Текст книги "Парень лучшей подруги (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11 НИНА

Я подъехала к дому Верзиловых в Амалиенау ровно в семь. Мама уже ждала меня у входа в своём любимом изумрудном платье, с укладкой и улыбкой. – Опоздала, – шепнула она, поправляя мои волосы. – Выглядишь хорошо. Тот парень, с которым ты гуляла сегодня... он серьёзный? – Мам, не сейчас, – я взяла её под руку, и мы вошли внутрь. Дом Верзиловых я помнила с детства – старинный особняк в Амалиенау, с лепниной на потолках, массивной дубовой мебелью и запахом дорогого дерева. В гостиной, помимо Натальи Александровны – мамы Жени, его отца и сестры Лены с мужем, сидели... – Лера? – вырвалось у меня. Лера сидела на диване рядом с высокой женщиной с такими же, как у неё, карими глазами – её мамой, Ириной Владимировной. На коленях у Леры лежала сумочка, лицо было напряжённым. Увидев меня, она улыбнулась, махнув рукой. Рядом с ней пристроился её отец – Сергей Петрович, крупный мужчина с сединой на висках. – Ниночка! Марина! – Наталья Александровна засуетилась, обнимая нас. – Проходите, проходите! Какая же ты красавица стала, Нина! Женя! Выйди уже, поздоровайся! Женя появился из кухни с бокалом в руке. Чёрная рубашка, закатанные рукава открывали сильные руки. Взгляд скользнул по гостиной, задержался на Лере, на её родителях, потом – на мне. На долю секунды наши глаза встретились, и я прочитала в его взгляде то же, что чувствовала сама: замешательство и раздражение. – Здравствуйте, – обобщив, кивнул он, подходя к матери. – Нина. Марина Викторовна. – Он чмокнул Лерину маму в щеку, Лере просто кивнул. – Женя, ты почему такой нелюдимый? – пропела Лера, вставая и поправляя своё облегающее платье. – Мы же старые друзья. Можно и поцеловать при встрече. Она подошла к нему и демонстративно чмокнула в щеку. Женя не отстранился, но и не ответил. Просто отошёл к дивану, сел в кресло и уставился в телефон. – Садитесь, садитесь! – Наталья Александровна хлопотала вокруг стола. – У нас сегодня двойной праздник! И Женя дома, и Ирина с Сергеем наконец выбрались к нам! Давно не виделись! – Давно, – кивнул Сергей Петрович, поглядывая на Леру. – Наши-то дети совсем выросли. Помнишь, как они в песочнице дрались? Женя у тебя вечно Леркины косички дёргал. – Это Нину он дёргал, пап, – вставила Лера, бросив на меня быстрый взгляд. – Нину он вообще больше всех любил доводить. – Ещё бы, – усмехнулся отец Жени, Аркадий Сергеевич, отрываясь от планшета. – Женька все детство за ней бегал. Как хвостик. – Не бегал я, – буркнул Женя, не поднимая головы. – Бегал-бегал, – махнула рукой Наталья Александровна. – Мы с Мариной твоей мамой, Ниночка, ещё шутили: вырастут – поженятся. Такая шутка у нас была. Мама рассмеялась, но как-то нервно. Я сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала, как под ребрами становится тесно. Ужин начался размеренно, как и положено в таких домах. Салаты, горячее, тосты «за встречу». Лера села рядом с Женей, то и дело касалась его локтя, что-то шептала на ухо. Он кивал, не глядя на неё. Я старалась не смотреть в их сторону. Разговаривала с Леной, сестрой Жени, которая рассказывала про беременность и планы на расширение дома. – А вы с Женей как ладите сейчас? – спросила она невзначай, поглаживая свой круглый живот. – Раньше вы вечно ссорились. – Нормально, – ответила я, пряча глаза. – Взрослые же люди. – Ага, – хмыкнула Лена и перевела взгляд на брата. – Я таких взрослых знаю. Особенно если один в другого с детства влюблён. – Что? – я чуть не поперхнулась вином. – Шучу. Или нет? – она подмигнула и переключилась на разговор с мамой. Через час я не выдержала. Встала из-за стола, извинилась и вышла в коридор. Туалет был на втором этаже – маленькая комнатка с зеркалом во всю стену и живыми цветами на подоконнике. Я закрылась, прислонилась к двери и выдохнула. – Спокойно, – прошептала я своему отражению. – Просто ужин. Просто семья. Просто... Дверь за моей спиной резко открылась, и я, не удержав равновесия, упала назад, прямо в чьи-то руки. – Поймал, – знакомый голос прозвучал у самого уха. – Женя! – Я дёрнулась, но он уже занёс меня внутрь и захлопнул дверь. Прозвучал щелчок замка. – Ты что? Наше совместное отсутствие заметят! – Не заметят. Я подождал, пока все отвлеклись. – А если Лера... – Плевать на неё, – он развернул меня к себе, прижимая к дверям. – Я целый час на тебя смотрел урывками. Ты как? Как себя чувствуешь? После вчерашнего? Я хотела ответить, но он уже целовал меня. Жадно, требовательно, вжимая в дверь своим телом. Его руки скользнули по моей талии, по бёдрам. Я выдохнула ему в губы, чувствуя, как внутри нарастает знакомый жар. – Женя... здесь не надо... – Знаю, – прохрипел он, отрываясь от моих губ и утыкаясь лбом в мой лоб. – Просто... сил нет. Смотреть на тебя и не трогать. Пытка. Я провела пальцами по его щеке, по легкой щетине, которая ему так шла. – Нам надо потерпеть. Ещё немного. – Я не хочу терпеть, – он поцеловал меня в шею, в ключицу, туда, где начинался вырез платья. – Давай сбежим? Прямо сейчас. Пока они не хватились. Уедем к морю, ко мне, куда угодно. Плюнем на всех. Что скажешь? – Нельзя, – прошептала я, хотя внутри всё кричало «да». – Моя мама... твои родители... Лера... – Да плевать на них, – повторил он. – Мы не для них живем же. У нас свои жизни. Я сказал, что хочу быть с тобой. Я серьёзно. – Давай поговорим после ужина, – попросила я. – Дай мне немного времени. Женя вздохнул, прижался губами к моему виску. – Хорошо. Как скажешь. Он выпустил меня, поправил моё платье, заправил выбившуюся прядь. – Иди первая. Я через минуту. Я выскользнула в коридор, чувствуя, как горят щёки. Прошла до лестницы и замерла. На верхней ступеньке, скрестив руки на груди, стояла Лера. – Лера? Что ты тут... – начала я. – Не надо, – перебила она тихо. – Я видела. Когда ты выходила. И как он зашёл за тобой. Вы были там вместе. – …Прости. – Ты обещала, Нин! Ты смотрела мне в глаза и обещала, что не встанешь у меня на пути. Что не будешь мутить с парнем своей лучшей подруги! – Бывшим парнем. – Это не имеет значения! – Я не хотела, чтобы ты узнала так... – А что ты хотела? Черт, неважно. Лучше скажи, он уже тебя трахнул? А? Или вы только целовались? – Она спустилась на одну ступеньку, и я инстинктивно отступила. – Отвечай! – Лера, давай поговорим потом, более спокойно... – Нет, сейчас! Из коридора вынырнул Женя. Увидел нас, замер, потом подошёл и встал между мной и Лерой. – Отойди от неё, – ровным тоном произнес он. – Ты издеваешься? – Лера засмеялась, смех вышел истеричным. – Жень, ты с кем сейчас разговариваешь? Я тебя три года ждала! А ты с моей лучшей подругой... – Лера, прекрати это. – Нет, это вы прекратите! Вы оба! – она шагнула к Жене, но он не двинулся с места. – Нина, ты предательница! Ты знаешь, что я сделаю, если ты... если вы... – Ты ничего ей не сделаешь, – голос Жени стал тихим, опасным. – Слышишь? Ничего. И пальцем её не тронешь. Если тебе есть что сказать – скажи при всех. После ужина. Лера смотрела на него расширенными глазами. – Ты... угрожаешь мне? – Предупреждаю, – поправил он. – Есть разница. Она перевела взгляд на меня. Я стояла, вцепившись в перила, и чувствовала, как слезы подступают к глазам. – Значит, так, да? – прошептала Лера. – Выбираешь его, а не меня? Подругу детства? Лучшую подругу? – Лера, я... – Всё, – она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Я всё поняла! Она развернулась и побежала вниз по лестнице, громко цокая каблуками. Я слышала, как хлопнула входная дверь. – Жень... – начала я. – Всё нормально, – он взял меня за руку. – Пойдём. Пора заканчивать этот фарс. Мы спустились в гостиную. За столом повисла тишина. Родители Леры растерянно переглядывались. Лена с Игорем замерли с вилками в руках. Моя мама удивленно перевела взгляд на меня. – Что случилось? – спросила Наталья Александровна, поднимаясь. – Лера выбежала со слезами, сказала, что уезжает. Ирина, вы с ней? – Я не знаю, – Ирина Владимировна растерянно пожала плечами. – Она ничего не сказала. – Она всё видела, – сказал Женя громко. Все повернулись к нему. – Мы с Ниной вместе. Лера это узнала и обиделась. – Что? – тишина взорвалась голосами. – Как это вместе? – моя мама подалась вперёд. – Нина, что это значит? – Мам, – я выдохнула и взяла Женю за руку. Сильно сжала его пальцы, чувствуя, как дрожит собственная рука. – Мы правда вместе. Мама побледнела на глазах. – Это шутка какая-то? Нина, ты с ума сошла? Вы же с детства дружите! – Именно, – встрял Аркадий Сергеевич, откладывая телефон. – А что в этом такого? Выросли дети, влюбились. Нормально. – Ничего нормального! – мама повысила голос, и я увидела, как покраснела её шея. – Моя дочь не будет встречаться с... с... Она запнулась, но было поздно. Все смотрели на неё. – С кем? – спросила Наталья Александровна тихо. Мама зажала рот рукой, но слова уже сорвались с губ. – С парнем, который сидел! Воцарилась тишина. Я повернулась к Жене. Он не отводил взгляда, но я заметила, как напряглись его плечи. – Что? Жень? Ты... ты был в тюрьме? Он молчал. Медленно перевел взгляд на меня, оглядев мое лицо. – Женя, ответь хоть что-нибудь. – Был, – наконец сказал он. – Полтора года. Я собирался тебе рассказать. Сегодня хотел. – Полтора года? – я отпустила его руку, сделала шаг назад. – А как же военное училище? А как же... – Это прикрытие, – вклинилась моя мама. – Нина, его семья всё скрыла. Я сама узнала случайно, неделю назад. Я хотела тебе сказать, но не знала как. – Мама, хватит! – выкрикнула я. – Нет, я не замолчу! Ты должна знать, за что он сидел! Он... – Я сказала, не надо! – мой голос сорвался, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы. – Женя, увези меня отсюда. Пожалуйста. – Никуда ты с ним не поедешь! – мама вскочила, её стул с грохотом отъехал назад. – С ним тебе небезопасно! Одной! – Мам, с ним я чувствую себя в безопасности больше, чем с кем-либо ещё! – я выкрикнула это на одном дыхании, глядя ей прямо в глаза. – Я уже взрослая. Мне двадцать три! И я сама решу, с кем мне быть. – Нина! Она схватила меня за локоть. Вцепилась так, что ногти впились в кожу. Я дёрнулась, но она не отпускала. – Отпусти, больно! – Ты поедешь домой со мной! Прямо сейчас! Я заплакала. От боли, от стыда, от того, что весь этот кошмар происходит при всех. – Мам, пожалуйста... Рядом вырос Женя. Он мягко, но уверенно взял маму за запястье и отвёл её руку от моей. – Не надо так с ней, – сказал он тихо. – Она не виновата. Потом повернулся ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. – Всё будет хорошо, слышишь? – прошептал он, чтобы слышала только я. – Я заберу тебя вечером. Ты только скажи, где. Я кивнула, не в силах говорить. Женя отпустил меня, и мама тут же схватила меня за другую руку, потянула к выходу. – Идём. Быстро. Я послушно пошла, обернувшись на пороге. Женя стоял в окружении родителей, смотря мне вслед. Наталья Александровна говорила что-то моей маме, но та только отмахивалась. – В машину, – приказала мама, открывая дверь. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Пока она заводила двигатель, я смотрела на особняк Верзиловых. В окне второго этажа мелькнул силуэт. Я узнала бы его из тысячи. Мама вырулила на дорогу. Молчала минуту, сжимая руль. Потом заговорила – размеренно, как учительница на уроке. – Не было никакого военного училища у него. Он убил человека, Нина. Полтора года назад. Сбил насмерть на мотоцикле и скрылся с места преступления. Его посадили, но выпустили досрочно за хорошее поведение и потому что семья заплатила пострадавшим. Ты понимаешь, с кем связалась? Я смотрела в боковое стекло на огни ночного города. – Не хочу слушать. – Что? – Я не хочу слушать это от тебя. Он сам мне все расскажет. – Нина! – мама стукнула ладонью по рулю. – Ты вообще слышишь себя? Он уголовник! – А я – проститутка, – прошептала я, мысленно поджигая все мосты между нами. – Бывшая. Машина резко вильнула, мама едва успела выровнять руль. Она посмотрела на меня, в её глазах появился ужас. – …Ч-что ты сказала? – В Корее. Я не на съёмках была, мам. Я была консуматоршей в клубе. А потом уходила с клиентами в отель. За деньги. Чтобы ты могла расплатиться с долгами. – Нина... это неправда... – Правда. И если ты сейчас скажешь ещё одно слово против Жени, я выйду из машины на ходу. Я не шучу. Мама замолчала. Я смотрела на дорогу и чувствовала, как слёзы холодят кожу на ветру из приоткрытого окна. Когда мы подъехали к дому, я вышла, не дожидаясь, пока она заглушит двигатель. – Нина, подожди! Но я уже забежала в подъезд, влетела в квартиру, проскочила в свою комнату и достала с антресолей чемодан. Мама застала меня за сбором вещей. – Ты куда собралась?! – Поживу у Лены. У неё есть свободная комната. – Нина, нет! – она попыталась выхватить чемодан, но я не отпустила. – Я не пущу тебя к нему! – Я не к нему. К Лене. Его сестре. Ты же не запретишь мне дружить с ней? – Я запрещу тебе всё, что касается этой семьи! Ты слышишь? – Нет, – я подняла на неё глаза. – Не слышу. И не услышу. Я запихнула в чемодан джинсы, свитера, бельё. Мама стояла в дверях и смотрела. – Ты не можешь... – Могу. Я работаю, учусь, плачу налоги. И я хочу побыть одна. Без твоей гиперопеки. Я застегнула чемодан, поставила его вертикально. Подошла к маме, обняла. – Прости, что не сказала про Корею раньше. Прости, что врала. Но я больше не хочу врать. Ни тебе, ни себе. – Дочка... – мама заплакала, прижимая меня к себе. – Зачем ты это сделала? Зачем? – Чтобы ты могла спать спокойно. Чтобы у нас была крыша над головой. Чтобы я могла учиться. Я не жалею. Но я хочу, чтобы ты знала: я не святая. И Женя... он тоже не святой. Но он единственный, от чьих прикосновений меня не сковывает паника. Мама молчала. Тихо плакала в моё плечо. – Я люблю тебя, мам. Очень. Но сейчас мне надо уйти. – Прости меня, Нин. За все… – Ты не виновата, мам. Она кивнула. Отступила, вытирая слёзы. – Позвони, когда... когда устроишься. – Обязательно. Я выкатила чемодан в коридор, обулась и, не оглядываясь, вышла за дверь. Я не поехала к Лене. Села в свою машину, завела и поехала к морю. Дальше, по пустынной ночной дороге. Я оставила машину у обрыва и спустилась на дикий пляж. Вокруг – ни души. Только ветер и чайки. Я скинула куртку, стянула джинсы, свитер. Осталась в одном белье. Зашла в воду – и меня обожгло холодом. Глубже. Ещё глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Я глубоко вздохнула и нырнула. Под водой было тихо. Слышно только, как стучит сердце. Как накатывают волны на берег. Я закричала под водой. Кричала, пока не закончился воздух. А потом просто стояла по грудь в чёрной воде, смотрела на звёзды и слушала, как вдалеке перекликаются чайки. Слёзы смешались с морской водой. Холод сковал тело, но мне было всё равно. Я вышла на берег, натянула свитер, закуталась в куртку. Села на песок и уставилась на горизонт. Здесь, у моря, ложь теряла силу. Здесь можно было просто быть.

Глава 12 НИНА

Отель, где я работаю, называется «Балтийская жемчужина». Пафосное имя для места, где текут краны и половину номеров сдают почасово. Я стою у стойки ресепшена, смотрю на сменщицу Настю – она красит губы, глядя в зеркальце. – Мне нужна комната. На пару дней. Настя отрывается от помады. – Ты же знаешь, для сотрудников только по предоплате. – Вычтите из зарплаты. Она пожимает плечами, щёлкает клавишами. Даёт ключ-карту. – Сто двенадцатый. Поднимаюсь в комнату и включаю свет – не горит. Ну и ладно. Закрываю дверь на цепочку. Ставлю чемодан в угол. Снимаю куртку, свитер, джинсы и ложусь на кровать. Пружина впивается в спину. Я даже не укрываюсь. В голове нет кричащих мыслей. Пустота. Не медитативная, нет. Такая, когда мозг устал настолько, что перестал обслуживать мысли. Только картинки: лицо мамы в изумрудном платье. Лицо Леры, когда она увидела нас. Лицо Жени, когда я узнала о его прошлом… Я засыпаю. Или теряю сознание. Разница сейчас невелика. *** Телефон орёт. Я не понимаю, где я. Потолок низкий, воздух затхлый. – Да? – Нина? Это Лена. Сестра Жени. Я сажусь. Голова слегка кружится. – Что случилось? – Женя в больнице. Ему стало плохо. Он собирался к тебе, пошел к машине и рухнул. В обморок. Скорая увезла. Слава богу, что не за рулем потерял сознание. Я уже натягиваю джинсы, поспешно хватая сумку. – Какая больница? – Городская. Седьмая. – Еду! *** Седьмая больница – серое здание, похожее на советскую школу. Я влетаю в приёмный покой, кое-как натягиваю бахилы. Лена сидит на пластиковом стуле, поглаживая живот. Глаза красные. – Что с Женей?! – Врач сказал – стабилизировали. Он спит сейчас. – Она сжимает мою руку. – Нина, я побоялась маме звонить, у неё сердце. Они с отцом уехали на дачу. По коридору идёт мужчина в белом халате и папкой в руках. Останавливается перед Леной, вопросительно взглянув на меня. – Родственники? – Да. – Пройдёмте. Я остаюсь в коридоре. Вижу, как Лена входит в кабинет. Стеклянная дверь приоткрыта, слышны обрывки: «...нестабильность... контроль... оперативное вмешательство...» Лена выходит через пару минут и плачет. Слёзы текут по щекам, а она даже не вытирает их. – Лен, что сказал врач? – Он болен, – выдыхает. – Сильно. Я обнимаю её, поглаживая по волосам. – Он сильный. Он справится. – Ты не понимаешь. Это серьёзно. – Понимаю. Но сейчас он жив. И это главное. Мы будем думать о завтра, когда завтра наступит. Лена кивает, всхлипывая. Я веду её к стулу, усаживаю. – Можно к нему? – Доктор сказал, по одному. Недолго. Он спит. *** Палата – на втором этаже, в конце коридора. Белые стены, капельница, пикает монитор. Женя лежит на кровати, глаза закрыты, на нем серый спортивный костюм. На руке – внутривенный катетер, заклеен пластырем. Я сажусь на стул рядом. Беру его руку. Мне кажется, что он слегка сжимает мои пальцы. Правда? Нет, это у меня мозги едут. – Привет, – шепчу я. – Я здесь. Ты слышишь? Он не отвечает. Только грудная клетка плавно поднимается и опускается. Я ложусь головой рядом с его плечом, на край кровати. Обнимаю его за талию, осторожно, чтобы не задеть трубки. – Я не оставлю тебя, – говорю в его шею. – Даже если ты захочешь, чтобы я ушла. Не оставлю. Слышишь? Я не плачу. Не хочу, чтобы он проснулся и увидел мое заплаканное лицо. Просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове. Мне кажется, что я дома. Мама приготовила завтрак и пришла разбудить меня. – Маленькая, – голос осипший, мужской. – Как ты здесь оказалась? Я поднимаю голову. Женя смотрит на меня. Глаза сонные, волосы взъерошены. – Ты меня напугал, – говорю я. – Прости. – Он улыбается, прикрывая глаза. – Я не хотел. Хотел поехать к тебе. Я прижимаюсь щекой к его груди. Мы молчим. Не знаю о чем он думает. Ему, наверное, неловко. Как и мне. Никто из нас не знает как начать разговор. Потом он садится – медленно, морщась. – Я хочу на воздух. Пойдём? Здесь есть сад, за корпусом. – Тебе можно? – Доктор сказал – двигаться можно. Но не бегать. Я поднимаюсь и иду за ним. Сад больницы – три скамейки, чахлые берёзы и асфальтовая дорожка. Ничего не цветёт. Ноябрь. Женя садится на ступеньки, я рядом. Он смотрит на свои руки. На катетер, который отсоединил сам. Выглядит жутко и эта картинка пугает меня, но я не подаю виду. – Я болен, Нина. Серьёзно. – Знаю. – Откуда? – Лена сказала. И врач. Он кивает. – Опухоль. В голове. Доброкачественная, но растёт. Если не убрать – придавит центры, отвечающие за дыхание. Короче, задушусь сам в себе. Я сжимаю его руку, вглядываясь в его лицо. Он не смотрит на меня, прожигая одну точку в траве. – В тюрьме узнал. Упал в обморок – думали, сердце. Сделали МРТ, нашли это. Срок смягчили из-за этого, выпустили под подписку о невыезде для лечения. Родители возили полгода по разным врачам. Сказали нужна операция в Германии. – Но ты не поехал. Почему? – Не поехал. – Он усмехается, откидывая челку назад. – Думал: какой смысл? Жизнь всё равно пошла под откос. Тюрьма, человек погиб из-за меня. Не специально, но какая разница? Это уже никак не исправить. Я выехал на встречку в темноте, думал никого нет. Не заметил его. Велосипедист. Пенсионер. – Он замолкает и становится холодно. – Я не хотел лечиться. Думал: пусть. Так будет правильно. Возможно, карма существует. Хоть я и не верю в такое. – А теперь? Он поворачивается ко мне. В глаза не смотрит. Мои губы, щеки и подбородок – единственное, на чем он фокусируется. – Теперь?.. Теперь я нашёл смысл. – Затягивается пауза. Хмыкает. – Но это глупо. – Что именно? – Что я взрослый парень, но говорю с тобой как герой дешёвого романа. Но ты. – Что – я? – Ты – этот смысл. И не смейся над этим. Я не смеюсь. – Сначала я просто играл с тобой. Без стыда, без тормозов. Думал: всё равно скоро конец, какая разница? Наговорил тебе при первой встрече всякого, потом на диване у Леры – просто потому что мог. Думал, что руки развязаны, если… – Он мнёт пальцы, вздыхая. – Неважно. Потом это в какой-то момент перестало быть игрой. Ты... зашла мне под кожу. И всё стало другим. Бессмысленное – осмысленным. Я смотрю в его глаза. Они блестят в уголках. Или мне кажется? – Ты как ангел, – тихо произносит Женя. – Слишком невинная для такого, как я. Я обнимаю его. Утыкаюсь ему в шею и плачу. – Нин? Ты чего? Я что-то не то сказал? – Я не ангел, – шепчу я. – …Далеко не ангел. – Что это значит? – Он отстраняется, берет меня за плечи. – …Я тебе не рассказала. Думала, ты возненавидишь меня за мое прошлое. Он молчит. Я собираю себя по кусочкам самообладания – как тогда на кухне у Леры, когда паника накатывала. – В Корее у меня была работа, после которой мне хотелось часами стоять под душем. Потому что каждый раз я ощущала себя грязной, испорченной. Я сидела с клиентами в клубах, позволяла себя трогать. Иногда уходила с ними в отели. За деньги. Они были нам очень нужны тогда и срочно. Мамины долги, квартира, моя учёба – всё это было оплачено теми грязными деньгами. Женя не отводит взгляда. Кажется, он даже не моргает. – Я убила себя ту, которая была до, – продолжаю я. – Уверена, что та девочка, которая читала книжки и верила в любовь, умерла в Сеуле. А та, что приехала обратно – это уже кто-то другой. С паническими атаками и ночными кошмарами. – Можно я тебя поцелую? – неожиданно спрашивает он. – …Жень, ты слышал, что я только что сказала? – Слышал. И сейчас смотрю на тебя иначе, чем раньше. Я отшатываюсь – инстинкт. Я открыла ему всю правду. – Не надо, Жень. – Нина. – Он берёт мои руки. Целует каждую – в пальцы, в костяшки, в запястья, где видны тонкие вены. – Я смотрю на тебя теперь только с восхищением. Ты прошла через дерьмо и выжила. Ты помогла своей семье. Ты не сломалась. Никто не наденет на тебя венок святости – но для меня ты ангел. Тот, который вышел из ада. – …Ты не понимаешь? Я… Он целует меня. Не дает возразить ничего. У него солёные губы – от моих слёз. *** Мы возвращаемся в палату. Лена уже ушла – оставила сообщение: «Позвоню завтра». Я ложусь рядом с Женей на узкую койку. Он обнимает меня, я кладу голову ему на плечо. – Нина. – Ммм? – Мне надо тебя спросить кое-что. Обещай, что ответишь честно. – Обещаю. – Ты точно хочешь быть с человеком, который может не проснуться после операции? Или операция может не помочь. И я останусь инвалидом. Я не могу тебя держать рядом. Понимаешь? Это будет эгоистично. Я сажусь. Долго смотрю на него. – Никогда, слышишь? Никогда не задавай мне больше этот вопрос. – Но... – Нет. – Я переплетаю наши пальцы. – Ты назвал меня своим ангелом. Ангелы не бросают своих людей. Даже если те сами хотят быть брошенными. Я никуда не уйду. Женя сосредоточенно смотрит на меня. Потом закрывает глаза. – Хорошо. – Делает паузу. – Ангел. – Спи, – шепчу я. – Завтра будем думать, как тебя отправлять в Германию. Он усмехается. – Со мной отправишься, надеюсь? – А ты бы хотел? – А ты как думаешь? – Думаю, уже очень поздно. Женя вздыхает и притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему спиной. Чувствую его тепло – это потрясающее чувство, оно приносит мне спокойствие. Но я не сплю. Смотрю в потолок и считаю часы до рассвета. Ангелы не спят. Ангелы караулят своих людей. Теперь я буду караулить своего.