Текст книги "Танец отражений"

Автор книги: Лоис Буджолд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Аззи, – мягко позвал Майлз, склонившись над ним. – Аззи, ты меня слышишь?

Глаза Азиза на мгновение дернулись и тут же ушли куда-то в сторону.

– Знаю, что ты меня не узнаёшь, но, может, потом ты это вспомнишь. Ты был хорошим солдатом, умным и храбрым. Ты пришел на помощь своим товарищам во время катастрофы. В тебе была та внутренняя дисциплина, которая спасает жизни. – «Чужие. Но не твою собственную.» – Завтра ты отправишься в другой госпиталь, где тебе помогут выздоравливать дальше. – «Среди чужаков. Очередных чужаков.» – Не беспокойся насчет денег. Я их здесь оставлю, так что ты сможешь брать, когда тебе понадобится. – «Он не понимает, что такое деньги.» – Время от времени я буду проверять, как ты здесь, как только у меня выдастся возможность, – обещал Майлз. Кому обещал? Азизу? Азиза больше нет. Самому себе? Когда он договаривал фразу, голос его упал почти до предела слышимости.

Слуховая стимуляция заставила Азиза забиться, издавая шумные нечленораздельные стоны; он явно не контролировал громкость своего голоса. Даже сквозь призму своей отчаянной надежды Майлз не мог признать этот звук попыткой пообщаться. Одни животные рефлексы.

– Держись, – прошептал он и ретировался. В вестибюле Майлз ненадолго остановился, его трясло.

– И зачем ты такое с собой делаешь? – кисло переспросила Куинн. И ее скрещенные, плотно обхватившие плечи, руки молча добавили: «А со мной зачем?»

– Во-первых, он умер за меня – в буквальном смысле слова. А во-вторых, – он попытался придать своему голосу легкомысленности, – ты не чувствуешь некоего навязчивого желания взглянуть в лицо своему самому большому страху?

– Твой самый большой страх – это умереть? – спросила она с любопытством.

– Нет. Не умереть. – Он помедлил, потер лоб. – Потерять разум. Всю мою жизнь я опирался на такую игровую стратегию: заставить людей принимать вот это, – неопределенным жестом он провел вдоль (хотя сколько той длины?) своего тела, – поскольку я – хитрожопый маленький ублюдок, способный обвести противника вокруг пальца, и раз за разом я доказываю это. Без мозгов… – «Без мозгов я – ничто». Он выпрямился, преодолевая ноющее напряжение в желудке, пожал плечами и стрельнул в Элли улыбкой. – Пошли, Куинн.

После встречи с Азизом, иметь дело с Дурхэмом и Вифиан было уже не так тяжело. Они могли ходить и разговаривать, пусть с запинкой, а Вифиан даже узнала Куинн. Майлз с Элли отвезли их в космопорт на взятой напрокат машине, причем Куинн обуздала свой обычный стиль вождения (лучше всего описывающийся фразой «а пошло все к черту!»), помня об их не до конца излеченных повреждениях. В катере Майлз отправил обоих в переднюю часть, к их товарищу-пилоту, и когда они подлетали к «Триумфу», то Дурхэм вспомнил не только имя пилота, но и некоторые процедуры управления катером. Обоих выздоравливающих Майлз передал медтехнику, встретившему их возле люка катера, и тот повел их в лазарет прилечь после короткого, но утомительного путешествия. Майлз поглядел им вслед и почувствовал себя немного лучше.

– Недешево, – задумчиво заметила Куинн.

– Да, – со вздохом согласился Майлз, – Реабилитация начинает отъедать изрядный кусок от бюджета нашего медицинского отдела. Думаю, бухгалтерия флота должна будет выделить эти расходы в отдельную статью, а то медики вдруг обнаружат, что их катастрофическим образом обсчитали. А что ты хочешь? Мои солдаты беспредельно верны мне; я не могу их предать в ответ. И кроме того, – коротко усмехнулся он, – платит-то Барраярская Империя.

– Думаю, твой шеф СБ долго распространялся насчет этих счетов на инструктаже перед заданием.

– Иллиан вынужден объяснять, почему из бюджета его департамента ежегодно уходят суммы, достаточные, чтобы содержать личную армию, и не признаваться при этом, что такая армия существует. Кое-кто из имперского казначейства склонен обвинять его в неэффективной работе департамента в целом, от чего он жутко переживает. – Майлз вздохнул.

Пилот дендарийского катера заглушил все системы своего кораблика, вынырнул в коридор и запечатал люк. Затем кивнул Майлзу: – Пока я ждал вас в Порте Бошен, сэр, я услышал небольшое новостное сообщение по местной сети. Вам оно должно быть интересно. Небольшое и несущественное здесь, на Эскобаре. – Пилот чуть ни пританцовывал, поднимаясь на цыпочки.

– Ну, говорите, сержант Лажуа, – Майлз вопросительно приподнял бровь.

– Цетагандийцы только что объявили, что уходят с Марилака. Они это назвали – как его там? а, вот: «Благодаря значительному прогрессу, достигнутому в культурном единении, мы передаем вопросы поддержания спокойствия под контроль местных властей.»

Майлз в восторге стиснул кулаки. – Другими словами, они бросают свое марионеточное правительство! Ха! – Он запрыгал на месте и размашисто хлопнул Куинн по спине. – Слышишь, Элли?! Мы победили! То есть они победили, марилакцы. – «Наши жертвы обрели смысл». У него перехватило горло, но он справился с собой прежде, чем разразился песней или еще какой-нибудь глупостью. – Окажи мне услугу, Лажуа. Передай это сообщение по всему флоту. И еще передай мои слова: «Вы хорошо поработали, ребята.». Ладно?

– Да, сэр. С удовольствием. – Улыбающийся пилот бодро отсалютовал и вприпрыжку умчался по коридору.

Майлз расплылся от уха до уха. – Видишь, Элли? То, что сейчас приобрел Саймон Иллиан, обошлось задешево – даже заплати он в тысячу раз больше. Полномасштабное планетарное вторжение цетагандийцев сперва запнулось на месте, потом увязло, а потом и вовсе потерпело неудачу и провалилось! – И он добавил яростным шепотом. – И это сделал я! Я все изменил.

Куинн тоже улыбнулась, но одна ее совершенная бровь изогнулась с долей сухой иронии. – Это прекрасно, но если я верно прочла между строк, то на самом деле Барраярской Имперской Безопасности требовалось, чтобы у цетагандийской армии были связаны руки партизанской войной на Марилаке. Неограниченно долго. Дабы отвлечь внимание цетагандийцев от границ и скачковых точек Барраярской Империи.

– Написать они этого не написали. – Майлз хищно оскалился. – Все, что сказал Саймон, было: «Помогай марилакцам при любой представившейся возможности.» Это был постоянно действующий приказ, выраженный именно такими словами.

– Но ты чертовски хорошо знал, чего он хочет на самом деле.

– Четырех кровавых лет достаточно. Я не предал Барраяр. И никого другого тоже.

– Да-а? Так если это в Саймоне Иллиане, а не в тебе, так много от Макиавелли, то каким образом случилось, что восторжествовала твоя версия? В один прекрасный день, Майлз, ты перестанешь понимать этих людей досконально. И что ты тогда будешь делать?

Он улыбнулся и покачал головой, уклонившись от ответа.

Когда Майлз подходил к двери своей каюты на «Триумфе», то от эйфории по поводу новостей с Марилака он все еще чувствовал себя так, словно двигается при половинной силе тяжести. Исподтишка окинув взглядом коридор и убедившись, что там никого нет, он обнял Куинн и поцеловал: глубоким поцелуем, какого им больше долго не представится. И она отправилась к своей каюте. Майлз проскользнул внутрь, и шипение закрывающейся двери слилось с его собственным вздохом. Снова дома.

Это место было домом для половины его души, подумал он, кидая свою летную сумку на койку и направляясь прямиком в душ. Десять лет назад лорд Майлз Форкосиган в минуту отчаяния изобрел адмирала Нейсмита, личность-прикрытие, чтобы с помощью этой безумной импровизации удержать контроль над спешно переименованными дендарийскими наемниками. Барраярская Имперская Служба обнаружила, что это прикрытие может оказаться полезным… нет. Отдадим должное. Это он убеждал, интриговал, доказывал и заставил-таки СБ найти этой маске применение. «Когда притворяешься кем-то, будь осторожен. Ты можешь им стать.»

Так когда же адмирал Нейсмит перестал быть фальшивкой? Да, постепенно, но по большей части до того, как его наставник и учитель коммодор Танг ушел в отставку. А может быть, хитрый Танг распознал раньше самого Майлза, что тот больше не нуждается в его услугах по поддержке преждевременно полученного высокого ранга? Пока Майлз стоял под душем, в голове у него сами собой всплыли разноцветные диаграммы организации Свободного флота Дендарийских наемников. Личный состав – оборудование – руководство – тыловое обеспечение… теперь он знал каждый корабль, каждого десантника, каждый катер и каждую деталь вооружения. Он знал, каким образом они объединяются в единое целое, что надо делать в первую очередь, что – во вторую, третью, двадцатую; как расставить точно рассчитанные силы в каждой точке тактического пространства. Вот что такое опыт – умение при взгляде на корабль вроде «Триумфа» проникать мысленным взором сквозь его стены и видеть каждую деталь конструкции, все, что определяет его прочность или уязвимость. Или во время десантного рейда либо за столом заседаний в окружении капитанов и капитанов-владельцев знать, что сделает или скажет каждый, прежде чем они сами это поймут. «Я на вершине. Наконец-то я на самой вершине. С помощью этого рычага я могу сдвинуть миры.»

Он переключил душ в режим «сушки» и принялся поворачиваться в струе жаркого воздуха. И из ванной вышел все еще тихонько посмеиваясь. «Это мне нравится».

Но хихиканье смолкло, когда Майлз отпер дверь платяного шкафа, где висели его мундиры, и озадаченно обнаружил, что он пуст. Неужели его денщик забрал все мундиры в чистку или в починку? Замешательство стало еще сильнее, когда он посмотрел в остальных ящиках и нашел там лишь остатки фантастически пестрого цивильного гардероба, который он носил, когда ему случалось удлинять цепочку своих личностей-масок еще на одно звено и выступать в роли дендарийского шпиона. Плюс кое-что из самого поношенного нижнего белья. Это что, чья-то шутка? Если так, последним смеяться будет Майлз. Голый и раздраженный, он с треском распахнул закрытый на замок отсек, где обычно находилась его космическая броня. Пусто. Это оказалось почти потрясением. Кто-то отнес ее в инженерный отсек для повторной калибровки, добавления тактических программ или еще чего-то? Хотя денщик все равно бы уже принес ее обратно. Что, если она потребуется Майлзу срочно?

Пора. Его люди уже собираются. Куинн однажды заявила, что он может заявиться хоть нагишом и лишь заставит этим всех вокруг ощущать себя слишком разодетыми. На мгновение у него возникло искушение проверить эту мысль, но он прогнал полный злой иронии образ и натянул рубашку, брюки и сандалии, в которых сюда пришел. Ему не нужен мундир, чтобы командовать в конференц-зале. Больше не нужен.

По дороге к конференц-залу он встретил в коридоре Сэнди Герельд, возвращавшуюся с дежурства, и дружески ей кивнул. Она развернулась на месте и изумленно попятилась. – Вы уже вернулись, сэр! Вот это быстро!

Майлз вряд ли мог назвать быстрым свое путешествие до штаб-квартиры СБ на Барраяре и обратно, занявшее несколько недель. Должно быть, она имела в виду поездку на планету. – Да, это отняло всего два часа.

– Что? – Она наморщила носик и все еще пятилась, достигнув уже конца коридора.

Майлза ждал конференц-зал, полный старших офицеров… Так что он махнул ей рукой и шагнул в лифтовую шахту.

Конференц-зал был успокаивающе привычным, вплоть до лиц, обладатели которых расселись вдоль блестящего темного стола. Капитан Осон с «Триумфа». Елена Ботари-Джезек, недавно повышенная до должности капитана «Перегрина». Ее муж, коммодор Баз Джезек – инженер флота и, в отсутствие Майлза, ответственный за все ремонтные работы, которые вел дендарийский флот на орбите Эскобара. Эта пара, оба барраярцы, входили наряду с Куинн в число тех немногих – по пальцам одной руки можно пересчитать – дендарийцев, которые были в курсе двойной личности Майлза. Капитан Трузилло со «Стервятника» и еще с десяток человек: все проверенные и надежные. Его люди.

Бел Торн с «Ариеля» опаздывал. Необычно. Одной из движущих черт характера Торна было ненасытное любопытство: инструктаж к новому заданию был для бетанского гермафродита все равно что подарок к Зимнепразднику. Майлз повернулся к Елене Ботари-Джезек, чтобы немного поболтать с ней, пока тянется ожидание. – Тебе удалось побывать у матери на Эскобаре?

– Да, спасибо. – Она улыбнулась. – Было очень… мило немного там побыть. И мы получили возможность поговорить о таких вещах, о которых никак не могли упомянуть во время нашей первой встречи.

И это оказалось неплохо для обеих, рассудил Майлз. Привычное напряжение исчезло из темных глаз Елены. «Все лучше и лучше, крупица за крупицей.» – Отлично.

Дверь с шипением открылась, и Майлз глянул в ту сторону, но эта была лишь Куинн, появившаяся с кодированными записями в руках. На ней снова была полная офицерская форма, и выглядела Куинн спокойной и умелой. Она протянула принесенные карточки с данными Майлзу, и он загрузил их в комм-пульт. Затем подождал еще минуту. Бела Торна по-прежнему не было. Беседа увяла. Офицеры бросали на него полные внимания взгляды, словно говоря «ну, давайте же начнем!». Нечего ходить вокруг да около и ковырять пальцем в ухе. Но прежде чем включить изображение на комме, он все же осведомился: – Есть какая-нибудь причина для опоздания капитана Торна?

Все посмотрели на него, потом друг на друга. «Ну не могло же с Белом случиться что-то ужасное, мне бы об этом доложили в первую очередь.» Но все равно в желудке у Майлза образовался тяжелый свинцовый ком. – Где Бел Торн?

Право говорить присутствующие, переглянувшись, делегировали Елене Ботари-Джезек. Весьма дурной знак. – Майлз, – запинаясь, проговорила она, – разве Бел не должен был вернуться вместе с тобой?

– Вернуться? А куда он отправился?

Она глядела на него так, словно он спятил. – Бел отбыл вместе с тобой, на «Ариэле», три дня назад.

– Да это невозможно! – вскинулась Куинн.

– Три дня назад мы были еще на пути к Эскобару, – констатировал Майлз. Свинцовый ком у него в желудке превратился в кусочек сверхплотной нейтринной звезды. Да, больше в этой комнате он не командовал. А если честно, совещание терпело крушение…

– Ты взял с собой Зеленый Отряд. Бел сказал, это новое задание, – добавила Елена.

– Вот новое задание. – Майлз постучал пальцем по комм-пульту. Жуткое объяснение происходящего мало-помалу утверждалось у него в мозгу, поднимаясь из черной дыры желудка. По выражению лиц вокруг стола образовалось два неравных лагеря: у меньшинства, бывшего в заварушке на Земле два года назад (как и у самого Майлза) – ужас понимания; у большинства, не вовлеченного в нее тогда непосредственно – абсолютное недоумение.

– И куда, по моим словам, я отправился? – вопросил Майлз. Он думал, что тон его голоса был мягким, но кое-кто вздрогнул.

– На Единение Джексона. – Елена глядела ему прямо в глаза спокойным взглядом зоолога, намеревающегося препарировать образец. Внезапное недоверие…

«Единение Джексона. Все, хана.» – Бел Торн? «Ариэль»? Таура? Менее чем в десяти скачках от Единения Джексона? – Майлз поперхнулся. – Святый боже.

– Но если это вы, – произнес Трузилло, – кто был тот, три дня назад?

– Если это ты, – произнесла Елена мрачно. И группа посвященных поглядела на него таким же хмурым взглядом.

– Понимаете, – глухим голосом объяснил Майлз остальной части аудитории, молча вопрошающей «о чем это они, черт побери?» – у некоторых людей бывают близнецы-злодеи. А мне не так повезло. У меня близнец-идиот.

– Твой клон, – проговорила Елена Ботари-Джезек.

– Мой брат, – машинально поправил он.

– Маленький Марк Пьер, – выговорила Куинн. – О… черт.

Глава 3

Желудок словно вывернулся наизнанку, каюта поплыла перед глазами, а взгляд застила черная пелена. Причудливые ощущения от П-В перехода исчезли почти так же быстро, как возникли, но оставили неприятную дрожь во всем теле, словно он был звенящим гонгом. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. Это был четвертый за это путешествие скачок. В извилистом зигзаге через сеть червоточин от Эскобара до Единения Джексона их оставалось еще пять. «Ариэль» был в пути уже три дня, почти на полдорогe до цели.

Он оглядел каюту Нейсмита. Нельзя больше здесь скрываться под предлогом болезни или нейсмитовской черной депрессии. Торну нужен каждый клочок данных, который он способен добавить к плану налета дендарийцев на интернат клонов. Он с толком использовал время своего бездействия, просмотрев журналы с описаниями операций «Ариэля» от настоящего момента и до его первой встречи с дендарийцами два года назад. Теперь он знал про наемников куда больше, и мысль о случайной беседе с кем-то из команды «Ариэля» сделалась не столь ужасающей.

К сожалению, очень мало что в этом журнале помогло ему увидеть его первую встречу с Нейсмитом на Земле глазами дендарийцев. В журнале все вертелось вокруг докладов о ремонте и переоборудовании, перебранок с разного рода кораблестроителями и инженерных совещаний. Во всем потоке данных он обнаружил один-единственный приказ, имеющий отношения к его собственным похождениям: всех капитанов кораблей уведомляли, что клона адмирала Нейсмита видели на Земле, и предупреждали, что этот клон может попытаться выдать себя за адмирала. В приказе сообщалось – ошибочно – будто под медицинским сканером видно, что в ногах у клона нормальные кости, а не пластиковые протезы, и предписывалось при задержании самозванца пользоваться только парализаторами. Никаких объяснений, никаких позднейших добавлений или поправок. Похоже, все приказы, получаемые с высочайшего уровня Нейсмитом/Форкосиганом, были устными и, во всяком случае, недокументированными, ради безопасности – не дендарийцев, а от них самих; обычай, сослуживший ему теперь хорошую службу.

Он откинулся на вращающемся стуле и сердито уставился на дисплей комм-пульта. В дендарийских данных его называли Марком. «Вот еще одна вещь, которую ты не выбираешь», – сказал ему Майлз Нейсмит Форкосиган. – «Марк Пьер. Ты – лорд Марк Пьер Форкосиган, по праву рождения – на Барраяре.»

Но он не на Барраяре, и никогда там не окажется, если это только будет в его силах. «Ты – не мой брат, а Мясник Комарра мне никакой не отец», – в тысячный раз возразил он мысленно своему отсутствующему здесь прародителю. – «Моя мать – маточный репликатор».

Но это убеждение действовало на него с угнетающей силой, сводя на нет удовлетворение от любого выбираемого псевдонима, как ни пялился он на список имен до рези в глазах. Эффектные имена, простые имена, экзотические, странные, обыденные, бесхитростные… «Ян Фандермарк» – этим вымышленным именем он пользовался дольше всего; самая удачная из его осторожных попыток окольным путем найти своё «я». «Марк!» – кричал Майлз, когда его волокли прочь, хотя он знал, что на смерть. – «Тебя зовут Марк!»

«Я не Марк. И я НЕ твой чертов братец, ты, маньяк!» Он отрицал это горячо и сильно, но когда в пустом пространстве внутри его черепа затихло эхо, он показался себе вообще никем.

У него разболелась голова; скребущая, давящая боль пробралась вверх по позвоночнику через плечи и шею и растеклась под кожей. Он с усилием растер себе шею, но напряжение только перетекло через руки назад к плечам.

«Я тебе не брат». Но если быть предельно точным, нельзя винить Нейсмита в том, что он вызвал его к жизни, как прародители прочих клонов в Доме Бхарапутра. О да, генетически они идентичны. Это вопрос… намерений, быть может. И источника денег.

Лорду Майлзу Нейсмиту Форкосигану было всего шесть лет от роду, когда взятый на биопсии образец его тканей украли из какой-то медицинской лаборатории на Барраяре во время последних судорог комаррского сопротивления завоевателям – Барраярской империи. Никого – ни барраярцев, ни комаррцев – маленький калека Майлз сам по себе не интересовал. Средоточием интереса был его отец. Адмирал граф Эйрел Форкосиган, Регент Барраяра, Завоеватель (или Мясник) Комарра. Эйрел Форкосиган был наделен волей и умом, сделавшими Комарр первым галактическим завоеванием Барраяра. И это же превратило Форкосигана в объект для сопротивления и мишень для мести комаррцев. Надежда на успех сопротивления со временем растаяла. Но надежда на мщение жила, подпитываемая горечью изгнания. Лишенная армии, оружия и поддержки, ненавидящая Барраяр группа комаррцев составила план медленной, сумасшедшей мести. Нанести удар отцу руками сына, которого он, как известно, обожал…

Подобно чернокнижнику из старинной сказки, комаррцы заключили сделку с дьяволом, чтобы создать симулякра. «Незаконнорожденный клон», – подумал он с молчаливым, безрадостным смешком. Но все пошло не так, как надо. Искалеченный исходный мальчик, отравленный еще до рождения очередным смертельным врагом своего отца, рос странно и непредсказуемо; его генетическая копия росла правильно… Именно это стало для него первой подсказкой, что он отличается от прочих клонов, подумал он. Когда остальные клоны отправлялись к врачам на процедуры, то возвращались здоровей, сильней, еще быстрее росли. А каждый раз, как туда отправлялся он, – а происходило это часто, – то от мучительных процедур он, похоже, делался только более чахлым и болезненным. Скобы, которые накладывали на ноги, на шею, на спину, не шли ему на пользу. А превращали его в горбатого карлика, будто чеканя под прессом по форме прародителя. «Я мог бы стать нормальным, не будь Майлз Форкосиган искалечен.»

Когда он впервые начал подозревать об истинном предназначении своих собратьев-клонов – из слухов, гуляющих среди детей странными путями, которые даже их внимательные воспитатели не могли полностью контролировать, – то делавшаяся все больше ненормальность его тела наполнила его безмолвной, тайной радостью. Конечно же, это тело не смогут использовать для пересадки мозга! Его могут забраковать… он еще может спастись от своих милых и улыбчивых слуг-тюремщиков…

Настоящее спасение походило на чудо: комаррские владельцы прибыли забрать его, когда ему было четырнадцать. А затем началось обучение. Бесконечное суровое натаскивание, зубрежка, промывка мозгов. Сперва такая – или вообще любая судьба – казалась блестящей в сравнении с концом, уготованным его товарищам по яслям. Он с решимостью впитывал знания, которые позволят ему подменить своего прародителя и нанести удар во имя дорогого сердцу Комарра (места, которое он в жизни не видел) злобному Барраяру (который он никогда не видел тоже). Но обучение на Майлза Форкосигана обернулось чем-то вроде гонок из парадокса Зенона. Сколько бы он ни выучил, как бы отчаянно ни зубрил, как бы сурово его ни наказывали за ошибки – Майлз узнавал больше и быстрее; едва он настигал его, преследуемый всегда вырывался вперед, интеллектуально или как-либо еще.

Эта символическая гонка стала гонкой в буквальном смысле слова, когда его комаррские наставники перешли к осуществлению подмены на деле. Они охотились за неуловимым молодым лордом Форкосиганом по всей сети П-В туннелей, так и не осознав, что, пропадая из виду, он перестает существовать, а на его месте появляется адмирал Нейсмит. Комаррцы так и не раскрыли тайну адмирала Нейсмита. Не план, а случай наконец-то свел их обоих вместе на Земле, именно там, где некогда началась эта дурацкая гонка в двадцатилетней давности попытке мщения.

Комаррцы даже не заметили, как эта задержка оказалась критической. Когда они только начали охотиться за Форкосиганом, сделанный по их заказу клон был на пике свой психологической готовности: предан идеям восстания, нерассуждающе ревностен. Разве не они спасли его от участи всех клонов? Восемнадцать месяцев он глядел на их промахи и неудачи; восемнадцать месяцев путешествий, наблюдений, воздействия неподцензурных новостей, впечатлений и даже некоторых людей заронили в его разум зерна тайного сомнения. Откровенно говоря, невозможно было бы воспроизвести даже подобие галактического уровня обучения, полученного Форкосиганом, и при этом нечаянно не научить подопечного мыслить. Да еще в это время ему пришлось перенести исключительно болезненную операцию по замене совершенно здоровых костей ног на синтетические – только потому, что Форкосигану размозжило ноги. А что, если в следующий раз тот сломает шею? Он постепенно начинал понимать.

Постоянно забивать его голову лордом Форкосиганом, кусочек за кусочком, было такой же пересадкой мозга, как та, что делают виброскальпелем на живой ткани. «Тот, кто замышляет месть, должен копать две могилы.» Но вторую-то могилу комаррцы копали для него! Для личности, которой он никогда не имел шанса стать; для человека, которым он мог бы быть, не принуждай его острие электрошокера к постоянным стараниям быть кем-то другим.

В иные дни он не был уверен, кого ненавидит больше: Дом Бхарапутра, комаррцев или Майлза Нейсмита Форкосигана.

Фыркнув, он отключил комм-пульт и встал, чтобы забрать свой драгоценный куб данных, таившийся до сего момента в кармане формы. Подумав, он снова прошелся депилятором и вымылся, прежде чем натянуть на себя свежий дендарийский офицерский серый мундир. Настолько по уставу, насколько он может. Пусть дендарийцы видят лощеную поверхность и не видят человека внутри другого человека под ней…

Он собрался с духом, вышел из каюты, широкими шагами пересек коридор и нажал кнопку звонка, ведущего в обиталище капитана-гермафродита.

Никакого ответа. Он нажал снова. После короткой заминки раздался невнятный альт Торна: – Да?

– Это Нейсмит.

– А-а! Входи, Майлз. – В голосе прорезался интерес.

Дверь скользнула в сторону, он шагнул внутрь и обнаружил, в чем же была причина заминки: Торн спал, а он его разбудил. Гермафродит приподнялся на кровати, опираясь на локоть; другая его рука только отодвигалась от отпирающей дверь сенсорной пластины. Каштановые волосы были взъерошены.

– Извини, – произнес он, делая шаг назад, но дверь уже снова закрылась.

– Нет, все нормально, – гермафродит сонно улыбнулся, поджал ноги, улегшись скобкой, и приглашающе похлопал по краю кровати возле своих укрытых простыней… гм… бедер. – Для тебя – в любое время. Садись. Хочешь, разотру тебе спину? Ты выглядишь напряженным. – На Торне была ночная рубашка, вся разукрашенная: струящийся шелк с отделкой кружевом по краю глубокого V-образного выреза, открывающего припухлость бледной груди.

Вместо предложенного он бочком присел на вращающееся кресло. В усмешке Торна мелькнул сардонический оттенок, прежде чем она сменилась расслабленной улыбкой.

Он откашлялся. – Я… подумал, что настало время для более подробного инструктажа по предстоящему заданию, который я тебе обещал. – «Я должен был проверить расписание дежурств». Знает ли адмирал Нейсмит распорядок дня своих капитанов?

– Время настало и даже прошло. Рад видеть, что ты вынырнул из тумана. Черт побери, что ты делал эти восемь недель – куда бы ты там не отправлялся, Майлз? Кто умер?

– Никто. Хотя, полагаю, – восемь клонов.

– Хм. – Торн коротко и понимающе кивнул. В позе гермафродита больше не просматривалось соблазнительных изгибов, он сел прямо и, потерев глаза, изгнал из них последние остатки сна.

– Чаю?

– Конечно. Или, э-э, мне лучше вернуться после того, как ты отойдешь ото сна. – «Вернее, после того, как ты оденешься.»

Гермафродит спустил обтянутые шелком ноги с кровати. – Никоим образом. Я все равно собирался вставать через час. Просто ждал. Лови день, так сказать. – Прошлепав по каюте, Торн снова принялся за свой чайный ритуал. Клон вставил куб с данными в комм-пульт и подождал, как из вежливости, так и из практических соображений, пока капитан не отхлебнет первый глоток горячей черной жидкости и не проснется окончательно. Ну что тому стоило надеть мундир?

Когда Торн подошел поближе, он включил изображение. – У меня есть подробная голокарта главного медкомплекса Дома Бхарапутра. Этим данным не более четырех месяцев. Плюс график обхода охраны и схема патрулирования – их система безопасности значительно серьезнее, чем в обычной гражданской клинике, скорее как в военной лаборатории, но все же это не крепость. Их обычной заботой является скорее не пустить туда незваных гостей из местных, намеревающихся что-то украсть. И конечно, не дать сбежать кое-кому из их пациентов, содержащихся там совсем не по доброй воле. – На этот куб с картой ушла изрядная доля его прежнего богатства.

Размеченное разным цветом изображение развернулось над видео-пластиной световыми линиями и плоскостями. Комплекс выглядел как настоящий – громадное скопление зданий, туннелей, санаторных парков, лабораторий, мини-производственных участков, посадочных площадок для флаеров, складов, гаражей; там было даже два космических дока, для прямого сообщения катеров с орбитой.

Торн поставил свою чашку, склонился над комм-пультом и с интересом всмотрелся в изображение. Затем взял пульт дистанционного управления и принялся это изображение поворачивать, сжимая его, растягивая и разглядывая разные срезы. – Значит, мы хотим начать с того, что захватим отсек для катеров?

– Нет. Клоны содержатся все вместе вон там, с западной стороны, там нечто вроде зоны общежития. Полагаю, если мы приземлимся вон там на спортплощадке, то окажемся чертовски близко к их жилому корпусу. Естественно, меня не особо заботит, что там десантный катер порушит при посадке.

– Естественно. – Краткая усмешка промелькнула на лице капитана. – Как рассчитаем время?

– Я хочу устроить ночную вылазку. Не столько ради прикрытия – ведь у нас нет способа посадить боевой десантный катер незамеченным, – сколько потому, что это единственное время, когда все клоны собраны вместе на небольшой площади. Днем они все расходятся по игровым комнатам, спортплощадкам, бассейну и так далее.

– И по учебным классам?

– Нет, не совсем. Их не учат ничему сверх минимума, необходимого для жизни в обществе. Если клон умеет считать до двадцати и разбирать буквы, так больше им ничего и не надо. Мозги на выброс. – Вот еще почему он понял, что отличается от остальных. Самый настоящий учитель преподавал ему основы того, в чем он затем разбирался по многочисленным обучающим программам. Он тратил целые дни, добиваясь снисходительной похвалы от компьютеров. Они – не то, что его комаррские учителя впоследствии, – могли бесконечно повторять одно и то же и никогда не наказывали его, не сыпали проклятьями, не впадали в бешенство, не били его и не заставляли заниматься физическими упражнениями до тех пор, пока его не рвало или он не терял сознание… – Но несмотря на все это, клоны подбирают удивительно много информации. В основном – из своих головидео-игр. Это умненькие детишки. Их прародители чертовски редко бывают тупы – а как же иначе они накопили бы достаточное состояние, чтобы заплатить за такого рода продление жизни? Они, может, и безжалостны, но никак не глупы.