Текст книги "Карамелька. Отыщи меня в своей памяти... (СИ)"
Автор книги: Лив Янг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
На город темными тучами опускается грозовое небо, под стать моему настроению. Где–то вспыхивает ярким светом разряд молнии, сопровождая глухим раскатом мрачный небосвод, обрушивая сверху стену дождя.
Прыгаю в тачку, не смотря на состояние.
Эмоции с растерянности мгновенно перерастают в гнев. Мысли больше не путаются. И не смотря на болезненные тиски, жгучей болью все еще сдавливающие грудную клетку, пальцы крепко, до побеления костяшек, держат руль, выныривая с обочины в самую гущу автомобильного потока с громким рычанием двигателя.
Кажется, даже город недоволен тем, что я все еще нахожусь на его территории, сдавливая темными мокрыми стенами зданий со всех сторон и выталкивая из реальности.
Плевать… Уничтожу мразь...
Мира... Порадуйся за меня.
Осень подкралась незаметно.
Только вчера гуляли по вечерам в летних майках и сарафанах, а сегодня хочется поплотнее закутаться в полы пальто, спрятав голову в теплом капюшоне и не высовывать и края носа за пределы помещения.
Не верится, что мы в городе уже пятый месяц.
Смотрю на бушующие за окном морские волны и про себя улыбаюсь.
Кажется, я прикипела к этому месту. К студии, берегу моря. Девочкам из соседних офисов, бегающим ко мне по поводу и без. К реабилитологу. Бесконечным тренировкам… и моей отдушине… Художественным курсам для детей и взрослых.
Озираясь, как нашкодивший ребенок, подхватываю из угла просторной лоджии пару костылей…
Не люблю это слово…
Для меня это просто «опора», такая же как перила балкона или поручни лестницы.
Медленно встаю с кресла, опираясь на них. Ноги все еще плохо слушаются, но я держу их строго вертикально, стараясь не подламывать в коленях. Руки и спина, благодаря тренировкам, стали крепче в разы, и я, практически не расшатываясь, медленно передвигаю стопами. Пальцы рук крепко, до побеления костяшек, сжимают опору. Шажок, еще шажок. Закусываю губу от усердия.
Десятый… Пятнадцатый…
Да ты герой! Хвалю сама себя, радуясь, как ребенок своему прогрессу.
Хмуро вглядываюсь в темные морские волны, закручивающиеся под ледяным октябрьским ветром. Кажется, погода к вечеру вовсе испортится.
В голове пустота… А еще взгляд ярких голубых глаз с карими теплыми переливами.
Черт! Этот ребенок. Никак не выкинуть его из башки!
Не видел мелкую бунтарку уже несколько месяцев, но она все равно не дает мне покоя.
Будоражит воспоминания?
Понимаю головой, что это ненормально, но каждый раз нервно оборачиваюсь, слыша в фойе детский смех, расстраиваясь, как идиот, что это не шустрая голубоглазая малышка с необычным именем.
Слишком похожа на Миру…
– …С юристом согласовали, правки по договору внесли, – сквозь пелену пробивается голос зама. – Просмотришь краем глаза, если все устроит – подписывай. Мне его еще у министра до конца недели заверить нужно… Ты меня вообще слушаешь?
Возвращаюсь из водоворота мыслей. Достаю руки из карманов брюк, оборачиваясь к нему.
– Договор… Правки с юристом… Подписать… Заверить у министра… – словно попугай повторяю за ним вырванные из контекста фразы.
– Ты меня пугаешь, – качает головой.
– Сам себя боюсь, – хмыкаю, стягивая пиджак и оставаясь коричневой вареной футболке. Отлипаю наконец от панорамного окна кабинета и медленно прохожу к большому деревянному столу, на котором лежит тот самый злосчастный договор, в ожидании вердикта. Пролистываю страницы, заостряя внимание лишь там, где должны были внести изменения.
– Вчера у Колосова на встрече видел Белова Германа Юрьевича, – между делом замечает Макс.
Кидаю на него вопросительный взгляд, вновь возвращаясь к документам.
– Тот, что арендовал офис под арт-студию для жены, – терпеливо поясняет зам. Сажусь в кресло за столом, оставляя дату и размашистую подпись на последней странице договора. – Так понял, что его на смену Колосову готовят. Работает в его команде. Собирает предвыборную компанию.
– Интересно, – задумчиво откидываю папку в сторону Макса. – Думаешь, стоит заручиться поддержкой?
– Если не хочешь поседеть от количества бумаг и волокит с пакетами документов при утверждении новых объектов, – Литвинов многозначительно улыбается. – То было бы неплохо начать с ним общаться не только на уровне условий аренды помещения.
– По поводу студии с ним никаких вопросов не возникало?
– Его все устраивает, – Макс пожимает плечами, что–то чиркая ручкой в блокноте. – Ты знал, что его жена проходит курс реабилитации в нашей новой клинике? Она не ходит после аварии уже несколько лет... А у нас отличные условия для людей с ограниченными возможностями. Пандус, лифт, санузел…
Зависаю на нем взглядом.
Тренировка…
В голове проносятся фразы мелкой в ресторане:«Тренер говорит, что у мамы большой прогресс. Ей сейчас нельзя терять концентрацию и отвлекаться по мелочам…»
Раздраженно потираю переносицу.
Так разговор был не о фитнес-центре. Это тренировки с реабилитологом. Идиота кусок…
Хмыкаю, на мгновение устало прикрывая глаза.
– Жена довольна, муж спокоен, – продолжает он. – Оплата на год вперед. Санитарные условия в норме. Жалоб от учеников студии не поступало. У меня есть дополнительное соглашение к контракту аренды для Мирославы Александровны. Она просила подправить кое-какие пункты.
– Кого? – ручка, которую прокручивал вокруг пальцев, мгновенно останавливается и хрустит под нажимом, рассыпаясь в руках.
– Белова Мирослава Александровна, – медленно повторяет Макс, с опаской поглядывая на останки канцелярского предмета.
Осознание происходящего разрывается в голове вспышкой ядерной бомбы. Это точно не может быть глупым совпадением. Чертов идиот!
Ребенок… Улыбка… Гетерохромия… Да она ее маленькая копия.
Пальцы автоматически сжимают руки в кулаки, до побеления костяшек.
Сойду с ума, если не удостоверюсь лично. Черт!
Встаю из-за стола, размашистым шагом пересекая кабинет. Челюсть скрежещет от напряжения, вынужденно улыбаюсь сотрудникам офиса, ожидающим лифт со мной на площадке. Вхожу внутрь.
Мозг панически посылает сигналы «SOS» в нейронные связи, а те истерически проносят картинки прошлого и вырванные фразы из контекста. Засовываю руки в карманы брюк, нервно сжимая пальцы, вдавливая ногти до боли в ладонях.
«Она замужем за Беловым. У них растет дочь…»
Не помогает.
Отсчитываю этажи в обратном порядке вместе с циферблатом лифта.
«Не ходит после аварии… Реабилитация…»
Какого черта произошло, в конце концов?!
Рука сама тянется к ручке двери арт-студии, резко распахивая.
Взгляд мечется по сторонам, натыкаясь на тонкую фигурку, сжимающую в руках костыли и усердно сконцентрированную на собственном занятии.
«Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»
Будто ведром ледяной воды окатывает.
Тело отказывается подчиняться. Не могу двинуться с места. Но и уйти не в состоянии.
* * *
Почему она одна в помещении?
Делает шаг… Еще шаг… Медленные, осторожные, просто крохотные, но шаги! Вижу, как старательно закусывает губу, пытаясь добиться нужного результата.
Бледная и очень худая, – заключаю, автоматически осматривая хрупкую фигуру в белоснежной полупрозрачной рубашке и развевающейся мятной юбке. – Откуда у этого человечка вообще есть силы передвигать свой собственный вес, если ее одним дуновением ветра на набережной снести может?!
Устала… Неодобрительно хмурит брови, оглядываясь в поисках чего-то.
Взгляд проскальзывает мимо моей фигуры и мгновенно возвращается назад, превращая глаза в огромные бездонные блюдца, а она сама неожиданно подворачивает лодыжку, цепляя ногу накостыльником.
– Твою ж… Мира! – в мгновение оказываюсь рядом, подхватывая девушку на руки и не давая упасть.
Вскрикивает, но за шею хватается крепко холодными пальчиками. Легкая, как пушинка.
– Простите, мы знакомы? – улыбается робко, но очень естественно.
– Не в твоем положении передо мной спектакли разыгрывать, – рычу, глядя в бездонные глаза, автоматически еще крепче сжимая ее в объятиях, вдыхая запах волос и задыхаясь лишь от осознания того, что она рядом.
Хмурит брови, внимательно рассматривая мои черты лица, озадаченно закусывая край нижней губы.
– Я конечно изменился, но не на столько, чтобы ты меня не узнала.
Опять эта робкая улыбка и недопонимание в бегающем взгляде.
– Что здесь происходит?
Оборачиваюсь на знакомый холодный тон. Герман собственной персоной. Как всегда, сосредоточен и хмур. Держит ребенка крепко за руку, пока мелкая закидывает его историями из детского сада.
– Мамочка! – Рапунцель наконец отвлекается и с воплем счастья летит к нам. – Дан!
Не сдержавшись, улыбаюсь малявке.
– Кажется, вам лучше опустить меня на место, – тихо шепчет Громова, легко постукивая меня указательным пальцем по плечу.
Опять это «Вам»! Действительно, какого черта здесь происходит?!
Оглядываюсь по сторонам в поисках кресла. Оно сиротливо стоит в углу лоджии. Неохотно усаживаю Миру в него под пристальным взглядом Белова.
– Это я виноват, – сквозь зубы оправдываю девушку перед мужем. – Хотел обсудить доп. соглашение к контракту и испугал Мирославу Александровну. Вовремя подхватил.
Малышка тут же оказывается на руках мамы, крепко обнимая. Карамелька поднимает взгляд на Германа. Тот с интересом изучает происходящее, скрестив руки на груди.
Какого хрена?! Этот человек никак не вяжется с этими двумя!
– Я сама прошла восемнадцать шагов, – улыбается Мира, пытаясь перевести тему.
– Где Егор?
– Отпустила на пару часов… – замечаю, как вздергивается ее подбородок. Обороняется. – По делам.
– Он должен был отпроситься у меня.
– Порадуйся за меня, Гера!
– Ты неоправданно рискуешь, – они оба повышают тон перекрещивая взгляды, будто нас с мелкой в принципе не существует. – Что толку с твоих рекордов, если ты сама себе навредишь, скажи?! Месяц, два перерыва? Откат назад и обучение заново?
Понимает, что неправа, но сдаваться видимо не планирует, сжимая губы в тонкую полоску.
– Я просил тебя не вставать без присмотра, – продолжает, прекрасно считывая ее реакцию. – Это травмоопасно.
– У нас в зале есть тренер с медицинским образованием, – встреваю между ними. Герман удивленно переключает на меня внимание, будто только что увидев. – Александра раньше работала реабилитологом в центре «Три сестры». Потом переехала с семьей ближе к морю, у сына астматический компонент, – вижу его заинтересованность во взгляде и продолжаю, пожимая плечами, будто это для меня само собой разумеющееся. – Крепкая такая девушка, если что и с бытовыми вопросами Мирославе помочь сможет. Занятия под присмотром и никакого риска.
– С бытовыми вопросами я сама неплохо справляюсь, – мило бурчит Мира, и я закусываю щеку изнутри, чтоб не улыбнуться. – Мне и Егор круглосуточно под боком не нужен. Лучше бы за Лией присматривал и то толку больше было бы.
– В любом случае, Саша – девушка, доктор, тренер и мама, – перевожу взгляд на Громову, мягко настаивая. – Вам обеим было бы комфортно друг с другом. Я в этом уверен.
Смотрит на меня с недоверием, закусывая край губы.
Вот только не нужно сейчас закрываться. Ты ведь прекрасно понимаешь, что я прав.
– У вас были какие–то вопросы по доп. соглашению? – вклинивается в наш молчаливый бой Герман.
Киваю равнодушно, засовывая руки в карманы брюк.
– Обсудим нюансы у вас в кабинете, – предлагает он, переводя взгляд за мою спину. – Закажите в студию что–нибудь перекусить, я вернусь минут через тридцать, устроим пикник на берегу.
Девчонки заговорщески переглядываются понимая, что разбор полетов откладывается и довольно соглашаются.
У меня же сводит под ложечкой от ее заинтересованного взгляда из-под полуопущенных ресниц.
Она не злится… Не пытается огородиться… Не боится скандала перед мужем и дочерью. Просто изучает меня, как человека, которого видит впервые. Это напрягает и раздражает одновременно.
Что ж, поиграем… Сжимаю челюсть, чтобы не ляпнуть сгоряча ничего лишнего.
Вывожу Белова из студии и в молчаливом сопровождении добираемся к моему офису.
– Выпьем? – не дожидаясь ответа, наливаю виски в два бокала, наблюдая за Германом.
Берет стакан, прокатывая золотистую жидкость по стеклянной поверхности, разогревая в руках.
– Вы знакомы с моей женой? – наконец произносит он, глядя на меня сквозь запотевшее стекло.
– Когда–то давно работал на ее отца, – хмыкаю, откидываясь в кресле и внимательно изучая его реакцию. – Но кажется Мирослава Александровна не помнит нашего с ней знакомства.
– Мира три года назад попала в аварию, – не отрывая от меня взгляда произносит он, опуская назад на стол стакан с виски. – Водитель был пьян, а она потеряла способность ходить и очень долго восстанавливала память… Некоторые моменты и люди из ее прошлого просто стерлись из воспоминаний.
Слова эхом отдают в голове… Хмыкаю про себя, осознавая патовость ситуации и автоматически отставляя бокал с алкоголем на столешницу.
Ну что ж, Горский, тебя просто не существовало в жизни Мирославы Александровны Громовой.
Занавес, Дан… Это просто ЗАНАВЕС…
Глава 4. Дан. Беспокойные ночи.
Забредаю в квартиру, едва волоча за собой ноги.
В последний раз так напивался года четыре назад.
На ощупь включаю свет в прихожей и застываю, разглядывая рыжеволосое видение, изящно опирающееся плечиком о стену. Соблазнительный черный пеньюар, стекающий по мягким изгибам загорелого тела. Аккуратный макияж.
Все эти мелочи тонко намекают на «обстоятельства», о которых я благополучно забыл.
Болезненно морщусь, переводя взгляд с взбешенного выражения лица девушки на руки, скрещенные под грудью. Длинные пальцы с острыми ноготками нервно постукивают по предплечью.
Не горю желанием выслушивать ее истерические вопли. Не сегодня… Никогда...
– Ты забыл про меня? – голос слегка дрожит.
– Скандал или истерика? – скидываю обувь и кое-как вешаю кашемировое пальто, запихивая вешалку в шкаф. Оно благополучно падает. Плевать… Закрываю дверцу разглядывая нимфу в ожидании реакции на свой вопрос.
– Почему не брал трубку? Я звонила весь вечер! – вздергивает дрожащий подбородок.
– Комбо, – фыркаю, равнодушно огибая девушку и топая на кухню. – Есть чего пожрать?
– Ты пьян, – тенью следует за мной, театрально заламывая руки. – Я волновалась. Всех друзей твоих обзвонила… Дан! Я с тобой разговариваю!
Закатываю рукава и расстегиваю верхние пуговицы воротника черной рубашки, окидывая взглядом «романтический ужин» привезенный курьером из очередного ресторана.
– Опять суши, – ворчу, не обращая внимания на ее упреки. – Еще и веганские. Обязательно эту дрянь заказывать? Жаренного стейка в меню не было?
Открываю холодильник, вытаскивая оттуда кусок сыра и запеченное мясо, заботливо оставленное мне домработницей. Нарезаю ломтями и без хлеба откусываю кусок, с наслаждением закатывая глаза.
Кривит губы и щурит глаза с отвращением.
– Я мужчина, детка, – улыбаюсь, закидывая в рот еще один кусок тающей во рту свинины. – Хочу есть мясо, трахать женщин и бухать до рассвета.
– Животное, – выдыхает она, отшатываясь от меня как от прокаженного, когда пытаюсь поймать ее за талию и притянуть к себе. – Убери от меня свои руки. Не хочу чувствовать на себе запах мяса.
– Дверь там, родная, – самодовольно улыбаюсь, указывая в сторону выхода.
– Дан! – обиженно топает ножкой.
– Поиграли и хватит, – мгновенно становлюсь серьезным, глядя на девушку с высоты собственного роста. – Ты на машине или вызвать такси?
– Пять утра! Куда я поеду? – ошарашенно смотрит на меня.
– Домой… Куда угодно… Я оплачу, – холодно улыбаюсь. – Дороги пустые, доберешься раза в три быстрее, чем на метро.
– Ты слишком груб.
– Завышенные ожидания приводят к разбитым мечтам, – говорю тихо, почти шепотом. Заправляю ей прядь за ушко, щелкая пальцем по идеальному носику. – Я не в настроении выслушивать твои вопли сегодня…
Ловит ртом воздух, задыхаясь от возмущения.
– Ну ты и мразь, Горский, – шипит Лана, тыча мне в плечо пальцем.
– Только сейчас дошло? – расплываюсь в улыбке.
– Мудак конченный…
– Вот и поговорили, – кидаю на стол телефон с открытым приложением заказа машины. – Такси будет ждать у подъезда через три минуты. Ключи от квартиры оставь на тумбочке.
Стягиваю с себя рубашку, кидая на пол. Если уж быть свиньей, то до самого конца.
– Горский!
– Поторопись, – закрываю за собой дверь в ванную, включая холодную воду.
Смотрю на себя в зеркало.
Глубоко вздыхаю…
Мудак – это хорошо. По мудакам страдают меньше.
Давно нужно было разбежаться.
Опускаю голову под напор холодной воды, крепко зажмурившись. Сметая напрочь остатки угрызений совести.
Отключаю кран, пытаясь отдышаться. Ледяные капли струятся по телу, покрывая кожу мурашками. Упираюсь о края раковины руками, голова все еще кружится от бессонной ночи и несчетного количества выпитого спиртного.
Перед глазами робкая улыбка и бегающий взгляд полный недопонимания… не рыжей бестии из моей гостиной… Маленькой, хрупкой девочки с карамельными волосами и любимыми глазами, в глубину которых хочется нырнуть и… захлебнуться на хрен.
«Некоторые моменты и люди из ее прошлого просто стерлись из памяти…»
Это что, какая–то глупая шутка? До сих пор чувствую прикосновения ее пальцев к своей коже.
Пальцы сжимают края раковины до побеления костяшек.
Она замужем, Горский! Не порть ей жизнь… снова…
Скидываю остатки одежды, забираясь в ледяной душ. Смыть прикосновения, идиотские мысли и бредовые навязчивые идеи…
Просыпаюсь с четким осознанием того, что что–то упустила.
Что–то важное, за что никак не могу зацепиться мысленно.
Это раздражает… И мгновенно сказывается на моем настроении.
Лию с утра отвезли в сад, а у меня появляется три часа свободного времени. Бесцельно рассматриваю продукты в холодильнике, на мгновение зависая.
– Не знаешь, что выбрать, или просто решила холодным воздухом подышать? – хмыкает Гера, аккуратно поставив две чашки кофе на кухонный стол.
– Задумалась, – растеряно улыбаюсь, закрывая холодильник, так и не выбрав ничего для себя. – Может пирог испечь или кексы с яблоками и шоколадом?
Аккуратно подкатываю кресло, пододвигаю чашку, задумчиво проводя пальцем по золотистому ободку.
– Попроси Егора купить круассаны по дороге из кофейни и не морочь себе голову.
– Хочу пустые, с сыром Филадельфия, – поднимаю на него тут же взгляд.
– Вот и пусть купит нескольких видов.
– Сама испечь хотела, – противлюсь.
– Ты сейчас потратишь на выпечку несколько часов, – тон из любезного мгновенно превращается в нетерпящий возражений. – Нагрузишь спину. Разболится голова – отменится тренировка. Получишь выговор от реабилитолога, потом корить себя будешь за безответственность.
– Я всего лишь хотела испечь десерт.
– Просто попроси купить Егора то, что хочешь съесть, – повторяет он. – Не усложняй себе жизнь.
Слова комом остаются в горле не высказанными, и я старательно запиваю их вкусным кофе, проталкивая в себя еще глубже.
– Не злись, – он убирает свою чашку в мойку и, обнимая со спины за плечи, легко целует меня в щеку. – Ты ведь знаешь, что я прав.
– Знаю, – беспомощно выдыхаю. – И меня это безумно раздражает.
– Бесись сколько влезет, – хмыкает Герман. – Но без выпечки, готовки и лишней нагрузки на спину.
Закатываю глаза, беззвучно повторяя его слова одними губами.
– У меня сегодня встреча в девять, – застегивая ремешок часов на запястье проговаривает он. – Вернусь поздно. Не жди.
– Она красивая? – хитро улыбаюсь, глядя как заправляет водолазку в темные брюки, поверх накидывая светлую рубашку.
– Не красивее тебя, – улыбается в ответ. – Но зато ее не нужно носить на руках.
Обиженно показываю ему язык, швыряя в мужчину бумажной салфеткой.
– И я тебя люблю. Мне пора, – смеется, едва касаясь губами моего виска напоминая. – Позвони Егору.
– Договорились, – бурчу под нос после того, как дверь в квартиру закрывается.
Оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем могла бы себя занять.
И все–таки Горский прав, в звенящей тишине пустой квартиры было бы неплохо с кем–то поговорить… по девчачьи… Обсудить женские проблемы, посплетничать за чашкой кофе с круассаном, посмеяться с понятных только нам родительских моментов.
Егор конечно очень милый, но всего этого с ним точно не провернешь. Да и за прокладками этого медведя в магазин в случае чего тоже не отправишь.
Улыбаюсь, как идиотка, представляя себе такую картину. А вот Геру, пожалуйста. Этот краснеть и бледнеть на кассах не будет вовсе. Будто для него это само собой разумеющееся.
Перед глазами почему–то вновь возникает Горский.
Он действительно сильно испугался, когда я чуть не упала на его глазах. И не отпускал с рук так долго, что мне пришлось самой ему об этом напомнить.
Видела его всего минут десять, а чувство будто знаю очень давно. Места мужских прикосновений мгновенно отзываются легким покалыванием на коже. Неистово стираю их пальцами.
Это было пару дней назад, почему ощущения такие реальные, будто прошло всего несколько секунд?
В руках мгновенно оказывается карандаш, а лежащая на столе салфетка, не раздумывая превращается в холст.
Высокий, широкоплечий… Мужественные черты лица, заросшие мягкой ухоженной щетиной… Открытая улыбка, теплые карие глаза с искорками лукавства, и шоколадные непослушные волосы с вечно спадающей на лоб челкой.
Сильный… Милый… И неуловимо знакомый…
Они с Герой, как две противоположности.
Мы с ним действительно знакомы?
Смотрю на получившийся портрет на салфетке, озадаченно хмурясь. Похож…
Беру телефон, вбивая данные Горского в поиск, прокручиваю ленту.
Так мы с ним из одного города. Старше на шесть лет… Значит точно не учились вместе. Свайпаю фотографии поисковика одну за другой.
А ты известная личность! Может даже немного бунтарская...
Длинные волосы, собранные в пучок, брендовые шмотки, тонны алкоголя, помещения каких–то баров, клубов, драка, разбитая губа, яростный взгляд…
Или все-таки изменился? Того Горского с нынешним можно даже не сравнивать… Молодой, вспыльчивый, импульсивный. Пробегаю взглядом по новостной ленте.
«Очередная выходка Даниила Горского, привела к аресту четверых избитых им журналистов желтой прессы. По предварительным данным группа молодых людей участвовала в монтаже фотографий нападающего футбольного клуба «Сокол» с целью оклеветать его имя перед командой.»
«Сокол»… Это же футбольный клуб отца. Он как раз в то время на руководящей должности работал. Может там и познакомились?
Я его точно где-то видела…
Разглядываю вновь фотографии на других страничках.
Ну да, куролесил. Не обремененный обязательствами, шебушной, с кучей неуемной энергии футболист со своей толпой фанаток и хейтеров. В драке был замечен лишь раз, после нее в принципе из страниц таблоидов и пропал, впрочем, как и из футбола.
– Мирослава Александровна, – слышу, как закрывается дверь квартиры и шуршание пакетов в руках Егора. Мгновенно удаляю все вкладки в телефоне и комкаю в руках салфетку с рисованным портретом хозяина бизнес-центра. – Мне Герман Юрьевич звонил, просил купить пустые круассаны, творожный сыр и красную рыбу.
Слежу за тем, как он выгружает все сказанное на кухонный стол.
– Голодный? – глядя на то, как сглотнул при виде всего купленного, улыбаюсь я, подпирая голову ладошкой.
– Совсем нет, – врет, едва не начиная виновато краснеть под моим взглядом.
– Мой руки и садись за стол, – смеюсь, откатывая кресло к холодильнику и доставая авокадо, зелень и салатные листья. – Сейчас будем делать бутерброды по-богатырски. Правда вместо мяса у нас будет лосось, ты не против?
Качает головой улыбаясь и мчит в гостевую ванную, закатывая рукава.
– Подождите меня минутку, я вам помогу!
– Договорились, – соглашаюсь, выкладывая на стол столовые приборы и заварник к чаю. – Какой же счастливой женщине повезет заполучить этого ручного мишку к себе в дом…
– Что вы говорите? – Егор в мгновение оказывается у меня за спиной.
– Говорю, что не знаю, как твоя будущая жена тебя медведя прокормит, – хмыкаю.
– А я ей помогать буду, – расплывается он в обезоруживающей улыбке, вооружаясь деревянной досточкой и ножом, которые в его руках выглядят словно игрушечные, добавляя доверительно: – Просто идеальный кандидат для хорошей девушки. А еще я детей люблю.
– Не на завтрак, надеюсь, – прыскаю со смеху.
– Мирослава Александровна, – укоризненно произносит он, смущенно краснея.
– Больше не буду, – улыбаюсь, прекрасно зная, насколько Лия к нему привязана.
Глава 5. Мира. День рождения кошмара…
Cон… Которую ночь снится одно и тоже…
Но кажется сегодня что-то изменилось.
В этот раз, я не она. Смотрю будто со стороны на парня, стоящего над девушкой на лужайке парка в высокой нескошенной траве. Вновь пытаюсь рассмотреть засвеченное солнцем мужское лицо. Его волосы непослушно развеваются на ветру, и я абсолютно точно чувствую его улыбку. Но сколько бы не старалась, не могу ее увидеть.
– Давай, Карамелька, поднимайся! – он вновь протягивает руку.
Перевожу взгляд с одного на другого и обратно.
Смотрит на него счастливым взглядом, крепко сжимая в кармане прямоугольный предмет. И кажется, я знаю, что там.
Две яркие полоски, о которых так хочет рассказать, но она все еще сомневается.
Панически кричу, чтобы оба остановились, но голоса нет. Они меня не слышат…
Пытаюсь двинуться с места, но не могу пошевелиться. С трудом делаю шаг, но пространство внезапно отдаляется. Слышу, будто издалека мужской смех и зависаю на мгновенье, глядя на улыбающуюся девушку в его объятиях.
Счастливые…
…Мир в одно мгновение схлопывается, с силой вышвыривая в темноту. Закручивает, будто лечу с обрыва, заставляя кричать, но звука нет. Лишь беспомощность…
Просыпаюсь с безмолвным криком, пытаясь отдышаться.
Что если это вовсе не сон? Если мы…
По коже мгновенно пробегают мурашки от проскочившего в мыслях «мы… были действительно счастливы…»
Что произошло после того вечера в клубе и почему ему нельзя рассказывать о беременности?
Ни лица, ни имени, только голос и прикосновения…
Говорят, мозг блокирует только самые неприятные воспоминания. Но они такие теплые, что совсем не хочется цепляться за их горькое послевкусие.
Выдыхаю… Это когда-нибудь закончится?!
Закрываю на мгновение глаза, собираясь с мыслями.
Медленно подтягиваю себя в кровати, усаживаясь поудобнее.
Смотрю на часы. 9:15…
Бессонница мой вечный спутник на протяжении последних лет. И даже физическая вымотанность за день не спасает. Сплю я по-прежнему плохо и урывками, крепче всего засыпая под утро.
Гера давно умчал на работу, закинув по дороге мелочь сад. А я опять проспала момент, когда они оба свинтили из дома. Кажется, я отвратительная жена и мать. И как они оба меня терпят…
Включаю экран телефона. Двадцать пятое октября…
Сегодня можно не ждать Белова домой.
Вернется домой под утро. Проспится в кабинете, а утром появится будто ни в чем не бывало… свеженький после душа, выглаженный и заботливый до удушения...
Тяжело вздыхаю, оглядывая комнату в поисках халата. Накидываю его поверх пижамы и помогаю себе спустить на пол ноги. Подтягиваю к кровати коляску, стопорю и упираясь руками о подлокотники, отточенным движением пересаживаюсь в кресло. Заученным движением контролирую автоматическую коробку, который раз благодаря Бога, за возможность управлять креслом одним движением пальца.
– Мирослава Александровна, доброе утро! – вырастает в гостиной, будто из–под земли, Егор.
– Еще раз назовешь меня по отчеству, откушу тебе голову, – бурчу я, объезжая «шкаф».
– Кофе приготовить? – на лету схватывая мой настрой, осторожно интересуется он.
Молча киваю, закусывая губу.
Когда у «госпожи» плохое настроение, под раздачу попадают все.
Дергаю дверцу лоджии, не поддается. Еще раз, более нервно. Открывается, стукнув дверью по подножке кресла. Егор молча отодвигает меня в сторону, открывая дверь шире.
Морской бриз мгновенно окутывает тело осенней прохладой. Выезжаю на террасу, втягивая в себя холодный туманный воздух. Закрываю глаза, вслушиваясь в шум прибоя и замираю на несколько минут, пока мимо не проносится аромат свежезаваренного кофе.
Слышу глухой стук блюдца, коснувшегося деревянного кофейного столика, звон переката чашки, ставшей на свое законное место.
Открываю глаза, внимательно разглядывая мнущего в руках плед телохранителя.
– Сегодня холодно, – наконец решается произнести он, аккуратно накидывая мне на плечи плед. – Если вы заболеете, мне снесут голову.
– Ты кого больше боишься, Германа или меня? – спрашиваю насмешливо.
– Александра Николаевича, – улыбается Егор.
Вопросительно вскидываю бровь.
– Меня нанял к вам в помощь Громов, поэтому бояться увольнения я могу только от него.
– Так ты у нас засланный шпион? – наигранно бурчу, подтягивая плед и делая долгожданный глоток ароматного кофе, на мгновение прикрывая глаза от наслаждения. – Признавайся, папе все докладываешь?
– Мирослава…
– Егооор! – предупреждающе тяну я.
– Забыл, – выдыхает он останавливаясь. – Я установил три кнопки вызова в квартире на всякий случай. Одну в ванной, вторую на кухне, третью в спальне.
– Зачем?
– Если вам понадобится помощь, когда меня или Германа Юрьевича не будет поблизости, вы всегда сможете вызвать меня из комнаты охраны.
– Неплохо, – я согласно кивнула.
– Какие планы на сегодня?
– Тренировка, студия, Лия, дом.
– Понял, принял, – выдает он, подтягивая ко мне ближе тарелку с тостом авокадо и скрэмблом. – Жду распоряжений.
Егор тут же выходит в гостиную, оставляя меня на террасе в одиночестве, собираться с мыслями и приводить настроение в более менее соответствующее началу дня.
Этот засранец всегда знает, чем меня задобрить. Но есть не хочется от слова «совсем». Понимаю, что позже пожалею о своем решении, но выпиваю только кофе, наслаждаясь тишиной.
Мира...
Тренировка проходит совсем не так, как того хотелось бы Михайловскому.
Сил не хватает выложиться даже на семьдесят процентов от необходимого.
Антон ворчит, а я старательно закусываю губу, выслушивая обоснованные претензии.
Хочется пожалеть себя и разрыдаться, но вместо этого я грублю и огрызаюсь с парнем, который за четыре месяца сумел поставить меня на ноги и научил обходиться без посторонней помощи с бытовыми мелочами, о которых я и мечтать не могла сразу после операции.
– Что происходит? – не выдерживает он, отвязывая ремни от моего личного ежедневного орудия пыток. Переношу вес на подлокотники тренажера, крепко хватаясь за поручни. Сил практически не осталось. Он видит, как трясутся предплечья от слабости и осторожно помогает сесть в кресло. – Опять не спишь по ночам?
– Сплю, – по-детски обиженно закусываю край губы, глядя на него исподлобья.
– По синякам под глазами заметно, – фыркает он. – Ела что–то сегодня? – киваю. – Сил нет вес даже на руках держать, как ты можешь выстоять полтора часа занятия?
– Я устала, – отвожу взгляд.
– Я понял, – терпеливо выдыхает. – Давай наберем Германа Юрьевича, пусть забирает тебя домой.
– Не звони ему! – цепляюсь за руку с телефоном. – Не сегодня.
