Текст книги "Невеста для Маршала (СИ)"

Автор книги: Лия Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24. Что такое любовь?

Он стоит посреди комнаты, огромный и непроницаемый, словно каменная глыба. Сжимаю кулаки. Боль от собственных ногтей, впивающихся в ладони, немного отрезвляет.

– Любовь…– голос Кира звучит глухо. Он трёт подбородок, смотрит на меня, словно решает какую-то сложную задачу. – Любовь – это всего лишь придуманное чувство.

– Что? – выдыхаю я.

– Нет никакой любви. Нашим телом управляют гормоны. Мы, как и всё живое во Вселенной, запрограммированы на продолжение рода. Когда человеку кажется, что он влюбился, это не он влюбился, а его организм почувствовал подходящего партнёра. А влюблённость и любовь придумали в восемнадцатом веке певцы, трубадуры, чтобы облагородить нашу обычную потребность заниматься сексом, чтобы размножаться.

Чем дольше я его слушаю, тем сильнее хочется закричать, чтобы он замолчал.

– Вы все здесь свихнулись! – говорю громко, чтобы перебить его. – Вместо того чтобы развивать поэзию и творчество, вы ударились в науку и разложили все чувства на атомы. Может, тогда и дружбы нет и уважения, и привязанности? – вскидываю брови.

– Нет. Это всё есть, – кивает Кир.

– А любви, значит, нет?

– Нет, – словно на построении отвечает маршал.

– А ты когда-нибудь любил? – не сдаюсь я.

– Как я могу любить, если этого чувства нет? Привязанность была. Сексом с одной девушкой занимался.

– Та, которая приходила? – уточняю у Кира.

– Да.

– И ты просто спал с ней?

– Да.

– Неужели даже не хотелось ей сделать приятное, обнять, поцеловать, прижать к себе, вместе погулять.

– Мы это делали и без любви.

Я опускаю голову и сдавливаю пальцами виски. Это же надо было угораздить в ваше время.

– Не переживай. Привыкнешь. Все привыкают.

Он разворачивается и идёт в туалет.

Настоящий робот.

Поэтому мы говорим на разных языках. Он – с планеты логики и науки, я – с Земли, старой доброй Земли, когда ещё чувства ценились превыше всего.

И как нам быть вместе? Как вообще возможно построить хоть какие-то отношения, если он не верит в любовь?

В груди поднимается волна отчаяния. Я хочу домой, хочу к тем, кто понимает меня, кто не пытается разложить мои чувства на гормоны и инстинкты.

Но как вернуться?

Этого я не знаю. А то, что я теперь спать с ним не буду, знаю. Беру с кровати одеяло и подушку и укладываюсь на маленький диванчик у стены. Выпрямиться на нём не получается, слишком короткий, но если свернуться клубком, то вполне нормально. Закрываю глаза, вспоминаю свою первую влюблённость. Мне было шестнадцать, а объекту моей любви семнадцать. Старшеклассник. Красивый, спортивный, правда, я потом узнала, что высоким iq он не отличался. Но говорят же: «Любовь слепа». Тогда мне казалось, что это настоящая любовь и я никогда не разлюблю. Сейчас это кажется таким наивным бредом. А попробуй мне тогда сказать, что это не любовь, а просто гормоны. Я бы наверно лицо расцарапала.

И я ведь понимаю, что Кир отчасти прав. Да, нами управляют гормоны. Но не всегда. А как объяснить те пары, которые прожили пятьдесят лет вместе. И я не про те, в котором муж жену чихвостит, а она его матами кроет. А про настоящие семейные пары, со своим тихим счастьем.

Нет. Всё-таки кир не прав. Не сводятся все чувства к гормонам и формулам. Просто он вырос в этом обществе, поэтому так думает.

Слышу, как открывается дверь в ванную, а через пару секунд уже вишу в воздухе на руках Кира.

– Ты спишь со мной. Это не обсуждается, – хмурит брови. Несёт меня к кровати.

– А я не хочу, – возмущаюсь я.

– Сексом заниматься не будем, но спишь ты всё равно со мной. Поняла?

Он опускает меня на кровать и ложится рядом, прижимает меня к себе, словно я его любимая мягкая игрушка, без которой он уснуть не может. Но сопротивляться ему всё равно, что гору толкать. Хотя я всё равно пытаюсь выползти из-под его руки.

– Саша, замри и успокойся. Иначе обещание, что мы не будем заниматься сексом, мне придётся забрать обратно.

И я замираю. Угроза действительно довольно опасная, учитывая, что его член уже налился твёрдостью и упирается мне в бедро.

Вот так и лежим в темноте. Сначала смотрю в потолок, потом закрываю глаза, снова пытаюсь вспомнить прошлое.

– А ты любила? – неожиданно тихий голос Кира нарушает тишину номера.

Сначала мне хочется съязвить, ответить что-нибудь в стиле “а это не твоё дело”. Но в его голосе нет враждебности. Да и тем более, тётя Саша, которая в библиотеке наставляла на путь истинный мелких дошкольников и учеников начальной школы. Они частенько такие вопросы задавали.

– Да, любила, – отвечаю я.

– Кто он? – тут же спрашивает Кир.

Мне кажется или нет, интонация Кира приобретает оттенок недовольства.

– Он жил со мной на одной улице. Мы ходили в одну школу, только учились в разных классах. Он был на год старше.

– Как его звали?

– Какая разница? – отмахиваюсь я и чувствую, как Кир сжимает меня сильнее.

– Как его звали, Саша? – это так странно. Очень похоже на ревность.

Но наверно я просто хочу, чтобы он хоть что-то ко мне испытывал, вот и мерещится.

– Юра его звали. Понятно? Юрий Сергеевич Полуянов. Вот.

Кир успокаивается и продолжает допрос.

– И как ты поняла, что любила его?

– Знаешь, я об этом не задумывалась. Просто рядом с ним мне было хорошо. Бабочки в животе, и я наслаждалась каждой секундой рядом.

– Бабочки в животе?

– Ну да, выражение такое.

– Продолжай.

– Мне нравилось смотреть, как он играет в баскетбол. У него была красивая фигура, спортивная. Улыбка с ямочками…

– Вы целовались? – снова спрашивает Кир, не стесняясь перебивать меня.

– Какая тебе разница? – фыркаю я.

– Хочу знать.

Глава 25. Покажи

– Да, целовались. И гуляли под луной, и клялись друг другу в вечной любви. Всё, как полагается у влюблённых подростков. Глупо, конечно, сейчас вспоминать. Но тогда… тогда мне казалось, что это навсегда.

Кир молчит. Чувствую, как его дыхание щекочет мою шею. Кажется, он обдумывает услышанное. Ну да как же без этого. Как всегда, анализирует. Не человек, а робот какой-то.

Я снова погружаюсь в воспоминания. Вспоминаю первый поцелуй с Юрой. Робкий, неумелый, но такой волнующий. Совсем не такой, как целовал меня Кир. Хотя я ничего не имею против напора и властности. Но всё равно первый поцелуй он всегда особенный, ты помнишь его потом всю жизнь. Казалось, тогда мир вокруг перестал существовать. Только мы двое, и звёздное небо над головой.

Неожиданно Кир ослабляет хватку и отстраняется. Садится на кровати, включает прикроватную лампу. Свет бьёт в глаза, заставляя жмуриться. Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу… интерес? Или что-то похожее на любопытство.

– Покажи, – говорит он неожиданно.

Я замираю, не понимая, что происходит. Это он сейчас серьёзно? Неужели в его холодной, равнодушной душе проснулось хоть какое-то подобие чувства? Или он просто проводит эксперимент?

– Зачем? – спрашиваю его. – Мне показалось, что ты и сам неплохо с этим справляешься.

– Я хочу узнать, как целовались раньше.

– Это было нежно и чувственно. Как будто бабочка прикоснулась крылом. Легко-легко, – говорю ему, стараясь передать ощущения того момента.

Кир молчит, смотрит на меня в упор, и я чувствую, как краснею. Это странно, рассказывать ему о своих прошлых отношениях, тем более так подробно.

– Хорошо, – говорит он и неожиданно наклоняется ко мне. – Покажи, как это было.

Понимаю, что простым разговором не отделаться, всё-таки придётся показать.

Сложная задача, ведь мне нужно показать ему, как целуются влюблённые, но при этом не поддаться его обаянию, чувствам и эмоциям.

Со вздохом тянусь к нему. Мои губы касаются его губ легко и невесомо. Стараюсь не вкладывать в этот поцелуй никаких чувств, просто воспроизвожу воспоминания. Но тело предаёт меня, реагируя на эти невесомые и оттого ещё более ласковые прикосновения.

Его губы отвечают, сначала неуверенно, словно он пытается уловить ритм и эмоцию, повторяет мои движения. Но затем напор усиливается, бабочка превращается в настойчивого мотылька, и я чувствую, как контроль ускользает от меня. В его поцелуе теперь не нежность юношеской влюблённости, а зрелая страсть, желание, которое обжигает изнутри.

Забываю, зачем начала этот спектакль. Забываю, что передо мной Кир, человек-аналитик, робот, неспособный на чувства. Сейчас он просто мужчина, и я хочу его.

Руки сами тянутся к его волосам, пальцы запутываются в тёмных прядях. Углубляю поцелуй, позволяя себе забыть обо всём на свете. Кажется, именно этого он и ждал.

Его руки сжимают мои плечи, притягивая ближе, и я чувствую его твёрдое тело, соски прикасаются к его груди, кожа обжигает даже через ткань.

Воздуха катастрофически не хватает, но оторваться невозможно. Это уже не игра, не воспоминание, это реальность. Наша реальность.

Его ладонь ложится на мой затылок, не давая отстраниться. Не знаю, как можно целовать вот так без чувств, как он говорит. Я, наоборот, чувствую в нём столько огня, столько чувств и нежности. Они прорываются сквозь толстую броню.

Наконец, мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша.

Смотрю в его глаза, зрачки расширены, ноздри трепещут, в глазах неукротимый огонь.

Он молчит, смотрит на меня, не отрываясь. И я тоже молчу, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Боюсь, что стоит мне произнести хоть слово, магия рассеется, и он снова станет прежним – холодным, отстранённым, недоступным.

– Кажется, я понял, – шепчет Кир. Поправляет прядь волос мне за ухо.

Его рука, всё ещё запутавшаяся в моих волосах, нежно поглаживает кожу за ухом. От этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек. Большим пальцем проводит по нижней губе.

– Ты очень красивая, – тихо говорит Кир.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки. Нельзя показывать ему свою слабость, свою уязвимость. Нельзя позволить ему увидеть, как сильно его поцелуй повлиял на меня.

Поднимаюсь с кровати и отхожу к окну, стараясь не смотреть в его сторону. Но чувствую его взгляд, прожигающий спину.

А через секунду уже чувствую его шаги за спиной. Он подходит ближе, совсем близко, и я замираю, боясь пошевелиться. Он отводит мои волосы в сторону, оголяя шею, его дыхание обжигает кожу. Кир наклоняется и покрывает мою шею своими поцелуями.

Сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди. Каждый его поцелуй на шее – словно клеймо, оставляющее след не только на коже, но и в душе. Пытаюсь унять дрожь, проклятую дрожь, выдающую все мои чувства. Безуспешно. Он чувствует, я знаю. И это злит меня. Злит то, что он видит мою слабость, мою потребность в нём.

Стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука. Не хочу, чтобы он слышал моё сбившееся дыхание, не хочу, чтобы он знал, как сильно я сейчас хочу обернуться и утонуть в его глазах. Но стою неподвижно, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Кажется, ещё секунда, и я просто расплачусь прямо здесь, у окна, под его обжигающими поцелуями. Его руки скользят по моей спине, опускаются на талию. Подхватывает резинку пижамных штанишек и тянут их вниз.

Как же я хочу, чтобы он не останавливался!

Как же хочу, чтобы остановился.

Сама я вряд ли смогу сейчас.

– Кир, ты обещал, – шепчу еле слышно, предпринимая последнюю попытку. Громче не получается.

– Я обещал не заниматься с тобой сексом, – отвечает он, поглаживая мои обнажённые ягодицы. Рука опускается ниже, ласкает меня между ног. Глади нежно складочки, размазывает влагу, которой истекает моё тело.

И я ничего не могу с собой поделать. Тел выгибается ему навстречу, приглашая и позволяя проникнуть глубже.

– Я хочу заняться с тобой любовью, – шепчет хрипло Кир, и эта хрипотца царапает внутри душу.

Глава 26. Раздрай

Его пальцы внутри меня – горячие, уверенные, знающие точно как ласкать. Я прижимаюсь ладонями к прохладному стеклу, но даже оно не способно погасить огонь, который съедает меня изнутри.

– Ты... обещал... – выдыхаю я, но тело предаёт меня, выгибаясь ему навстречу.

– Обещал, – соглашается он, его губы касаются моего уха, зубы слегка зажимают мочку. – Но ты ведь хочешь этого.

Я не могу ответить. Потому что он прав.

Его ладонь ложится на низ моего живота, указательный палец находит ту самую точку, и мир взрывается белым светом. Я кусаю губу, чтобы не закричать, но тихий стон всё равно вырывается.

– Видишь? – он поворачивает меня к себе, и я вижу его глаза – тёмные, голодные. – Тебе хорошо, ты хочешь этого. Разве ты влюблена в меня?

Его слова как удар под дых, будто меня ткнули в мои же слова носом. Да и вообще всё это глупо и неправильно. Кир же не останавливается, продолжает ласкать меня. Я всхлипываю от собственной беспомощности.

Но когда он наклоняется и целует меня, все доводы рассыпаются в прах. даже начинаю сомневаться в себе. Может, это я отстала от жизни и про любовь это действительно глупые бредни трубадуров.

– Я хочу тебя, – шепчет Кир, скользит в моё лоно двумя пальцами. Ломая последнюю стену сопротивления. А было ли оно? Кажется, нет. Я стала полностью его игрушкой.

– Только не здесь, – шепчу я. – Не у окна.

Он подхватывает меня на руки – легко, будто я ничего не вешу. Через три шага мы падаем на кровать, и его тело прижимает меня к матрасу.

– Ты уверена? – он задерживается в сантиметре от моих губ. Последний шанс. Последний выбор.

– Ты издеваешься надо мной? – шепчу в ответ, ещё немного и меня накроет истерика. Я же понимаю, что он ломает меня. Неужели он такой жестокий?

– Нет. Я даю тебе возможность признаться. Либо мы занимаемся сексом, и между нами нет чувств, либо мы занимаемся любовью, значит, ты влюблена.

Я отвечаю без слов – обвиваю его шею руками и притягиваю к себе. Пусть он думает, что прав. Пусть я буду заниматься сексом, но я никогда не признаюсь в своей симпатии к нему, а тем более влюблённости.

Его вхождение медленное, мучительное. Мне хочется встряхнуть его, закричать, чтобы прекратил меня жалеть.

– Смотри на меня, – приказывает он, и я подчиняюсь.

Его глаза – единственное, что я вижу, когда мир начинает рушиться.

Его движения методичны, как всё, что он делает. Каждый толчок – точный расчёт. Но я чувствую, как его дыхание сбивается, как дрожат мышцы на спине под моими ладонями. Он не так контролирует ситуацию, как хочет казаться.

– Признайся, – его голос хриплый, губы скользят по моей шее.

Я стискиваю зубы, ногти впиваются в его плечи. Нет. Не дам ему этого удовлетворения. Пусть думает, что победил. Что сломал.

– Я... хочу... чтобы ты... замолчал... – выдыхаю я между толчками, но тело предаёт меня, сжимаясь вокруг него.

Он смеётся – низко, глубоко, и этот звук вибрирует у меня в груди. Его рука скользит между наших тел, снова находит ту самую точку, и я выгибаюсь, теряя последние остатки контроля.

– Врёшь, – шепчет он. – Ты уже призналась. Телом.

Я хочу возразить. Хочу ударить его. Но вместо этого цепляюсь за него сильнее, ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая глубже.

Он ускоряется, и я чувствую, как что-то сжимается внизу живота. Знакомое, опасное, неотвратимое.

– Смотри на меня, – снова приказывает он, и я не могу ослушаться.

В его глазах нет насмешки теперь. Только тьма. Голод. И что-то ещё... что-то, отчего перехватывает дыхание.

Когда волна накрывает меня, я закрываю глаза, но он тут же хватает меня за подбородок.

– Нет. Смотри. Смотри, на меня. Я хочу видеть твои глаза.

И я смотрю. Пока мир не взрывается. Пока моё тело не сжимается вокруг него в последнем спазме. Пока он не издаёт низкий стон, заполняя меня теплом.

Тишина. Только наше тяжёлое дыхание.

Он откатывается на спину, проводя рукой по лицу. Я лежу неподвижно, глядя в потолок.

– Так лучше? – спрашиваю я, когда дыхание немного останавливается, голос звучит хрипло. – Доказал свою теорию?

Кир поворачивает голову, изучает моё лицо.

– А ты?

– Я ничего и не хотела тебе доказывать. Я всего лишь рассказала, как раньше любили.

Поднимаюсь с кровати и ухожу в ванную. Мне надо побыть одной. Я не знаю, как проживу оставшийся месяц. Было бы лучше возненавидеть его. Но каждый раз занимаясь с ним любовью/ сексом (уже не знаю, как правильно называть наши отношения) я чувствую, как привязываюсь к нему. Начинаю ненавидеть и в то же время я становлюсь зависимой от его ласк.

Сжимаю виски ладонями. Этот раздрай в душе сводит меня с ума.

Я сижу на холодном краю фарфоровой ванны, пальцы судорожно впиваются в её гладкую поверхность. Капли воды медленно стекают по моим плечам, оставляя за собой следы, будто слёзы. В зеркале передо мной – незнакомая девушка с пустыми глазами и распухшими от поцелуев губами. Это я? Та самая, что ещё вчера клялась себе не поддаваться на его провокации?

Вода в ванне давно остыла, но я продолжаю сидеть, будто надеясь, что ледяная вода сможет заморозить этот хаос внутри. Где-то за дверью он спит – мой личный демон, мой соблазнитель, мой... Нет, даже думать об этом страшно.

Я прикрываю лицо руками. Внутри – война. Одна часть меня кричит, что нужно бежать, пока не поздно. Другая – шепчет, что уже поздно. Что каждый его поцелуй, каждый взгляд, каждое прикосновение оставили на мне невидимые метки, которые уже не стереть.

«Ты уже призналась. Телом».

Его слова жгут изнутри. Проклятая правда – моё тело действительно предало меня. Оно отвечало на каждое его прикосновение, трепетало от каждого взгляда. Но разве это значит, что... Нет. Я не могу. Не хочу.

Я резко встаю, вода с шумом выплёскивается на пол. В зеркале – бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах. Нужно взять себя в руки. Собрать остатки гордости. Хотя бы для вида.

Когда я возвращаюсь в спальню, он уже спит. Лунный свет серебрит его профиль, делает беззащитным. Вот так, спящий, он кажется почти обычным человеком, а не тем холодным аналитиком, что днём разбирает меня по кусочкам.

Я осторожно ложусь на самый край кровати, стараясь не дышать. Но во сне его рука тянется ко мне, обвивает талию с привычной уверенностью хозяина. А моё тело само прижимается к нему, ища тепла.

Сон приходит беспокойный, как предчувствие бури. Мне снится оранжерея Сусанны с её хищными растениями. Лианы живые и цепкие обвивают мои ноги, тянут вниз, в сладкий, душный мрак. Я пытаюсь кричать, но рот заполняет горький сок плотоядных цветов.

«Признайся». Его голос раздаётся отовсюду и ниоткуда.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но петли только туже впиваются в кожу. Где-то вдали смеётся женский голос, то ли Сусанна, то ли Рикы. А может, это смеюсь я сама над своей глупостью?

Я просыпаюсь с тихим стоном, сердце колотится в горле. Кир спит рядом, его дыхание ровное, рука всё также лежит на моём бедре. Я осторожно убираю её и отползаю к самому краю, где холодные простыни напоминают: между нами должна быть дистанция.

Утром мы собираемся молча, как два призрака. Он – сосредоточенный на своих мыслях, я – на своих. В аэролёте я утыкаюсь лбом в холодное стекло иллюминатора, наблюдая, как Луна уменьшается вдали. Хоть бы он заговорил. Хоть бы закричал. Но нет – только гул двигателей и тиканье приборов.

Когда мы приземляемся на Земле, его чип вибрирует с характерной трелью срочного вызова. Он отворачивается, но я всё равно слышу обрывки: «Бейрос... колонисты... срочный вылет...»

Кир оборачивается ко мне, и в его глазах – что-то почти похожее на тревогу.

– Мне нужно уехать, – говорит он просто.

Я киваю, стиснув зубы. Он уезжает. Это хорошо. Это значит, что у меня будет время. Время разобраться в этом хаосе чувств. Время решить – бежать или…

– Ты едешь со мной, – говорит маршал, не давая права даже на отказ.

Глава 27. Бейрос

Мы приземляемся на рассвете. Первый взгляд на планету вызывает восторг. Красивая, яркая.

Кир выходит с корабля первым, без привычной маршальской выправки, без этого холодного, отточенного до автоматизма контроля. Он ступает на землю, и я вижу, как его плечи распрямляются, будто с них сбросили невидимый груз.

Как только я выхожу, меня тут же обволакивает воздух. Не просто влажный, а насыщенный, плотный, словно я вдыхаю не газ, а жидкий янтарь. Он обжигает лёгкие непривычной смесью – сладковатой гнилью перезрелых плодов, резкой солью океанского бриза, чем-то пряным, древесным, отчего слегка кружится голова.

Солнце здесь больше нашего раза в два.

И оно не просто большое – оно ненасытное, разлитое по небу матово-оранжевым пожаром, будто сквозь атмосферу фильтруется свет гигантского костра. Джунгли внизу – не зелёные, а сине-фиолетовые, с бликами алой листвы, колышущейся под ветром, как языки пламени.

– Дышите глубже, – говорит Кир, проходя мимо с сумкой в руке. – Первые сутки организм бунтует.

Грузимся в обычную повозку, как будто мы в прошлое переместились.

– Здесь летать нельзя. Местные не очень гостеприимны, – отвечает Кир на мой удивлённый взгляд.

Я как бы не против, так даже привычнее ехать на повозке.

Дорога занимает у нас часа два. И когда мы подъезжаем к дому на сваях, который утопает в зелени, я с удовольствием спрыгиваю на землю. Спину ломит, ягодицы гудят.

– Добро пожаловать в мой дом, – говорит Кир, берёт вещи и направляется к высокому крыльцу. Я же решаю для начала осмотреться.

Дом Кира совсем не похож на тот богатый особняк, который остался на Земле. Это не усадьба, не дворец, не укреплённая резиденция военачальника. Просто деревянный дом на сваях, с широкой верандой, окружённый высокими папоротниками и цветущими лианами. Ветер шевелит полотняные занавески в окнах, а на крыльце стоит пожилая женщина в простом платье, с седыми волосами, собранными в тугой узел.

– Маршал, – кивает она приветственно, и в её голосе нет ни раболепия, ни страха.

– Марика, – Кир улыбается. По-настоящему. Впервые за всё время.

Я застываю на месте, ощущение, что в корабле мне его кто-то подменил.

Марика, повернувшись ко мне, внимательно смотрит на меня, и её тёмные глаза, в окружении мелких морщинок, излучает спокойствие.

– Ваша? – спрашивает она у Кира.

– Моя жена, Саша, – отвечает он без колебаний. – Саша, познакомься, моя экономка Марика. По всем вопросам в отсутствии меня можешь обращаться к ней, – представляет нас Кир.

– Заходите, пока завтрак не остыл, – Марика кивает в знак приветствия и зовёт за собой.

Завтрак непривычный. Новая еда, водоросли, много травы ярких цветов, мяса не наблюдаю вообще. Сначала я нюхаю еду и только потом пробую. Кир следит за мной с усмешкой. Но мне плевать. Не хочу ещё и с животом мучиться из-за несварения.

Ветер приносит новые звуки: где-то вдали кричит существо – высоко, пронзительно, почти как ребёнок, но с переливами. Ветви шевелятся, хотя вокруг нет ни птиц, ни зверей. Только стебли гигантских папоротников, медленно скручивающиеся, будто потягивающиеся после сна.

– Они фотосинтезируют до полудня, – поясняет Кир, замечая мой взгляд. – Потом «засыпают».

– Что значит засыпают? – уточняю я.

– То, и значит. Растения здесь живые. Они бодрствуют и спят, как животные.

– Через час ты перестанешь замечать их движение, – говорит он, помогая мне подняться. Его ладонь шершавая, тёплая. – А завтра будешь спать под рёв океана как убитая. Привыкнешь.

Не знаю. Привыкну ли. Но вариантов у меня нет.

После завтрака Марика показывает комнату, и судя по двуспальной кровати, спать нам придётся здесь. Хотя я бы предпочла разные спальни.

Я тоже слежу за ним украдкой. Здесь он другой.

Я вижу это по тому, как он ступает – не маршальской чёткой поступью, а лёгкой, почти бесшумной, будто сливаясь с ритмом этого мира. Его босые ноги оставляют едва заметные следы на полированном дереве веранды. Льняная рубаха, просторная и мягкая, колышется при движении, открывая тёмную кожу на груди, глубокую линию ключиц. И я впервые замечаю шрамы. Раньше я их не видела. Они словно тонкие нити расчерчивают его кожу штрихами. Или это какой-то рисунок?

Когда к дому подходят местные – высокие, с кожей цвета тёмного мёда, испещрённой ритуальными узорами, – я, если честно, пугаюсь. Кир ведь сказал, что они не особо хорошо настроены к гостям. Но он выходит к ним абсолютно спокойно, кивает, как равный. Обменивается словами на их языке, гортанном и певучем. Смеётся – низко, искренне, так, что у него в уголках глаз собираются лучики морщин.

Я же, сидя в тени, напряжена до предела. Он причинил мне столько боли, а я переживаю за него. Глупая.

– Они не причинят ему зла, – слышу голос Марики рядом с собой. Резко поворачиваюсь, едва не разливаю чай, который пила.

– Я и не думала об этом, – отвечаю и отвожу глаза, снова смотрю на Кира.

Он подходит к аборигенам. К мужчине с седыми висками – хлопает его по плечу. К девушке-подростку – поправляет ей украшение в волосах, словно отец.

И когда его взгляд находит меня, в нём нет привычной холодной оценки. Только тепло.

Он подходит, босые ступни мягко шлёпают по деревянному настилу. Я замечаю, как солнечные блики играют на его загорелой шее, как свободно движутся плечи под тонкой тканью рубахи.

Он останавливается передо мной, заслоняя солнце. Тёплая ладонь ложится мне на плечо. Его пальцы скользят по моей шее, собирая распущенные волосы в хвост.

– Тебе жарко? – спрашивает, и большой палец проводит по моей вспотевшей коже под челюстью.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как его зрачки расширяются, как в них отражается моё лицо.

Потом он берёт мою чашку, отпивает, делает гримасу – слишком горько – и ставит обратно. Его рука опускается на мою талию, сжимают бок, властно, но без боли.

– Местная одежда тебе к лицу, – говорит, наклонившись к моему лицу.

Одежда здесь действительно интересная, свободная, лёгкая. И яркая.

Его губы растягиваются в улыбке, которую я никогда не видела на Земле – открытой, почти мальчишеской. Он что-то говорит местным на их языке, и они поворачивают головы в мою сторону. Я инстинктивно сжимаюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

«Не бойся,» – будто говорит его взгляд, когда он смотрит на меня.

– Пойдём, познакомлю тебя, – говорит он, и его пальцы слегка сжимают мою руку. Это не приказ, но и не просьба. Скорее... приглашение.

Я колеблюсь. Марика смотрит на нас с улыбкой, думает, наверно, что мы влюблённая пара, только ей не понять о том противостоянии между нами, которое отталкивает нас и одновременно притягивает.

– Они... – начинаю я, но Кир перебивает:

– Уже знают о тебе. Ты им интересна. Они хотят познакомиться с моей женой.

Моя бровь изгибается.

– Не забудь сказать, что я жена всего на месяц.

– Боюсь, они этого не поймут. Здесь браки заключаются один раз. Чем-то похоже на то, о чём ты рассказывала.

Его рука скользит с моего плеча на талию, уверенно, без нажима. Я делаю шаг вперёд, чтобы избежать его ласки, медленно подхожу к местным. Кир идёт следом.

Местные смотрят на меня с любопытством, но без враждебности. Девушка, которой Кир поправил украшение, улыбается, обнажая острые клыки.

– Это вождь племени речных людей, – Кир кивает на седовласого мужчину. – А это его дочь, Лира. Они наши соседи.

Я киваю, чувствуя себя неловко.

– Здравствуйте, – говорю я неуверенно.

Кир переводит на их язык. Вождь издаёт гортанный звук, похожий на смех, и протягивает мне что-то, завёрнутое в большой лист.

– Это подарок, – поясняет Кир. – Для новой хозяйки дома.

Я осторожно беру свёрток. Лист разворачивается, обнажая странный камень – фиолетовый, с серебристыми прожилками. Он пахнет... как дождь на горячем асфальте. Непривычно, но приятно.

– Спасибо, – говорю я, и на этот раз улыбка даётся легче.

Уже позже вечером, когда комната тонет в полумраке. Оранжевый свет луны Бейроса пробивается сквозь полотняные занавески, рисуя на деревянном полу причудливые узоры. Я стою у окна, слушая, как шумит океан – низко, глухо, будто огромный зверь дышит где-то совсем рядом.

Кир сидит на краю кровати, снимает рубаху. В тусклом свете его шрамы кажутся серебристыми, как те прожилки на камне, что мне подарили. Он ловит мой взгляд и усмехается:

– Не нравится вид?

Я отворачиваюсь, делаю вид, что разглядываю узоры на занавесках.

– Мне всё равно, – говорю равнодушно.

Тишина. Потом – мягкий звук его шагов. Он подходит сзади, его дыхание касается моей шеи.

– Опять врёшь, – говорит тихо.

Его руки опускаются мне на плечи, сжимают их. Я замираю, ожидая привычного напряжения, но... его прикосновения сегодня другие. Не требовательные. Скорее, усталые.

– Завтра я уезжаю, – говорит он. – На север.

Я резко оборачиваюсь:

– Надолго?

В его глазах вспыхивает что-то – удовлетворение?

– Боишься остаться одна? – опять эта насмешка в глазах.

– Нет, – бросаю я слишком быстро. – Просто интересно, когда мне ждать возвращения своего тюремщика.

Он вздыхает, отходит к кровати.

– Дня на три. Останешься с Марикой.

Я молчу. Смотрю, как он ложится, закидывает руки за голову. Его тело кажется слишком большим для этой скромной кровати.

– А что там на севере? – не выдерживаю я.

– Враждебное племя. Захватили лагерь землян.

– И что? – спрашиваю немного раздражаясь, что всю информацию из него приходится вытаскивать клещами.

Он поворачивает голову, смотрит на меня. В его взгляде – та же уверенность, что и на Земле, но без привычной холодности.

– Если ты не забыла, я маршал. Для этого мне сюда и направили, чтобы я возглавил отряд землян, чтобы вернуть северный лагерь, – поясняет он немного.

– А если тебя убьют?

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Разве это проблема? Всё моё состояние достанется тебе. Думаю, ты будешь этому только рада.