Текст книги "Космический замуж. Любовь прилагается (СИ)"

Автор книги: Лия Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 23

(Грэйв)

Я стоял в дверях кухни, наблюдая. Хоук возился у плиты с яичницей. С новой стрижкой он был похож на спецназовца из элитного экзонского отряда. На столешнице сидела Ульяна.

Брат водрузил её туда, как маленькую девочку. Она болтала ногами в воздухе, добавляя ещё больше схожести. Глаза, ещё были красные от слёз, но уже сухие, следили за движениями Хоука. На её губах играла нежная улыбка.

Давно я не видел я его таким.

Хоук – это всегда огонь, взрыв, неконтролируемая, разрушительная стихия. Он всегда первым лез в драку, срывался и срывал мои планы. А сейчас… в его движениях, в том, как он пододвинул ей стакан сока, в этом довольном ворчании сквозило что-то другое. Настоящая забота. Такого брата я не видел никогда. Даже в детстве.

И если быть до конца откровенным с самим собой… Ульяна и мне тоже была не безразлична. Не как актив. Не как проблема, требующая решения.

Я влюбился.

В голове это прозвучало так откровенно и глупо, что я чуть не фыркнул. Я, Грэйв Грэг, для которого расчёт и контроль – воздух, которым дышу. Влюбился. В эту хрупкую землянку с упрямым подбородком и глазами, где уживаются ум учёного и детская наивность. Влюбился в то, как она смеётся. В то, как дрожит в моих руках, отдаваясь полностью, но где-то в глубине оставаясь несломленной. В её дыхание. В её мозг, который работает быстрее и сложнее любого сканера. Представить, что завтра этого всего вдруг может не стать… что кто-то придёт и заберёт её…

Нет. Этого не будет. Не может быть.

Она – наша. Моя. Наша с Хоуком.

И это пугало больше любой угрозы от матери или земных корпораций. Потому что это – уязвимость. Глупая. Иррациональная. Абсолютная.

Резкий писк из спальни прервал мои размышления. Звук окончания цикла анализа.

– Анализ! – выдохнула она. Бросила взгляд на меня, потом на дверь, соскользнула со столешницы и молча рванула в коридор.

Хоук покосился на её спину, потом на меня, пожал плечами, перекладывая яичницу на тарелку.

– Ну что, пошли?

Стоим в дверях, наблюдая, как она, забыв обо всём на свете, склонилась над экранами. Её пальцы летают по сенсорным панелям, глаза горят безумным огнём учёного.

В стерильной капсуле – несколько миллилитров прозрачной, слегка мерцающей жидкости. Первичный экстракт.

– Ну? – не выдерживает Хоук, когда она, наконец, отрывается от монитора, а на её лице появляется нечто среднее между изумлением и торжеством.

– Это… это работает, – говорит она тихо, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – По крайней мере, в пробирке. Активное вещество стабилизирует нейроны и подавляет образование патогенных белков. Эффект есть. Сильный.

– Сколько времени нужно, чтобы она… поправилась? – спрашиваю я. Мне нужны сроки. План.

Ульяна пожимает плечами, её эйфория немного сходит на нет.

– Не знаю. Данных нет. Теория – теорией. Придётся… проверять на бабушке. Ведя подробные отчёты, отслеживая каждую переменную. Это как ходить по минному полю вслепую.

– Не боишься, что ей может стать плохо? – хмурится Хоук, и в его вопросе нет упрёка, только та же тревога, что клокочет теперь и во мне.

Ульяна поворачивается к нему, и в её глазах вспыхивает знакомая упрямая искра.

– Боюсь. До ужаса. А ты можешь предложить что-то другое? Смотреть, как она медленно угасает? Ждать, пока корпорации решат выпустить лекарство по цене космического корабля?

Хоук молча качает головой.

– Я уверена, будь бабушка в здравом уме, – продолжает Ульяна, – она была бы только «за». Она посвятила этому поиску всю жизнь. Она рисковала бы. Ради себя. Ради других.

Она права. Это логично. Это единственный возможный ход.

– Раз так, – говорю я, принимая решение. – Надо начинать действовать. Сегодня. Пока у нас есть хоть какое-то преимущество внезапности.

Мы идём на кухню. Ульяна сосредоточенно готовит простую овсяную кашу – любимую бабушкину. Потом достаёт крошечный флакончик с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью – концентратом «Слёзы». Одна капля. Ещё одна. Аккуратно размешивает.

Бабушку мы усаживаем за стол. Она сегодня в хорошем настроении, болтает о «красивых дядях» и о том, что хочет теперь подстричь ещё и Ульяну. Она даже не смотрит на тарелку, когда Хоук ставит её перед ней.

Мы сидим напротив, втроём. Не дышим. Кажется, даже Терми замер где-то в углу, подавив свои протокольные предупреждения.

Бабушка берёт ложку. Подносит ко рту. Глотает.

Три выдоха звучат почти синхронно. Тихий, сдавленный звук облегчения.

Она не почувствовала. Не заметила. Первая ложка съедена, потом ещё одна и ещё.

Хоук ловит мой взгляд и чуть заметно кивает. И я понимаю, что ради этого хрупкого, безумного союза я готов на всё. Даже на то, чтобы признать, что ледяной, расчётливый Грэйв Грэг, против всех законов логики и выживания, влюбился.

Рассвет застаёт меня уже бодрствующим. Не то чтобы я не спал – сон пришёл, тяжёлый и глубокий, что удивительно само по себе. Обычно мой мозг, даже в отдыхе, продолжает проигрывать схемы, оценивать риски. Но этой ночью… этой ночью было просто тепло. Тепло Ульяны, прижавшейся ко мне спиной. Мы просто спали. Без страсти – просто восстанавливая силы перед тем, что может принести следующий день.

Я чувствую, как Ульяна шевелится первой. Её дыхание меняет ритм, тело напрягается ещё до того, как открываются глаза. Она не говорит ни слова, просто аккуратно высвобождается из наших объятий и скользит с кровати. Я приоткрываю один глаз, наблюдаю, как она натягивает халат. Её лицо в утренних сумерках бледное, сосредоточенное. Переживает за бабушку. Спешит проверить её после ночи.

Я тоже встаю. Я трогаю плечо Хоука – брат просыпается мгновенно, как и подобает солдату. Мы молча переглядываемся и следуем за ней. Мы должны быть рядом.

Терми встречает нас в коридоре. Его оптический сенсор мигает жёлтым, но тревоги в сигнале нет.

– Ночной мониторинг завершён! – шепчет он, стараясь не нарушать тишину. – Все жизненные показатели бабушки Маши в пределах нормы. Нарушений сна не зафиксировано. Эпизодов дезориентации – ноль. Поведение стабильно-спокойное. Очень необычно!

В его электронном голосе звучит почти человеческое недоумение.

Ульяна лишь кивает, её пальцы, сжимают пояс халата. Она подходит к двери, замирает на секунду и толкает её.

Мы входим следом, готовые ко всему. К тишине. К беспамятству.

Картина, которая предстаёт перед нами, заставляет замереть на пороге, будто вкопанным.

Бабушка сидит на кровати, уже одетая в своё яркое платье. Но это не её обычный, рассеянный вид. Она сидит прямо, её поза удивительно собрана. А главное – её глаза. Они ясные. Не по-детски любопытные, которые не могут долго удерживать внимание на чём-то одном, а осознанные. И в них нет и тени вчерашнего тумана.

Ульяна стоит, не двигаясь, застывшая в двух шагах. Кажется, она боится сделать вдох, чтобы не разрушить этот хрупкий мираж.

И тогда бабушка улыбается. Тёплой улыбкой. Она протягивает руки.

– Внученька моя, – её голос тихий, но без привычных скачков и детской игривости. – Иди ко мне.

Ульяна делает шаг, потом ещё один, будто на автомате. Бабушка обнимает её, прижимает к себе и нежно гладит по волосам. И это не рассеянный жест. Это ласка. Осознанная. Полная любви.

– Какая же ты у меня умничка, – шепчет бабушка. – Я в тебе ни секунды не сомневалась. Знала, что у моей девочки всё получится.

Ульяна застывает в её объятиях, её плечи начинают тихо трястись. Она плачет негромко. Это беззвучные рыдания облегчения.

Я перевожу взгляд на Хоука. Брат стоит, скрестив руки, его челюсть напряжена. Он смотрит на бабушку, и в его глазах, всегда таких насмешливых или яростных, – чистейшее, немое потрясение. Он видит то же, что и я. Это настоящий и ошеломляющий прорыв.

«Слеза Феникса» сработала. Не за месяцы. Не за недели. За одну ночь .

Глава 24

Лежать в холодной, стерильной медкапсуле – ощущение, к которому я никогда не привыкну. Беззвучный гул сканеров, голографические проекции, проплывающие прямо надо мной, отображая схемы моего тела в разрезе. Синий свет. Он проникал под закрытые веки, делая всё вокруг нереальным, как в дурном сне.

Всё случилось слишком быстро. После утреннего чуда с бабушкой Грэйв, настоял на поездке в медцентр.

– Нужно подтвердить наш брак, чтобы никто не успел запустить свои механизмы, – сказал он, опережая мои вопросы. – И заодно обследуем бабушку. Надо зафиксировать её состояние официально.

Бабушку обследовали первой. Я сидела в приёмной, зажатая между Грэйвом и Хоуком, переживала, нервничала. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. А вдруг эффект был временным? А вдруг сканеры обнаружат что-то ужасное?

Врач вышел с планшетом в руках, его лицо было невозмутимым. Сердце упало в пятки.

– Результаты пациентки Марии Андреевны, – начал он, и я приготовилась к худшему. – … полностью в пределах возрастной нормы. Более того, показатели когнитивных функций и нейронной активности соответствуют человеку на двадцать лет моложе. Признаков нейродегенеративных заболеваний, атрофии или каких-либо патологий не обнаружено. Состояние можно охарактеризовать как отличное.

Тишина. Потом Хоук громко выдохнул: «Карахас меня побери!», Грэйв сжал моё плечо. Это была не просто удача. Это было настоящее, задокументированное медицинское чудо. Но это, конечно, не отменяло продолжения наблюдений. Надо было проследить, насколько долго действует этот эффект. В то, что он был постояным, я сомневалась. Но самое главное для меня сейчас это было, что бабушка снова смотрела на меня ясными глазами. Правда, новость о том, что у меня теперь два мужа, повергла её в шок. Нам предстоял долгий разговор.

Потом настала моя очередь. «Освидетельствование» для подтверждения брака прошло быстро и безлично – сканирование, биометрические пробы. А затем Грэйв, всё так же невозмутимо, сказал врачу:

– Проведите полное обследование. После всего стресса я хочу быть уверен, что моя жена чувствует себя прекрасно.

Я хотела возразить, что чувствую себя прекрасно, что это лишнее, но он посмотрел на меня, и в его взгляде была непоколебимая воля.

– Уля, – тихо сказал он. – Нам нужно знать всё. Каждый параметр. Для безопасности. И для… будущего.

И вот я лежу, а над моей головой вьются разноцветные голограммы с цифрами и графиками. Я вижу знакомые очертания своего скелета, органов… и вот врач, пожилой экзонец с внимательными глазами, приостанавливает сканирование. Его брови ползут вверх. Он что-то переключает, увеличивает изображение в области малого таза.

Он смотрит на меня, потом на братьев, стоящих за стеклянной стеной, и его губы растягиваются в широкую, профессиональную улыбку.

– Ну, поздравляю, – говорит он, и его голос звучит через динамик в капсуле громко. – Похоже, у нас отличные новости. Вы станете мамой.

Слова доходят до моего мозга с опозданием, будто проходят через густой сироп. Мамой . Я моргаю, пытаясь осознать. Внутри меня что-то переворачивается, сжимается в узел из страха и немого восторга.

Я ищу глаза Грэйва за стеклом. Он стоит неподвижно, его лицо – всё та же каменная маска. Но я вижу, как его пальцы, лежащие на стойке перед ним, слегка сжимаются. Он тоже удивлён. Это видно по тому, как он чуть медленнее моргает, как сглатывает, и его кадык дёргается.

А Хоук… Хоук взрывается.

– БЕРЕМЕННА⁈ – его голос грохочет на всю палату, и я вздрагиваю. Он прилипает к стеклу, его широкие ладони расплющиваются по прозрачной поверхности. – ОТ МЕНЯ⁈ Уля, ты слышишь⁈ У НАС БУДЕТ РЕБЁНОК!

Он поворачивается к врачу, его лицо сияет такой необузданной радостью, что у меня к горлу подступают слёзы.

– Откройте эту штуку! Я должен обнять свою жену! Немедленно!

Врач качает головой, улыбка не сходит с его лица.

– Ещё несколько секунд, мистер Грэг. Завершаем сканирование. И… э-э-э… – он снова смотрит на экран, его пальцы бегают по панели. – Что касается отцовства… На данном сроке, чтобы не навредить плодам, определить отцовство с абсолютной точностью невозможно. Только после родов.

Наступает секундная пауза. Даже Хоук затихает.

– Плодам? Вы сказали «плодам», – переспрашивает Грэйв.

Врач кивает, его улыбка становится ещё шире, будто он только что объявил о выигрыше в лотерею.

– Да, именно так. Поздравляю вдвойне. У вашей жены – двойня. Два эмбриона. Развиваются абсолютно синхронно, показатели в норме. Отличная новость!

Этот последний удар сознание уже не может обработать. Двойня. Два . В моей голове проносятся обрывки мыслей: как? когда? та ночь, когда они оба… лаборатория, стресс, «Слеза Феникса»… могло ли растение как-то повлиять?..

А Хоук выдаёт новый виток экзальтации.

– ОХРЕНЕТЬ! – гремит он, и в его смехе нет ни капли смущения, только чистейшее ликование. Он снова припадает к стеклу, и теперь его глаза, полные слёз от смеха, ищут мои. – Ну ты даёшь, малышка!

Крышка капсулы наконец с тихим шипением отъезжает в сторону. Холодный воздух ударяет в лицо. Я не могу пошевелиться. Лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как реальность раскалывается на «до» и «после».

Первым ко мне склоняется Грэйв. Его рука касается моего лба, отводя прядь волос. Его пальцы тёплые. В его глазах, таких близких, я вижу бурю. Удивление, нежность и восхищение.

– Двойня, – повторяет он тихо, только для меня. Его большой палец проводит по моей скуле. – Наш следующий проект, Ульяна. Самый важный.

А потом Хоук аккуратно, но решительно отодвигает брата и, не давая мне подняться, сам наклоняется в капсулу. Его огромные руки скользят под мою спину и колени, и он поднимает меня, прижимая к своей груди. Я автоматически обвиваю его шею руками, чувствуя, как дико бьётся его сердце.

– Слышала, мамочка? – он шепчет мне в ухо, и его голос дрожит от счастья. – У нас будет целая команда. Ты, я, Грэйв, бабушка профессор… и теперь ещё двое наших малышей. Никто нас теперь не возьмёт. Мы – семья. Настоящая.

Я зарываюсь лицом в его плечо, и наконец слёзы вырываются наружу. Это не страх. Это облегчение.

Внутри меня, под сердцем, бьются две новые жизни. Наше безумное, неправильное чудо. И пусть мир рухнет – теперь у нас есть то, что важнее любых угроз. То, что нужно защищать уже не просто из чувства долга или страсти, а на клеточном, животном уровне.

Я – их жена. И скоро стану матерью их детей.

И этот факт прекрасен, потому что я уже самой себе призналась в том, что люблю этих мужчин. Мы действительно семья. И моей бабушке, и их матери придётся примириться с этим фактом.

Эпилог

Пять лет спустя.

Если бы мне лет десять назад сказали, что я буду стоять вот так – босиком на тёплом полимерном полу нашей просторной спальни, слушая, как за дверью два маленьких урагана по имени Ваня и Миша с грохотом преследуют своего отца Хоука, – я бы, наверное, рассмеялась тому человеку в лицо. Потому что тогда будущее было туманным и неизвестным. Единственная мысль была просто выжить и вылечить бабушку.

Сейчас надежда расцвела. Пышно и буйно, как те самые «Слёзы Феникса» в подземной пещере, которая теперь тщательно охраняется и называется «Плантацией Грэгов».

Я смотрю в зеркало. Отражение улыбается мне – спокойной улыбкой, которой раньше на моём лице не было. Жизнь на Экзоне, под двумя солнцами, оставила лёгкий золотистый оттенок на коже, а в глазах поселилось твёрдая уверенность в завтрашнем дне.

А виновники этого сейчас заняты тем, что изображают страшного космического дракона и смелых звёздных рейнджеров соответственно. Громкий раскатистый смех Хоука и визгливый восторг мальчишек доносятся из гостиной.

Дверь приоткрывается и входит Грэйв. Он несёт чашку моего утреннего чая – без сахара, с каплей холодных сливок. Он точен, как всегда. Ставит чашку на тумбочку и подходит ко мне сзади, обнимая за талию. Его губы касаются моего плеча.

– Выспалась? – его голос гудит у меня в ухе, низкий и довольный.

– Да, спасибо, что заняли мальчишек, – отвечаю я, прикрывая глаза и откидываясь на его твёрдую грудь. – Это так приятно.

Объятия Грэйва всё так же будят во мне желание. За пять лет ничего не надоело. Ни их физическое присутствие рядом – мы по-прежнему делим одну спальню, одну постель, и мысль о раздельных комнатах даже не приходила в голову. Ни их любовь, которая не угасла, а лишь стала глубже, обросла тысячей привычных, тёплых ритуалов. Они всё так же дарят мне неожиданные подарки: то редкий образец минерала для исследований, то невероятно мягкий плед с Альфа Центавры, то просто завтрак в постель в самый обычный вторник. И я, которая когда-то боялась доверять, теперь знаю, что доверять можно и с радостью это делаю.

Их отцовство раскрыло в них новые грани. Хоук – это тот папа, который первым ныряет в бассейн, строит крепости из подушек до потолка и разрешает есть мороженое перед обедом. Он учит их драться (пока что понарошку), громко смеяться и не бояться ничего. Грэйв – строгий, но бесконечно терпеливый рассказчик. Он отвечает на бесконечные «почему», объясняя устройство гравитронов и жизненный цикл светящихся грибов с одинаковой серьёзностью. Он учит их логике, порядку и той самой железной силе, что таится в спокойствии. Мальчишки обожают обоих пап. И иногда, глядя, как Ваня с серьёзным видом копирует сосредоточенное выражение лица Грэйва, а Миша заливается хоуковским хохотом, у меня перехватывает дыхание от счастья.

– Грэйв, – тихо говорю я, глядя на него в зеркало. – Мальчики вчера опять просили сестрёнок. Это вы их подговорили?

– Девочек? – уточняет он, и в его глазах вспыхивает знакомый, тёплый огонёк.

– Да. Говорят, что им нужна «команда принцесс для спасения». Цитирую.

Он тихо смеётся, и его грудь вибрирует у меня за спиной.

– Аргумент железный. Мы не можем подвести наших рейнджеров. – Он поворачивает меня к себе, и его взгляд становится серьёзным и проницательным. – Но только когда ты будешь готова, Уля. Ты – наш главный проект. Самый ценный.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его. В этом поцелуе – пять лет доверия, страсти и этой немыслимой, прочной связи, что сплела нас в одно целое. Они хотят ещё детей. Мы хотим ещё детей. И я знаю, что моё тело, мой разум, моё сердце – в полной безопасности с ними. И да, проекту «дочери» быть, мы над ним уже работаем.

За прошедшие пять лет не всё, конечно, было гладко. Бабушке… лекарство стало спасением, но не волшебной таблеткой навсегда. Эффект длится около трёх дней. На четвёртый начинают стираться мелкие детали, возвращается лёгкая рассеянность. Но это уже не тот беспросветный туман. Она принимает микстуру каждые три дня, и её сознание остаётся ясным.

Она – любящая, озорная бабушка для мальчишек и мой главный научный консультант. Вместе мы значительно улучшили формулу «Слёзы». Теперь это не экстракт, а стабильные, безопасные пилюли и сироп, которые наша маленькая, но хорошо охраняемая лаборатория выпускает для нужд землян и по строго контролируемым каналам отправляет на Землю. Не по космическим ценам. По тем, что могут позволить себе обычные люди. Это наша тихая месть корпорациям.

Плантацию не раз пытались атаковать. Наёмники, шпики, диверсанты. Но каждый раз натыкались на оборону, выстроенную братьями Грэг.

Здесь, на Экзоне, мы не только под их личной защитой. Политика планеты жёсткая: своих не сдают. А я, как жена Грэгов, давно уже считаюсь своей. Влияние их семьи, подкреплённое теперь ещё и финансовыми потоками от лекарства (почти сорок процентов идёт в казну на развитие планеты), сделало нас практически неприкасаемыми. Глава правительства лично заверил Грэйва, что «защита семьи Грэг – вопрос стратегической важности для Экзона».

Даже Илона, их мать, смягчилась. Перелом наступил, кажется, когда я была на шестом месяце и пыталась урезонить Хоука, который хотел перекрасить детскую в ядовито-зелёный «цвет джунглей». Она зашла неожиданно, увидела эту сцену, мои слёзы от смеха и его обиженное лицо… И что-то в её ледяном взгляде тогда дрогнуло. Она не стала идеальной любящей бабушкой, нет. Но теперь она периодически присылает детям чудовищно дорогие игрушки, а со мной ведёт вежливые беседы о политике и бизнесе. И это даже больше, чем я могла надеяться.

Из гостиной доносится грохот, за которым следует довольный вопль и громкие папины аплодисменты. Очевидно, дракон повержен.

Я отрываюсь от Грэйва и улыбаюсь ему.

– Пора идти спасать нашего дракона от рейнджеров. А потом… обсудим тот «проект с принцессами».

Он отвечает улыбкой, которая касается его глаз.

– Обязательно обсудим.

Я выхожу в гостиную. Хаос. Подушки повсюду, Хоук лежит на ковре, притворяясь мёртвым чудовищем, а два маленьких мальчика триумфально скачут на нём.

– Мама! Мы победили! – кричит Ваня.

– Папа, вставай! – вторит Миша, но он уже обнимает «мёртвого» Хоука за шею.

Хоук подмигивает мне через голову сына. Его взгляд говорит: «Видела? Какая у нас команда».

Я обнимаю себя за плечи и улыбаюсь.

Всё хорошо. Не идеально – жизнь никогда не бывает идеальной. Но нам удалось создать семью по-настоящему крепкую и дружную. А это самое главное для меня и для моих мужчин.

КОНЕЦ