Текст книги "Космический замуж. Любовь прилагается (СИ)"

Автор книги: Лия Валери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17

Просыпалась я медленно, сначала ощутила горячее твёрдое тело, к которому я прижималась, потому услышала глубокое дыхание. Моё тело будто собирали заново из рассыпанных атомов. Я была обнажена под прохладной простынёй, и каждая мышца была наполнена непривычной лёгкостью.

Не было зажатости в плечах, ноющей тяжести в спине от работы за приборами. Была мягкая, разливающаяся по телу истома.

Память вернула кусочки вчерашнего вечера: их сильные руки, вырывающие меня из лабораторного плена, горячую воду, пахнущую хвойной смолой и чем-то цветочным, и… их прикосновения. Исцеляющие. Я зажмурилась, позволяя этому чувству абсолютной и такой настоящей заботы снова накрыть себя с головой. Мои мужья с лицами громил и репутацией, от которой стыла кровь, мыли меня, оттирали с пальцев пятна от реактивов, выбивали из мышц суточное напряжение. И потом просто уложили спать. Обняв. Без попыток продолжить. Потому что видели – я на пределе.

Я повернула голову на подушке. В полумраке комнаты, где сквозь щели в ставнях пробивались лишь золотые пылинки света, я увидела Хоука. Он спал на спине, одна мощная рука закинута за голову, другая лежала на груди. Его лицо в безмятежности сна казалось моложе, проще. Строгие, обычно насмешливо прищуренные глаза были закрыты, губы – чуть разомкнуты. Сильный. Мужественный. Опасный. И вчера – бесконечно нежный.

А то, как он заботливо относится к моей бабушке это было настоящим чудом. Во всяком случае для меня. Я вспомнила, как он нёс её на руках из леса, как уговаривал есть суп, играл с ней в дурацкие игры. Это было за гранью любого моего понимания о них.

И надо было признать уже наконец: я таяла от них. Тёплая, сладкая волна нахлынула из самой глубины, смывая последние островки страха и недоверия. Не думая, повинуясь этому порыву, я приподнялась на локте и наклонилась к нему. Мои губы невесомо коснулись его – лёгкое прикосновение.

Реакция была мгновенной и… впечатляющей. Даже сквозь ткань простыни я почувствовала, как его тело ответило на этот полуосознанный ласковый жест. На глазах его плоть поднималась, наливаясь силой, вырисовывая под покрывалом твёрдый, внушительный контур. Это было так откровенно, так прямо – его желание, вспыхнувшее даже сквозь сон.

Вид возвышающегося бугра пробудил во мне азарт. Тёплый, влажный пульс где-то внизу живота. Инстинктивно повинуясь какому-то глубинному порыву, я протянула руку, скользнула ладонью под простыню и обхватила его. Осторожно сжала, провела большим пальцем по чувствительной головке, уже выступающей из крайней плоти. Горячий, бархатистый, уже полностью твёрдый. Хоук глухо вздохнул во сне и его бёдра чуть дёрнулись навстречу моему прикосновению.

Я действовала, будто была в трансе, ведомая этой новой, щемящей нежностью и внезапно проснувшимся голодом. Наклонилась снова, скользнула губами по его рельефному животу, почувствовала, как напряглись мышцы пресса. Вяла его в рот, обхватив губами твёрдую, солоноватую головку. Его тело вздрогнуло. Моя рука продолжала ритмично двигаться у основания, а язык скользил по нежной плоти, исследуя, лаская.

Глухой, сонный стон вырвался из груди Хоука. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они были мутными от сна, но в них мгновенно вспыхнуло осознание, а затем – тёмный, хищный огонь.

– Малышка… – его голос был низким, хриплым от только что прерванного сна. – Вот это сюрприз. С утра решила побаловать меня?

Я не ответила. Слова застряли в горле, вытесненные внезапно нахлынувшим желанием.

Он закрыл глаза, откинул голову на подушку, и его могучая грудь заходила чаще. Хриплые, сдавленные стоны вырывались из его груди, и каждый из них отзывался во мне влажной, сладкой дрожью. Меня это заводило невероятно – эта власть, эта возможность довести такого сильного, такого неукротимого мужчину до потери контроля одним лишь ртом и языком.

Я вошла во вкус, ускорила ритм, одной рукой продолжая ласкать его у основания, наслаждаясь каждой его реакцией, каждой прожилкой, вздувшейся на его могучем члене.

Хоук неожиданно он сел. Его руки обхватили меня за талию, и в следующее мгновение я уже сидела сверху на нём, на его животе, чувствуя, как его твёрдый, влажный от моих ласк член упирается мне в лоно.

– Я хотела тебе сделать… – выдохнула я, уже теряя нить мысли, потому что уже он медленно в меня, заполняя до самых краёв. Каждое слово давалось с трудом, прерываясь на вздох. – … приятно.

Он вошёл в меня до конца, и мы оба замерли на миг, наслаждаясь этим чувством полного соединения.

– Ты и так сделала всё отлично, – прошептал он, его руки легли на мои бёдра, сжимая их. – Я просто хотел тебя. Уже давно. Не терпелось войти в тебя.

Он прикусил мой сосок, заставив выгнуться и вскрикнуть от сладкой боли. Потом он переместился к шее, оставляя горячие, влажные поцелуи, и один долгий, оставляя метку, засос, который будет напоминать весь день. Его знак.

Потом он опустился на спину, дав мне полную свободу. Его взгляд, тёмный и поощряющий, говорил:

– Ну, покажи, на что ты способна, жена.

И я показала. Опустившись на него всем весом, я начала двигаться, найдя свой ритм – глубокий, размашистый, доводящий нас обоих до безумия. Он смотрел на меня снизу вверх, его взгляд был тёмным, полным животного восхищения, и стонал, и вздрагивал каждый раз, когда я опускалась на него, принимая его всю длину.

Я упёрлась руками в его грудь, голова была запрокинута, волосы рассыпались по плечам. Я скакала на нём, как на диком жеребце, и он позволял мне это, крепко держа за бёдра, помогая, направляя, когда я уставала.

– Да… вот так, Уля… – его голос был сдавленным, прерывистым. – Ох, чёрт, как хорошо…Малышка, какая же ты…горячая.

Его пальцы впивались в мою кожу, его тело двигалось навстречу мне, и скоро мы нашли идеальную синхронность. Комната наполнилась звуками нашей страсти: хриплое дыхание Хоука, мои срывающиеся стоны, влажный шум наших тел. Я была хозяйкой положения, но при этом полностью принадлежала ему в этот момент.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели, танцевали на потолке, и мне казалось, что я взлетаю вместе с ними, выше и выше, на гребне этой нарастающей волны. Взрыв был одновременный, Хоук прижал меня к своей груди, вжимая меня в себя, мне казалось, мы стали единым целым.

Несколько минут понадобилось, чтобы прийти в себя. Я всё ещё лежала на Хоуке в его объятиях, приоткрыла глаз и увидела на кровати Грэйва. Он лежал в одежде и наблюдал за нами. Я даже не видела, когда он появился.

– Малыш, я тоже соскучился, – прошептал он, наклонившись и припадая к моим губам.

Глава 18

Сердце замерло удар, а тело, расслабленное после оргазма секунду назад, тут же напряглось под его взглядом.

– Малыш, я тоже соскучился, – прошептал Грэйв, и его губы коснулись моих.

Стыд? Нет. Не сейчас. После всего, что было, стыд был устаревшим чувством. Меня возбуждало осознание того, что я принадлежу им обоим, и что эта принадлежность сейчас проявляется самым прямым и безоговорочным образом. Хоук подо мной расслабленно вздохнул, он всё ещё был во мне, его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, лаская кожу большими пальцами. Он не удивился появлению брата. Кажется, для них это было естественно, как дышать.

Грэйв целовал медленно, властно, захватывая меня в свои объятия, но Хоук не торопился меня отдавать. он сжал мою грудь, по моей спине пробежали ледяные мурашки, и между ног предательски дрогнуло, будто тело, только что получившее разрядку, снова вспыхнуло от одной лишь его близости и грубоватых прикосновений. Между ног мышцы сжались, отвечая на его ласку. И это породило цепную реакцию. Я почувствовала, как Хоук тоже возбуждает, его плоть стала твёрдой.

Я ответила на поцелуй и Грэйв углубил его. Его язык скользнул внутрь, влажный и требовательный. Он отодвинул прядь волос с моего лица, его пальцы коснулись щеки, а потом скользнули к подбородку, мягко направляя моё лицо к себе.

Хоук подо мной заворчал, но скорее от удовольствия, чем от протеста. Его руки отпустили мои бёдра и обхватили меня за талию, прижимая к своей всё ещё влажной от нашего соития коже. Он закинул руки за голову, наблюдая за тем, как его брат целует его жену, и на его лице застыла ленивая, удовлетворённая ухмылка.

– Думала, отделаешься одним из нас с утра? – тихо прошептал Грэйв, прервав поцелуй. Его губы переместились к моему уху, коснулись мочки, и он прошептал так, что только я могла услышать: – Мы обещали быть сдержаннее. Поэтому тебе выбирать продолжим мы с тобой вместе или оставим Хоука.

Он отстранился и сел на край кровати. Его глаза скользнули вниз, по моей спине, по очертаниям тела, всё ещё сидящего верхом на Хоуке. А я сразу почувствовала, что не готова отказываться от кого-то из них. Мне хотелось продолжения с Грэйвом. Но и Хоук так хорошо сейчас помещался во мне, что не хотелось уходить от него.

– Я жду ответа, Ульяна, – почти промурлыкал Грэйв.

– Малышка, неужели ты меня прогонишь? – проговорил Хоук и, приподнявшись на локтях, поймал ртом мой сосок. Принять решение стало ещё сложнее.

– Я жду, – торопил Грэйв.

– Хочу с вами вместе, – выдохнула я, чувствуя, как моё тело откликается на ласки Хоука. Я двинула бёдрами в нетерпении.

Хоук одобрительно застонал.

– Ну нет. Так не пойдёт, – нахмурился Грэйв, глядя на довольного Хоука, который уже принял мои движения и откинувшись назад, начал снова вбиваться в меня с силой.

Грэйв снял футболку и расстегнул штаны. Его тело в полумраке казалось высеченным из камня – каждую мышцу оттачивали годы тяжёлой работы и опасности. Он был не просто сильным. Он был совершенным механизмом. Его твёрдый, большой член, словно копьё был устремлён на меня.

– Уля, перевернись, – мягко скомандовал он. В его голосе не было приказа, скорее, непоколебимая уверенность в том, что я послушаюсь.

И я послушалась. Остановилась, Хоук недовольно заворчал. Я осторожно, чувствуя, как Хоук медленно выходит из меня, встала с него и легла на спину перед Грэйвом.

Воздух в комнате казался густым, наполненным их мужскими запахами, ароматом нашего секса и напряжённым ожиданием.

Грэйв навис надо мной. Он не спешил. Его руки легли по бокам от моей головы, и он просто смотрел на меня в полумраке, изучая моё лицо, мои губы, разгорячённую кожу, следы от поцелуев и засосов Хоука на шее и груди. Его лицо было невозмутимым, но дыхание стало чуть более частым.

– Ты такая горячая, – хрипло прошептал он и прижался губами к моим.

Он начал с моих губ, затем переместился на шею, обходя уже оставленные Хоуком отметины, нашёл своё место любимое – чуть ниже уха, на ключице. Его губы были прохладными, язык – горячим. Каждое прикосновение вырывало из моей груди стон. Я задыхалась от такой концентрации поцелуев и удовольствия. Он не покрывал меня лавиной поцелуев, как Хоук. Он проводил точечную работу, заставляя каждый нерв звенеть от желания.

Одной рукой он приподнял моё бедро, обнажая меня ещё больше. Его пальцы провели по внутренней поверхности бедра, заставив меня вздрогнуть и непроизвольно раздвинуть ноги шире. Хоук, лежащий рядом, протянул руку и начал ласкать мою грудь, играть с соском, который уже затвердел от внимания Грэйва. Это было невероятно возбуждающе – быть в центре их двойного внимания, двух таких разных, но одинаково мощных мужчин.

Руки Грэйва скользнули под мои ягодицы, приподняв меня. Он вошёл в меня одним медленным, неумолимым движением.

В это время Хоук наклонился и поймал мои губы в поцелуй, грубый и утешающий одновременно, пока его брат методично пронзал меня. Он будто изучал мои реакции: где я вздрагиваю сильнее, где задерживаю дыхание, какой ритм заставляет мои бёдра дёргаться. И подстраивался. Находил идеальную точку, идеальное давление, идеальную скорость. Это было безумие. Это была пытка высшим мастерством. Я металась между ними, уже не понимая, где чьё прикосновение, теряя себя в этом водовороте.

С Хоуком был дикий танец, борьба и отдача, огонь и скорость. С Грэйвом… это было погружение. Глубокое, тотальное, всепоглощающее. Он заполнил меня не только физически, но и ментально. Каждый его толчок был обдуманным, выверенным до миллиметра, направленным точно в ту точку, от которой темнело в глазах. Он не просто занимался сексом. Он владел. И в этом владении была какая-то чудовищная, пугающая нежность.

– Грэйв… пожалуйста… – вырвалось у меня с мольбой.

Грэйв не сводил с меня глаз. Его взгляд пригвоздил меня к месту, лишил воли, заставил смотреть прямо в эти стальные глубины, в которых теперь бушевало пламя. Я обхватила его за плечи, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь найти опору в этом абсолютном, сокрушительном наслаждении, которое он во мне вызывал.

Хоук придвинулся сбоку. Он обнял меня за плечи, прижимая к своей груди, и начал целовать мою шею, шептать что-то на ухо нежности и комплименты, пока его брат методично, неуклонно доводил меня до края.

И я сорвалась. Не с криком, как с Хоуком, а с тихим, протяжным стоном, будто из меня вырвалась сама душа. Тело выгнулось, затряслось в немых конвульсиях, и Грэйв, наконец, позволил себе потерять контроль. Его движения стали резче, глубже, и он с рычанием, сжимая мои бёдра, достиг пика, заполняя меня волнами горячего семени.

Он замер надо мной, тяжело дыша, его лёгкие работали как кузнечные мехи. Потом осторожно опустился рядом, не выпуская меня из объятий. Хоук тут же обвил меня своими мускулистыми руками, создав непроницаемый кокон из тел, пота и общих запахов.

В тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием, я лежала, прижатая к груди Грэйва, спиной чувствуя тепло Хоука. Мыслей не было. Было только это – чувство абсолютной защищённости, абсолютной принадлежности и странного, немыслимого счастья. Они были моими бандитами, моими мужьями, моей неожиданной семьёй. И в этой утренней полутьме, пахнущей сексом и их кожей, я поняла, что уже не могу и не хочу представлять свою жизнь без этого.

Глава 19

С ощущением приятной тяжести в мышцах и странной, звенящей тишины в голове я приняла душ. Вода смыла с кожи следы их ласк, запахи секса и пота, но не смогла смыть это глубинное, тёплое чувство принадлежности. Оно пульсировало где-то под рёбрами, сладкое и тревожное одновременно. За завтраком они были… другими. Нежными, почти домашними. Хоук подкладывал мне на тарелку самые румяные тосты, а Грэйв молча налил кофе, точно так, как я люблю – без сахара, но с каплей холодных сливок. Они переглядывались, и в их взглядах читалось глубочайшее, мужское удовлетворение. Я отвечала им улыбкой, но где-то внутри уже начинала копошиться тревога. Работа. «Слеза Феникса». Каждый потерянный час мог стоить бабушке шанса.

Как только представилась возможность, я соскользнула со стула.

– Мне в лабораторию, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как просьба о разрешении.

– Конечно, – кивнул Грэйв. – Мы займёмся укреплением входа в ту пещеру.

– И поищем, где этот Терми запропастился, – добавил Хоук хмурясь. – С утра его не видно. Наверное, от смущения схемы сбились.

Я почти побежала по коридору. Предвкушение, острое и сладкое, щекотало нервы. Данные, которые я успела собрать вчера перед тем, как они ворвались и вытащили меня… они были многообещающими. Я уже представляла, как сегодня выделю первичный экстракт, начну тесты на совместимость…

Дверь в мою спальню была приоткрыта. Я замерла на пороге. Что-то было не так.

Воздух. Он пах… сладковатой горечью. Как пережжённая органика. Как неудача.

Шаг. Ещё шаг. Я подошла к центральному столу, где стояла мини-лаборатория – их роскошный, безумно дорогой подарок. Её корпус, матово-серый и совершенный, был холодным. Дисплей тёмным. Ни гула кулеров, ни привычного синего свечения интерфейса.

Паника, острая и ледяная, начала подниматься вверх. Я рванула к криокапсулам – небольшим цилиндрам, где в стерильной среде при строго заданной температуре должны были храниться драгоценные образцы. Индикаторы на их маленьких дисплеях, которые вчера горели зелёным «СТАБИЛЬНО», теперь мигали тревожным красным. А на крошечных экранчиках высвечивалась температура: +24°C. Комнатная. Целую ночь.

«Нет. Нет, нет, нет, нет…»

Пальцы дрожали, когда я отщёлкнула первую капсулу. Вместо прозрачного, слегка мерцающего голубым геля, в котором плавали нежные лепестки, меня встретила мутная, коричневатая жижа. Запах тлена ударил в нос. Второй образец. Третий. Все восемь. Все до одного. Разложившиеся, безнадёжно испорченные. Месяцы поисков. Единственная надежда. Находка, едва не стоившая жизни бабушке. Моя работа, мои расчёты, моя… ответственность. Всё превратилось в зловонную кашу.

Горячие слёзы тут же навернулись на глаза, но я с яростью смахнула их. Слёзы ничего не исправят. Нужно думать. В чём дело? Я всё сделала правильно! Стандартные протоколы стабилизации для нежных ксенообразцов. Капсулы были проверены, запечатаны, режим выставлен…

В комнату вошли Хоук и Грэйв, словно почувствовав мою панику.

– Образцы… – мой голос звучал глухо, без прежней обвинительной силы. – Все испорчены. Лаборатория не работает. Я… я не понимаю, что случилось. Вчера всё было в порядке.

– Успокойся, – сказал Грэйв, обнимая меня. – Показывай.

– Я уже всё проверила, – слабо махнула я рукой. – Капсулы разморожены. Может, поломка… или дефект с завода. Батарея, может, села…

– Или кто-то был в комнате, – тихо добавил Грэйв, его взгляд стал острым. – Камеры в коридоре никого не фиксировали, кроме нас. Но есть другие способы.

Он поднял руку, активировал голобраслет, и над его запястьем замигало голубое голографическое меню. Он пролистал несколько окон, найдя журнал внутренних датчиков дома – системы безопасности, которые отслеживали перемещения тепловых сигнатур в ключевых зонах.

– Смотри, – он увеличил изображение временной шкалы. – Ночью, в 03:47… тепловая сигнатура входит в твою лабораторию. Небольшая. Не наша.

– Может бабушка, – предположил Хоук, стоя за его плечом.

– Но зачем ей туда… – я недоговорила.

Её любопытство. Её тяга ко всему блестящему, мигающему. Она могла зайти, увидеть мигающие огоньки приборов, потрогать кнопки…

Пока мы с Грэйвом выясняли это, Хоук отошёл в сторону и поднёс к уху комник.

– Алло? Да, слушай. Срочно. Все образцы «Слёзы», что собрали вчера на поляне, – немедленно сюда. Всё, что есть. Да, все. И найдите Стива, того инженера, что с медоборудованием работал. Пусть приезжает, разберётся, что с аппаратурой. Цена? Какая, к чёрту, разница! Сделайте!

Он отключился и кивнул нам:

– Новые цветы будут через полчаса. Специалист – через час. Разберёмся.

Их решительность, их мгновенная реакция удивили не первый раз.

– Я пойду к ней, – сказала я тихо. – Спрошу.

– Иди, – согласился Грэйв, не отрываясь от данных с браслета. – Мы тут проверим логи системы, вдруг, что ещё найдём.

Я нашла бабушку в её комнате. Вернее, она устроила себе «салон красоты» посреди гостиной. На столе перед зеркалом был хаотично разбросан её какие-то цветы и веточки, несколько кисточек и… кухонные ножницы. На голове у плюшевого единорога красовалась заколка, а сама бабушка, увидев меня, заулыбалась.

– О, ты как раз вовремя! Я готовлю званый вечер. Самый модный на всём Экзоне. Хочешь, я тебе сделаю причёску? Как у принцессы с летающей тарелки!

– Бабуля, – осторожно начала я, садясь рядом. – Скажи мне честно. Ты вчера ночью заходила в мою комнату? Туда, где много красивых огоньков?

Она надула губы, сделав вид, что глубоко задумалась.

– Это секрет парикмахера! – объявила она. – Я отвечу только тому, кто даст себя подстричь. Мне нужна модель!

В этот момент в дверях появился Хоук, привлечённый нашими голосами. Услышав последнюю фразу, он замер, потом медленно вошёл в комнату. Его взгляд встретился с моим.

Он, не говоря ни слова, подошёл к креслу, которое бабушка гордо называла «парикмахерским троном», и тяжело опустился в него.

– Волосы же не зубы, отрастут. Начинайте. Только имейте ввиду, Мария Андреевна, вы обещали ответить на вопрос Ульяны, – сказал он спокойно и обратился ко мне. – Надеюсь, ты меня потерпишь, если я похожу пару недель лысым. – Он повернулся к бабушке, которая замерла с ножницами в руках. – Ну что, маэстро? Искусство требует жертв, так вроде у вас на Земле говорят?

Я смотрела на эту сцену, и комок подступил к горлу. Он готов был обрить себя налысо. Ради того, чтобы бабушка рассказала правду.

Ради меня.

Бабушка, сияя, важно подняла ножницы.

– Очень храбрый дядя! Молодец! – объявила она. – Ну ладно, раз такой хороший клиент… Да, я заходила! Там такие красивые огоньки мигали, как звёздочки! Я хотела поймать одну, чтобы подарить тебе… но они все вдруг погасли. И стало скучно.

Всё стало на свои места. Простое, детское любопытство. Невинная шалость, которая едва не стоила нам всего.