Текст книги "Невеста для Маршала (СИ)"

Автор книги: Лия Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39. Я прилетел за тобой

Земля прохладная и влажная под пальцами, когда я аккуратно раскладываю драгоценные бейросские семена в лунки. Алла копается рядом, бормоча что-то про новый сорт марсианских роз.

– Вот тут посади свои светящиеся штуки, – она указывает на отведённый мне уголок клумбы. – Только смотри, чтобы не заглушили мои цветы.

Я киваю, смахивая пот со лба. Солнце припекает, но мне приятно. Эти семена – последняя ниточка, связывающая меня с Бейросом. С тем... другим миром. Я всё-таки заказала их. Неделю ждала, пока привезли. Раз не получилось с огородиком на Бейросе, я решила сделать его здесь на Земле.

– Ой, смотри! – Алла резко поднимает голову. – Это что, к нам?

Гул двигателей нарастает, заставляя меня вздрогнуть. Тень накрывает наш маленький огород, и я непроизвольно поднимаю глаза.

Аэролёт.

Чёрный, блестящий, с опознавательными знаками Бейросских вооружённых сил. Мой желудок сжимается в комок, ещё до того, как аэролёт приземляется. Дверь отодвигается в сторону.

Он выходит.

Кир.

В полной парадной форме, которая подчёркивает его мощные плечи и узкую талию. Солнце играет на золотых нашивках, слепит глаза. Он выглядит... нереально. Как будто сошёл с экрана какого-то фантастического фильма.

– Ого, – Алла присвистывает. – И к кому это такой красивый дядечка прилетел? Или это за Игорем Петровичем? Попался наш любитель контрабанды и марсианских специй. А я ему говорила.

Я не могу ответить. Горло сжато так сильно, что невозможно дышать.

Кир идёт к нам. Твёрдым, мерным шагом, а я уже и забыла его размеренную походку. Лицо каменное, только на скуле желваки перекатываются.

– Санечка, он к тебе идёт, – шепчет Алла, толкая меня локтем, будто я не вижу.

Мозг требует срочно что-то предпринять: сорваться с места и сбежать, например, а я стою, оцепенев, даже пошевелиться не могу. Любуюсь им. Если раньше я пыталась самой себе доказать, что он обычный и ничего в нём такого нет, то теперь смирилась.

Да, Кир Шеп, красивый мужчина, и насколько он красивый снаружи, настолько уродливый внутри, – напоминаю себе.

Я резко вдыхаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Нет. Он не имеет права просто появиться вот так, после всего!

Кир останавливается в двух метрах от нас. Его глаза – холодные, как всегда – скользят по Алле, потом останавливаются на мне.

– Саша, – он произносит моё прозвище тем самым тоном, от которого по спине бегут мурашки.

Я вскакиваю, отряхивая колени от земли. Руки дрожат, но я сжимаю их в кулаки.

– Маршал, – отвечаю с подчёрнутой официальностью. – Вы что-то потеряли? Бейрос в другом конце галактики.

Алла фыркает, но тут же делает вид, что закашлялась.

Кир даже бровью не ведёт.

– Да. Потерял. Прилетел забрать.

Его рука внезапно сжимает моё запястье. Тепло от прикосновения прожигает кожу, как раскалённый металл.

– Эй! – Алла вскакивает. – Вы что себе позволяете?

Она искренне бросается на мою защиту, лупит садовым совком по непробиваемому маршалу. Кир даже отступает на шаг, но руку мою всё так же держит.

– прекратить, – рявкает он, и Алла отступает. Её взгляд мечется между мной и маршалом, а мне так удивительно видеть, что человек не струсил и бросился на мою защиту.

– Алла, всё хорошо, – успокаиваю подругу и натягиваю ободряющую улыбку. – Я сама разберусь.

– Идём, – бросает Кир через плечо и снова тащит меня за собой.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка – как стальные тиски.

– Кир! Отпусти! Я не хочу...

Он резко разворачивается, и я буквально врезаюсь в его грудь. Запах – тот самый, знакомый, с нотками бейросского ветра и чего-то ещё, только его – ударяет в нос, вызывая дурацкие воспоминания.

– Ты врёшь, – тихо говорит он. Его глаза горят так близко, что я вижу золотистые вкрапления в серой радужке. – Ты хочешь. Просто боишься признаться.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент он наклоняется и...

Его губы прижимаются к моим. Грубо. Невоспитанно. Без спроса.

Против моей воли.

Руки сами поднимаются, впиваются в его плечи. Губы помнят каждое прикосновение.

Где-то рядом Алла ахает, звук кажется таким далёким, но он приводит меня в чувство. Я отворачиваюсь и, насколько позволяют объятия, размахиваюсь, чтобы залепить ему пощёчину. Громкий хлопок разносится по всему двору.

Кир смотрит мне в глаза, всё так же крепко прижимая к себе.

– Ещё бей, – говорит глухим голосом.

Я замахиваюсь другой рукой и бью по левой щеке.

– Ещё, – просит он, не отводя взгляд. – Я заслужил.

– Ты дурак! – цежу сквозь зубы. Не имеешь права трогать меня, Я свободный человек. И ехать с тобой никуда не хочу!

– Согласен. Я дурак. Но без тебя не уйду.

– Я… – я даже теряюсь от такой наглости и непробиваемости.

– Нет, Саша. Никаких «но». – Его голос звучит странно – твёрдо, но почти... умоляюще. – Я был идиотом, дураком, дебилом, как хочешь меня называй. Я обидел тебя. Знаю. Но без тебя мне плохо. Ты права была, когда говорила, если любишь бабочки в животе. Я чувствую это. Я научусь и остальное чувствовать. Научись и ты – прощать.

Я смотрю в эти глаза, которые так много месяцев снились мне, и понимаю – я уже простила.

Но сказать это вслух...Нет, не скажу. Я мучилась два месяца, пусть теперь и он помучается.

Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань мундира, и отталкиваю. Его руки не сразу отпускают меня, будто он не верит, что я действительно могу отказать.

– Нет.

Мой голос звучит чётко, даже резко. Неожиданно для самой себя.

Кир замирает. Его брови чуть поднимаются, в глазах – недоверие. Как будто он впервые слышит это слово из моих уст.

– Что?

– Я сказала: нет. – Выпрямляюсь, отступаю на шаг, чтобы между нами было расстояние. Чтобы он не мог просто так снова схватить меня. – Ты прилетел, схватил, поцеловал без разрешения и теперь думаешь, что я просто кинусь тебе в объятия? После всего?

Его лицо становится каменным.

– Я извинился.

– Это не извинение! – Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. – Ты не спрашиваешь, что я чувствую. Ты не спрашиваешь, хочу ли я вообще тебя видеть. Ты просто решил, что можешь прилететь и забрать меня, как вещь.

– Я не...

– Да! – перебиваю я. – Именно так. Ты так и сделал.

Кир молчит. Его челюсть напряжена, пальцы слегка сжимаются, будто он хочет что-то схватить, но удерживает себя.

– Ты не можешь просто прийти и сказать «я был дураком», а потом ждать, что всё волшебным образом станет как раньше.

– А что я должен был сделать? – Его голос низкий, почти рычание.

– Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась. Ты бы дал мне время. Ты бы... – Я запинаюсь, потому что понимаю, что сама не знаю чего хочу.

Но он должен сам догадаться.

Кир смотрит на меня долго, потом медленно выдыхает.

– Хорошо. Я понял.

Он разворачивается и идёт к аэролёту. Его спина прямая, шаг твёрдый.

Меня это бесит.

– И не возвращайся! – кричу я ему вслед, хотя знаю, что это глупо.

Он не оборачивается.

Дверь аэролёта закрывается, двигатели взрываются рёвом, и через мгновение чёрная машина взмывает в небо.

Я стою, сжав кулаки, и смотрю, как она превращается в точку.

– Ну и ну, – раздаётся голос Аллы. Она подходит ко мне, осторожно, будто боится, что я взорвусь. – Даже не верится, что ты его послала. Обидел?

– Да.

– Ну и молодец, – Алла хлопает меня по плечу. – Главное, чтобы не пожалела.

Я закрываю глаза.

– Уже.

Алла вздыхает. Я открываю глаза и смотрю на пустое небо.

– Но он должен был догадаться, что вот так заявляться и грубо требовать...это же неправильно.

– Сань, дорогая, – Алла кладёт руку мне на плечо. – Мужчины не догадываются. Особенно такие, как этот. Ему нужно говорить прямо. В лоб. Желательно дубинкой.

Я хочу засмеяться, но вместо этого чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза.

Глава 40. А я не уйду

Комната давила на меня своей пустотой. Я сидел, впиваясь пальцами в виски, но тупая боль в черепе не утихала. За окном бушевал земной мегаполис – кричаще-яркий, хаотичный, донельзя живой. Совсем не такой, как спокойный вечер бейросской деревни.

«Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась».

Её слова эхом отдавались в сознании, будто монотонные громкие сигналы аварийной системы. Я просидел три дня, но так и не придумал, что должен сделать.

Она отказала. Мне. Маршалу Бейросских вооружённых сил. Человеку, чьё слово было законом для миллионов.

Но Саша... Она всегда нарушала правила. Ломала схемы. Была тем самым исключением, которое не вписывалось ни в один устав.

Впервые за двадцать лет службы я ощутил полное бессилие.

В очередной раз я активировал чип, перед глазами голографическим интерфейсом замелькали статьи ГлобалСети.

«Как вернуть женщину, если ты её обидел» – мои пальцы вывели запрос резкими движениями.

Система выдала стандартный набор:

– Топ-10 романтических жестов

– Идеальные признания в любви

– Рейтинг самых дорогих цветов Земли

Я скрипнул зубами. Всё это было фальшиво. Пусто. Как парадные речи политиков.

Что я вообще знал о романтике? В памяти всплывали обрывочные образы:

– Боевой клинок с гравировкой её имени (практично!)

– Доступ к моему личному аэролёту (логично)

– Приказ повару готовить её любимые земные блюда (рационально)

Чёрт возьми.

Я ткнул в первый попавшийся «романтический» список:

Букеты.Стихотворения.Свечи и ужин.Дорогие подарки.Признания на фоне звёзд.

Нелепость.

Саша презирала подобную мишуру. Она смеялась над теми, кто пытался купить расположение деньгами или пустыми словами.

Тогда что?

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед внутренним взором встал её образ: как она закатывала глаза при виде официальных церемоний, как яростно спорила, даже зная, что неправа и как ненавидела, когда я одерживал верх.

Внезапно меня осенило.

Она не хотела красивых жестов. Ей нужны были поступки.

Я резко выпрямился. Ввёл новый запрос:

«Как доказать женщине, что ты её любишь?»

Ответ появился мгновенно:

«Слушайте. Запоминайте мелочи. Действуйте исходя из её ценностей».

Так.

Значит, никаких цветов. Никаких готовых решений.

Только действия.

Я подошёл к окну. Где-то там, на окраине города, она сейчас возилась со своими драгоценными семенами, пытаясь вырастить кусочек Бейроса на своей земле...

И я, наконец, понял, что должен сделать.

Грузовик с бейросским грунтом пыхтел на дороге, его двигатель стучал, как уставшее сердце. Я стоял перед её домом, чувствуя, как пот стекает по спине под тяжёлым земным солнцем. Двадцать тонн. Не просто земли – того самого состава с северных плато, который используют для выращивания стратегически важных культур в командном центре.

Мог бы отдать приказ. Послать десяток солдат. Но нет – каждый ящик я таскал сам. Ладони горели от верёвок, мышцы спины кричали от напряжения. И всё же я не останавливался.

Это был не жест. Не попытка задобрить. Это был единственный язык, который она понимала – язык действий.

Саша уже полчаса наблюдала за мной, скрестив руки. Её взгляд говорил яснее слов: «Маршал, ты сошёл с ума!»

А я продолжал таскать ящики. Я сделал то, что должен был.

– Как тебе?– спросил я, вытирая грязной рукой пот со лба.

Она медленно спустилась по ступеням, пальцы её дрогнули, когда коснулись тёмной, почти чёрной земли.

– Ну и зачем? – в её голосе я слышал недовольство, за которым скрывалась улыбка.

– Раз ты не хочешь возвращаться на Бейрос, то я привёз его к тебе. Да, это земля с Бейроса, – ответил я на её взметнувшиеся вверх брови. – Там оптимальный минеральный состав. Именно тот, который нужен для семян. Земли хватит, чтобы целый сад посадить, как ты и хотела.

Она закусила губу, и я увидел, как дрожит её подбородок.

– Кир, ты издеваешься? Зачем всё это? – Саша смотрит на меня, а голос дрожит. И ощущение, что я сделала опять что-то не так.

– Потому что ты мечтала об этом огороде.

– На Бейросе! – она резко подняла голову. – Я хотела это на Бейросе.

– Ну да. Теперь он здесь. – Я показал на груду ящиков. – Твой кусочек Бейроса. И я. Я тоже останусь с тобой.

Её смех прозвучал резко, почти болезненно.

– Ты... ты просто невозможен. С чего ты взял, что я хочу этого?

– Просто…потому что знаю.

Мы замерли в тишине. Ветер играл её волосами, и я вдруг с болезненной остротой осознал, что забыл её запах – смесь розы и ванили и чего-то неуловимо своего, только её. Безумно захотелось прижать её, зарыться лицом в распущенные волосы, и вдыхать её всю, вдыхать, чтобы ни с кем никогда не делиться.

– Это... это ничего не значит, – она упрямо вздёрнула подбородок и отвернулась. – Я всё ещё зла на тебя.

– Знаю.

– И ты не можешь просто... явиться и...остаться.

– Саш, но я не уйду, – перебил я, шагнув ещё ближе.

Она замолчала, губы её дрожали.

– Даже если прикажешь убираться – я вернусь. Даже если скажешь, что ненавидишь – я буду ждать.

– Почему? – её шёпот был едва слышен.

Потому что без её смеха дом кажется слишком тихими. Потому что её упрямство стало тем вызовом, без которого моя жизнь потеряла вкус. Потому что когда она лезет в драку, зная, что проиграет – это самое прекрасное, что я видел.

Но всё, что я произнёс, это было:

– Потому что ты моя.

Она закрыла глаза, но уголки губ дрогнули. А из уголка глаза скатилась прозрачная слеза.

– О боже... ты просто невыносим.

– Тебе раньше нравилось это во мне, – улыбнулся её словам, протянул руку и стёр пальцем мокрую дорожку со щеки. Саша замерла, но не отшатнулась. Это был хороший знак.

– Кир, ты так и не понял. Я ненавижу в тебе это качество, – она открыла глаза и посмотрела мне в глаза.

– А я считаю, что упрямство – отличное качество. Не будь я упрямым, то не стал бы терпеть маленькую крикливую девушку из прошлого, а не будь упрямой ты, то я бы никогда не влюбился в тебя.

Щёки у Саши загорелись румянцем. Она улыбнулась, неуклюже поправила кофту, запахивая её края сильнее.

– Саш, ты ещё не готова? Мы же опоздаем на…– из подъезда торопливо вышел молодой мужчина и резко остановился, увидев меня, так и недоговорив, куда они могут опоздать.

Глава 41. Пойдешь со мной на свидание?

Кровь мгновенно приливает к вискам. В ушах – гул, будто перед боем. Этот... этот Денир осмелился перебить? Мои пальцы сами сжимаются, готовые схватить Сашу, оттащить подальше, а этого мальчишку...

Я уже делаю шаг вперёд, губы сами растягиваются, чтобы рявкнуть команду, от которой он побежит без оглядки. Но вдруг – как удар током – вспоминаю.

«Я – не твоя собственность. Я – живой человек. И я не позволю тебе так со мной обращаться!»

Сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Стоять. Не двигаться. Дай ей выбрать, – приказываю себе. Чувствую заржавевшим роботом, который остановился в шаге от цели.

Саша поворачивается к парню:

– Денир, подожди немного.

Неожиданно из подъезда выскакивает рыжеволосая дамочка с кудрявыми волосами, она хватает его под локоть.

– Пошли, красавчик, поможешь мне... э-э-э... разобрать посылку!

– Но я…, – упирается парняга по имени Денир (что за дебильное имя?)

– Пошли, – она тычет ему в бок локтем, и они исчезают в подъезде.

Тишина. Только сердце колотится так, что, кажется, слышно на весь квартал. Делаю глубокий вдох. Потом ещё один.

Жди. Не испорти всё опять.

Саша стоит, скрестив руки на груди, опустив голову, будто готовится с силами сказать что-то важное.

– Кир, я очень тебе благодарна…за всё. А вот это, – она бросает взгляд на ящики с землёй, – это... очень мило на самом деле, – говорит она. – Спасибо.

Я молча жду.

– Но если ты думаешь, что я сразу брошу всё и поеду на Бейрос...Я не могу рисковать…

– Ты больна? – вырывается у меня. Голос хриплый, чужим кажется. – Я найму лучших врачей. Вылечу...

– Нет! – она резко поднимает руку. – Я не больна. Просто... не могу снова рискнуть. Приехать, а потом, когда тебе надоест...ты меня опять выгонишь.

– Такого больше не будет. Никогда!

Она закатывает глаза, но я успеваю заметить – губы дрогнули.

– Обещаю, – говорю тише. – Да, я знаю, что был грубым. Жёстким. Но... пойдёшь со мной на свидание?

Саша снова опускает голову. Из подъезда доносится шёпот:

– Не будь дурой, соглашайся!

Она фыркает в кулачок, пряча улыбку.

– Ладно. Только...

– Сегодня в девять часов, – перебиваю её. – Я заеду.

– Надеюсь, туда, куда ты поведёшь меня, там не будет этих... высокомерных дамочек, как на Луне? – она поднимает бровь.

– Нет, – медленно подхожу ближе, пока между нами не остаётся полшага. – Мы будем одни.

Её дыхание сбивается. Я чувствую её запах. Он действует на меня странным образом, отключает мозг мгновенно, оставляя только инстинкты. Тянусь к Саше, прижимаю к себе.

– Ты... не играешь по правилам, маршал, – Саша упирается ладонями мне в грудь.

Вот упрямица. За это и люблю её.

– Никогда не играл, – наклоняюсь, чтобы только она услышала. – Иначе можно проиграть.

Она краснеет.

И в этот момент из подъезда раздаётся громкий кашель Аллы. Саша отпрыгивает, как будто обожглась.

– В девять! – коротко киваю ей, разворачиваясь к грузовику. – И, Саша?

– Что?

– Надень что-нибудь из своего времени.

Она застывает с открытым ртом, а я уже иду прочь, скрывая ухмылку.

Надеюсь, она поняла мой намёк.

На руке чип подаёт сигнал. Сообщение от помощника генерала:

«Маршал, совет ждёт вашего отчёта».

Смахиваю сообщение в сторону. Ждали, пока я встану на ноги и оклемаюсь, и ещё подождут.

(Саша)

Я стою перед зеркалом, поправляя синее платье в горошек, которое одолжила у Аллы. Пальцы дрожат, когда я застёгиваю молнию на боку. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Платье немного тесновато в груди – за последние недели она стала больше, чувствительнее. И бёдра округлились, потому что меня не тошнит, как должно быть при токсикозе, наоборот, я постоянно хочу есть. Прижимаю ладонь к ещё плоскому животу, чувствуя под пальцами тонкую ткань.

«Какой же богатырь у меня растёт,» – шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбке. – «Твой папка самый настоящий тугодум. Но я его люблю. Тем более сейчас, когда он перестал ходить с каменным лицом, будто ему его приклеили. Сегодня я видела и злость в его глазах, и ревность, и нежность. Он будто действительно изменился».

Я снова смотрю в зеркало, критически рассматривая себя: распущенные волосы, лёгкий макияж (Алла настояла!), и это лёгкое платье в горошек платье, которое внезапно кажется мне немного откровенным.

Я закрываю глаза, вспоминая, как его руки едва не сломали мне рёбра, когда он прижал к себе. Как его дыхание стало прерывистым, когда я не оттолкнула его сразу. Боже, я едва не растаяла!

«Неужели он действительно изменился? Ради меня?»

В животе что-то ёкает – то ли малыш, то ли нервы.

– Ты тоже волнуешься? – глажу живот и вдруг слышу рёв мотора под окном.

Без пятнадцати девять!

Я бросаюсь к окну – и замираю.

На улице стоит... мотоцикл. Настоящий, старинный, из двадцать первого века, весь в хромированных деталях. А на нём – Кир.

В кожаной куртке.

В обтягивающих джинсах.

Без этой вечной маршальской выправки.

Он снимает шлем, встряхивает волосами и... ухмыляется, увидев моё лицо в окне. Машет рукой: мол, спускайся!

– Ну и ну... – я отшатываюсь от окна, чувствуя, как щёки горят. – Алла! Он приехал на...

– Вижу, вижу! – она уже тут как тут, тычет в меня духами. – И если ты сейчас не сбежишь к нему, я сама это сделаю!

Я хватаю сумочку и вылетаю на лестницу.

Сердце стучит. В коленях слабость.

Что же он задумал?

Глава 42. Свидание

Я замираю на пороге подъезда, глядя на этот... этот мотоцикл. Настоящий раритет, будто со страниц учебника по истории. А Кир... Боже, он выглядит так непривычно в этой кожаной куртке, без формы, в обтягивающих джинсах, которые подчёркивают его мускулистые стройные ноги.

– Ну что, мисс, – он протягивает мне второй шлем, – готовы к приключениям?

Сердце ёкает. Я надеваю шлем, чувствуя, как пальцы дрожат. Кир помогает застегнуть ремень под подбородком, его пальцы слегка касаются кожи – и от этого прикосновения дрожь в груди, кажется, всё вибрирует.

– Садись, – он хлопает по сиденью позади себя.

Я осторожно пристраиваюсь, не зная, куда деть руки. Но Кир без церемоний берёт мои ладони и обвивает ими свою талию.

– Держись крепче.

Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер бьёт в лицо, играет моими волосами. Я прижимаюсь к его спине, чувствуя сквозь кожаную куртку тепло его тела.

Мы мчимся по вечернему городу, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Так просто. Так... по-человечески.

Через полчаса Кир сворачивает в парк. Дорога сужается, превращается в тропинку. И вот мы стоим перед маленькой поляной, скрытой со всех сторон деревьями.

– Ну? – Кир снимает шлем, вижу, что ждёт моей реакции. Волнуется.

Я оглядываюсь. Плед. Корзинка. Даже... свечи? Так мило и трогательно.

– Ты воссоздал пикник из старинных фильмов? – я не могу сдержать улыбку.

Он пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его скулы.

– Что-то не так, да? – догадывается он.

– Всё отлично, – тороплюсь его успокоить. Это действительно так романтично, что большего требовать от него было бы свинством.

Мы садимся на плед. Кир раскладывает еду – сэндвичи, фрукты, даже бутылку вина (хотя я пока не говорю ему, что алкоголь мне нельзя). Он так старается, что мне становится тепло на душе.

И вдруг... перед нами появляется экран. Белое полотно между деревьев. На нём появляется изображение, и по первым кадрам я узнаю свой любимый фильм.

– «Титаник»? – я даже подпрыгиваю на месте. – Откуда ты узнал, что это мой любимый фильм?!

Кир ухмыляется:

– Провёл небольшое исследование. Этот показался... подходящим.

Я хочу расцеловать его прямо сейчас. Вместо этого просто прижимаюсь к его плечу, когда начинается фильм.

Постепенно расслабляюсь. Спина к его груди, его руки обнимают меня. Так тепло, безопасно, спокойно.

– Я скучал, – вдруг шепчет Кир на ухо, и губы слегка касаются мочки. – Мне тебя не хватает.

Мурашки бегут по коже, но я не отвожу взгляд от полотна. Его пальцы скользят по моей талии, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать себя. А Кир продолжает ласкать, сжимает грудь, и я недовольно морщусь. Грудь в последнее время очень чувствительная стала.

– Кир, нас могут увидеть, – я осторожно отодвигаюсь.

– Никого нет, – он целует шею, и дыхание перехватывает. – Мне кажется, у тебя грудь больше стала.

– Мы же... не для этого сюда пришли, – игнорирую его замечание, пытаюсь я сохранить хоть каплю рассудка.

Кир вздыхает, но отпускает. Только прижимает крепче.

– Тогда поедешь ко мне сегодня? – его голос низкий, хриплый. – Просто поспим. Ничего больше.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сердце колотится. Этот «ничего больше» звучит как обещание и угроза одновременно.

– Посмотрим, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Как ты себя поведёшь до конца свидания. А то вдруг при свете луны опять в бесчувственного маршала обернёшься.

Кир только усмехается – он прекрасно слышит, как бешено стучит моё сердце. Его пальцы рисуют круги на моём запястье, и каждая клеточка тела будто урчит от этого прикосновения.

Фильм давно превратился в белый шум. Я вижу только его – золотистые искорки в карих глазах, тугую ниточку шрама на скуле, которую так хочется поцеловать.

– Саша... – он шепчет моё имя, а для меня оно звучит приятнее, чем всякие кисы и солнышки.

Внезапно раздаётся резкий звук – проектор заело, экран погас. Кир бормочет что-то непечатное на бейросском, но я не могу сдержать смех.

– Маршал Шеп, победитель межгалактических войн, побеждён техникой XXI века? – дразню я его, поправляя задравшийся подол платья.

Его глаза вспыхивают опасным огоньком. В следующий миг я уже лежу на пледе, а он нависает надо мной, придерживая себя на локтях.

– Я покажу тебе, кто здесь побеждён, – его голос низкий, но в глазах нежность.

Я прикусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его дыхание смешивается с моим, и я уже готова забыть все приличия, когда...

Живот предательски урчит. Громко. Очень громко.

Кир замирает, потом разражается смехом – настоящим, грудным, каким я слышала всего пару раз за всё наше знакомство.

– Ты... – он давится смехом, – ты серьёзно сейчас?

– Это не я! – возмущённо толкаю его в плечо. – Это малыш хочет есть!

Его смех мгновенно обрывается. Глаза расширяются, когда он смотрит на мой ещё плоский живот.

– Малыш? – он произносит слово медленно, растягивая, будто пытается осознать, правильно ли он понял.

Чёрт. Чёрт! Я не собиралась говорить ему так... вот так вот.

– Я... – начинаю я, но Кир уже прижимает ладонь к моему животу, у меня перехватывает дыхание.

– Сколько? – спрашивает он тихо.

– Двенадцать недель, – шепчу я, вдруг до смерти боясь его реакции.

Кир закрывает глаза, глубоко вдыхает. Когда открывает глаза, наклоняется к моему животу и целует его.

– Вот почему ты не хотела лететь на Бейрос, – произносит он наконец. Не вопрос. Констатация.

Я лишь киваю, внезапно чувствуя ком в горле. Его пальцы осторожно сжимают мои.

– Дурочка, – говорит он нежно. – Как будто я мог бы... – голос срывается. – Поехали домой.

– Домой? – переспрашиваю я.

– Да, – он уже встаёт, протягивает мне руку. – Или ты думаешь, я тебя теперь куда-то отпущу? Едем домой, Саша. А то застудишься, я же не знал, что ты …беременна.

Я замираю. «Едем домой». Это слово звучит так...непривычно и в то же время так долгожданно.

– Ты уверен, что... – начинаю я, но Кир прижимает палец к моим губам.

– Я итак прожил два месяца без тебя. Без твоих шуток. Без твоего упрямства. Без твоего... – его взгляд скользит по моему лицу, – всего. Ни секунды больше.

Он наклоняется, целует меня так бережно, даже сердце щемит от нежности к нему.

– Ладно, – шепчу я ему в губы. – Но только если ты пообещаешь, что останешься таким, как сейчас.

Кир фыркает, целуя меня снова. Глубже. Жарче.

– Обещаю, – бормочет он между поцелуями. – Я теперь по-другому уже и не смогу. Ты меня растопила.

И когда он поднимает меня на руки, чтобы отнести к мотоциклу, я понимаю – возможно, это самое безумное решение в моей жизни.

Но, господи, как же я устала быть правильной.