Текст книги "Развод. Чао, пупсик! (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 24. Опять!

– Ты вернулся и не позвонил!

– Я не обязан!

– Я ждала!

– Не смеши! Ты получила от меня все, что хотела! Выжала, как лимон! Высосала!

Глеб орал так, что я испуганно захлопнула дверь и сбежала по лестнице на пролет вниз. Потом опомнилась и спустилась на улицу медленно. Старые ступени от времени сделались разной высоты, я несколько раз спотыкалась тут и даже один раз упала. Старалась на лифте ездить, в последнее время особенно. Я вышла из прохлады подъезда в ночную духоту города.

Поискала в рюкзаке. Ключи от машины ожидаемо остались дома. Иван Степанович прикрутил в коридоре смешной домик бабы-яги с маленькими крючками. Там-то наверняка и висят ключики. Встревать в чересчур живой разговор Октябрины и Старова я не имела ни малейшего желания.

Красивая белая машина остановилась, заперев мою на парковке. Из шикарной тачки вышел Кузнецов.

– Вот это да! – он рассмеялся. Вытащил из багажника цветы в розовой бумаге и модную авоську с фруктами и разными продуктами. – Я к тебе.

Он задрал обе руки вверх и пошел ко мне.

– Видишь, Мила? Я максимально корректен.

Серега сел на лавочку рядом.

– Я пришел ужинать. Но можем поехать куда-нибудь. Ты почему не дома? Ключи потеряла?

– Глеб и Октябрина разговаривают. Не хочу им мешать, вдруг договорятся.

Я притянула к себе ярко зеленую сетку. Торт-мороженое, засахаренные вяленные фрукты, ореховое ассорти, шоколадное, сырное. Это все он покупал мне раньше в общей нашей жизни.

– У меня неважно с фантазией, ты ведь знаешь, Мила. Я не знаю, что тебе можно, что нельзя, купил то, что ты обычно любишь.

– Растает, – сказала я про шоколадный в розочках десерт в прозрачном пластике.

– Давай поедем ко мне. Пусть Октябрина там разбирается со своим… – мужчина замялся. Я ждала с интересом, как он обзовет Старова.

Не дождалась. Сергей смотрел на меня и помалкивал.

– Я не поеду никуда. Посижу полчасика и пойду домой, – заявила я.

– Я с тобой, – улыбнулся Сергей, – может быть, все-таки съездим куда-нибудь и поедим?

Есть мне хотелось. А еще больше хотелось лечь. День оказался длинным, я устала. Я провела рукой по лицу.

– Поехали ко мне, – повторил Сергей. Хотел взять меня за руку. Но не рискнул.

– Я к тебе не поеду. У меня свой дом есть, – сказала я устало.

– Хорошо, – легко согласился Кузнецов, поднялся на ноги, – тогда идем к тебе. Я ведь могу войти?

Меньше всего мне хотелось спорить. К тому же я явно переоценила свои силы. Перед глазами слегка плыло, особенно, если резко повернуть голову. Я машинально взяла бывшего супруга под руку. Мы неторопливо пошли к лифту. Оттуда внезапно выскочила Октябрина, следом по лестнице скатился Глеб. Они скрылись за дверями.

– Ну вот, – улыбнулся Серега, – путь свободен. Идем?

Кузнецов улыбался от уха до уха. Ситуация развлекала его до невозможности.

– Я вот спросить хочу, – он приобнял меня за плечи, заводя в кабину, – Старов у тебя действительно живет? В каком качестве?

– Не твое дело, – нарочито сердито высказалась я. Пререкаться было приятно.

И смотреть на его большую, такую родную фигуру было приятно. И каждое слово, которое он с мягкой улыбкой говорил мне, откликалось счастливым горячим чувством в моей соскучившейся душе. Не побоюсь этого слова.

Я не поддамся. Я не буду привыкать заново к его заботе. Я жестко определю дистанцию между нами. Серега будет по расписанию приходить, например, …

– У тебя в холодильнике пусто, Милка, – возмущённый возглас Кузнецова вернул меня к действительности. – Коробка коровьего молока, коробка овсяного и все. Ты что-нибудь ешь?

– Я ем. Иван Степанович каждое утро привозит мне свежую еду.

Это была правда. Шофер доставлял картофельное пюре, запеченную тыкву, брокколи, котлетки из индейки и всякое такое полезное. Фри, гамбургеры и латте я добывала сама. И много чего еще, чем богат фастфуд. Я ни в чем себя не ограничивала, просто во мне совсем не осталось места. Все жизненное пространство занял младший Кузнецов.

– А сейчас? – справедливо допрашивал Серега. Сделал ко мне несколько шагов. Остановился в десяти сантиметрах. – я закажу омлет и пару-тройку бифштексов. Я есть хочу. Нет. Я сам сделаю.

Я спрятала глаза в картину на стене. От любования Серегой у меня началось слюноотделение. То ли от кулинарных перспектив, то ли от его мужественного решения приготовить эти самые перспективы. Я хотела к нему прикоснуться. Особенно губами в шею. Потом в подбородок. Следом в губы…

Я подперла себя руками в поясницу и пошла в спальню. Надо полежать.

Я проснулась ночью. Вернее, уже под утро. Мочевой пузырь дал сигнал. Я побрела в туалет и в душ заодно.

– Давай съедемся, Мила.

Я чуть не упала в ванной от неожиданности. Обернулась.

Сергей стоял с полотенцем в руке и смотрел на меня огромными глазами.

– Чо, уставился! Выйди вон, Кузнецов! Совсем совесть потерял! – я возмутилась и закричала с перепугу.

– Да причем здесь совесть! – повысил он голос в ответ. – Совесть тут причем, Милка! Тебе нельзя быть одной! В твоем состоянии это опасно! Вот!

И он показал рукой на красную широкую полосу от поддерживающего пояса на животе. Я уснула в бандаже. Пялился бесстыже на набухшую грудь и выпирающий пупок.

– Прекрати на меня пялиться! Выйди отсюда! Убирайся! – я раскричалась и разрыдалась.

– О, Господи!

Серега завернул меня в простыню и подхватил на руки.

– Ого! Это сколько же в плюсе, детка? – ухмыльнулся он.

– Двадцаааать, – ревела я.

– Как же ты ножки свои тоненькие передвигаешь под такой тяжестью?

Он принес меня в столовую на диван. Потом притащил еще полотенец, вытирал волосы. Я устала реветь и отпихнула его руки от себя.

– Все. Я дальше сама! Как ты посмел подглядывать!?

– Я не подглядывал. Я любовался, – ухмыльнулся Кузнецов.

– Почему ты торчишь тут ночью?

Я с трудом выпуталась из влажной ткани.

– Я приготовил еду, поужинал и лег спать. Я сделаю тебе чай, – он не уставал улыбаться.

Я села удобней и позволила укутать себя в одеяло. Потом он подсунул мне под спину подушки. Все-таки господин советник с чайниками-чашками – зрелище редкое.

Сергей прикатил к дивану столик с едой. Сел рядом и положил руку на голую коленку.

– Руки! – выступила я.

Кузнецов тут же поднял руки вверх. Потом сказал:

– Какао? Уже почти утро.

Солнце и вправду заглядывало в окно и отражалось в хроме чайника. Я кивнула.

– Давай съедемся, Милка, – снова сказал бывший. – Честное слово, мне так будет спокойнее.

– Разве это имеет значение?

Он поднес к моим губам половинку бутера с сыром. Как в старые добрые. Я открыла рот и слопала.

– Что? Какое значение?

– Твое спокойствие разве имеет значение?

Я глотнула горячего напитка. Ммм! Я люблю горячий шоколад.

– Раньше имело, – ответил советник.

– Раньше было раньше.

Я положила на крекер помидор, кусочек бри, дольку лимона и форельку. Поднесла к губам мужчины. Он проглотил и причмокнул. Допил какао из моей чашки.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, так будет лучше для всех, – заявил советник.

Встал, ушел на кухню. Вернулся с водой и молоком.

– Раньше считалось, что лучше для всех – это разъехаться как можно дальше, – начала я.

Сергей взял мою руку со стола и поцеловал.

– Как ты говоришь, солнце: раньше было раньше. Предлагаю в третий раз – давай съедемся.

Он и вторую руку мою захватил. Держал в теплых ладонях и заглядывал в глаза:

– Тебе точно я нужен. Мила.

– Я не хочу к тебе. Мне и дома хорошо.

Я освободилась. Натянула майку на живот и попыталась опустить дальше.

Серега хмыкнул.

– Не смей тут хмыкать! – я топнула ногой, – Не смей смеяться! Расхмыкался! Что значит: давай съедемся? Я тебе вокзал, что ли? Съехался-разъехался!

Кузнецов поймал меня за коленки:

– Не нервничай, Милка! Тебе нельзя.

– Убери свои грабли от меня! Раскомандовался! Опять руки распускаешь?!

– Чего ты хочешь? Что сделать, что бы ты согласилась? Скажи, я сделаю.

– Не знаю! Не знаю!!!

Тут я страшно захотела в туалет и помчалась. На девятом месяце медлить нельзя.

ГЛАВА 25. Хорошие концы

Кузнецов коснулся моей щеки на прощание, кинул «До вечера!» и отчалил в неизвестном направлении. Он вообще был немногословен с утра. Ночевал, наверное, у себя дома, не знаю, он мне не докладывал. Но приехал рано, в своей жаворонковой манере, еще семи часов не было. Сам открыл дверь, увел ключи, скорее всего из домика бабы-яги в коридоре. В восемь утра, как положено, явился Иван Степанович, и о-очень удивился. Молочная каша уже была сварена и даже наполовину съедена новым обитателем. И в кухне несло кубинской сигарой. Дед Иван сделал выговор нарушителю порядка и громко постучался ко мне в дверь, как у нас заведено. Я крикнула:

– Встаю!

Серега ждал меня с поцелуем у двери ванной. Я пожелала ему доброго утра и сделала вид, что ничего особенного не происходит. Потом постоянно натыкалась на его задумчивый, молчащий взгляд.

– Теперь бывший тебя возит? – спросил Старов. Пришел в Галерею раньше всех.

– А твоя ненаглядная? Спит еще? – я отважилась приколоться.

Глеб поджал губы:

– Не имею понятия. Если спит, то не со мной точно.

На безупречно гладком его лбу пролегла вертикальная складка. Будто он сильно задумался еще накануне, а раздуматься не смог.

– А я надеялась, что вы помирились, – со вздохом пробормотала я.

– Мы не можем, – Глеб тоже вздохнул. – У нас непримиримые противоречия.

Возможно, он ждал, что я спрошу какие. Но я не отважилась. Эгоистично сдрейфила. И сбежала в левое крыло собрания. К «северянам», как называла поклонников и последователей Рокуэлла Кента в нашей коллекции умница Октябрина.

Она пришла после обеда. Привела с собой разношерстную компанию, мнящих себя специалистами, художественно образованных людей. Наполнила унылые коридоры энергией и разговорами. Жаль, что Глеб к тому моменту, выпросив у меня ключи от машины, исчез, растворился в летней суете Города.

– Где этот неудачник? – спросила подруга, падая в кресло рядом. Одета в фиолетово-розовое бохо в индийских огурцах и невообразимых ошметках оборок и кружев. Снова едва сорок лет на независимом лице.

– Слонялся тут, как слон, и уехал куда-то, – ответила послушно я. – Сказал, что у вас непримиримые противоречия. Я не понимаю, если честно.

– Трус. Стукач, Плакса! – поставила диагноз решительная женщина. – Твой плакса где?

Я пожала плечами. Полезла в холодильник за яблочным соком. Хотела домой, устала от людей и погоды, но никак не могла решить: кому позвонить? Сергею, Глебу или Ивану Степановичу?

– Между нами двадцать пять лет. Целое поколение, если вдуматься. И этот сопляк позволяет себе делать мне предложение! Разумеется, я пока еще в своем уме, послала щенка подальше! Разве я не права, Люся?!

Октябрина близко придвинула к моим глазам свое рассерженное лицо.

– Смотри внимательно, девочка! Я – старуха. Я не хочу, чтобы надо мной смеялось все культурное сообщество.

– Ты эгоистка, Октябриночка, – сказала я, отстраняясь, – ты самая необыкновенная женщина, которую я знаю. Глеб любит тебя.

– Я старая дева. Ничего не хочу менять. Знаешь, что сказал этот засранец?

Я живо помотала отрицательно головой. От повышенного тона взрослой подруги в ушах звенело.

– Он сказал: я хочу бать твоим законным наследником, а не приживалкой! Наследничек выискался! А сам, между прочим, в Китай подался!

– Ты ведь сама хотела, чтобы китайцы научили парня практичности, – проблеяла я, чувствуя в себе долг защитить непутевого брата.

– Особенности женского оргазма он помчался изучать, поганец! Это ж надо додуматься до такого! – бушевала Октябрина.

– Это тоже практичность, своего рода, – не унималась я, пытаясь оправдать Старова, – наши мужики известны своей ленью. Только размерами гордятся с утра до вечера. Как будто в этом есть их заслуга…

Октябрина внезапно замолчала, уставясь на меня.

– Это ты, о чем, Люся?

– Это я просто так, – поворотила я в сторону. – ты меня совсем не слышишь.

– Я тебя услышала, можешь не стараться, – приговорила подруга. – значит, ты считаешь, что я обидела мальчика из глупого эгоистического страха показаться смешной? Да? Посмеялась над ним, да еще так, что он сбежал от меня аж в Китай? Что ж мне замуж идти на старости лет? Чуть ли не в могилу глядя?

– А Калерия Петровна хвасталась, что у вас с ней еще бабушка жива. Ей сто четыре года. Представляешь, Октябрина, у тебя еще полжизни впереди!

Я развела сок холодной водой и стала пить крошечными глотками.

– Н-да-а, – сделав изрядную паузу, протянула женщина непонятного возраста. – Эдак можно и не один раз сходить.

– Ломай стереотипы, дорогая, – я улыбнулась. – В крестные матери к моему сыночку пойдешь?

– Где его папаша малахольный? – задумчиво сказала Октябрина. – заезжал ко мне на днях.

– Зачем? – я напряглась. Зачем?

– За советом, – она взяла телефон и стала искать в нем что-то нужное, – да, видать, мои советы не сгодились. Не в коня корм.

– А чо хотел-то? – я испуганно затаила дыхание.

– Спрашивал, как тебя вернуть.

Октябрина набрала номер, но не дозвонилась. Она снова и снова терзала смартфон.

– А ты что ему сказала? – бешено хотелось узнать, что предлагала многомудрая женщина Кузнецову, а он не воспользовался.

– Не скажу, – покачала головой Октябрина, – все-таки еще не вечер. Вдруг да сделает, как нужно. Давай-ка ты наберешь номер Глебки. Может, он возьмет.

Я легко соединилась с парнем.

– Привет, сестра! Приехать за тобой?

Подруга протянула руку за трубой, но я не позволила.

– Приезжай, мой хороший. Мы тебя очень ждем!

Он помолчал секунду, наверное, хотел переспросить про «мы». Но только кинул короткое:

– Еду.

Он примчался минут через пятнадцать с испуганным, но светлым лицом. В руках держал розовые розы в красивой шелковой бумаге с серебряной лентой.

– Это тебе, – Глеб протянул букет мне.

– Ну уж нет, – отказалась я и показала глазами в сторону Директора, шумно беседующего с очередной искусствоведческой бандой.

– Это правда тебе, Сергей просил купить, я раньше приехал, чем он, – попытался разъяснить ситуацию с букетом Старов.

– Иди дари, следующего раза может не быть, – сказала я, подталкивая внезапно ставшего неповоротливым брата.

– Эх ты! – выдохнул тот с внезапным лихим отчаянием и направился в нужную сторону.

Я смотрела, прикрыв рукой всхлипывающий рот, как протолкавшись свозь строй художественно настроенных людей, Глебка всучил Октябрине так нелюбимые ею розовые розы, поцеловал руку и что-то проговорил, заикаясь. Она чмокнула его в склоненную макушку. И в щеку.

– Устраиваешь чужое счастье?

Раздалось со спины. Верный себе Кузнецов застал меня врасплох. Я испуганно обернулась.

– Плачешь? – он удивился. – зачем? Все ведь хорошо.

– Хорошо? – глупо переспросила я.

Серега кивнул и обнял меня за плечи:

– Все хорошо, что хорошо кончается. Смотри что я принес для нашего счастливого конца.

Он протянул мне коробочку. Открыл. Кольцо с белым камнем на белом шелке.

– Выходи за меня, любимая. Клянусь, это в последний раз и навсегда.

КОНЕЦ.