Текст книги "Литературная Газета 6349 ( № 48 2011)"
Автор книги: Литературка Литературная Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Штиль полный, он же – новый
Штиль полный, он же – новый
КНИЖНЫЙ
РЯД
Новые писатели : проза, поэзия, драматургия, литература для детей, художественный перевод, литературная критика, эссе / Сост. И. Абузяров. - М.: Фонд СЭИП, 2011. – 455 с. – 1000 экз.
Ежегодный форум в Липках в рамках программы «Молодые писатели России» под началом Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ (СЭИП) по итогам года выпустил сборник «Новые писатели». 2011 год – юбилейный для участников и организаторов форума: ему исполнилось десять лет. Сорок пять писателей, произведения которых представлены в книге, гордо названы новой волной, о чём заявил президент фонда Сергей Филатов.
Сборник включает многие литературные жанры. Границы некоторых определены довольно условно. Так, рассказы, представленные в разделе прозы, можно частично отнести как к исповедальным произведениям, так и к детской фантастической литературе. Может, и не стоит требовать чёткого жанрового обрамления: ведь молодые писатели – это прежде всего экспериментаторы и новаторы, взгляды которых тем не менее чаще обращены в прошлое. Удался ли опыт этого современного писательства и действительно ли это новая волна? Разберёмся.
Тематическая составляющая сборника, бесспорно, разнородна – нашлось место даже бытовым детским «трагедиям» и фантастическим реалиям. Но подражание уже сложившимся писателям и расшаркивание перед ними через сюжеты не удивляет так, как, к примеру, романы Антона Уткина в 90-е или даже стихотворения Веры Полозковой, вышедшие два года назад. Темы подросткового возраста – вообще очень спорная для критики ниша. Иногда детские мысли описаны чересчур взросло и неправдоподобно, но это можно списать на неопытность. Хотя неопытность эта условная: практически все участники форума так или иначе засветились на паре-тройке сайтов и газетных полос, а некоторые ещё и преподают, храня на полке неоконченную кандидатскую диссертацию.
После описаний ненавязчивых домогательств учителя к главной героине в одном из детских рассказов встаёт вопрос этический: а стоит ли детям читать литературу такого рода? И можно ли назвать её детской? За двести страниц до таких спорных сюжетов развенчивается терроризм. Затем следует тускло-навязчивая, ноющая мужская поэзия, которая так и просится в руки редактора. Имеется в ассортименте литовский абсурд и английский снобизм в переводе на «выглаженный» русский язык. И где-то в углу, за табличкой «эссе», затесался флегматик, рассказывающий об утопленнической метафизике настоящего. Темы новых писателей стоят, как на семи холмах, на этих семи темах, но ни один из них даже близко не подходит по росту к вершинам прошедшего столетия.
И. Срезневский писал: «Народ выражает себя всего полнее в языке своём». Так вот у них, молодых, язык тих, а голос слаб и не способен наполнить паруса писательского корабля. Может, это поколение не нацелено на нечто большее, чем повторение, потому что идей нет? Стародумы, чей язык затерялся на просторах XIX века, длинно и тонко расписывающие окружающий мир. Военное время, спотыкаясь об аллитерации и архаизмы, бредёт по глубинкам отрезанной от остального мира, словно вымершей Руси. Библейские притчи, вписанные в современный слог, нравоучительной родительской оплеухой буквально отшибают любые эмоции. Хочется воздуха – свежего, терпкого, отрезвляющего, а не поворота времени вспять.
Скупо поколение на этот живительный глоток. По стихотворениям многих молодых поэтов видно, как, запертые в собственном внутреннем мире, они изолированы и закрыты для читателя. Акцентируя внимание лишь на себе, поэт обедняет себя вниманием со стороны. С признаками внутреннего оледенения он погружается в тихую меланхолию, кружась вокруг лирического героя и не показывая входа в этот мир читателю. Сомнительный поэтический ход. Это язык молодого «маленького народа», ставшего в оппозицию хоть к какому-то внешнему движению.
Отдохнув от флешбэков, силишься перечитать, чтобы найти произведения, достойные внимания. И понимаешь, что форум в Липках сделал чертовски верный ход: он просто показал реальность. Итоговый сборник – это выжимка из литературных сайтов типа «Проза.ру» и «Мир Вашего Творчества», где, в общем-то, и обитает писательская новая волна. И этот полный, он же новый, штиль тем не менее тоже является голосом молодых. Он прикрыт напускным безразличием к миру и лозунгом форумчанина Заира Асима: «Мой сюжет прост. Он о том, как я живу». Если жизнь бедна на события, это не значит, что об этом нельзя писать. Как говорится, чем богаты – тем и рады.
Александра ВОЗДВИЖЕНСКАЯ
«И оборванный след на песке»
«И оборванный след на песке»
КНИЖНЫЙ
РЯД
Вера Зубарева. Гавань . - Одесса: ФАВОРИТ, 2011. – 49 с. – Тираж не указан.
Первая книга стихов доктора филологических наук Веры Зубаревой «Аура» вышла с предисловием Беллы Ахмадулиной. Новая книга – «Гавань» – посвящена памяти отца, капитана дальнего плавания Кима Беленковича. Уже это посвящение обязывает не впасть в фальшь. Как трудно дожить, дорасти до простого и высокого слова! Зубарева знает об этом и пишет: «Ничто не даётся так трудно душе, как стихи». Мне кажется, что простота куда труднее, чем, по её же словам, речь «на языке высоких аллегорий».
И вот, вникая в книгу, я вижу проступающие контуры темы. Берег моря. Песок. Ракушки. Казалось бы, обычный пейзаж. Идёшь по берегу – и не находишь того, кто здесь был. Именно здесь видишь «и оборванный след на песке, то ли твой, то ли птичий». Книга – о жизни, которая под угрозой, которая уходит, как уходят люди: «Скоро вечер, / и тень просочится в песок. / Станет тело без тени, / а тень – бестелесной». Память об ушедшем возникает как бы беспричинно: «А ты идёшь, идёшь, идёшь, идёшь, – / как одинокий движущийся берег, / минуя погрустневшие дома, / стоящие всю жизнь свою на рейде». А затем – вспышка боли: «Мечта уплыть навек погребена[?]»
И вот стихотворение, прямо посвящённое памяти отца, и в нём строки: «Во мне ли, вовне – всё едино / в этой домне бушующих звёздных энергий, / на которых замешана первородная глина». Отмечаешь какой-то не бытовой масштаб переживания. И обращаешься к стихотворению рядом, буквально через страницу: «Я живу в лагуне печалей, тёмных энергий – / там, где чайки стучат по утрам железными клювами». И тот же масштаб – «космический».
Вот на каком фоне – об отце. И о себе (стихотворение «Сон»): "Кто-то задул моё имя: / «ты больше здесь не живёшь». Здесь – в этом доме, в этом городе, в этом географическом месте земного шара? Или вообще – на этой земле?
Читая книгу, не можешь отделаться от мысли, что вся она переполнена мировой тревогой, вся – крик в защиту жизни. Иногда это принимает очертания эдакой космической безысходности – немного в духе Бродского: «[?]всё это будет длиться, / даже когда поменяется время местами / с пространством, из которого ничего не родится».
К счастью, «постбродскизма», столь модного в современной поэзии и, на мой взгляд, вредящего ей, в книге почти нет. У Зубаревой своя интонация, преодолевающая все влияния. Вера Зубарева – создатель и руководитель объединения русских писателей Америки «Орлита», редактор интернет-журнала «Гостиная». Она – профессор в одном из университетов США, и это в свой черёд тоже на её поэзии сказывается. Есть эдакий интеллектуальный шарм, создаваемый многочисленными культурными реалиями, словечками и выражениями типа «полимерность», «нелинейный странник – мысль-Улисс» и даже «вихри небулярной материи». Особенно запомнился дважды упомянутый осенний лист, свернувшийся подобно ленте Мёбиуса. В одном из стихотворений она сама с иронией говорит о компании, гуляющей по берегу моря: «Все речи были книжностью отмечены, / усиливая скуку и разлад». Тем дороже для меня то, о чём я сказал в начале статьи, – высокая простота.
В книге появляются классические натурфилософские размышления. Вот стихотворение «К ракушке» с пронзительным ощущением хрупкости жизни: «Перламутр убывает. / Мне – моё. Бессмертное – морю». Вот прелестный жук: «И поле зренья занимает жук, / чьё шумное сыпучее старанье, / должно быть, слышится / на много миль вокруг». Привет от Заболоцкого! Впрочем, и от многих других поэтов. Писать, находясь в поле поэтической традиции, и труд, и честь.
Илья РЕЙДЕРМАН
Жизнь без телевизора
Жизнь без телевизора
РВАНОЕ ВРЕМЯ
Казалось бы, от прошлого ничего не остаётся. Но вдруг становится понятно, что человечество живёт более пристально, более внимательно к своему движению во времени и в истории (а это, возможно, одно и то же!), чем кажется на первый взгляд. От невообразимо далёких эпох до наших дней разные народы на разных языках мира фиксировали свои идеи, приметы своей культуры – духовной и материальной, великие и малые события – от рождения венценосного наследника до вторжений и войн, от извержений вулканов и землетрясений до температурных перепадов в одни и те же даты различных эпох. С веками это отслеживание своего движения в вечности становилось всё точнее, всё подробнее[?] Одна Библия как свидетельство стоит целых библиотек! Семнадцатый век – человечество знает о себе почти всё. Восемнадцатый – растут завалы документов в архивах. Девятнадцатый – здесь многое расчислено чуть ли не ежедневно. Двадцатый век зафиксирован не только по часам, но и по минутам. В двадцать первом веке человек исчисляет своё движение по секундам, каждая секунда на виду и на счету. Какая-то безжалостная наножизнь! В каждом подъезде, на каждой площади больших и малых городов мира притаились видеокамеры[?] Жизнь московского метро пишется на жёсткие диски – там отражено лицо каждого, кто спустился в подземку.
ЛЮБЛЮ ПОВЕСЕЛИТЬСЯ – ОСОБЕННО ПОЕСТЬ[?]
Под этим широкоизвестным лозунгом чревоугодника разворачиваются страницы книги знаменитого гурмана. В некотором смысле это парижская Молоховец – «хозяйка хлебосольная». Александр Гримо де Ла Реньер – французский гурман, который понимал толк не только в еде, но и в её истории, а также способах приготовления. Его книга впервые появилась в России в начале XIX века. Пушкину было только десять, а «Вестник Европы» в 1810 году уже восторженно отзывался об «Альманахе гурманов». Ла Реньер – не только гурман, он ещё и изысканный стилист, он посвящает приготовлению продуктов целые оды, восторженные поэмы в прозе, его описания подобны творениям живописцев.
Вот он обращается к полдникам, и здесь он поэт: «Горячим и жирным блюдам на полдничном столе делать нечего. Середину стола должен занимать огромный круглый пирог-турта со смешанной начинкой, заказанный у господина Кошуа, господина Леблана, господина Лесажа или господина Жоржа; на двух концах должны размещаться сливочный сыр розовый или ванильный и смесь фисташкового сыра-мороженого со взбитым сыром – и не забудьте, что всё это должно быть доставлено от госпожи Ламбер, которая после ухода от дел госпожи Лабан справедливо считается лучшей парижской молочницей, или же от её достойного соперника господина Купе. Вокруг пирога займут место шесть тарелок с превосходными фруктами, купленными у вдовы Фонтен или у господина Овре; выбор фруктов зависит от времени года. Углы стола будут отведены сладостям: булочкам-бриошам от господ Лесажа и Руже, меренгам с кремом от господина Руже, от его ученика господина Перье или от господина Бено; „аббатисам“ и смешанным тарталеткам от господина Жоржа, а ещё лучше „фаншонеткам“ от господина Руже и пирамидам фламандских вафель от господина Ван-Росмалена[?]» Здесь я почти насильственно обрываю цитату. Далее следуют перечисления варений и сушёных фруктов, пряников и марципанов, сиропов, вин и ликёров, коими завершается это «скромное празднество». А ведь речь идёт только о полднике. Книгу можно цитировать почти целиком[?]
Да, любили пожрать парижане. Сегодня так не едят: кусочек багета или круассан со стыдливым мазком джема – вот во что выродились будничные пиршества двухсотлетней давности.
Книга повествует: о перепёлках, о «летающих тарелках» (совсем не то, о чём можно подумать сегодня), о «завтраках», о «горчице и сиропах, рассмотренных с точки зрения философической», о подачах блюд", о «гурманских визитах», о «поджаривании мяса на решётке», о «черепашьем супе», о «рьомских лягушках» и ещё о многих и многих О, перенятых, кстати, известными нынешними бытописателями, содержит «Гастрономический путеводитель» по парижским улицам, указания, где, у кого, что и когда покупать, иными словами, автор неутомим в своих гастрономических изысканиях. Если будет изобретена машина времени и вы отправитесь во Францию в конец XVIII века, не забудьте захватить эту вкусную книгу. Она станет вашим незаменимым пособием к завтраку, обеду, полднику и так далее.
ЖЕНЩИНЫ РУССКОЙ АНТИЧНОСТИ
Это одно из научно-популярных изданий, подготовленных в рамках проекта «Российская повседневность за десять веков в зеркале гендерных исследований. Х-ХХI вв.». Конечно, художественными достоинствами подобные книги отличаются в очень малой степени. Конечно, перед нами научное исследование, не лишённое интереса для читателя, не только для специалиста. Чем-то книги этой серии напоминают серию «Повседневная жизнь человечества» «Молодой гвардии». Но обратимся к частной жизни женщин тех лет. Оказывается, о стародавних временах Руси собрана значительная по объёмам информация. К примеру, составитель ещё «Повести временных лет» (ХI век) «отметил, что у многих племён, населявших землю Рось, было принято не просто умыкать невесту, но и добиваться её согласия на это предприятие (с „нею же съвещашеся“). Подобное свидетельство – одно из ранних, говорящих о проявлении частных, индивидуальных интересов женщины». Автор книги приводит ряд свидетельств о том, что и в допетровскую эпоху «девичеству всегда предпочитался брак».
Сегодня хорошо известны и предпочтения модниц стародавних времён. "Если утренняя еда считалась необязательной, то утреннее омовение необходимым. Лечебники рекомендовали мыться мылом и розовой водой (отваром шиповника) или же «водою, в которой парена есть романова трава» (отваром ромашки). Рекомендациями ХVI-ХVII веков предлагалось чистить и зубы «корою дерева горячего и терпкаго и горкаго на язык шкнутаго (жёсткого)». Вопросы гигиены, как видим, весьма остро стояли и четыре сотни лет назад. Более того, они во многом совпадали с сегодняшними воззрениями.
[?]Институт семьи всегда высоко ценился, однако в вопросах моды были определённые ограничения. Но и с этими ограничениями спорили дошедшие до нас источники русской античности, например, "с утверждением, будто бы «жёнам несть лепо в мужеские вещи входить». Иными словами, и в те годы женщины были не прочь пощеголять в мужской одежде.
Своих «сердечных друзей» московитки потчевали, как отметил в середине ХVII века А. Олеарий, кушаньями, «которые дают силу, возбуждающую естество». А в начале XХI века в Москве массово выходят кулинарные книги типа «Кухня Казановы», и это тоже говорит о том, что человеческая порода не меняется. Появляются новые технологии, отношения становятся изощрённее и таинственнее, но по сути далёкие века сосуществуют рядом с нами – одновременно.
УВИДЕТЬ ЛОНДОН[?] А ЗАЧЕМ?
Сегодня Лондон – модная тема в российской прессе. Кто туда «смылся», сколько стоят особняки российских оппозиционеров и бандитов, бывших банкиров и бывших мэров[?] Об этом – почти в каждой российской газете, в жёлтых телевизионных программах (а голубой экран давно насквозь прожелтел) и т.д. и т.п. Не будем о широкоизвестном.
Викторианский Лондон в России известен куда меньше, чем сегодняшний. Однако сейчас мы имеем возможность мысленно взглянуть за его кулисы. Викторианский Лондон – это Лондон периода его расцвета. Девятнадцатый век. Первая Всемирная выставка. Великие писатели – Чарльз Диккенс, Энтони Троллоп и другие[?] Но о писателях автор в книге принципиально не упоминает.
Тридцать лет писала свою книгу Лайза Пикард – вот пример прилежания и верности одной теме!
Лондон автора полностью каталогизирован по разделам. Это и «Запахи», часто крайне неприятные, и «Река» (понятно, Темза), «Проза жизни», «Нищета и бедность», «Рабочий класс» (а тогда это был один из передовых классов в мире), «Средний класс», «Высший класс и королевская семья», «Еда», «Одежда и прочее», включая секонд-хенд, «Всемирная выставка», «Женщины», «Преступления и наказания», «Смерть»[?] – всего 23 главы.
Лондон и в те времена был городом контрастов. Всемирная выставка, которая представила товары и новинки всего мира, роскошное, ослепительное, невиданное в истории зрелище – и одновременно невероятная бедность. Чопорные нравы и ничем не прикрытая проституция. Роскошь двора и эпидемии оспы. Люди с изрытыми болезнью лицами.
Давний Лондон – это ещё и город кладбищ. В одном только Сити имелось 88 переполненных церковных кладбищ. Похороны стоили дорого. Иные бедняки чуть ли не всю жизнь выплачивали еженедельные взносы, чтобы в итоге быть захороненными прилично. Знаменитые люди удостаивались торжественных похорон. Подробно автор останавливается на проводах герцога Веллингтона в 1852 году. «18 ноября гроб перевезли в собор Св. Павла, его сопровождала пышная похоронная процессия, которую сам герцог никогда бы не одобрил. За ней наблюдало полтора миллиона человек: великолепные экипажи государственных сановников и прелатов, оркестры, 82 пенсионера дома ветеранов в Челси[?] герольды Синей мантии и Красного дракона в своих ярких средневековых одеяниях, вновь сановники, принц Альберт один в карете[?] Напряжение нарастало. Наконец появились оркестр гвардейцев и похоронная платформа. [?]Она была „безвкусной“ и „неуклюжей“, размером с небольшой дом, длиной в 27 фунтов, шириной в 10, высотой в 17 и весом в 18 тонн; её тянули 12 ломовых лошадей. На Пэлл-Мэл шесть колёс утонуло в грязи, и всё скрипучее сооружение безнадёжно застряло, пока 60 крепких мужчин не сдвинули его с места». Проще говоря, классическая «ярмарка тщеславия» даже после смерти.
Книгу завершают три кратких приложения: «Что можно было приобрести за свои деньги», страничка «Денежные единицы и система мер» и страничка «Индекса розничных цен 1840-1870». Только один пример: управляющий Банка Англии получал в год 400 фунтов. Для сравнения: президент одного из российских банков сегодня получает $25 миллионов в год. Понятно, что и этого президента в итоге, скорее всего, непреодолимо потянет не куда-нибудь, а в Лондон[?]
Книга о викторианском Лондоне как бы очерчивает фундамент под сегодняшним мировым космополитическим мегаполисом. Есть ещё несколько крупных книг о Лондоне. Одна из них принадлежит перу сегодняшнего плодовитого британского полуклассика Питера Акройда – «Лондон». Это история Лондона в разные времена.
Вспоминается старое название: «Увидеть Лондон – и умереть». Я бы переиначил это так: «Увидеть Лондон[?] А зачем?» Лучше о нём прочитать! Комфортнее, да и перемещаться никуда не надо.
ЛОСКУТНОЕ ОДЕЯЛО
История жизни в разные эпохи, разных народов, история жизни разных сословий напоминает лоскутное одеяло, невидимо накинутое на земной шар. Совмещаются времена, просвечивают судьбы и нравы. Объединяет давние времена одно: полное отсутствие телевизора. Может быть, это и не так плохо?
Сергей МНАЦАКАНЯН
Александр Гримо де Ла Реньер. Альманах гурманов / Перевод с французского, вступительная статья, примечания В.А. Мильчиной. - М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 631 с. – 2000 экз.
Наталья Пушкарёва. Частная жизнь женщины в Древней Руси : невеста, жена, любовница. - М.: Издательство «Ломоносовъ», 2011. – 216 с. – (История. География. Этнография). – 1500 экз.
Лайза Пикард. Викторианский Лондон / Перевод с английского В. Ку[?]лагиной-Ярцевой, Н. Кротовской и М. Бурмистровой. - М.: Издательство Ольги Морозовой, 2011. – 514 с. – 3000 экз. – (Серия «Мировой литературный и страноведческий бестселлер»).
Обсудить на форуме
С чистого листа…
С чистого листа…
СЕМЬ НОТ, НОЯБРЬ
Юрий ДАНИЛИН
В ноябре зал Чайковского по-прежнему охотно принимал молодых музыкантов – это главная и самая обнадёживающая примета сезона. Впечатление они производили разное, что тоже понятно, но всегда было чем восхититься кроме молодости. У меня осталось праздничное воспоминание от выступления белорусского виолончелиста, лауреата нынешнего конкурса им. Чайковского (третья премия) Ивана Каризны. Он учится сейчас в Парижской высшей национальной консерватории музыки и танца, но я не верю, что продемонстрированные в зале Чайковского качества он приобрёл там. Играл Иван с дирижёром из Австрии Ионом Марином Вариации на тему рококо П.И. Чайковского с Госоркестром им. Е.Ф. Светланова. Чудо как хорошо. Простодушные, но очень надёжные отношения с инструментом. Он знает все его возможности. И относится к своей виолончели с полным восторгом, что заметно: глаза музыканта, мимика не оставляют сомнений, очень выразительны и симпатичны. Хорошо, если бы эта гармония сохранялась как можно дольше.
Ноябрь вообще выдался скрипично-виолончельным, заметных фортепианных событий не случилось. Скрипки же были на любой вкус. В начале месяца с оркестром филармонии под управлением народного артиста СССР Юрия Симонова играл признанный мастер скрипач Максим Венгеров. Оркестр продолжает отмечать свой юбилей. Исполнялся Концерт для скрипки с оркестром ре мажор, соч. 61 (1806) Бетховена. Пресс-релиз напоминал слушателям, как значителен солист: тут и солидные наставники, и всевозможные победы, и новое увлечение музыканта – дирижирование, тоже окружённое величественными именами. И всё правда. Вот только музыка, слава богу, не ломбард, и какими бы замечательными ни были пресс-релизы, а каждый выход на сцену – как чистая страница. В данном случае она такой и осталась – скрипач был скуп на эмоции, как-то скован, возможно, сказался некоторый перерыв в сольной деятельности, всё напоминало палату мер и весов. Что очень жаль.
С оркестром «Новая Россия» под управлением дирижёра Чарльза Оливьери-Мунро (Чехия) выступили скрипач Иван Почекин и альтист Александр Акимов. Исполнялась Концертная симфония Моцарта для скрипки и альта с оркестром и концерты Бартока для скрипки и альта. Почекин поразил воображение перстнем на мизинце правой руки и металлическим браслетом (у него, видимо, много украшений припасено), но проявил полное равнодушие и к Моцарту, и к Бартоку. Уже не первый раз удивляюсь, как ему это удаётся при хорошей технике, прекрасных наставниках (мама – педагог по скрипке, учился у народного артиста СССР В. Третьякова). Нет, играется всё точно, но ничего не звучит. Ситуацию выправляет замечательный альтист Александр Акимов – потрясающее впечатление ясности, изящности и мощи (всё удаётся), поразительной чистоты инструмент. Пожалуй, Акимов сейчас один из самых интересных альтистов.
Фортепианную паузу в какой-то мере восполнил Эдуард Кунц, сыгравший с Национальным филармоническим оркестром России (художественный руководитель и главный дирижёр В. Спиваков) Первый концерт П.И. Чайковского. Дирижировал Михаил Агрест. Отзвуки прошедшего и очень неудачного, на мой взгляд, для пианистов конкурса Чайковского. Эдуард Кунц, опытный музыкант, победитель многих престижных международных конкурсов пианистов, в финал не прошёл, чем совершенно справедливо возмущались мгновенно приобретённые им поклонники. Надо заметить, что тридцатилетний музыкант, омич, известен европейским слушателям (выступал в самых престижных концертных залах), но не известен в России. И только сейчас мы начинаем знакомиться. Первый концерт Чайковского в его исполнении мне не понравился: какая-то запальчивость, ненужная нервозность, из-за которых упущены несколько весьма выигрышных в смысле выразительности моментов. Но вот исполненный на «бис» Ноктюрн Падеревского оставил прекрасное впечатление. Так бывает: маленький ноктюрн затмил большой концерт. Хочется услышать сольную программу пианиста. Уже пора. Даже как-то странно, что этого не случилось до сих пор.
Оркестр «Новая Россия» (художественный руководитель и главный дирижёр Юрий Башмет) вполне заслуживает особого гранта правительства за поддержку молодых музыкантов. Только что были представлены скрипачка Кишима Маю (Япония), виолончелист Александр Бузлов и пианист Вадим Холоденко. С оркестром под управлением Дмитрия Яблонского они исполнили Концерт (Концертные эпизоды) Юона для скрипки, виолончели и фортепиано, а также Концерт Бетховена с этим же трио. Нельзя сказать, к сожалению, что ансамбль удался. Он поддерживался в основном замечательной виолончелью Александра Бузлова. Очень интересный музыкант. Ему двадцать восемь лет, успел с уроками у Мстислава Леопольдовича Ростроповича, занимался у Д. Шафрана, Н. Шаховской и Н. Гутман. И не зря: слушать его – одно удовольствие, он очень старался за весь ансамбль, но излишне нервная скрипка и абсолютно формальное фортепиано не позволили добиться результата, на который рассчитывали. Ничего, в следующий раз, наверное, всё будет лучше.
Серый, тяжёлый ноябрь, как видите, был вполне состоятелен. Жаль, что средний возраст слушателей в зале Чайковского, как правило, далеко за пятьдесят. Наше образование, растерявшее не без помощи власти многие достойные качества, упорно не замечает возможностей музыки. А напрасно. Научиться мыслить (если в этом хоть в малой степени заинтересованы нынешние организаторы образования) нельзя, невозможно, не зная и не понимая музыки. Президент страны и премьер-министр, когда их навещает со своими завиральными, как правило, идеями министр образования Фурсенко, могли бы прерывать его речи вопросом: «Как вам, Андрей Александрович, каденции в концертах Бетховена?» Дела бы в ведомстве точно стали приличнее.
