Текст книги "Развод. Чао, пупсик! (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 5. Трам-пам-пам

– О, как! – сказала Криста, открыв дверь. – Отпраздновала годовщину?

Я сняла манто и отдала торчащему за спиной шоферу.

– Всего наилучшего, – пожелал он тихо и отправился к лифту.

– Заходи, – бодро пригласила подруга.

Я делала два шага и прижалась голыми лопатками к холодному зеркалу в прихожей.

– Таки и пальта нету? – поинтересовалась Кристина.

Я стояла возле дверей неподвижно.

– Ничего не скажешь?

Я помотала головой. Я не знаю, что говорить.

– Ну и ладно, – махнула хозяйка рукой.

Криста сходила в комнату, принесла свитер, мягкие флисовые штаны и тапки с куриными пальцами. Надела все это теплое богатство на мой игривый костюмчик.

– Пойдем чай пить, Милка.

Я пошла.

В квартире стояла непривычная тишина. И чистота. Только на кухне вполголоса бормотал новости телевизор. При наличии двух мальчишек и одного пса в семье, идиллический вечер – вещь редкая.

Криста налила мне чаю из пузатого большого чайника. Пододвинула ближе деревянное блюдо и печеньем, конфетами и вафлями «Царь-девица». Здесь не страдают о талии и кариесе. Хозяйка молча кивнула на пирог с капустой, мол, разогреть? Я заслонилась от еды рукой.

Чай цейлонский, с листиками мяты и кусочками сушенных яблок. Я целый год не пробовала такого.

– Где мальчики? – я открыла рот.

– У их папаши пробудились отцовские чувства. Где-то болтаются в парке. Я дала им Ная с собой, чтобы не заблудились. Можем принять по полтосику, пока их нет.

Не дожидаясь ответа, Криста вынула из буфета литровую бутыль. Там за этикеткой кубинского рома пряталась высококачественная самогонка одной знакомой старушки. Чистая амброзия, по мнению многих.

Я согласилась. Мы чудно опрокинули по стопке. Я запила сладким горячим чаем. После второй захотелось есть, и пирог оказался очень кстати. Я с чувством работала челюстями, сдабривая пресную выпечку солеными сыроежками. А после третьей захотелось разговаривать и жить.

– Больше нельзя, а то муж твой примчится, а ты бухая в дрова, – заявила Криста, пряча бутылку в шкаф. – Обвинит меня, что я тебя спаиваю.

– Что-то подсказывает мне, что не примчится, – мрачно сказала я. поймала пальцами розовую шляпку гриба в вазочке и съела. – Не примчится никогда.

– Рассказывай, – велела страшно серьезно подруга.

Потом она меня спросила, почему я домой к себе не поехала. Я пожала плечами. Почему? Мне даже мысль такая в голову не пришла.

– Правильно, – молодая женщина кивнула, – ты поехала в безопасное место. Я самое безопасное место для тебя здесь.

Она обвела рукой свою кухню.

– Выходит, что за год его квартира не стала для тебя домом. Так, что ли?

– Выходит, не стала, – тихим эхом откликнулась я.

– И все равно, дорогая. Тебе надо ехать домой. К себе, – заговорила Кристина, – ведь ты ни в чем не виновата. Да, у тебя были отношения с Кузнецом, но это когда было! Ты ни в чем не виновата и не должна прятаться. Тебе ничего не угрожает. Сергей все поймет. Все наладится. Все разъяснится.

Она говорила и внимательно смотрела на меня.

– Ты ведь не боишься возвращаться, подружка? Или как?

– Я не знаю, что мне делать, – прошептала я.

Залезла на стул с ногами. Обняла их и скорчилась.

– Я ничего не понимаю. Сергей ни слова не произнес. Пальцем не пошевелил. Он ведь должен был защищать меня…

Криста поднялась из-за стола и занялась посудой. Я знала свою подругу неплохо. Я могу ныть и жаловаться сколько угодно. Она ни слова не произнесет. После трех «обломов», как она называла свои замужества, тема нытья ее не увлекала. Как и разговоры про кто, кому и сколько должен.

Вернулись мальчики с прогулки. Восемь лет, четыре года и два. Два года нашей общей собаке. Когда я нашла щенка, я сходу назвала его Найда, через полчаса мытья выяснилось, что он мужского пола. Пес стал Найдом и быстро сократился до Ная.

– Наша Милка пришла, шоколадку принесла! – дети помнили меня и даже короткие двустишия, которые мы сочиняли вместе.

Собака скакала и тявкала, довершая шум и гам и разбрасывая вокруг капли растаявшего снега.

– Федька занял твою каморку, Мила. Колян теперь спит на втором ярусе кровати. Но ночевать под ним все еще рискованно. Я постелю тебе в зале, – сказала Кристина.

– Можно я останусь ночевать? – попросилась я запоздало.

– Так уж и быть, – притворно сердито разрешила хозяйка. Посмотрела на часы. – Уже начало двенадцатого. Все трамваи в парк ушли. Будем считать, что утро вечера мудренее. Всем спать!

Но фокус этот не удался. Мальчики затребовали чаю с бутербродами. Законное дело, после трехчасового блуждания с санками по долинам и по взгорьям.

Все опять набились в кухню и расселись за столом. Разумник Най спрятался в нише за холодильником. Получил свой кусок пирога и хлеба с колбасой. Рухнул громко костями об линолеум, обхватил миску лапами. Ел с чувством.

– Надо привести тебя в порядок, – неосторожно высказалась я,

В жилах пса текла разная кровь, в том числе и благородных шнауцеров. Салон красоты его шерсти совсем не вредил.

– Во-во! Сделаешь перерыв в уходе за супругом и найдешь минутку для пса. Сводишь Ная к груммеру, – выдала Кристина и поглядела на меня.

Вдруг меня затрясло, руки поехали и подбородок. Я с ужасом уставилась на подругу. Та мгновенно подхватила меня за талию и потащила в туалет. Там меня как следует выполоскало. Криста держала за пояс штанов над унитазом и приговаривала:

– Вот и славно, трам-пам-пам!

Я совершенно выбилась из сил. Еле-еле хватило на крошечное усилие, чтобы умыться и лечь в чистую постель. Спать.

ГЛАВА 6. Безупречная и смелая

– Доброе утро, прекрасная Людмила, – голос Виталика Рощина возник в трубке. Ближайший помощник Кузнецова улыбался. – Как дела?

– Норм, – ответила я. Когда меня зовут полным именем я невольно напрягаюсь, словно накосячила где-то и не найду, где.

– Докладываю обстановку, – сразу взял быка за рога Виталик, – советник Кузнецов Сергей Львович отправились в Красную Поляну грустить и на лыжах кататься. В понедельник у него заседание известного клуба, так что в Городе он объявится не раньше вечера вторника. Поручил нам с Пономаревым вернуть тебя домой и всячески ухаживать, если вдруг что. Поедем домой, Милочка, а? дома хорошо! Торт пропадает. И подарки…

– То есть, ничего не случилось? Неудачная шутка? – я не сдержалась, окрысилась. – Все сделают вид, что ничего не произошло и жизнь потечёт дальше?

– Стоп-стоп-стоп, – засмеялся Рощин, но не безоблачно, – спешу напомнить, мадам, что я – не советник Кузнецов, а только его личный помощник. Хотя идея наорать на беззащитного халдея вместо всесильного супруга мне нравится. Я переживу, зато все останутся целы. Но у меня есть мысля получше.

Мужчина сделал паузу. Я, так и быть, спросила:

– Какая мысля?

– А давай забудем вчерашнее, как страшный сон. Ничего, в сущности, не случилось. Кузнецов-младший был идиотом всегда, все про него знают и привыкли. Тем более, что в последнее время мальчик подуспокоился. Что-то он явно к вам имеет, мадам советник, но мы решим этот вопрос в скором времени. Кузнецов-старший тщательно изучил запись с камеры в дамской комнате и убедился, что прекрасная супруга его вела себя безупречно и даже смело. Но потрясение он все равно испытал, поэтому удалился на горнолыжный курорт. Ему иногда полезно побыть одному и подумать. Так я заеду за тобой через десять минут, Мила?

Ах вот как! Моя репутация восстановлена. Я безупречна, но господин советник все равно в потрясении!

– А потрясения совести и чести он не испытал? – я спросила.

– Буду через пять минут, – скоропостижно повесил трубку помощник.

– Ну что там? Ругается? Ты переезжаешь к нам? – спросила встревоженно Криста.

Готовит завтрак. Мальчики носятся с Наем по коридору. Может быть, мне вернуться в их теплый дружеский круг? И похерить полтора года усилий, хождения на задних лапках и виляния хвостиком? Нет уж! И в глаза охота дорогому супружнику посмотреть.

Я обняла всех сердечно и пообещала приехать в пятницу.

Снег пошел. Сыпал косо блестящие поэтические промельки. Минус двенадцать. Одетая в старый купальный халат и куриные тапки, я имею в своем образе что-то непроходимо эпичное. Виталик шустро рулит в осторожном потоке. Седаны и хэтчбеки ведут себя смирно в снеговом верченьи. Дорожная техника не справляется с природой привычно.

Рощин болтает все разговоры подряд. Снегопад, девушки и сугробы, зимняя еда и опять девушки в сугробах, аварии и в них девушки, девушки... Единственная тема, которой он откровенно не желает касаться, это поведение его обожаемого начальника. Я начала было один раз, увидела его испуганные глаза в зеркале салона и заткнулась.

Наконец мы идем на безлюдной парковке от машины до лифта, Рощин замедляет шаг и говорит:

– Ты ведь не хотела жить с ним вечно и умереть в один день, правда, Мила? Считай, что тебе повезло. Сергей Львович решил вернуть себе свободный статус. Но сейчас крайне неудобный момент для развода, зато выгодный для пересмотра брачных обязательств. Усекла?

Я машинально кивнула.

Все-таки Кузнецов решил сбежать. Его сынишка видать выполнил угрозу, просветил папеньку в наших старых делах. Сделалось горько и холодно в сухом коротком переходе между лестницами. Я чуть было не повернула назад в надежную безопасность старушки Кристины.

Но Рощин уже отворил дверь квартиры. Моей квартиры? Я огляделась.

Возможно, я не прикипела к этому месту всем сердцем, но много хорошего случилось здесь со мной.

Я сбросила страшенные куриные тапки и ступила на гладкий теплый пол. Я не спеша пошла бродить по комнатам. Рощин молча плюхнулся в кресло у входной двери.

В столовой за прозрачной дверцей холодильника на меня надменно пялился непочатый свадебный торт. Не такой огромный, как принято на реальном торжестве, но сердец розовых и белых там хватало с лихвой. Надо бы его сплавить Кристининым ребятам и пса угостить заодно. На обеденном столе высилась изрядная горка коробок и коробочек в изящных обертках. Вот и подарочки поспели, можно подсчитать. Я вытащила плоскую упаковку из середины. Гора медленно и печально съехала со стола на пол.

Рощин подскочил на ноги и бросился подбирать. Скорый он парень. Додельный. Может быть, мне его соблазнить? Не сомневаюсь, он обеспечит нашим перепихонам должную секретность.

– Считаешь, Сергей твердо хочет развода? – спросила я в лоб многоопытного халдея.

– Не могу знать, мадам, – с легкой полуулыбкой произнес мужчина.

Ни хрена он не скажет. Особенно в присутствии гаджетов.

Думать о том, чего хочет взрослый дядя – занятие бессмысленное. Для меня – точно.

Я забила на это дело, оделась теплее и отправилась по делам.

ГЛАВА 7. Взрослая подруга, галерея и панталоны

Я обросла за прошедший год знакомствами в новой для себя среде. И не все они были вынужденными и неприятными. Как ни удивительно, сестра маменьки Кузнецова Октябрина Петровна относилась ко мне вполне прилично. Она работала преподавателем в Художественном училище. И у нас нашелся общий язык.

– Можешь звать меня Рина, – разрешила она сразу. – Ты как-нибудь откроешь мне секрет, как тебе удалось поймать кита на удочку?

Мы посмеялись, и я обещала.

По началу я ей откровенно не доверяла, как и всем родственникам советника. Но время шло, и никаких гадостей мне от милой женщины не прилетало. И она не лезла ко мне с разговорами про китов и удочки.

– Разумеется, тебя все задолбали разными советами, – начала как-то Рина Петровна, – но я все-таки позволю себе.

Мне страшно нравилось, как она одевалась. Как хотела, так и наряжалась. И плевала далеко и искренне на чопорную родню.

– Я слышала, что тебя выперли из архитектурного.

Я кивнула. Я бы сама ушла, но духу не хватило.

– Поступай к нам на искусствоведческий, Люся. Все дуболомы там учатся, закончишь и ты. Женщине надо иметь профессию. Чуешь меня?

Я чуяла. И совсем не возражала.

Постепенно выяснилась причина прохладных отношений между сестрами. Карелия Петровна была дочерью настоящего генерала от дипломатии. А Рина прижилась пятнадцатью годами позже от другого мужчины. Генерал к тому времени уже осел в кабинете на даче и разводиться с неверной супругой не пожелал. И даже умудрился полюбить веселую кудрявую девчушку. Разницы между настоящей и приблудной дочерями не делал, чем заложил фундамент непреодолимой сестринской нелюбви.

Разумеется, я с Риной подружилась быстро.

– Я сделаю из тебя специалиста, – заявила энергичная женщина.

Пять лет назад она открыла галерею Современного искусства. Ей очевидно не хватало своего человека, а заодно помощника «за все». Я помогала ей, насколько позволяла моя семейная жизнь. К которой я относилась страшно ответственно. Но теперь, похоже, наступили другие времена.

– Сразу скажу, Люся, сына Калерии Петровны я знаю плохо. Замужем я никогда не была. Поэтому, очень прошу, не спрашивай у меня никаких советов, – улыбчиво встретила меня старшая подруга.

Я засмеялась в ответ. Чего-то таком роде и ожидала.

– Еще я ненавижу современное искусство. Поэтому сейчас познакомлю тебя с одним человеком. Вы с ним отправитесь смотреть работы талантливой молодежи, он станет давать тебе советы, но поступать придется на свой страх и риск.

В районе обеда нарисовался заявленный спец по талантам. Он оказался на удивление молод. Я-то ожидала импозантного старца с бородой и в шейном платке, а явился мой ровесник с короткой косой на затылке и в дорогом костюме. Рина встретила его очень радушно. Мы столкнулись глазами с парнем. Не знаю, как он, а я узнала. Мы ходили в одну художественную школу десять лет назад. Я с удовольствием познакомилась заново. В результате на просмотр поехали все втроем.

Когда говорят знатоки своего дела, дилетантам лучше рот не открывать. Я ходила следом и помалкивала. В очередной раз убедилась, что в шедеврах сегодняшнего дня я полный ноль.

– Открой сознание, – посоветовал умник Глеб. Мальчик, с которым я когда-то целовалась.

– Просто смотри, – улыбнулась Октябрина. Пятидесятипятилетняя фея сегодня выглядела на тридцать.

– Увы, – развела я покаянно руки в стороны и ушла к автомату купить шоколадку.

От бесконечной разнокалиберной мазни в голове блямкало. Я бездарь.

Загудел сотовый телефон в кармане. Я сегодня, как истинный поклонник свободы творчества, наряжена в безразмерный белый свитер. Я нажала кнопку не глядя.

– Здравствуй, Милка.

Сергей? Я посмотрела на экран. Действительно, Кузнецов.

– Здравствуй, Сережа.

– Ты где?

– Помогаю Октябрине.

– Я очень соскучился.

Тут я растерялась. Что ответить? Я не соскучилась. Наоборот. Спасибо Рине, у которой рот не закрывается ни на мгновение, я не вспомнила о Кузнецове ни разу.

– Что ты делаешь? – он прервал затянувшуюся паузу.

– Ем шоколадку.

– Милку? – Сергей улыбнулся. Шутник.

– Нет, «Аленку».

– Во что одета?

Я изумилась вопросу. К чему он ведет?

– Я?

– Во что я одет, я знаю, – продолжал слать улыбки мужчина.

– В белый свитер и черные брюки. Включить фейс тайм?

– Не надо. Лучше на словах, – попросил Кузнецов.

Я вспомнила. В самом начале знакомства, когда еще не имела планов на его свободу, я прикалывалась так над взрослым мужчиной. Рассказывала, какое на мне надето белье.

– Сегодня минус пятнадцать за бортом. Я напялила панталоны с начесом до колен и лифчик на меху, – я выпалила раньше, чем тщательно обдумала и взвесила.

– Ничего себе! А если честно? – голос Кузнецова сделался бархатным.

– Это честно. Я боюсь замерзнуть, – я сказала сердито. Что еще за бархатные оттенки за две тысячи верст?

– Разве тебя некому согреть?

– Некому, представьте себе, господин советник! – я разозлилась. – мой любимый сбежал! Я ношу одинокие панталоны и бронебойный лифчик. Какие еще вопросы будут?

Кузнецов помолчал. Мне казалось, что он смеется, зажав трубку ладонью.

– Ты любишь меня хоть немного, маленькая? – проговорил он наконец.

Странно было слышать настолько интимные вещи, стоя среди двух десятков людей, с умным видом бродящих среди художественных полотен в ярко освещенном зале.

– Не скажу. Мне некогда, извини, – я нажала на красную кнопку, отключаясь.

ГЛАВА 8. Про танцы

– Тебе просто не хватает насмотренности, – говорил негромко Глеб.

Шел рядом среди людей. Придерживал аккуратно за локоть. Чтобы не потерялась и не сбежала заодно. Очередная художественно-галерейная тусовка. Четвертая за два дня.

– И, прости, не хватает образования. Когда ты прочитаешь и просмотришь весь мой список, потом список Октябрины, потом, если захочешь, увидишь кое-что в живую у нас и в Европе. То в один прекрасный день скажешь мне: «Глеб, ты ничего не понимаешь. Церетели гений!».

И он рассмеялся. На нас недоуменно оглянулись люди рядом. Развеселили моего куратора еще больше. Он обнял меня за плечи и потащил к фуршету. Когда Глеб Старов смеялся, на щеках у него появлялись ямочки.

– Я за рулем, – отказалась я от шампанского.

– Я тоже, – сказал парень и выпил бокал в два глотка, как воду, взял следующий. – Давай сегодня где-нибудь потанцуем.

– Я замужем, – я предупредила.

Старов кивнул:

– Рина сказала мне еще позавчера.

– Ты с ней спишь? – интересно узнать.

– Время от времени, – легко признался он. – тебя это волнует?

– Она родная тетка моего мужа.

– Я знаю. Так как насчет потанцевать?

– Не сегодня, – отказалась я.

– Жалко. Сегодня было бы самое время. Я не строю планов на завтра. Я живу сегодня, – обрадовал меня чужой сентенцией мужчина. – Присоединяйся, Милка!

– Я не могу, – я улыбнулась. – Я ношу будущее под сердцем.

Глеб уставился на меня, словно я сказала, что земля плоская.

– В смысле?

– В коромысле. Это шутка такая, – я выпила стакан теплой колы. Пузыри смешно ударили в нос.

– То есть, ты хочешь сказать, что женщина не может жить только настоящим, – начал осеняться простой мыслью умник.

– Не нуди, Старов! – рассмеялась, догнавшая нас Октябрина, – на улице снег пошел. Пошли лепить снежную бабу!

Сооружать снеговиков в самом центре Столицы – занятие для взрослых людей. Организаторы запаслись даже детскими лопатками. Повезло им со снегопадом крупно. Красиво, весело, фотогенично и категорически бесплатно. Народ селфился и грыз морковные носы для снеговиков.

После снежных игрищ интеллектуалов снег норовил растаять даже в трусах. Рина потащила нас перекусить горячим в популярный ресторанчик при молодежном театре.

– Направо посмотри, – негромко сказала она мне, пристраивая куртки на вешалку.

За отдельным столиком в спокойном углу заседала элегантная компания. Никто иной, как господин советник Кузнецов в костюме, с незнакомым мне товарищем под стать. Две дамы иностранной наружности в вечерних нарядах приятно щебетали с красивыми мужчинами. Кажется, по-итальянски. Вроде как из театра только что выплыли.

– Никогда не понимала, как себя вести в таких ситуациях. Согласно официальной версии, Кузнецов еще в Сочи, – растерянно сказала я.

– Не бери в голову, – легкомысленно ответила взрослая женщина, – если он тебя заметит, помашешь ему рукой. И дальше по обстоятельствам.

– А если не заметит? – я давно перестала понимать, что правильно и как.

– Тогда и ты его не замечай. Или хочешь бежать обниматься? Тогда вперед.

Октябрина Петровна бросила короткий взгляд в сторону племянника. Не улыбнулась.

– Девочки! Что вы закопались в вешалках? Я есть хочу.

Глеб помахал папкой меню. Официант шагнул с готовностью в нашу сторону.

Я расхотела есть. И пить. И говорить. В отражении зеркала на стене я смотрела на мужа, как на незнакомца в чужом кино. Он сидит боком к столу, положив ногу на ногу. Аппетитом не страдает, пьет красное вино и разговаривает с итальянками на языке оригинала. Хороший костюм, чисто выбрит, свеж. Улыбается. Никакого криминала в его поведении не просматривается. Если не считать, что он должен быть за две тысячи верст отсюда, строго на юг.

На крошечной сцене проснулся джазовый квинтет. Синатра, вечный стандарт. Рина увела обжору танцевать. Она смешно называла его «Глебка» и ерошила его волосы на макушке. Сергей пригласил одну из дам танцевать. Ту, что помоложе. Красиво водил ее по площадке среди пар. Он это умеет. Я с ним танцевала, партнер мой муж замечательный. Что-то говорил на ушко, наверняка приятное. Когда музыка закончилась, проводил девушку на место и руку галантно поцеловал.

Я раскисла окончательно.

У меня сердце сжалось в круглый ноль от этих его танцев. Сергею плевать на меня. У него есть итальянки. Целый год мы спали в одной постели, завтракали, обедали и ужинали вместе. Когда у меня разболелся зуб, он полночи читал мне вслух «Винни-пуха», чтобы я не хныкала, а потом повез с острой болью в клинику. И никакого значения вся эта сопливая история не имеет. Потому что на самом деле, ему наплевать на меня. И на Пуха, и на меня.

– Пойдем, потанцуем, – Старов ухватил мою руку и тянул на танцпол. – Пожаааалуйста, Милка.

Я зачем-то поглядела на Рину. Та разговаривала по телефону. Понимая, что спалюсь обязательно, я отправилась танцевать.

Нежная мелодия маэстро Миллера притянула нас друг к другу.

– У тебя глаза на мокром месте, Милочка. Что случилось? – удивил наблюдательностью мужчина.

– Ничего. Уже прошло, – я заставила себя улыбнуться и спрятала лицо в его плечо.

Я так и не решилась выглянуть наружу. Глеб что-то говорил. Но у меня так стучал пульс, что я не разобрала ни слова. И не пыталась. Я хотела сбежать за стол обратно. Чувствовала себя Красной Шапочкой, за которой наблюдает Серый Волк. Глеб обнял меня за плечи и вернул на место.

– Вечер добрый, – раздался гром с ясного неба.

Я подняла на Кузнецова глаза. За приятной улыбчивостью в серых глазах притаился лед.

– Я могу пригласить тебя танцевать?

Конечно, я выбралась из леса столов, стульев, человеческих рук и ног. Навстречу судьбе.

– Кто это? – без прелюдий спросил Кузнецов.

– Бойфренд Октябрины,

– Я слышал, что она путается с молодняком, ты почему тут?

– Мы вместе были на выставке, – я подняла лицо и посмотрела в глаза любимому, – а ты почему тут?

– Рабочая встреча. Завтра расскажу.

– Значит, ночевать домой ты сегодня не придешь?

– Нет.

– А, – сказала я.

А что тут еще скажешь. Может быть, спросить почему?

– Я переночую на служебной квартире, – уточнил серьезный супруг.

– А, – я повторила.

– В исключительно мужской компании, – это уже было глупо уточнять.

– Спокойной ночи, – ляпнула я.

Отцепилась от него и пошла куда глаза глядят. То есть за столик к Октябрине.