Текст книги "Танец отражений"

Автор книги: Лоис Буджолд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Да, знаю. – Куинн скривилась. – А ты расскажешь его семье, если до этого дойдет?

– Для такого дела, – вздохнула Ботари-Джезек, – самый логичный выбор – я. Да, я расскажу графине.

– Договорились. – Однако обе выглядели так, словно спрашивали себя, кому из них досталась лучшая – или худшая – половина дела.

– Что касается клонов, – Ботари-Джезек снова пристально поглядела на Марка, – каким образом ты хотел бы заработать их свободу?

– Елена, – предупреждающе произнесла Куинн, – не давай никаких обещаний. Мы не знаем, что нам еще придется отдать за то, чтобы отсюда убраться. Чтобы, – она снова показала вниз, – вернуть его.

– Нет, – прошептал Марк. – Вы не можете. Не можете отправить их… обратно вниз, после всего.

– Я уже отдала Филиппи, – мрачно проговорила Куинн. – И тебя бы отдала во мгновение ока, если не считать того, что он… Ты вообще знаешь, почему мы оказались внизу с этой треклятой десантной вылазкой? – спросила она.

Марк без слов покачал головой.

– Из-за тебя, маленькое дерьмецо. Адмирал уже наполовину договорился с бароном Бхарапутрой. Мы собирались выкупить Зеленый отряд за четверть миллиона бетанских долларов. Это стоило бы не намного дороже десантной операции, если посчитать все оборудование, которое мы потеряли с катером Торна. И все жизни. Но барон отказался добавить в общую кучу и тебя. Почему он не собирался тебя продавать, я не знаю. Ты для всех бесполезен. Но Майлз тебя бы не бросил!

Марк потупился, уставившись на собственные руки, нервно хватающие одна другую. Потом поднял взгляд и увидел, как Ботари-Джезек снова изучает его, как если бы он был жизненно важным зашифрованным сообщением.

– Как адмирал не бросил бы своего брата, – медленно произнесла она, – так и Марк не бросит клонов. Верно? Да?

Он бы сглотнул, но у него и слюна кончилась.

– Ты сделаешь все, чтобы спасти их, а? Все, что мы ни попросим?

Он открыл рот и снова его захлопнул. Это должно быть стать глухим, беззвучным «да».

– Ты сыграешь для нас роль адмирала? Конечно, мы тебя поднатаскаем.

Он наполовину кивнул, но все же умудрился выпалить: – А обещание?…

– Мы возьмем всех клонов с собой, когда будем улетать. Мы высадим их где-нибудь, где их не сможет достать Дом Бхарапутра.

– Елена! – запротестовала Куинн.

– Я хочу, – на этот раз он сглотнул, – получить слово барраярки. Ваше слово, – сказал он Ботари-Джезек.

Куинн закусила нижнюю губу, но ничего не сказала. После долгой паузы Ботари-Джезек кивнула: – Хорошо. Даю в этом свое слово. Но ты обязан полностью с нами сотрудничать, понимаешь?

– Ваше слово как кого?

– Просто мое слово.

– … Да. Хорошо.

Куинн поднялась и глянула на него сверху вниз. – Разве он сейчас подходит, чтобы сыграть эту роль?

Ботари-Джезек проследила за ее взглядом. – В этом состоянии – нет. Думаю, нет. Пусть он вымоется, поест, отдохнет. Тогда посмотрим, что можно сделать.

– Возможно, барон Фелл не даст нам времени нянчиться с ним.

– Скажем барону Феллу, что адмирал принимает душ. Это вполне будет правдой.

Душ. Еда. Он настолько изголодался, что почти не хотел есть, желудок онемел, он чувствовал вялость во всем теле. И замерз.

– Все, что я могу сказать, – подытожила Куинн, – он чертовски дурная подделка под настоящего Майлза Форкосигана.

Вот-вот, именно я это и пытался вам втолковать.

Ботари-Джезек покачала головой, с каким-то раздраженным согласием. – Пошли, – сказала она ему.

Она отвела его в офицерскую каюту, маленькую, но – слава богу – отдельную. Она была необжитой, пустой, чистой и по-военному аскетичной, а воздух там был слегка застоявшимся. Он предположил, что Торн должен обретаться где-то в аналогичной каюте поблизости.

– Я распоряжусь доставить для тебя кое-какую чистую одежду с «Ариэля». И принести поесть.

– Сперва поесть – можно?

– Конечно.

– Почему вы так внимательны ко мне? – Голос его вышел жалобным и недоверчивым; боюсь, подумал Марк, я так произвожу впечатление слабака и параноика.

На ее орлином профиле отразилась задумчивость. – Я хочу знать… кто ты такой. Что ты такое.

– Вы же знаете. Я – специально изготовленный клон. Изготовленный именно здесь, на Единении Джексона.

– Я не имею в виду твое тело.

Он сгорбился в непроизвольной защитной позе, хотя и знал, что она подчеркивает его уродство.

– Ты очень замкнут, – заметила она. – Очень одинок. Майлз совсем не такой. Как правило.

– Он не человек, он толпа. Он целую чертову армию заставляет тащиться за собой. – Не говоря уж об этом ужасающем гареме. – Полагаю, ему это нравится.

Ее губы тронула неожиданная улыбка. В первый раз он увидел, как она улыбается. Улыбка меняла ее лицо. – Да, по-моему, нравится. – Улыбка погасла. – Нравилось.

– Вы делаете это для него, верно? Ведете себя со мной так, потому что считаете, что ему этого хотелось бы. – Не потому, что он сам имеет на это право, нет, никогда, но все из-за Майлза и его чертовой одержимости братскими чувствами.

– Отчасти.

Все верно.

– Но главным образом потому, – продолжила она, – что в один прекрасный день графиня Форкосиган спросит меня, что я сделала для ее сына.

– Вы собираетесь обменять его на барона Бхарапутру, да?

– Марк… – Ее глаза потемнели от странной… жалости? иронии? Он ничего не сумел прочесть в ее глазах. – Это она спросит о тебе.

Она развернулась на каблуках и оставила его одного, плотно закрыв дверь каюты.

* * *

Он принял самый горячий душ, какого можно было добиться от крошечного смесителя, и долгие минуты стоял в жарком воздухе сушилки, пока его кожа не раскраснелась. Лишь тогда он перестал дрожать. Он усталости кружилась голова. Когда он наконец выбрался из душа, то обнаружил, что кто-то побывал здесь и принес еду и одежду. Он торопливо натянул белье, черную дендарийскую футболку и серые трикотажные брюки своего прародителя, а затем накинулся на ужин. На этот раз это было не изысканное, особое меню Нейсмита, а скорее поднос со стандартным, готовым к употреблению пайком, разработанным так, чтобы поддерживать в форме крупного физически активного солдата. Далеко не лакомство гурмана, зато в первый раз за несколько недель у него на тарелке оказалось достаточно еды. Он жадно заглотил все, словно тот, кто чудесным образом эту еду доставил, мог появиться вновь и отнять ее. С разболевшимся желудком он забрался в кровать и улегся на бок. Он больше не дрожал, словно от холода, не чувствовал себя опустошенным, покрытым потом и трясущимся от недостатка сахара в крови. Однако какое-то физическое сотрясение по-прежнему прокатывалось по всему его телу, подобно черному приливу.

По крайней мере, ты вытащил клонов.

Нет. Их вытащил Майлз.

Проклятье, проклятье, проклятье…

Этот наполовину свершившийся провал был совсем не тем славным освобождением, о котором он мечтал. Ну а каких последствий он ждал вообще? Во всех своих отчаянных построениях он практически ничего не планировал дальше возвращения на Эскобар с «Ариэлем». На Эскобар, с улыбкой на лице и с клонами под крылышком. Он так и видел картину своего будущего разговора с разъяренным Майлзом, но тогда Майлз уже опоздал бы его остановить, забрать у него победу. Он чуть ли не ожидал, что будет арестован, но под арест пойдет охотно, насвистывая. Чего же он хотел?

Быть свободным от вины за то, что выжил? Разрушить старое проклятье? «Из тех, кого ты здесь знал, никого не осталось в живых…» Он думал – когда вообще об этом задумывался, – что им движет именно этот мотив. Может, все было не так просто, и он сам хотел от чего-то освободиться… В последние два года, обретя свободу от Сера Галени и комаррцев стараниями Майлза Форкосигана и опять-таки освобожденный Майлзом, уже окончательно рано утром на лондонской улице, он не обрел того счастья, о котором мечтал во времена своего рабства у террористов. Майлз разбил лишь физические цепи, сковывавшие его; но иные оковы, невидимые, врезались так глубоко, что вокруг них наросла плоть.

Ты что думал? Что если будешь таким же героем, как Майлз, то они должны будут отнестись к тебе, как к Майлзу? Что они должны будут тебя полюбить?

И что это за они? Дендарийцы? Сам Майлз? Или стоящие за Майлзом зловещие, завораживающие тени – граф и графиня Форкосиган?

Образ родителей Майлза был неопределенным, размытым. Неуравновешенный Гален изобразил их, своих ненавистных врагов, отвратительными негодяями – Мясником Комарры и его мегерой-женой. Однако, с другой стороны, он требовал, чтобы Марк изучал их, пользуясь не подвергнутыми цензуре материалами: написанными ими текстами, произнесенными публично речами, частными видеозаписями. Родители Майлза были явно сложными людьми, вряд ли святыми, но так же явно – и не «бешеным садистом-мужеложцем и сукой-убийцей» из параноидального бреда Галени.

На видеозаписях граф Эйрел Форкосиган выглядел просто седеющим, плотного сложения мужчиной с необычно пристальным взглядом на довольно грубоватом лице и глубоким, рокочущим, ровным голосом. Графиня Корделия Форкосиган выступала не столь часто; это была высокая женщина с рыжими с проседью волосами и удивительными серыми глазами, слишком сильная, чтобы ее можно было назвать хорошенькой, но столь уравновешенная и уверенная, что казалась красивой, даже если, строго говоря, таковой не являлась.

А теперь Ботари-Джезек грозится отвезти его к ним…

Марк сел и включил свет. Быстрый осмотр каюты не выявил ничего, пригодного для самоубийства. Ни оружия, ни режущих предметов – дендарийцы разоружили его, когда он оказался на борту. Не к чему прицепить веревку или пояс, чтобы повеситься. Свариться заживо в душе – не вариант; прочно запечатанный датчик выключит воду автоматически, как только ее температура выйдет за пределы физически переносимой. Он снова отправился в постель.

В его сознании снова и снова в замедленном воспроизведении прокручивалась картинка: грудная клетка спешащего, орущего человечка взрывается карминным фонтаном. Он сам изумился, когда заплакал. Это шок, это должен быть просто шок, Ботари-Джезек же поставила диагноз. Я ненавидел этого маленького паршивца, когда он был жив, почему же я плачу? Абсурд. Быть может, он сходит с ума.

Две ночи без сна оставили ему состояние звенящего оцепенения, однако заснуть сейчас он не мог. Он лишь задремал, проваливаясь и снова выныривая из полусна и недавних, жгучих воспоминаний. В полубреду ему привиделось, что он плывет по реке крови в надувной лодке, отчаянно вычерпывая заливающий ее алый поток. Так что когда Куинн пришла за ним всего после часа отдыха, это было настоящим облегчением.

Глава 9

– Что бы ты ни делал, – сказал капитан Торн, – только не упоминай о бетанской процедуре омоложения.

Марк нахмурился. – Что за бетанская процедура омоложения? Разве такая существует?

– Нет.

– Тогда какого черта мне ее не упоминать?

– Не важно. Просто не делай этого.

Марк стиснул зубы, развернулся на вращающемся кресле лицом к видео-пластине и нажал клавишу, опуская сиденье так, чтобы ботинки прочно стали на пол. Он был полностью облачен в серую офицерскую форму Нейсмита. Куинн одела его, словно куклу или ребенка-олигофрена. После этого Куинн, Ботари-Джезек и Торн набили его голову уймой противоречащих друг другу инструкций, как именно ему изображать Майлза во время предстоящей беседы. Будто я сам не знаю. Сейчас трое капитанов сидели здесь, в тактической рубке «Сапсана», в пультовых креслах за пределами зоны видимости камеры, готовые суфлировать ему через вставленный в ухо микрофон. А он еще считал кукловодом Галена! Ухо у него чесалось, и он раздраженно его потер, заслужив сердитый взгляд от Ботари-Джезек. Куинн безостановочно хмурилась.

Да, она не останавливается. На Куинн по прежнему был пропитавшийся кровью комбинезон; внезапно доставшееся ей в наследство командование этой катастрофой не оставило времени на отдых. Торн привел себя в порядок и переоделся в серую корабельную форму, но явно еще не спал. Лица обоих, слишком резко очерченные, бледными пятнами выделялись в тени. Одевая Марка, Куинн заметила, что на ее вкус он чересчур вяло ворочает языком, и заставила его принять стимулянт. Его действие Марку весьма не понравилось. В голове и глазах ощущалась почти избыточная ясность, зато все тело словно избили. Все края и поверхности предметов в тактической рубке, казалось, выделялись с неестественной четкостью. Звуки и голоса отдавались в ушах с болезненной отчетливостью, резкие и смазанные одновременно. Куинн тоже накачалась препаратами, понял он, видя, как она морщится при высоком электронном писке комм-оборудования.

«Отлично, ты на линии», – произнесла Куинн в наушник, когда видеопластина перед Марком замерцала искрами. Наконец-то все они заткнулись.

Материализовалось изображение барона Фелла, тоже хмуро на него взиравшего. Джориш Стаубер, барон Фелл Дома Фелл, по-прежнему (что было необычно для главы джексонианского Великого Дома) носил свое первоначальное тело. Тело старика. Барон был тучен, розовощек, с блестящей, в «печеночных» пятнах лысиной в обрамлении коротко стриженных седых волос. Шелковая куртка в зеленых цветах его Дома придавала ему вид страдающего увеличенной щитовидкой эльфа. Но ничего эльфийского не было в холодных и проницательных глазах. Майлза власть джексонианского барона не испугала бы, напомнил себе Марк. Майлза не пугала никакая власть, если за ней стояло меньше трех планет. Его отец, Мясник Комарры, мог бы закусить джексонианским Великим Домом на завтрак.

Но он, конечно же, не Майлз.

Да пошло оно все! В любом случае, это я буду Майлзом ближайшие пятнадцать минут.

– Итак, адмирал, – пророкотал барон, – наконец-то мы снова встретились.

– Вот именно. – Марк удалось не дать твоему голосу надломиться.

– Вижу, вы так же самонадеянны, как всегда. И так же плохо информированы.

– Вот именно.

«Проклятье, начинай разговор», – прошипел ему в ухо голос Куинн.

Марк сглотнул. – Барон Фелл, в мой исходный план сражения не входило впутывать Станцию Фелл в события этой высадки. Я столь же обеспокоен тем, как обеспечить моим силам отступление, как и вы – тем, как бы расстаться с нами. Я прошу вашей помощи как посредника. Вы, полагаю… знаете, что мы похитили барона Бхарапутру?

– Мне это доложили. – Веко барона Фелла дернулось. – Похоже, вы переоценили доступные вам резервы, не так ли?

– Разве? – Марк пожал плечами. – Дом Фелл в состоянии вендетты с Домом Бхарапутра, не так ли?

– Не совсем. Дом Фелл был на грани завершения вендетты с Домом Бхарапутра. В последнее время мы сочли ее взаимно невыгодной. Теперь меня подозревают в пособничестве вашему налету. – Барон нахмурился еще сильнее.

– Гм. – Его мысль прервал шепот Торна: «Скажи ему, что Бхарапутра жив и здоров.»

– Барон Бхарапутра жив и здоров, – произнес Марк, – и может оставаться таковым, насколько это в мой власти. Как посреднику вам окажется очень даже кстати продемонстрировать Дому Бхарапутра свою честность, помогая его вернуть. Я лишь хочу обменять его – невредимым – на одну вещь, а затем мы уйдем.

– Вы оптимист, – сухо отозвался Фелл.

Марк гнул свою линию. – Простой, выгодный обмен. Барон Бхарапутра за моего клон….

«Брата», – в унисон поправили его через наушник Куинн, Ботари-Джезек и Торн.

– … – брата, – напряженно завершил фразу Марк. Он разжал стиснутые зубы. – К несчастью, моего брата застрелили в заварушке там, внизу. К счастью, он был успешно заморожен в одной из наших мобильных криокамер. Гм, к несчастью, криокамера была случайно потеряна в суматохе прежде, чем мы взлетели. Живой за мертвого; не вижу трудностей.

Барон издал смешок, приглушив его кашлем. Лица троих дендарийцев в тени напротив Марка были ледяными, напряженными, в них не было ни капли веселья. – У вас оказался любопытный визит, адмирал. И что вы собираетесь делать с мертвым клоном?

«Братом», – снова произнесла Куинн. – «Майлз всегда на этом настаивал».

«Да», – вторил ей Торн. – «Я так в первый раз и понял еще на «Ариэле», что ты не Майлз: я назвал тебя клоном, а ты не попытался вцепиться мне в глотку».

– Братом, – устало повторил Марк. – Ранение пришлось не в голову, а криообработка была начата почти мгновенно. У него хороший шанс на оживление, судя по этому.

«Только если мы его вернем», – проворчала Куинн.

– У меня есть брат, – заметил барон Фелл. – Он не вызывает у меня подобных эмоций.

Я с вами в этом солидарен, барон, – подумал Марк.

В ухе Марка прозвучал высокий голос Торна: «Он говорит о своем сводном брате, бароне Риовале из Дома Риоваль. Изначальная вендетта была между Риовалем и Феллом. Бхарапутра оказался вовлечен в нее позднее.»

Я знаю, кто такой Риоваль, захотелось огрызнуться Марку, но было нельзя.

– По правде говоря, – продолжил барон Фелл, – мой брат весьма разволнуется, узнав, что вы здесь. После того, как вы столь подсократили его фонды в предыдущий визит, он, увы, ограничен нападениями малого масштаба. Но я бы вам советовал прикрывать спину.

– Да? Что, агенты Риоваля так свободно действуют на станции Фелл? – промурлыкал Марк.

«Неплохо! Совсем как Майлз», – одобрил Торн.

Фелл прибавил холодности. – Вряд ли.

Торн прошептал: «Да, напомни ему, что ты помог ему с его братом.»

Какого черта Майлз делал здесь четыре года назад? – Барон. Я помог вам с вашим братом. Помогите мне с моим, и мы будем в расчете.

– Это вряд ли. Требуется слишком много времени, чтобы рассортировать те яблоки раздора, которые вы швырнули нам, улетая. Однако… верно, вы нанесли Ри лучший удар, чем смог бы я. – Неужели это искра одобрения мелькнула в глазах Фелла? Барон поскреб свой округлый подбородок. – Итак, я дам вам сутки на то, чтобы завершить свои дела и отбыть.

– Вы выступите посредником?

– Будет лучше, если я пригляжу за обеими сторонами. Да.

Марк разъяснил самую правдоподобную из гипотез дендарийцев относительно приблизительного местонахождения криокамеры и дал ее описание и серийный номер. – Скажите бхарапутрянам, что мы предполагаем, что она может быть спрятана или как-то замаскирована. Подчеркните, пожалуйста: мы хотим ее возвращения в хорошем состоянии. Тогда в таком же окажется и их барон.

«Хорошо,» – подбодрила его Ботари-Джезек. – «Дай им понять, что эта вещь слишком ценная для того, чтобы ее уничтожить, но не дай догадаться, что они моги бы раскрутить нас на больший выкуп.»

Фелл поджал губы. – Адмирал, вы – человек сообразительный, но, по-моему, что не до конца понимаете, как ведутся дела на Единении Джексона.

– Но вы понимаете, барон. Вот почему мы предпочли бы иметь вас на своей стороне.

– Я не на вашей стороне. Возможно, это самое первое, что вы не понимаете.

Марк медленно кивнул; он подумал, что так сделал бы Майлз. Позиция Фелла была странной. Чуть-чуть враждебной. Хотя он ведет себя так, словно меня уважает.

Нет. Это Майлза он уважает. Проклятье. – Нейтралитет – все, о чем я вас прошу.

Фелл стрельнул в него прищуренным взглядом из-под седых бровей. – А как насчет остальных клонов?

– Что насчет них?

– Дом Бхарапутра будет спрашивать о них.

– Они не входят в этот договор. Жизни Васа Луиджи более чем достаточно.

– Да, сделка кажется неравной. Что такого ценного в вашем покойном клоне?

Три голоса хором произнесли ему в ухо: «Брате!» Марк выдрал из уха микрофон и швырнул на столик возле видеопластины. Куинн чуть не поперхнулась.

– Я не могу предложить на обмен кусочки барона Бхарапутры, – прорычал Марк. – Хотя испытываю искушение перейти к этому.

Барон Фелл умиротворяюще поднял пухлую ладонь. – Спокойствие, адмирал. Сомневаюсь, что нужно заходить так далеко.

– Надеюсь, нет. – Марка трясло. – Будет жаль, если мне придется его вернуть без мозга. Как клонов.

Барон Фелл, несомненно, прочел на его лице абсолютную искренность подобной угрозы, так как поднял уже обе ладони. – Погляжу, что я смогу сделать, адмирал.

– Благодарю, – прошептал Марк.

Барон кивнул; его изображение растаяло. Благодаря какому-то фокусу головидео или эффекту стимулянта глаза Фелла, казалось, задержались на один последний, тревожащий взгляд. Марк сидел, застыв, несколько секунд, пока не убедился, что они исчезли.

– Ха, – удивленно произнесла Ботари-Джезек. – Ты провел это вполне неплохо.

Марк не потрудился ответить.

– Интересно, – сказал Торн. – Почему Фелл не попросил о вознаграждении или о проценте?

– Смеем ли мы доверять ему? – спросила Ботари-Джезек.

– Если точно, не доверять. – Куинн провела по своим белым зубам кончиком указательного пальца, прикусив его. – Но нам необходимо содействие Фелла, чтобы пройти Скачковую Точку Пять. Оскорбить его мы не посмеем, ни за какие деньги. Я считала, он будет скорее доволен тем, что мы пощиплем Бхарапутру, но, похоже, стратегическая ситуация изменилась с твоего последнего визита сюда, Бел.

Торн вздохнул, соглашаясь.

Куинн продолжила. – Я хочу, чтобы вы посмотрели, что можно выяснить насчет текущего баланса здешних сил. Все, что может повлиять на наши операции; все, что мы можем обратить себе в помощь. Дома Фелл, Бхарапутра и Риоваль, а также все, что возникает неожиданно. Во всем этом есть нечто, заставляющее просыпаться мою проклятую паранойю, – хотя, быть может, это просто эффект лекарств. Но сейчас я слишком чертовски устала, чтобы разобраться. что к чему.

– Погляжу, что смогу сделать. – Торн кивнул и вышел.

Когда за Торном с шипением закрылась дверь, Ботари-Джезек спросила у Куинн: – Ты уже доложила обо все на Барраяр?

– Нет.

– Хоть о чем-то?

– Нет. Не хочу посылать это сообщение по любому коммерческому комм-каналу, даже закодированным. Может, у Иллиана здесь и есть пара глубоко законспирированных агентов, но я не знаю, кто они и как до них добраться. Майлз бы знал. И…

– И? – подняла бровь Ботари-Джезек.

– И я правда хотела бы сперва вернуть криокамеру.

– Чтобы подсунуть ее под дверь вместе с докладом? Не пройдет, Куинни.

Куинн пожала плечом в защитном жесте.

Мгновение спустя Ботари-Джезек добавила: – Хотя я согласна с тобой в решении ничего не посылать через систему джексонианских курьерских кораблей.

– Да, судя по тому, что говорил Иллиан, она изобилует шпионами, и это не только Великие Дома, проверяющие, как дела друг у друга. Все равно Барраяр ничем не сможет нам помочь в следующие сутки.

– Сколько… – Марк сглотнул, – сколько мне придется играть Майлза?

– Не знаю! – отрезала Куинн. Она глубоко вдохнула и восстановила контроль над собственным голосом. – День, неделю, две недели – как минимум пока мы не сможем доставить тебя и криокамеру в штаб-квартиру Департамента СБ по делам галактики на Комарре. Тогда я сбуду это дело с рук.

– И как, черт побери, вы думаете все скрыть? – насмешливо спросил Марк. – Десятки людей знают, что произошло на самом деле.

– «Тайну могут хранить двое, если один из них мертв»? – Куинн поморщилась. – Не знаю. С десантниками все будет в порядке, на то у них и дисциплина. Клонов я могу держать в изоляции. И в любом случае, мы будем закупорены в этом корабле, пока не доберемся до Комарра. Потом… я займусь этим потом.

– Я хочу посмотреть на моих… этих… моих клонов. Что вы с ними сделали, – внезапно потребовал Марк.

У Куинн был такой вид, словно она вот-вот взорвется, но тут заговорила Ботари-Джезек: – Я возьму его вниз, Куинни. Мне тоже надо проверить, как там мои пассажиры.

– Ладно… если ты отведешь его в каюту, когда вы закончите. И поставишь охранника у двери. Мы не можем позволить ему разгуливать по кораблю.

– Будет сделано. – Ботари-Джезек ловким маневром быстро вывела Марка прочь, пока Куинн не надумала его связать и вставить в рот кляп.

* * *

Клонов на борту «Сапсана» разместили в трех спешно очищенных складских отсеках для груза; два предназначались мальчикам, один – девочкам. Марк вслед за Ботари-Джезек нырнул в дверь одного из мальчиковых отсеков и огляделся. Три ряда спальных мешков, должно быть, набранных с «Ариэля», заполняли место на полу. В одном углу был пристегнут ремнями к стене походный туалет с замкнутым циклом, в другом – спешно подсоединен полевой душ; все чтобы сократить до минимума потребность клонов перемещаться по кораблю. Наполовину тюрьма, наполовину – лагерь беженцев, скученность; когда Марк шел по проходу между спальными мешками, мальчики угрюмо глядели на него снизу вверх пустыми глазами заключенных.

Проклятие, да я освободил вас всех. Вы что, не знаете, что это я вас всех освободил?

Правда, это освобождение было грубым. Во время страшной ночи осады дендарийцы не стеснялись с самыми жуткими угрозами, чтобы удержать своих подопечных под контролем. Некоторые клоны сейчас спали, измученные. Парализованные приходили в себя – больные и ничего не понимающие; дендарийка-медик двигалась между ним, вводя синергин и говоря что-то успокаивающее. Атмосфера была… под контролем. Подавленной. Молчаливой. Не ликующей; не благодарной. Если они поверили нашим угрозам, почему не верят нашим обещаниям? Даже активные ребята, с энтузиазмом шедшие на сотрудничество во время волнений осады и боя, теперь уставились на него с новым недоверием.

Паренек-блондин был одним из таких. Марк остановился возле его спальника, присел на корточки. Ботари-Джезек ждала, наблюдая за ними. – Все это, – неопределенным жестом Марк обвел помещение, – временно, ты же знаешь. Потом станет лучше. Мы увезем вас отсюда.

Мальчик, который лежал, опираясь на локоть, слегка отпрянул и прикусил губу. – А ты который? – с подозрением спросил он.

«Живой», подумал было ответить Марк, но не посмел этого сделать на глазах у Ботари-Джезек. Та могла ошибиться и счесть это легкомысленной шуткой. – Не важно. Мы все равно увезем вас отсюда. – Правда это или нет? Теперь он больше не управлял дендарийцами, а барраярцами – и того меньше, если угроза Куинн насчет их нового пункта назначения была правдой. Его окатило волной унылой депрессии, когда он встал и пошел вслед за Ботари-Джезек в комнату девочек по другую сторону коридора.

Оборудован отсек был так же – спальные мешки и гигиенические устройства, хотя, поскольку девочек было всего пятнадцать, теснота была чуть меньшей. Дендарийка раздавала стопку упаковок с едой – событие, вызвавшее в комнате секундную активность и интерес. Это была сержант Таура, безошибочно узнаваемая даже со спины и одетая в чистый серый тренировочный костюм и тапочки. Она сидела на полу по-турецки, чтобы не так бросался в глаза ее устрашающий рост. Девочки, преодолевая страх, собирались возле нее и даже трогали с явным завороженным интересом. Изо всех дендарийцев лишь Таура ни разу, даже в самые жуткие минуты, не обращалась к клонам иначе как с вежливыми просьбами. Сейчас у нее был вид настоящей сказочной героини, пытающейся приручить диких животных.

И преуспевшей в этом. Когда вошел Марк, две девочки порхнули за фигуру сидящей Тауры, поглядывая на него из-за прикрытия широких плеч сержанта. Таура сердито посмотрела на Марка, затем глянула на Ботари-Джезек, ответившей коротким кивком – «Все нормально. Он со мной.»

– Уд-дивлен видеть вас здесь, сержант, – выдавил Марк.

– Я вызвалась посидеть с детьми, – пророкотала Таура. – Не хочу, чтобы к ним кто-нибудь приставал.

– А… похоже, что с этим могут быть проблемы? – Пятнадцать прекрасных девственниц… ну, может быть. «Шестнадцать, считая тебя самого», раздался язвительный голосок где-то глубоко у него в мозгу.

– Теперь нет, – ответила Ботари-Джезек твердо.

– Хорошо, – еле слышно отозвался он.

Двигаясь вдоль ряда матрасов, он на секунду задержался. Устроено все было настолько удобно и безопасно, насколько возможно в подобных обстоятельствах, решил он. Низенькую платиновую блондинку он обнаружил спящей на боку, ее выдающиеся формы рвались наружу из-под шелковой курточки. Смущенный тем, что не может отвести от нее взгляда, Марк опустился на колени и укрыл ее одеялом до подбородка. При этом ему удалось, почти непроизвольно, украсть одно прикосновение к ее прекрасным волосам. Марк виновато поднял взгляд на Тауру. – Она уже получила дозу синергина?

– Да. Пусть поспит, пока все не пройдет. Когда она проснется, то будет чувствовать себя в полном порядке.

Он взял один из запечатанных подносов с едой и поставил его возле изголовья блондинки: пусть ждет ее пробуждения. Дыхание ее было медленным и ровным. Похоже, больше сделать для нее он ничего не может. Марк поднял взгляд и встретился с глазами девочки-евразийки, наблюдавшей за ним понимающе и злобно. Он торопливо отвернулся.

Ботари-Джезек завершила свою инспекцию и вышла, Марк поплелся следом. Она задержалась поговорить с вооруженным парализатором охранником в коридоре.

– … с широким рассеянием. – говорила она. – Сперва стрелять, потом задавать вопросы. Они все молодые и здоровые, и, думаю, тебе не стоит с этими ребятами беспокоиться насчет скрытых пороков сердца. Но сомневаюсь, что они доставят тебе много проблем.

– За одним исключением, – вставил Марк. – Тут есть темноволосая девочка, стройная, очень заметная – похоже, она прошла какую-то особую психическую обработку. И не… не совсем в себе. Осторожно с ней.

– Да, сэр, – машинально ответил солдат, затем спохватился, глянул на Ботари-Джезек. – Э-э…

– Сержант Таура подтверждает это в своем рапорте, – ответила Ботари-Джезек. – И вообще, я не хочу, чтобы кто-нибудь из них свободно бродил по моему кораблю. Они все ничему не обучены. И их невежество может быть столь же опасно, как любые враждебные действия. Так что этот охранный пост не для мебели. Будь начеку.

Они отсалютовали друг другу, завершая разговор. Десантник, преодолевая рефлекс, ухитрился не адресовать этот жест вежливости Марку. И Марк засеменил вслед за идущей широким шагом Ботари-Джезек.

– Итак, – произнесла она чуть погодя, – наше обращение с клонами заслужило твое одобрение? – Он не мог с уверенностью сказать, была ли в ее голосе ирония.

– Все хорошо, никто бы сейчас не мог сделать для них лучше. – Марк прикусил язык, но все равно у него вырвался возглас: – Проклятье, это нечестно!

Ботари-Джезек, шагавшая по коридору, приподняла брови: – Что нечестно?

– Я спас этих детей, – ну или мы спасли, вы спасли, – а они ведут себя, словно мы какие-то злодеи, похитители, чудовища. Они совсем не рады.

– Может… с тебя хватит, что ты просто их спас? Требовать, чтобы они еще и были этим счастливы, в твои полномочия не входит… юный герой. – Теперь в ее тоне безошибочно угадывалась ирония, хотя и странным образом лишенная издевки.

– Ждешь от них хоть немного благодарности. Доверия. Понимания. Хоть чего-нибудь.

– Доверия? – тихо переспросила она.

– Да, доверия! По крайней мере, от некоторых. Неужели никто из них не понял, что мы говорим правду?

– Они здорово травмированы. На твоем месте я бы многого от них не ждала, пока они не получат возможности увидеть больше доказательств сказанному. – Она приостановилась, замолчала и повернулась лицом к Марку. – Но если ты когда-нибудь придумаешь способ заставить невежественного, травмированного, тупого ребенка-параноика доверять тебе – расскажи его Майлзу. Ему просто необходимо это знать.