Текст книги "Развод. Чао, пупсик! (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 17. Куда надо

– Завтра у нас запись на тв, – сказала Октябрина.

Сама уже сделала свежую стрижку и маникюр. Ее густые, с сильной проседью волосы как-то хитро красила мастер. Так, что угадать их истинный цвет, как и возраст женщины, было затруднительно.

– У меня молодые глаза, – говорила о себе взрослая женщина. – И все всегда зависит от настроения. Если я в тонусе, то больше сорока никто не дает.

И это правда. Молодое тело по имени Глебка здорово действовало на Рину. И в тонусе держало, и в настроении.

– Ты что-то грустная, Люсенька. Взбледнулось? Бывает. Мне звонила Калерия…

– Вот только не надо про макароны, – я заслонилась рукой.

Почти бывшую свекровь я тоже отправила в черный список. Добрая женщина не придумала ничего лучшего, как спросить у меня в пять утра, не прихватила ли я случайно, уходя, серебряный половник.

– Не прихватила? – Октябрина смотрела на меня сочувственно.

– Да не было его в квартире Сергея отродясь! – я сердито топнула ногой.

– Не обращай внимания, дорогая. Это она так по тебе скучает. Вот сейчас выдаст малыша Сереженьку за Танечку Минелли и будет ей мозг делать. Наплюй слюной. Эта страница жизни схлопнулась.

Рина обняла меня за плечи и шутливо покачала туда-сюда. Потом отклеилась и прошлась по галерее танцующей походкой. Легкая, как девчонка на выпускном. Широкие брюки из тонкой шерсти сообщали движениям беззаботную воздушность.

– Все будет хорошо! – провозгласила Октябрина и помахала руками как крыльями. – Завтра приготовься к передаче, Люся. Надень что-нибудь яркое к лицу: коралловое или апельсинное. Надо сделать твою кожу более живой. Белое не надевай! Я сама надену, мне полезнее. Глебку нарядим в джинсу. Я наваляла примерный сценарий, вопросы, ответы.

Она бросила мне на колени экземпляр завтрашнего разговора.

– Я сейчас уеду. Должен прибыть Иванов с макетом каталога и статьей про нас. Внимательно все просмотри. И не стесняйся, Люся! Не нравится – режь ему в глаза. Что-то я должна была тебе рассказать про этого проныру.

Рина задумалась.

– Не помню! Но что-то неприятное. Поэтому! – она в двадцатый раз воздела палец в потолок, – Пока не вспомню, не откровенничай. Поняла, девочка моя?

Я кивнула послушно. К глянцевому красавчику не имела ни малейшей склонности.

Я аккуратно уложила в рюкзак бумаги, надела шапку с ушами и пуховик. Отправилась на процедуры.

Кузнецов-младший сидел в холле больницы и выглядел там всем заметным инородным телом. Пальто цвета кэмел, коричневый костюм, ботинки от ДГ, часы, портфель из крокодила. Завидев меня на проходной, он замахал пресловутым кейсом и двинул прямо по ногам остального человечества.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я вместо приветствия.

– Тебя жду, – лучезарно улыбается Кузнец.

– Зачем?

– Хочу с тобой пообедать. Можно?

– Я поняла. У тебя новая фишка, чтобы люди от тебя не прятались, – сердито выступила я, одеваясь, – ты теперь вежливый до тошноты.

– Тебя тошнит? Токсикоз? Калерия говорила, что ты ужасно выглядишь, тощая и черная от токсикоза, – радостно доложил мне Серега. То ли прикидывается идиотом, то ли протрезвел окончательно.

– Как мне смертельно надоела твоя семья! – призналась я в приступе отчаяния. Села на белый стул, чтобы обуться.

Кузнецов мгновенно опустился на корточки и принялся надевать на меня кроссовки.

– Так давай пошлем их всех подальше! – весело предложил мой кавалер. – не будем общаться.

– А ты откуда такой шикарный? Поди из отцовского департамента примчался? – насмешливо сказала я. – Почтил наконец-то своим задом нагретое место?

– Почтил, – улыбнулся он обезоруживающе открыто. – Новую жизнь начал.

– Поздравляю, – я ответила на его признание улыбкой не хуже.

Мы дошли до автостоянки. Я взялась за ручку двери своей машины.

– Оставь меня в покое, Кузнецов. Я не хочу никого видеть из твоей семьи. Неужели это так трудно понять?

– Я изменился, – он смотрел на меня серыми отцовскими глазами. Впечатление производил самое положительное. – Не убегай. Я завязал. Давай начнем все сначала.

– Я верю. Желаю удачи. Как правильно заметил твой папенька: у тебя будут еще тысячи вариантов. Прощай.

Он все-таки довел меня до слез, гаденыш. Я ревела и не могла остановиться. Все сплавилось в одно серое мутное пятно. Пришлось встать на обочине, включив аварийку. Не прошло и трех минут, как сержант ДПС уже стучался ко мне в окошко полосатым жезлом.

Снег пошел. Хотя многие уже надеялись на весну. Я вышла под снег и выложила человеку с красным обветренным лицом историю своей жизни. Про то, как любила придурка, а он любил порошок, как убила ребенка в себе только бы избавиться от всего, что нас связывало. И как он теперь бегает за мной и ищет прошлогодний снег, а я люблю другого, а тот опять любит только себя.

– Когда это закончится, ты не знаешь, сержант? – допрашивала я вконец офонаревшего от моей драмы человека, – когда это закончится?!

Дэпээсник попросил меня успокоиться и пересесть назад. Мол, он сам довезет меня куда надо.

Это его «куда надо» сразу отрезвило. Я мгновенно взяла себя в руки, закончила истерику и клятвенно обещала, что сама доберусь в это самое «куда надо». К моему огромному облегчению он поверил и ушел. Его белая машина с синей полосой еще минут пятнадцать наблюдала, как я плетусь с разрешенной скоростью в третьем ряду.

ГЛАВА 18. Немного радости

С телевидением вышло у нас неплохо. Я отчаянно боялась сесть в лужу, поэтому помалкивала. Зато Октябрина, ее выпестыш Старов и ведущая программы, тоже бывшая студентка нашей знаменитой галеристки, слились в художественном экстазе навечно. Сплавились, буквально. Разумеется, перебрали по времени, потом корректировали, долго не могли расстаться, все не закрывали рты. Я развесила уши, словно первокурсница. Я люблю, когда говорят люди, которые любят и знают свое дело.

Потом Старов выпросил у меня машину и улетел.

– Как думаешь, Люся, он способен влюбиться в деньги? – задумчиво проговорила Октябрина, дымя сигаретой в форточку.

Она не особенно рвалась за руль, всегда предпочитая подсунуть его кому-нибудь. Я охотно рулила ее старомодным мерсом, который, не взирая на возраст, вел себя безупречно. Вопроса я не ожидала.

– Кто?

– Конь в пальто, – неожиданно нагрубила старшая подруга. И отвернулась к окну.

– Каждый человек способен влюбиться в деньги, – философски выступила я. – На вопрос сколько продлится очарование, у всякого разный ответ.

– Я наивно думала, что Старов устоит, – продолжала размышлять вслух Октябрина, – всегда отчего-то хочется верить в глупости.

Тут я вспомнила, что Глеб, по рекомендации конечно же старшего нашего специалиста, консультирует в современном отечественном искусстве кого-то из недружественной нынче Европы.

– Сколько лет деньгам? – спросила я нарочито небрежно.

– Сорока еще нет, – призналась Рина.

Я машинально поджала губы. Ничего тут нельзя сказать заранее. Мы помолчали. Тут и до алтаря дело дойти может.

– Ладно, – прервала тишину взрослая женщина, – В конце концов, чему я удивляюсь? Все они сволочи и предатели, даже лучшие из них.

– Да, – поддержала я с улыбкой. – И возраст, скажу я тебе, дорогая, в этом деле не главное.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Кстати, о возрасте, – она сделала любимый жест: ткнула пальцем в небо. – Я позвонила твоему Кузнецову и предложила выкупить для тебя часть моей Галереи. Он ведь должен тебе отступные по брачному договору?

– Если мы расходимся по доброй воле и взаимному согласию, то денег никаких мне не светит.

Я остановила машину возле здания. Как раз того самого. Рина вложила в свое детище все средства и даже влезла в союз с сестрой. Теперь хочет подтянуть меня.

– Что сказал Серега? – спросила я. Не заметила, как назвала супруга домашним именем.

– Что он может сказать, этот мямля? Пошел думать. Если он отправился к адвокату или к маменьке, то ничего путного не надумает. Заниматься современным искусством, это не авторскими копиями передвижников торговать, – пренебрежительно заявила Октябрина, вылезая из автомобиля. – Тут смелость нужно иметь. Да. Вкус и отвагу.

Я была согласна на все сто. Вряд ли респектабельный господин советник позволит втянуть себя в сомнительное предприятие. Я, как ни старалась, не могла вспомнить, как относится Сергей к младшей сестре своей матери. Насмешливо-уничижительно, скорее всего.

Да он и меня-то за полноценного человека не желал принимать. Так, милая игрушка, которая болтает забавные вещи и которую, по чудесному капризу природы, можно трахать. Еще можно показывать друзьям и хвастаться перед сослуживцами, вот, мол, какой я молодец! сплю с девчонкой моложе ваших дочерей, кормлю с рук и одеваю, как мне нравится. Меня, кстати, такое положение вещей вполне устраивало.

Все это рухнуло.

Октябрина шла по зданию широким, уверенным шагом, забивая в паркет толстые каблуки и зажигая лампы. Словно нет в ее жизни измены Глеба, настоящей, будущей или мнимой. Шла, как хозяйка этого мира, который спал, ожидая ее. Но теперь вынужден проснуться и заняться делом.

Я поспешила следом за подругой. Открытие на носу, работы полно.

– Я вспомнила! – громко воскликнула Октябрина, останавливаясь у широкого окна среднего фойе, разделяющего крылья Галереи. – Я вспомнила.

За окном в белом снегу, который пригнал в Столицу Балканский циклон, парковался журналист Иванов на стареньком паджеро. Рядом месил снег здоровенный крузак мадам Кузнецовой, не к ночи будет помянута.

– Люся, я вспомнила откуда у Иванова кавасаки. Он торгует личной инфой, сокровенными частями интервью, которые не попадают в блоги и статьи. Меня предупредили хорошие люди, что мальчик нарушает правила. Поэтому, дорогая, не вздумай с ним откровенничать, продаст и глазом не моргнет. Кстати! Разговор про галерею…

– Я все понимаю, Октябриночка, – я поцеловала женщину в щеку. Ушла в подсобку ставить чайник и подогревать круассаны.

Предупреждение Рины мало удивило. До меня и раньше доходили разговоры, что глянцевый мальчик не прост, а якобы с гнильцой, а задушевных бесед за нами не числилось.

Рина набросилась как коршун на проект каталога, который явно в неудачную минуту принес бедолага Иванов. Я спаслась от них бегством, сославшись на собаку, запертую с утра в квартире. Калерия Петровна попыталась было накрыть меня своим общением, но я все равно умудрилась удрать.

Я устала. Часы в телефоне показывали полночь. Древняя шахта лифта обрадовала табличкой «не работает». Я шаркала наверх по гранитному стоптанному за двести лет камню и ныла про себя. Мол, в пятиметровых потолках есть свои недостатки, особенно когда живешь на третьем этаже. В своей хрущевке я была бы уже под самой крышей.

– Что ты там бубнишь?

Сергей сидел на верхней ступеньке, благородно подложив под задницу теплые перчатки.

Я обрадовалась. Черт меня побери, как я ему обрадовалась! Я упала в его руки, стоило только приблизится.

– Я соскучился, маленькая, – приговаривал он и целовал мои мокрые щеки. – Как же я соскучился!

Я плачу? Я не нарочно. Слезы сами лезли из глаз. Мы целовались на лестничной клетке, как бездомные подростки. Най деликатно тявкал за дверью. Потом не выдержал и завыл на весь дом. Пришлось разлепиться и вести его гулять.

Теплый восточный ветер высушил слезы. Мы шли в обнимку по пустой аллее. Счастливый пес скакал по сугробам между кустами и елями. Сергей рассказал, что почти не спит.

– С того момента, как ты ушла, я не могу спать. Как я раньше спал один? Не понимаю, – он смеялся и все время прижимал мою ладонь к губам.

Мне тоже пришлось признаться, что, если бы не собака, я не знаю, чтобы делала:

– Никогда раньше не боялась темноты и пустоты, Серега. А теперь боюсь.

Потом мы вернулись домой, пили сладкий чай и болтали о ерунде. Потом занимались любовью. Жарко и недолго, как после разлуки. И уснули в обнимку на новом диване, который я успела купить накануне.

ГЛАВА 19. Если радость на всех одна

Утром светило солнце.

Я вытащила нос из одеяла. Пахло омлетом и коибой. На кухне насвистывал Кузнецов. «Путь к причалу» Петрова. Он любит свистеть эту старую мелодию, когда в хорошем настроении. Говорит, что отец его песню эту пел, когда бывал дома. Странно сейчас представить, что в природе когда-то существовал мужчина, который женился на Калерии Петровне и даже делал с ней детей. Но скорее всего она приобретала их по боннам в «Березке». Или почковалась.

Я захихикала и побежала в ванную.

– Грибы?

Я насадила на вилку кусочек шампиньона из омлета. Сергей в белой футболке, синих джинсах, с вечным своим горным загаром улыбался белозубо и легко. Немного седины на висках добавляло импозантности молодому человеку.

– Доставка работает, как часы. Тебе можно грибы? – ответил мой любимый. Пододвинул ближе стакан с оранжевым апельсиновым соком.

– Понятия не имею, – я пожала плечами.

– Ты была у врача?

– Да. Мне назначили кучу капельниц. Еще неделю мотаться. Надоело, ужас, – я засмеялась.

– Ты сама за рулем? – удивился Серега.

Я хотела было спеть ему свое вранье про наемного водителя, но обманывать не хотелось. Я вообще тяжело отношусь к таким вещам. Поэтому глубокомысленно махнула рукой.

Он снял меня с табурета, уселся сам, а меня посадил на колени. Он часто делал так раньше. Очень часто.

– Как ты себя чувствуешь? – нежный баритон на ушко.

– Хорошо.

– Мама сказала, что у тебя токсикоз, ты не можешь ничего есть, и скорее всего у тебя ничего не получится.

– Врет Калерия Петровна, как всегда. Я ем за двоих, толстею за семерых. У меня все получится. Сергеем сына не назову, не мечтайте!

Я высвободилась и положила себе остатки еды в тарелку.

– Как же назовешь?

Серега снова усадил меня к себе на колени.

– Не знаю. У меня еще есть время подумать.

Омлет, конечно, немудрящее блюдо, но Кузнецов умел приготовить его вкусно. Я заполировала завтрак большой чашкой горячего шоколада и парой кусочков бри на горячем гренке. Можно двигать по делам.

Я рассказывала Кузнецову о своих ежедневных заботах. Он слушал с интересом, даже уточнял кое-что. Мы словно не расставались ни на месяц, ни на оставшуюся жизнь. Просто декорации поменялись вокруг, а мы остались как были. Най звенел цепочкой поводка у дверей, намекая на прогулку.

Ключ повернулся в замке. В дом вошел Глеб. Не заметив Кузнецова, он обнимался с псом. Говорил громко от порога:

– Привет, Люська! Чем так вкусно пахнет? Сваргань мне кофейку и погнали! Какая-то сука поставила свой шарабан на наше место! Пойти, что ли, колеса ей спустить для воспитания? Ная выведу заодно!

– Не надо! – подорвался с места Сергей. – Это моя машина!

– Ты? какого художника ты здесь делаешь? – без малейшей паузы Старов выдал вопрос.

– Поговорить заехал. А ты что здесь делаешь?

Металл зазвенел в мужских голосах мгновенно.

– Это мой дом! – Глеб выдвинул челюсть вперед. Никогда не видела. – И моя сестра.

Я быстрыми шагами помчалась в прихожую.

Най сидел между мужчинами и вертел тяжелой башкой. Чуял напряг и не понимал, что делать.

– Он тут ночевал? Вы помирились? – спросил мой названный брат. Улыбаться не спешил.

Я не знаю. Я не знаю, что ответить.

– Нам надо поговорить, – спокойным мирным голосом проговорил советник.

Старов посмотрел на меня. Я закивала, улыбаясь.

– Ладно, – легко сказал он и ушел гулять с собакой.

– Я хотел тебя спросить, – начал Серега, снова обнимая, – Рина предложила мне купить треть своей Галереи. Она говорила тебе?

Я кивнула. Кузнецов посетовал, что ничего не смыслит в этом деле и попросил хоть в общих чертах нарисовать перспективы. Я честно, как своему, попыталась объяснить все. Как я это понимаю, само собой. Слушал внимательно. Впрочем, как всегда.

Я заболталась. Вернулся Глеб с собакой. Выпил залпом кофе и разогнал всех по делам.

Кузнецов вернулся вечером. Снова любовь, теплые разговоры. Он смотрел футбол, лежа на диване, я у него под мышкой читала толстую монографию о Беренсоне. Время от времени я спрашивала себя: что за идиллия нас накрыла? Но озвучить вслух вопрос не решалась. Слишком уж хорошо было лежать рядом.

Мирная жизнь докатилась до пятницы. В пятницу состоялось долгожданное и запланированное открытие Выставки. Каталог и афиша официально заявляли, что я куратор и главный художник мероприятия, что было совсем неправдой. Но Октябрина приказала, и Глеб с улыбочкой водил меня везде за ручку и рекомендовал гостям. Умные уважаемые люди поздравляли и хвалили. Я краснела, бледнела и принимала славу, как могла.

Где-то в середине вечера вдруг пришел Кузнецов. С итальянкой Таней под руку. С ними вышагивали еще какие-то незнакомые люди. Советник с товарищами вежливо поздоровались, и Старов повел компанию гулять по залам, бодро треща на иностранном языке.

– Идем. На тебе лица нет, – сказала Рина и утащила меня в кабинет.

Я лично ничего такого не чувствовала. Нормально мне. Ни жарко, ни холодно.

– Я надеялась, что у него хватит такта не приходить, – проговорила хозяйка вечера, подводя меня к узкому дивану, – ложись. Ты слышишь меня, Люся?

Я хотела кивнуть. Р-раз, и я с мокрой тряпкой на лбу лежу на диване. У Октябрины испуганное и злое лицо.

– Скорую вызвать? – спросила она у самой себя.

– Не надо, – беззвучно произнесла я. – Я упала?

– Упала? Ты хлопнулась! Рухнула вперед, как сосна в лесу. Хорошо, что диван попал тебе под коленки и ты не расшиблась. В следующий раз, я тебя умоляю, Люся! Падай красиво. Как в кино.

– Я ничего не понимаю, – прошептала я. – Я не понимаю.

– Не валяй дурака, Люся! Все ты прекрасно понимаешь! Кузнецов привел свою бабу глядеть на нашу Галерею. Да, моя красавица! У него есть баба. А теперь матерись и ругайся! Или реви. Не молчи. Плачь!

Слез никаких. Нет и все. А надо? Серега ушел утром, сказал, что дел много. Ни словом не обмолвился про вечер. С чего я так поехала-то? ведь про Таню эту я знаю.

– Он ей руку поцеловал. Губами пальцы. Когда шубу помогал снимать в гардеробе, – сказала я Октябрине, как будто ей интересно.

Но та кивнула:

– Я видела. Козел! Никогда он мне не нравился! Мямля и тихушник. Ты сможешь побыть одна минут пятнадцать, дорогая?

Я уверила подругу, что я и больше могу. И вообще чувствую себя отлично. Она бодро улыбнулась и вышла. Я хотела встать. Ноги держали, но было страшно стоять, лежать казалось безопаснее. Я машинально прислушивалась к звукам, доносящимся из вне. Боялась и мечтала услышать голос Сергея. Знает ли он, что со мной? Рано утром он разбудил поцелуем, занимался любовью со мной в полусне. Прощался? Неужели? Дышать стало нечем.

Тут дверь открылась, слава тебе Господи. Криста примчалась.

– Мы поедем ко мне, собирайся. Нечего тут валяться, сопли на кулак наматывать, – приговаривала она. Обнимала, гладила по голове, вытирала сухие щеки и целовала куда придется. – Давай, давай, моя хорошая. Надо спешить, мальчики дома одни.

Я расплакалась в машине, смогла наконец. Тут можно не стесняться и не надо терпеть. Кристина ругалась черными словами на мой рассказ о последних днях супружеской жизни.

ГЛАВА 20. Море и воздух

– Просыпайся, дорогая, – энергичный голос Октябрины в трубке сразу выбросил меня в мир деловых и занятых людей. – Я взяла билеты в Геленджик. Нам обеим необходим морской воздух. И подруге своей скажи, пусть с мальчиками собирается. В отеле есть бассейн с подогретой морской водой. Только на два дня, пусть губы не раскатывает!

Да. В этом вся Октябрина: благотворить – так всем без исключения.

– А Най? – тут же спросила я. Вопрос мой, кстати, имел второй смысл: если за собакой останется смотреть Глеб, значит, он наказан, но прощен.

– Можешь падать в обморок, девочка. За собакой вызвалась присмотреть Калерия, – расхохоталась веселая женщина.

Кто?! Я открыла рот совершенно непроизвольно.

– Похоже, что она задумала с тобой дружить. Не бойся, Люся, это нам на руку сейчас. И собак она любит, не переживай.

Посмеиваясь, Рина рассказала, что кто-то донес моей свекрови, что я бледно выглядела на Открытии. Та тут же соорудила теорию, что я абсолютно точно беременна мальчиком и таким же большим, каким родился в свое время ее неподражаемый сынок. Поэтому мне нужен непременно морской воздух и натуральное питание.

– Калерия точно собирается приглядывать за своим внуком. Дохлую лошадь теперь достанет своими советами. Крепись, малышка, прорвемся! В аэропорт не опаздывать! Самолеты этого не любят.

Я помчалась умываться, на бегу крича Кристине и детям про море и Геленджик.

Вопрос о Старове остался открытым.

Сегодня все решалось легко и быстро, как в сказке.

В дверь позвонил седой дяденька крайне положительной наружности. Он сказал, что его нанял господин Кузнецов шофером для своей жены Людмилы и вручил мне папочку пластиковую с документами и договором. Я слегка обалдела и только собралась послать вежливого дедушку подальше, как позвонила Калерия Петровна. Она в своей распрекрасной манере назвала поступок сыночка глупым и расточительным, а меня сравнила с неблагодарной пустышкой. Которой наплевать на себя, на жизнь ее внука и на благополучие пожилого человека, которому такая работа необходима, как воздух. Словом, применила все запрещенные приемы, которые смогла изобрести. Я улыбнулась и вручила седому ключи от своей машины.

– Где Октябрина взяла такую прорву денег? – сияя счастливыми глазами, спросила Кристина.

Я могла только плечами пожать. Мы собирались в путешествие в адской спешке и суете. Мальчики прыгали вокруг. Най печально и догадливо посвистывал у дверей. Я вложила его ветпаспорт между страницами своего документа.

– Понятно, – сказала Октябрина, увидев всех нас с шофером, несущим сумки, и псом на поводке, летящих к стойке регистрации. – Исход евреев из Египта. Седой дяденька летит с нами?

Я сказала, что, нет, хотя он явно был не против.

– Я сняла семейный люкс, места всем хватит. – наша предводительница оглядела взрослого мужчину с головы до пят. – Возьмем его с собой. Кто-то ведь должен смотреть за детьми и собакой.

Шофер смутился страшно, благодарил и остался дома.

Наш чудесный маленький отпуск начался. Мартовское солнце, сверкающее пахучее море. Беспечные лица гуляющих, никуда не спешащих людей. Пальмы машут крыльями вслед теплому ветру, само собой.

Мы оставили зимние куртки в номере. Мальчики запаслись игрушками для пса, теперь троица носилась по пустому пляжу с криками и лаем. Кристина бдительно следила за ними, приставив к черным очкам ладонь ребром. Я вытянулась в пластиковом кресле, подставляла лицо весеннему солнышку. Октябрина сидела рядом, благоразумно спрятав кожу лица под широкие поля панамы. В пальцах тонко дымила сигаретка.

– Этот засранец сказал, что отбить итальянку у Кузнецова – это, как два пальца обоссать, – заявила Рина через полчаса блаженного созерцания райской природы.

– И что? – лениво поинтересовалась я. Плевать.

– Я сказала, что писюн у него еще короткий, чтобы с советником тягаться, – заявила подруга.

– Согласна, – подтвердила я.

– Ты правда так думаешь? – через пару минут спросила умная женщина.

– Да, – легко подтвердила я. – Кузнецов ухаживать умеет.

– Хорошо, – удовлетворенно махнула панамой Октябрина и пыхнула сигареткой. – Я сказала, что жду его в субботу с поджатым хвостом.

Я невольно скосила глаза на нее. Вот она рисковая! А вдруг тридцати восьмилетняя Таня не устоит перед молодым художественным консультантом? Хотя я бы ни за что не повелась. Серега в постели не пацан зеленый. Борозды не портит. Отнюдь. Я вздохнула.

– Не вздыхай, – тут же уличила меня старшая подруга. – сегодня у нас по плану вечеринка в испанском стиле. Платья с оборками, мантильи, красное вино. Горячие тангеро оплачены дополнительно.

Она рассмеялась хрипло.

– Кстати, – я улыбалась солнцу легко и беззаботно, – где ты взяла средства на весь этот курортный шикардос, моя дорогая?

– А, – сигарета в пальцах дамы прочертила в полезном воздухе легкомысленную дугу, – однова живем.

– А все-таки?

– Работяги-передвижники выручают своих бездельников-правнуков. Загнала удачно бабушкиного Поленова. Очередной «Дворик».

– Неужто подлинный? – я недоверчиво заглянула специалисту под шляпу.

– Представь себе, – улыбнулась Октябрина, – пейзаж через дилера купила жадина Калерия. Так что шедевр остался в семье. Может быть, прилетит тебе в наследство при случае. Хотя я сильно бы не рассчитывала.

– Она ведь твоя сестра, – я не упрекала подругу, просто вылетело по наивности.

– Поэтому я ей первой картинку предложила, – исчерпывающе рассказала Рина.

– А дилер – это Глеб, – я догадалась наконец. Лучше поздно, чем никогда.

– Ну да. Мальчику надо иметь карманные деньги. Не на мои же кровные ему итальянских блядей выгуливать, – усмехнулась недобро взрослая женщина.

Примчались Криста, мальчики и пес. Голодные, как чайки. Октябрина покинула надоевшее кресло и повела всех обедать.