.

Кто-то затеял танцы под винил. Колонки выдавали непривычный звук. Как будто настоящий. Глеб танцевал с Октябриной, по-моему, прощения просил. И был прощен.

– Здесь можно переночевать? – спросила я у хозяйки галереи.

– В принципе, можно. Но я не разрешаю. Если тебе некуда идти, то в моей квартире есть свободная кладовка, – сказала Октябрина.

Из-за ее плеча смотрел Старов с отсутствующей улыбкой. Я покачала отрицательно головой:

– Я просто так спросила.

Ноги домой не шли. После разговора с Кузнецовым и находки на парковочном месте, по душе плавала серая муть. Хотелось плакать. И с равнодушной прозрачной ясностью ползло понимание, что никому это не нужно и не интересно. Только Криста побеспокоилась бы обо мне, но тревожить и расстраивать ее доброе сердце не хотелось.

– Добрый вечер, – прозвучал единственный для меня голос. – Это обязательно – сидеть на полу?

Я подняла голову. Кузнецов встал рядом. Протянул мне руку. Я уцепилась и встала с паркета. Манжеты его рубашки свободно болтались в рукавах пиджака.

Я прижалась к плечу мужчины. Запах каибы застрял в мягком вельвете.

– Где запонки, племянник? – резковато спросила Октябрина, подходя.

Кузнецов уставился на Старова за ее спиной. Потом медленно кивнул на приветствие.

– Проиграл. Как Федор Михайлович в Висбадене, – усмехнулся взрослый дядя.

– Ну эта юбка у твоей жены не последняя, – в тон ему ответила образованная Октябрина.

– Бывают такие дни. Карта не идет.

– Зато тебе очевидно везет в любви, Сергей Львович, – заключила взрослая женщина и погладила руку Глеба на своем плече. – Милка ждет тебя весь вечер. Все глаза в окно проглядела.

Я почему-то испугалась, что она скажет выплакала. Но ничего такого. Все мирно улыбались друг другу.

– Это правда? – Сергей повернулся ко мне.

Я отвернулась. Не знала, что сказать. Подтвердить или послать их обоих подальше.

– Правда, правда, – ответила за меня Рина.

Кузнецов сам сел за руль моей машины. Вел аппарат одной рукой, держа правой меня за колено. На парковке у лифта вдруг стал целоваться. Я не ожидала и обрадованно подставляла лицо под его губы. И в лифте, и в прихожей. И в кровати. Волосы Сереги сильно пропахли сигарным дымом. Он хотел уйти мыться, но я не отпустила. Я соскучилась без него за весь мучительный день страшно.

ГЛАВА 12. Наши планы

– Сегодня идем в гости к хорошим людям, – сказал Серега поутру.

Он знает, как я люблю утренний секс. И он жаворонок, всегда просыпается рано. В шесть утра, а то и раньше. Уходит к себе в кабинет, а потом возвращается будить меня.

Сегодня Кузнецов был резковат, я схлопотала пару раз по попе. Я не особенно люблю сопливые сопли на сиропе и глупые словечки вроде «писечка моя сладкая». И он это знает. Но из него все равно прорывались слюнявые ласковые няшки и сюсюсю. К такому если привыкнуть, то отвыкать потом тяжело.

Потом Серега притащил поднос разной еды в кровать. Врубил телек. И мы еще час провалялись, лопая все подряд и глядя новости на федеральных каналах. Так Кузнецов представлял себе утро выходного дня близкое к идеальному. Я привыкла за прошедший год. Даже начала отличать Иран от Ирака.

– Они итальянцы? – спросила я, хрустя галеткой.

– Как ты догадалась? – удивился Сергей.

– Да так, – я хотела вылезти из-под одеяла.

Он обнял и не отпустил. Заговорил негромко в висок, словно в комнате был кто-то еще и мог подслушать:

– Ведь нам не надо изображать счастливую пару, правда? Ведь мы на самом деле любим друг друга и счастливы.

– Это ты к чему? – я с подозрением отодвинулась.

– Хочу, – он поцеловал меня в шею, – хочу, чтобы ты до поры до времени не афишировала наши планы.

– Какие планы? – я села на край постели.

– Ну не прикидывайся, маленькая.

Серега поймал меня за руку и притянул к себе.

– Я поняла. Ты хочешь, чтобы я жила, как ни в чем не бывало, пока твой адвокат не скажет «стоп»! – я разозлилась и вырвалась. – Улыбалась, спала с тобой и была счастлива. Так?

Серега заметно напрягся, но старался вида не подавать:

– Мы же все обсудили, любимая…

– Нет. Это ты все обсудил и придумал. Я даже думаю, что ты прикинул парочку встреч в месяц и после развода. Так? А что? Всем приятно, почему бы нет?! Разумеется, только до тех пор, пока ты не подыщешь себе другую более подходящую любимую и маленькую, чтобы делать ее счастливой годик-другой пока не надоест!

Я совсем не собиралась устраивать гранд-скандал с выяснениями. Нет! Это глупо и зверски невыгодно. Но из меня поперло. Такая обида очнулась во мне, что слезы брызнули из глаз злыми острыми каплями.

– Нет у тебя сердца, Кузнецов! Ты даже понять не в состоянии, что с близкими так не поступают! Это бесчеловечно! Ты говоришь, что любишь, а сам мучаешь, мучаешь, мучаешь! Хватит с меня. Я не могу больше.

Я ушла в ванную. Руки тряслись и даже коленки. Я присела на край белого корыта. В башке пролетали обрывки мыслей и вариантов жизни.

– Я могу войти? – Кузнецов постучал костяшками пальцев о деревянный косяк двери.

– Нет, – судорожно выдохнула я.

– Ты не хочешь разводиться, как я понял, – сказал он, оставаясь на пороге.

– Теперь уже не знаю, – хрипло ответила я.

– Вот, – назидательно протянул мужчина и сделал пару шагов ко мне, – тебе надо подумать и решить. Это именно то, что я предлагаю. Отсрочку. Время привыкнуть к мысли. Не плачь, хорошая моя, ты разрываешь мне сердце.

Сергей добрался до меня, обнял и прижал к большой теплой груди.

– У тебя нет сердца, Кузнецов, – проворчала я.

– Что же тогда так сильно бьется, маленькая?

– Это твоя мама сидит внутри и стучит человеческими косточками в погремухе.

Я вылезла из его рук и перебралась в белое корыто. Пустила воду.

– Неплохо, – хмыкнул довольно супруг, – я ей передам при случае.

Он снял халат и сел в ванную напротив меня. Взял ступню в ладони и стал целовать.

– Не трогай меня.

Я попыталась отобрать ногу. Серега не стал спорить, отпустил левую ступню, но захватил правую. Я брыкалась, он не отступал. Кончилось тем, чем всегда кончалось: поцелуями и глупостями на ушко. Могло бы продвинуться и дальше, но я сбежала.

Все-таки не стоит идти постоянно у него на поводу, как овца безропотная. Но в гости к его хорошим людям мы пошли.

Шумный теплый дом, где все друг другу родственники. Островок Италии посреди русской зимней столицы.

Я долго не могла разобрать, кто кому, кто. Серега посмеивался и не желал помогать мне. Хозяйка дома Джулия и две ее младшие сестры. Дальше шли трое мужчин. Тут я запуталась, где чьи мужья, потому что они обнимали всех женщин и целовали куда придется. Детей я пересчитывать не стала, но больше десяти, точно. Старшей пятнадцать, младшему полтора года. Руки постоянно тянулись потрогать малыша и потискать. Я улучила минутку и усадила парня на колени. Нюхала и целовала в макушку.

– Когда ждешь? – спросила меня Джулия, проходя с тарелкой мимо. Лучше всех по-русски говорит. Кроме детей, разумеется.

Я смутилась и отпустила мальчугана на пол.

– Господин советник не знает? – моментально догадалась итальянка.

– Он не хочет, – прошептала я.

– Ну и дурак, – поставила диагноз Джулия, проговорила негромкой скороговоркой, – Он обхаживал нашу Таню, а женился почему-то на тебе. Гляди в оба, Миланка.

Она подмигнула мне заговорщицки. Отправилась на кухню. Я увязалась следом.

– Почему? – я успела задать свой вечный вопрос, пока на кухне никого.

– Почему сбежал? Понятия не имею. Я-то была убеждена, что советник из-за разницы в годах побоялся. А он круче фортель выкинул!

Она захохотала и вручила мне блюдо с пирожками.

– Танька сохнет по нему до сих пор. И у него, по-моему, глаз горит, – втихаря высказалась добрая хозяйка. – Так что ты с ребенком не тяни. Эти взрослые папаши обожают своих чад.

Я сразу закивала, соглашаясь. Мы потащили угощенья в общий зал.

Младшая из сестер, та самая, что я видела в ресторане сидела на подлокотнике большого кресла. Там вольготно развалился мой супруг. Они смеялись и каштановые кудри итальянки падали на лицо мужчины.

Я не буду ревновать! Я ваще не ревнивая. Просто складывается все одно к одному. Неожиданная встреча в ресторане, презерватив в жестянке из-под сигар.

Я избавилась от блюда и пошла к малышам строить железную дорогу. Пришли еще какие-то гости. Стало еще веселее и шумнее. Джулия явно взяла надо мной шефство: я таскала тарелки, угомоняла детей и плясала с чужими мужьями и бойфрендами самые заковыристые танцы. Господин советник регулярно выпадал с моей орбиты.

Потом я устала и засобиралась домой. Кузнецов обнаружился в застекленной лоджии в компании других курильщиков. Я заявила, что цветы надо спасать, и я забираю мужа домой. Вопреки возмущению изрядно набравшейся компании, господин советник послушался беспрекословно. Но за руль садиться не рискнул.

– Останови, – попросил он по дороге.

Мы как раз проезжали заснеженный старый парк. Я припарковалась в засыпанном сугробами кармане.

– Тебе плохо? – обеспокоенно обернулась я на заднее сиденье, – перебрал?

– Иди ко мне, – позвал Серега их темноты салона. – голова кружится.

Я взяла бутылку воды из ящика под сиденьем и перешла назад. Тут же получила страстный поцелуй в губы.

Горячие пальцы полезли в трусы.

– Ты обалдел, что ли? – я попыталась отпихнуть от себя Кузнецова. – полчаса до дома осталось.

– Я не хочу ждать. Я сейчас хочу…

Господин советник, как страстный нетерпеливый итальянец потащил колготки и трусы вниз. Губы и язык вперемешку с крючками шубы и пуговицами пальто шарили по моему голому животу и ниже.

– Ты изменил мне, советник, – я даже не спрашивала. Констатировала факт.

Кузнецов замер. Потом оставил в покое мою промежность, выпрямился и сел.

– Нет.

– Но хотел.

– Да. Ты же не единственная женщина на свете.

– Хоть бы не признавался. Пошляк.

Мне хотелось двинуть его изо всех сил коленкой куда придется. Но он задрал мои ноги на спинку сиденья и без ненужных прелюдий забил себя сразу и до конца. Трахал сильно, резко, словно голодный. Для себя. Кончил быстро с громким стоном.

Пока я стаскивала изуродованные колготки и искала трусы, Кузнецов пересел за руль. До самого дома мы не сказали друг другу ни слова.