Текст книги "Литературная Газета 6270 ( № 15 2010)"
Автор книги: Литературка Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Трудно быть взрослым
Человек
Трудно быть взрослым
БОЛЕВАЯ ТОЧКА
Московский центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей не без оснований называют «предбанником зоны». Мол, поскользнулся, споткнулся в детстве, встал на скользкую дорожку – пиши пропало. Дорожка в один конец – на обочину жизни. Увы, для девяти из десяти маленьких бомжей (по статистике) это именно так… Каждое лето этот центр переполнен новичками. Это те, кто, поссорившись с родителями, решил попутешествовать по стране. Как погасить извечный конфликт отцов и детей?
ОБИДА
…Казалось, гигантский стеклянный шар катится по головам танцующих. Он разгоняется всё быстрее и, ускоряясь, увеличивается. Ему уже тесно в нарядных стенах ресторанного зала, и он задевает стеклянными боками колонны, люстры, потолок… Бац!!! Это тарелки, саксофон и гитары дали последний аккорд – шар лопнул, и тысячи стеклянных брызг разлетелись по залу.
Длинноволосый лихой ансамбль раскланялся. С танцевального пятачка к своим столикам потянулись пары.
Игорь Бобров чувствовал себя чертовски здорово. Жидким золотом тёк портвейн, вокруг плескалось море веселья, глаза друзей сверкали. Сегодня Игорь получил первую свою зарплату, а потому не грех было и покутить.
Работать он устроился вместе с отцом на стройку. В середине девятого класса почувствовал, что дальше с учёбой не потянет – лениться стал; вот и решил даром времени не терять, а пойти работать. Правда, после того как бросил школу, месяца три-четыре посидел-таки на мамкиной шее – неохота сразу впрягаться в рабочую уздечку. А сейчас он уже празднует первую получку.
Толпились в памяти воспоминания. Ну а что там, в школе? Сиди себе и сиди за партой. Спросят – если знаешь, ответишь, или промолчишь, или соседи подскажут. Только вот одно смешно: ученики в классе – как листочки на дереве, куда ветер подует, туда они и клонятся. Учитель входит – все послушно встают. По нужде захотел – будь добр, молча подними руку, попросись… Ну чем не дети малые!
Нет уж, Игорю это детство во как надоело. Пора и взрослым стать. То ли дело стройка! Прораб ругается, план горит – дело нешуточное. Зойка-маляр засмеётся – вприсядку по щебёнке пуститься хочется. Рабочие – люди серьёзные. Они жизнь знают. Иногда и расскажут чего позанятней, и покурить с ними можно как равному. Да и вообще можно распорядиться собой так, как сам хочешь. А сегодня Игорь ест и пьёт за свои деньги, не за мамкины. Богато ест и пьёт богато. Богато и много…
Когда Игорь с компанией неуверенной походкой направлялся из ресторана в городской клуб, его чудом заметил отец. Заметил, подошёл, понял, что сын пьян, и с размаху, хлёстко, с выдохом смазал в челюсть. Игорь упал, как сноп под серпом.
ПОБЕГ
Сбежал он из дома утром. Ночь провёл у друга, а утром уехал. Бабушка заходила накануне, звала внука домой, стыдила и честила на всю округу…
– Не нужен мне ваш дом! Никто мне не нужен… Я – самостоятельный человек. Нечего меня опекать со всех сторон! – устами Игоря говорил вчерашний хмель.
Бабушка уехала ни с чем, а «самостоятельный» внук автобусом укатил аж в Курган! В Кургане познакомился с таким же беглецом. И замелькали за вагонным стеклом: Ростов – Новороссийск – Краснодар – Туапсе – Сочи… Днём нежили бледные тела свои под щедрым солнцем, брызгались в море. Вечером, если карман позволял, «накачивались» виноградным вином на открытых верандах ресторанов. Из кожи лезли – взрослыми хотели стать. Ну не стать, так выглядеть… Но что такое «быть взрослым», ещё не понимали толком.
Для них «быть взрослыми» означало – жить, как хочу. Не утвердить себя в жизни работой, семьёй, положением, обязанностями и долгом… а подражать внешним манерам взрослых людей: покутить, выпить, покурить… Месяцем позже угрюмый, голодный, оборванный сидел Игорь в приёмной Краснодарского детприёмника и лепетал в своё оправдание:
– Отец унизил меня перед друзьями. Дал пощёчину… Обозвал «салагой»… Потому и сбежал я…
Подстригли Игорька «под нуль», накормили, обмыли… Дали сопровождающего и отправили в Екатеринбург, поближе к родителям, поближе к дому в Каслях. Сопровождающий – студент Веня, решавший шахматные задачки на деревянной доске, в пути упустил Игоря. Тот попросился в туалет, Веня обязан по инструкции сопровождать его, и он сопроводил бы, если бы не проклятый конь чёрных, никак не желавший занимать необходимое для решения композиции поле. Веня отпустил Игоря в туалет, считая, что никуда он не денется в брюках без ремня и в ботинках без шнурков (Веня предусмотрительно снял их, как это делают сотни других сопровождающих). Но Игоря это не смутило. В туалете он открыл окно и выскочил на ходу, дождавшись, когда поезд снизил скорость.
«ПРОПИСКА»
Уже где-то возле Ростова Игорь познакомился с парнем, предложившим ему выпить и закусить. Парень был одет модно, хотя и небрежно. В какой-то закусочной они присели и разговорились. После рюмки парень рассказал, что недавно освободился из мест заключения, что из Игоря он сделает человека. Достал пачку денег и протянул половину пьяной рукой через стол:
– Бери… Твоё… Отдашь, когда разбогатеешь…
Игорь пытался отказаться, но не тут-то было: и парень настаивал, и соблазн был велик… Взял. Пили до тех пор, пока к ним не подошли трое в штатском… Оказывается, деньги, которые предложил парень, были украдены из кассы аэропорта.
Игорь впервые попал в следственный изолятор – СИЗО. Сам факт попадания в следственный изолятор, увы, часто предопределяет судьбу подростка. Каждый осуждённый или ожидающий срока живёт как бы в двух измерениях. Первое: законы администрации исправительно-трудового учреждения, по которым он жить обязан. Второе: законы преступного мира, зэковские законы. Здесь новичку положена «прописка». Она может проходить совершенно по-разному, это зависит от меры испорченности тех, кто в данном изоляторе в данное время сидит. Игоря спросили:
– На потолке расписаться можешь?
Он, стараясь держаться спокойно и даже развязно, ответил вопросом на вопрос:
– А зачем?
Этого было достаточно для того, чтобы обитатели изолятора поняли, что перед ними неоперившийся цыплёнок. Его окружили, пытались изнасиловать. Игорь закатил такую истерику, что прибежали надзиратели. Пока они наводили в камере порядок, новичка не трогали. Но как только захлопнулась дверь с глазком, Игоря вшестером подбросили до потолка, а ловить не стали… На минуту он потерял сознание. «Прописка» состоялась.
Игорю ещё «повезло», часто после подобных «прописок» подростки попадают в больницу со сломанным позвоночником.
И с этой минуты началась борьба за самоутверждение. Выстоишь – будут уважать. Сломаешься – растопчут.
Через день-два Игорь уже знал, что в этом мире всё имеет свою цену. У каждой группы своё название: «блатные», «воры», «борзые»; «пацаны»; «чушки», или «приморенные пацаны»; «обиженные». На языке психологов и работников тюрем «блатные», «воры» и «борзые» составляют группу особо устойчиво привилегированных зэков. Это значит, что они поддерживают тесные связи с уголовным миром, знают его верхушку, постоянно идут на конфликт с администрацией колонии. Очень жестоки к остальным группам заключённых.
«Пацаны» – это устойчиво привилегированная группа. Они, как правило, успешно прошли «прописку», ладят с «блатными» и с администрацией. Сообразительны, ловки. Могут постоять за себя. Нарушая режим, умеют при этом построить отношения с администрацией. Из «пацанов», как правило, получаются хорошие «блатные».
«Чушков», или «приморенных пацанов», психологи включают в группу неустойчиво привилегированных. «Чушки» не отличаются сильной волей, «прописку» прошли с издержками. В камере делают черновую работу. Редкий «чушок» станет «пацаном». Скорее, попадёт в разряд «обиженных».
Нижайшая ступень в этом раскладе – «обиженные». Сюда автоматически, без «прописки», попадают гомосексуалисты или те, кто совершил проступок, резко противоречащий тюремному кодексу.
Вот такие «премудрости» узнал Игорь в СИЗО за неполных три дня. И кто знает, кем бы он вышел отсюда, не освободи его следователь…
ЗДРАВСТВУЙ, МАМА!
Татьяна Ивановна Боброва получила телеграмму от начальника детприёмника и немедленно приехала за сыном.
Не знаю, может ли улыбка служить «флагом корабля», но о человеке она может рассказать многое. У Игоря улыбка была вымученной. Улыбка-гримаса. Улыбка-маска. И руки, месяц назад так уверенно державшие ресторанный «хрусталь», выглядели безвольными, ватными. Только кончики пальцев трусливо дрожали.
За длинным столом напротив Игоря сидела его мать. В окно кабинета смотрело солнце, и на полу образовалось две тени: стройная и хрупкая – Игоря; крепкая, чуть сутуловатая – его матери.
Я видел, как из проходной детприёмника Бобровы вышли вместе, обнявшись.
Сергей РЫКОВ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345
Комментарии:
Толерантность или равнодушие?
Человек
Толерантность или равнодушие?
И. Медведева, Т. Шишова. Родители и дети: конфликт или союз? – М.: Никея, 2009. – 175 с.
Пятилетняя девочка кричит матери: «Заткнись!» Шестилетний Никита выливает банку с водой из-под краски на мамин чертёж – срочную работу, из-за которой ему пришлось некоторое время играть одному. А Стёпа требует от родительницы извинений за то, что она съела один из подаренных ему тренером пряников.
Эти эпизоды из книги «Родители и дети: конфликт или союз?» – далеко не предел возможного недостойного поведения по отношению к родителям, на которые способны современные дети. Сидя у песочницы на лавочке, дедушки и бабушки, мамы и папы рассказывают друг другу истории и покруче…
Причин детской агрессивности множество: телевидение и Интернет, переходный возраст, ритм жизни, не позволяющий родителям проводить много времени с детьми, школьные нагрузки – множество вариантов, избранных по принципу «виноваты внешние обстоятельства современной жизни».
Только вот родители, страдающие от грубости и хамства собственного ребёнка, не готовы ждать перемен в обществе. В детстве счёт идёт на дни – ещё два-три скандала, ещё три-четыре оскорбления, и ребёнок станет безвозвратно чужим… Поэтому принимать решение, как поступить с ребёнком, нахамившим родителям, и предотвращать это в будущем нужно прямо сейчас.
Книга практикующих психологов, публицистов Ирины Медведевой и Татьяны Шишовой выгодно отличается от других изданий на эту тему. Авторам удалось проследить, каким образом современная семья поддаётся на негативные влияния общества, провоцирующие чрезмерную детскую конфликтность и агрессивность, и как семейный уклад может противостоять внешнему влиянию.
Первая половина книги – особенно главы «Высокое давление любви», «Задержка развития души», «Духовный детдом», «Я не просил меня рожать» – прочитывается легко и становится даже некоторым открытием уровня «а ведь точно: как я раньше этого не замечал?».
Авторы размышляют о том, что в современном обществе всё чаще два ключевых слова задают тон в общении между людьми: толерантность и давление. Сейчас человек, дающий советы, вразумляющий, предлагающий помощь ближнему, расценивается как дурной, авторитарный, нетолерантный, потому что он «давит». От человека, рассказывающего о своих бедах другому, тоже следует держаться подальше, потому что он «грузит», а это тоже своего рода давление. Толерантность же приветствуется даже при том, что в реальной жизни превращается в равнодушие. Из социально-общественных отношений эти принципы, естественно, перекочевали в семью. В результате точек соприкосновения между людьми, живущими не только в одном обществе, но и в одной семье, становится всё меньше.
Своей «толерантностью» очень, кстати, удобной при их профессиональной занятости, родители провоцируют детей на ранние самостоятельные решения, не предоставляя ни знаний, ни навыков, необходимых для этого. Взрослые перестают воспитывать детей, стараясь лишь обеспечить материальную базу их существования и в лучшем случае стать для своих детей друзьями.
А, как известно, «дружба предполагает равноправие». Значит, семья лишается необходимой иерархии, на которой издревле строились уважительные отношения отцов и детей. Взрослый перестаёт быть авторитетом для ребёнка, ребёнок перестаёт понимать, почему можно выяснять отношения по поводу съеденного пряника с другом, а с мамой – нельзя. Результат – агрессия.
Вот пример отношений родителей, вырастивших детей по принципу полного отсутствия давления и при полной толерантности:
«– Проблема контакта с сыном снята с повестки дня. О своих делах рассказывать неохота – ему неинтересно. О девушке, с которой он встречается, нельзя. Это он называет допросом. Про институт тоже не спроси – это слежка. Сколько ему платят в фирме, в которой он подрабатывает, и что он вообще там делает – ни звука. Это коммерческая тайна. Про его литературные и музыкальные пристрастия тоже лучше помолчать, потому что одобрить этот интеллектуальный «попкорн» я не могу, а скажешь как есть – не миновать скандала. Остаётся обсуждать покупки. Но поскольку крупные приобретения бывают достаточно редки, а вести ежедневный диалог о сортах йогурта нормальному человеку трудно – я всё-таки не говорящая инфузория! – получается, что тем для общения нет».
Цепочка размышлений авторов книги позволяет каждой семье, в которой агрессия ребёнка проявляется особенно сильно, вернуться к истоку, понять, когда начался сбой в семейных отношениях. Книга позволяет и ленту времени отмотать назад, и увидеть, что конфликт отцов и детей изначально не был задуман природой.
«Рожают цивилизованные люди в медицинских учреждениях. Умирают, как правило, тоже. Да и в промежутке между этими двумя эпохальными событиями в основном находятся не в семье. Ясли, детский сад, школа, институт, служба, дом престарелых… Но и в те редкие часы, когда современная семья собирается дома, люди почти не общаются, уткнувшись в телевизор…» Мозаика разбросанных во времени и, казалось бы, в темах, но очень точных умозаключений волей-неволей складывается в довольно неприглядную картину современного мира, в котором мы вынуждены жить и растить детей.
Однако становится очевидным и то, что каждый человек может изменить в этом мире, начав со своей семьи. Не бросать своих родителей-стариков. Как можно дольше не отдавать детей в детский сад, не перекладывать заботу об их взрослении и душе на чужие плечи. Приходя с работы, не хвататься за пульт телевизора. И стать, наконец, для своих детей настоящими родителями. Друзей им вполне хватает в школе.
Вторая часть книги, посвящённая проблемам ювенальной юстиции, к сожалению, не производит столь же сильного впечатления. Авторы выступают против принятия закона о ювенальной юстиции в России, так как, по их мнению, «детям-тиранам ювенальная юстиция развяжет руки и тем самым усугубит их психическую деформацию. Да и на нормальных детей, не склонных к сутяжничеству /…/ предоставление права судиться со взрослыми подействует крайне отрицательно».
Как мне кажется, рассуждая о ювенальной юстиции, авторы утратили ту широту взгляда, которая характерна для первой части книги. Они видят лишь одну негативную сторону проблемы, предполагая, что дети по любому поводу начнут таскать родителей в суд, где судьи всегда будут стоять на стороне детей. Но Ирина Медведева и Татьяна Шишова не учитывают другой стороны проблемы: в сложные жизненные ситуации попадают не только дети, склонные к сутяжничеству, но и вполне обычные ребята, оказавшиеся в дурной компании, в безвыходном положении, в ситуации, когда не смогли принять верное решение… Родители таких детей сами предпочли бы обратиться в ювенальный суд, где каждая ситуация рассматривалась бы с учётом возраста ребёнка и наказание соответствовало бы степени раскаяния.
В «Послесловии» авторы ратуют за восстановление многодетных семей: «В многодетной семье фактически нет разрыва поколений, а есть плавный переход. Двоюродные братья и сёстры, молодые тёти и дяди тоже могут вполне успешно этот разрыв заполнить».
Но ведь именно для общества, состоящего из таких семей, и была создана ювенальная юстиция в дореволюционной России. Создана взрослыми, разумными людьми, которые, в случае необходимости, судили ребёнка с позиции любящего отца, желающего ребёнку только добра.
Поэтому не стоит, как мне кажется, рассматривать принятие закона о ювенальной юстиции в контексте описанных в первой части ненормальных родительско-детских отношений, которые складываются сейчас во многих, но не во всех же, к счастью, семьях. Ведь главное, что даёт эта книга, – надежда на то, что мы, несмотря ни на что, способны в отношениях с детьми делать правильный выбор.
Наталья ГАМАЮНОВА
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 3,3 Проголосовало: 3 чел. 12345
Комментарии:
Генплан для памятников
Человек
Генплан для памятников
МОСКОВСКИЙ ВЕСТНИК
В последние годы столичная общественность стала всё больше внимания уделять историческому наследию города. Это совпало с активизацией усилий муниципальных властей в том же направлении – несколько лет назад в столице был сделан настоящий прорыв в деле охраны памятников, коих, по последним данным, насчитывается около 8,5 тысячи.
С образованием специального органа, Москомнаследия, памятники в Москве перестали исчезать, с тех пор они только прирастают числом. Проведена первая в истории города полная инвентаризация московских памятников, совершенствуется муниципальное законодательство в области охраны наследия, а по количеству воссозданных и отреставрированных памятников Москва давно стала всероссийским лидером. Наконец-то появилось ощущение, что работа по охране памятников в городе из отдельных мероприятий превратилась в систему, подчинённую некоему глобальному плану, цельному видению того, как должно охраняться культурно-историческое наследие.
Руководитель Москомнаследия Валерий Шевчук считает, что гарантией успеха является объединение усилий муниципальной, федеральной властей и общественности. Сегодня даже самые ярые критики Москомнаследия, коими являются архнадзоровцы, признают, что в инициативах комитета «много здравого и разумного».
Как считают в Москомнаследии, общественность в лице отдельных инициативных горожан или в лице организаций внесла немалый вклад в сохранение признанных памятников и выявление новых, нуждающихся в охране.
Однако не всегда активность любителей московской старины бывает конструктивной. Порой лозунг защиты наследия используется в качестве повода заявить о себе как о единственном радетеле, при том что объектом заботы может выступать, к примеру, «дача Муромцева» – барак советской постройки. Или другой известный ход – безутешный «плач Ярославны» с припевом «всё пропало!». По мнению этой категории «общественников», праведный гнев на бездушных чиновников должен вызывать безоговорочное понимание и сочувствие у горожан, так что можно с лёгкостью пожертвовать деталями, в коих обычно и кроется суть. Совсем недавно этим приёмом воспользовались даже в Общественной палате.
На обсуждении Генплана развития Москвы до 2025 года директор краевого Государственного музея современного искусства г. Перми Марат Гельман безапелляционно заявил, что этот Генплан «убьёт город», что будет уничтожено большинство признанных памятников и тех, которые только ожидают своей очереди на получение статуса. Но ведь ещё в декабре главный архитектор города Александр Кузьмин разъяснял, что «Генеральный план ничего не меняет в вопросах охраны памятников, он не имеет права ничего менять».
Генплан развития города предлагается отложить по той причине, что в нём не учтены все памятники. Однако это абсурд – ведь новые памятники появляются постоянно, а москвичи не могут ждать годами принятия этого закона, без которого не может реализоваться ни одна социально важная городская программа. Кроме того, Генплан в числе прочих основополагающих документов опирается на федеральный закон о защите памятников.
Безусловно, из-за десятилетий бездействия своей очереди ждут сейчас сотни памятников, и власти делают всё возможное, чтобы ускорить их регистрацию. По словам Кузьмина, в ближайшее время будет подготовлен документ, регламентирующий регистрацию вновь выявленных объектов гораздо быстрее, чем сейчас, – раз в квартал. При этом во всех сложных случаях, как сказал председатель Москомнаследия Валерий Шевчук, «позиция Москомнаследия однозначна: все исторически ценное подлежит безусловному сохранению». Как показывает жизнь, спасать и сохранять можно только сообща – ведь даже архнадзоровцы могут, когда хотят, сотрудничать конструктивно. По словам активиста Архнадзора Рустама Рахматуллина, 9/10 подготовленных ими поправок в Генплан было принято, причём ушло на это не так много времени. «Несколько ночей мы смотрели эти карты и несколько дней работали с главным архитектором как редактором законопроекта просто за столом», – рассказал он в недавнем интервью журналу «Эксперт».
При всём желании власти Москвы трудно упрекнуть в небрежности по отношению к московским памятникам. Они по возможности стараются заботиться о них, невзирая на их федеральный или региональный статус и изыскивая средства даже в сильно сократившемся кризисном бюджете. В прошлом нелёгком с финансовой точки зрения году за счёт горбюджета была закончены реставрационные работы на 35 объектах. Речь идёт, в частности, о церкви Знамения на Шереметевом дворе, гостинице «Украина», комплексе зданий Рогожской старообрядческой общины, усадьбе «Свиблово», Даниловом монастыре и многих других памятниках культуры и истории. В этом году ремонтно-реставрационные работы будут продолжаться на 260 объектах, включая Большой театр, здание Московской консерватории, Сретенский монастырь, городскую усадьбу В.А. Морозовой, здание Политехнического музея и множество других дорогих сердцам москвичей памятников.
Геннадий ВАЛЕРЬЯНОВ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
