Текст книги "Парень лучшей подруги (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Лисавета Челищева
Парень лучшей подруги

Информация

Книга Парень лучшей подруги Лисаветы Челищевой рассказывает о девушке по имени Нина, которая столкнулась с трудностями личной жизни и эмоциональными проблемами. Она учится в университете, одновременно работая в отеле с не самой хорошей репутацией, чтобы помочь семье справиться с финансовыми трудностями. Нина переживает панические атаки и ночные кошмары, связанные с прошлым опытом и сложными обстоятельствами.

Сюжет начинается с того, что Нина пытается организовать свою жизнь и справиться с внутренними конфликтами. Главным поворотным моментом становится встреча с Женей – парнем её лучшей подруги, с которым у неё складываются непростые отношения. Женя недавно перенёс операцию и находится в больнице. Он предупреждает Нину, что его состояние может быть нестабильным и требует серьёзного ухода. Несмотря на это, Нина решает поддерживать его и остаётся рядом, показывая готовность принять возможные сложности.

Взаимоотношения между Ниной и Женей развиваются на фоне её личных переживаний, семейных проблем и необходимости принимать важные решения о будущем. Женя проявляет заботу и нежность к Нине, несмотря на свою болезнь и слабость. Он боится стать обузой, но Нина утверждает, что не собирается его покидать. В процессе они оба учатся принимать настоящее и смотреть в будущее, учитывая риски и неопределённость.

Главные конфликты связаны с хроническим заболеванием Жени, финансовыми трудностями Нины и её психологическим состоянием, а также проблемами доверия и поддержки в отношениях. Нина сталкивается с необходимостью выбирать между страхами и желанием быть рядом с близким человеком, который нуждается в помощи. Она меняет место жительства, чтобы жить ближе к природе, что способствует улучшению её состояния.

Книга описывает этапы взросления героини, её борьбу с собственными страхами и принятие ответственности за выбор, который влияет на её жизнь и судьбу близких. В итоге сюжет сосредоточен на решении Нины остаться с Женей, несмотря на возможные трудности и неопределённость будущего. Главная тема касается верности и поддержки в сложных ситуациях, когда человек нуждается в заботе и понимании.

Парень лучшей подруги

⚠️ Дисклеймер

⚠️ Дисклеймер Книга предназначена для читателей 18+.

Содержит: откровенные сцены сексуального характера, нецензурную лексику, сцены насилия (в воспоминаниях героини), тяжелое заболевание ГГ, упоминания тюрьмы и гибели человека. Автор не романтизирует насилие и преступления.

Все события являются художественным вымыслом.

Введение

Я стянула волосы в небрежный пучок на макушке, даже не глядя в зеркало. В это утро мысли ворочались лениво, как медузы в балтийской воде, и на что-то более сложное, чем пучок, меня бы не хватило. Впереди была универсистетская рутина, которая навевала тоску похлеще калининградского неба в ноябре. В зеркальном шкафу-купе отражалась девушка, которую я знала досконально, но без особого восторга. Джинсы, простая футболка, на плече – видавшая виды сумка с конспектами. Средний рост, нормальная фигура, волосы до лопаток, глаза цвета волны в пасмурный день. Симпатичная. Но не из тех, кто заставляет парней сворачивать шеи. Скорее из тех, кто создан для уютных вечеров с книжкой, а не для бурных вечеринок. Да и какие вечеринки, когда на носу магистерский диплом по гостиничному делу, а в БФУ им. Канта расслабление студентов совсем не одобряют? Я хлебнула остывший кофе, зажевала бубликом и уставилась в календарь на телефоне. До защиты диплома и, надеюсь, путевки в нормальную жизнь оставалось меньше семи месяцев.

Я проглотила маленькую голубую таблетку успокоительного, схватила ключи от старенького «Фольксвагена» и выскользнула из квартиры. Мама уже уехала на работу в свою турфирму. Она вечно крутилась как белка в колесе, поднимая меня на ноги одна. Отец исчез из нашей жизни, даже не попрощавшись, и я его никогда не видела с пяти лет. Мама была для меня всем: лучшей подругой, надежным плечом в моих приступах паники, моим уютом. И я ненавидела её волновать. Но сегодня взволновала меня она. Вчера вечером она позвонила с работы и сообщила новость, от которой у меня внутри всё сжалось. Он вернулся. Женя Верзилов. Женя донимал меня с тех пор, как я себя помню. Он на четыре года старше, живёт в соседнем районе, в Амалиенау, в одном из этих старых домов или особняков, которые его предки отжали ещё в девяностые. Мы никогда не были друзьями. Он был тем красивым, наглым парнем, который дёргал меня за хвостик в детстве, а в подростковом возрасте превратился в исчадие ада. Вечно пьяный, вечно на взводе, вечно в центре скандала и женского внимания. Потом, года три назад, его сослали – то ли в военное училище под Питером, то ли ещё куда-то, подальше от греха и калининградских тусовок. Мама говорила, что его семья решила, что дисциплина пойдёт ему на пользу. И вот он вернулся. А мы сегодня идём на ужин с его семейством. Моя мама и его мать дружат с института, они как сёстры. У меня просто нет выбора. Пары в университете сегодня тянулись бесконечно. Преподаватель по экономике бубнил что-то про рентабельность, а я смотрела в окно на серые крыши и думала о том, как не хочу его видеть. Женя Верзилов... Я надеялась, что он навсегда останется в моём прошлом, как страшный сон. Закончилась последняя лекция, и я, вместо того чтобы ехать домой, просто сидела в машине на парковке, вцепившись в руль. Нужно было ехать. Пересилить себя. Завести мотор. Я сделала крюк, покружила по городу, проехала мимо Кафедрального собора, но всё же припарковалась у нашего дома на Литовском валу. Маминой машины не было – она ещё на работе. Может, успею придумать отмазку? Мигрень? Плохо с утра? Я влетела в квартиру и, даже не разуваясь, рванула в душ. Вода. Ледяная. Чтобы смыть этот день, чтобы смыть чувство тревоги. Холод обжёг кожу, заставил её покрыться мурашками, дыхание перехватило. Я стояла под струями, пока не начала стучать зубами, чувствуя, как уходит напряжение. Выключив воду, я накинула халат и, оставляя мокрые следы на паркете, прошла в спальню. Дверь в ванную осталась открытой. Я скинула халат, оставшись в тонких белых трусиках и таком же лифчике, и потянулась к полотенцу, чтобы промокнуть волосы. И в этот момент краем глаза уловила движение. От письменного стола отделилась тень. Высокая. Широкая. Моё сердце рухнуло в пятки, а потом забилось где-то в ребрах. – Ты кто?!! – выдохнула я, инстинктивно прикрываясь руками. В полумраке блеснули зубы – он усмехнулся. – А я смотрю, ты не сильно изменилась. Всё так же любишь дома голой ходить, как в пять лет? – Голос низкий, с ленцой. Женя Верзилов шагнул в полосу света, и я наконец смогла его рассмотреть. Три года военного училища сделали своё дело. Передо мной стоял не тот тощий подросток, который дёргал меня за волосы. Это был мужчина. Широкие плечи, мощная шея, острая челюсть, короткий ёжик черных волос. Черная футболка обтягивала рельефную грудь и пресс. Джинсы сидели низко на бёдрах. От него исходила тяжёлая, звериная энергия, от которой воздух в комнате стал душным. Его глаза – серые, темные – неторопливо, с наглой медлительностью прошлись по моей фигуре. По голым плечам, по кружевному лифчику, по плоскому животу, по тонкой полоске трусов. Взгляд задержался на бёдрах, на изгибах, и я почувствовала, как под этим взглядом кожа начинает гореть. – Совсем охренел? – выдавила я, чувствуя, как голос срывается. – Выметайся из моей комнаты! Вместо ответа он шагнул ко мне. Один шаг, второй. Я попятилась и уперлась спиной в край письменного стола. Женя подошёл вплотную, нависая надо мной, как скала. От него пахло терпким мужским парфюмом и табаком, от чего низ живота противно заныл. Боже, как можно так охренительно пахнуть! Черт. – Не трогай меня! И выметайся отсюда!! – Не выметусь, – сказал он тихо, почти ласково. Его ладонь легла мне на голое бедро, чуть выше колена. Пальцы – горячие, шершавые – медленно поползли вверх. – А ты ничего, Нина. Раньше я как-то этого не замечал... Зеленым был. – Руки убрал. Зеленый. – прошипела я, пытаясь оттолкнуть его. Но это было всё равно что пытаться сдвинуть стену. Его пальцы уже добрались до края моих трусиков, поглаживая нежную кожу там, где нога переходит в бедро. – Уберу, – кивнул он, но руку не убрал. Наоборот, надавил сильнее, заставляя меня прогнуться назад, сильнее опереться о столешницу. Вторая его рука легла на мою талию, припечатывая к месту. – Когда налюбуюсь.

Глава 1

– Не надо мной любоваться. Тебе здесь смотреть не на что. – Как это не на что? Все передо мной. И мне все нравится. – Женя!.. – мой голос повысился уже не от раздражения. Его пальцы стали рисовать круги на внутренней стороне моего бедра, подбираясь всё ближе, к самому центру. Там уже всё горело и пульсировало, предательски отзываясь на каждое его прикосновение. – Да? – он наклонился, и его губы коснулись моего уха, от этого мурашки посыпались по всему телу. – Скажи ещё раз, чтобы я ушёл. И я уйду. – Его пальцы неожиданно надавили на то самое место, и я почувствовала, как ткань трусиков вжалась в меня. По телу прошла дичайшая судорога, колени резко подогнулись. – Ну? Чего молчишь? Скажи. Что хочешь, чтобы я ушел. Да? Я не могла сказать ни слова. Язык прилип к нёбу. Меня так давно никто не касался. А он… ещё и такой симпатичный. И эти его сильные руки с выступающими венами. Черт! Он усмехнулся, видя мою реакцию, и я возненавидела его за это. И себя – за то, что моё тело отвечало ему так рьяно, плыло в его руках, таяло, как воск. – То-то же, – прошептал он, и его большая ладонь накрыла мою грудь поверх лифчика. Он сжал её – сильно, почти до боли, так, что аж искры из глаз посыпались. Я вцепилась пальцами в край стола, боясь упасть. – Какая же ты податливая. Я три года об этом думал. Представлял, как прижму тебя вот так… – Ты… ты охренел, – выдохнула я, но это прозвучало крайне неубедительно. – Охренел, – легко согласился он, второй рукой сдвигая мои трусы в сторону. Прохладный воздух коснулся горячей, пульсирующей плоти, и я закусила губу, чтобы не замычать. – Охренел от тебя, как увидел в одном белье. Голую, в этих кружевах, так и охренел. Сама виновата. Его пальцы неожиданно скользнули туда, где было жарко и мокро, и я выгнулась дугой, вцепившись ногтями в его плечо. Глаза защипало от стыда и неожиданного, острого удовольствия. Он гладил меня там, уверенно и нагло, находя самые чувствительные точки, а я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. – Какая же ты горячая там, – его голос стал хриплым, в нём появились низкие, вибрирующие нотки. – И все из-за меня. Так сильно нравлюсь? – Заткнись, – простонала я, чувствуя, как внутри закручивается тугой, горячий узел. Ноги дрожали, я почти висела на нём, прижатая спиной к столу. – Заткнись, пожалуйста… – Не нравится? – он нажал сильнее, дразня, но не пересекая черту более глубокого ощущения. Комната перед моими глазами поплыла. – А тело твое говорит совсем другое. Оно хочет меня, в отличие от тебя. Он наклонился и впился губами в мою шею, одновременно сжимая мою грудь и продолжая массирующие движения пальцами внизу. Я почувствовала, как его бугор упирается мне в бедро сквозь джинсы – твёрдый, ощутимо огромный. В голове не осталось ни единой мысли, только белый жар, который разливался по венам. – Хочу тебя, – выдохнул он мне в ухо, покусывая мочку. – Прямо сейчас, здесь, на этом столе, среди твоих дурацких конспектов. Хочу трахнуть тебя так, чтобы ты имя своё забыла. Чтобы только моё имя помнила. Чтобы кричала подо мной, царапала мне спину и умоляла не останавливаться. Его слова, грязные и пошлые, вместо того чтобы отрезвить, завели меня ещё сильнее. Я зарылась в его густые волосы, запрокидывая голову, подставляя свою шею под его жадные, кусающие поцелуи. Узел внизу живота затягивался всё туже, дыхание сбилось, я уже почти летела в пропасть… И в этот момент в кармане его джинсов заорал телефон. Резкая, визгливая мелодия разорвала тишину. Женя замер. На секунду. Потом выругался сквозь зубы, но руку из моих трусиков не убрал. Телефон же продолжал истошно орать. – Не бери, – я услышала свой собственный, чужой голос. Неужели это слетело с моих губ? Женя хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в моё плечо. Он вынул руку и тут же накрыл мою талию, притягивая ближе к себе. – Значит, уже «не бери»? – прошептал он. – Так хочешь продолжения? Телефон наконец-то заткнулся. Но уже через секунду зазвонил снова. Упорно, настойчиво. И этот звонок стал холодным душем. Я вдруг увидела нас со стороны: я – полуголая, растрёпанная, раскинутая на столе, и он, нависающий сверху, с потемневшими от желания глазами. До меня вдруг дошёл весь ужасный абсурд ситуации. – Нет, отпусти меня, – мой голос прозвучал уже твёрже. – Не отпущу. Что будешь делать? – Отпусти, я сказала! – я со всей силы толкнула его в грудь. На этот раз он отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от силы толчка. Я выскочила из ловушки его рук, кое-как укрывшись обратно полотенцем, что подобрала с пола. Женя стоял, тяжело дыша, сжимая в руке замолчавший телефон. В джинсах у него всё ещё был виден огромный бугор, от которого у меня перехватило дыхание. – Нина, – начал он, делая шаг ко мне. – Не подходи! – выкрикнула я, пятясь к ванной. Глаза щипало от слёз – злых, постыдных, непонятно каких. – Ты… ты просто… скотина, Верзилов! Я влетела в ванную и с грохотом захлопнула дверь, повернув замок. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол, обхватив голову руками. Тело всё ещё горело, пальцы дрожали, между ног неприятно ныло. Я ненавидела его. Ненавидела себя. За то, что позволила собой овладеть. За то, что в какой-то момент захотела, чтобы он не останавливался. За то, что внутри всё ещё ныло от неутолённого желания. Из-за двери донёсся приглушённый мат, а затем тяжёлые шаги, удаляющиеся прочь. А я сидела на холодном кафеле и пыталась отдышаться, чувствуя, как мой мир перевернулся с ног на голову. И как от этого переворота у меня сладко и больно сжимается всё внутри. Я просидела на полу, кажется, целый час, пока дыхание не выровнялось, а дрожь не утихла в коленях. Но ноги были все ещё ватными. – Нина! – голос мамы разнёсся по квартире, вырывая меня из оцепенения. – Что? – отозвалась я хрипло. – Вылезай! Пора собираться в ресторан! Через полчаса выходим из дома! Я кое-как поднялась, натянула первое попавшееся – джинсы и растянутый свитер – и поплелась на кухню. Мама, уже в красивом платье и с укладкой, окинула меня критическим взглядом, полным материнского ужаса. – Нет, Нина, мы о чем с тобой говорили, а? Мы едем в «Балтийскую резиденцию». Приличное заведение. Там будет вся семья Верзиловых при параде. Тётя Наташа, её муж, Женька, – все. – Мам, я в джинсах отлично… – Нина, – она подошла и мягко, но настойчиво развернула меня обратно. – Иди надень то чёрное платье, которое мне нравится. Твое выходное. И туфли. Спорить с ней было бесполезно. Я тяжело вздохнула, вспоминая насмешливый взгляд Жени. Сразу раскрасневшись от этого, поплелась к себе. Стянула свитер, надела короткое чёрное платье, которое подчёркивало стройные ноги, и чёрные лодочки на шпильке. В зеркале отражалась уже другая девушка. Более взрослая. Более… красивая. Когда я вернулась, мама довольно улыбнулась, кивнув: – Вот это моя дочь! Красавица. Я криво усмехнулась. – Вся в маму. Она рассмеялась, и мы вышли в сырой вечер, навстречу ужину, который грозил стать для меня сущим адом после того, что час назад произошло у меня в спальне.

Глава 2 ЖЕНЯ

Я сидел за столом в «Балтийской резиденции», барабаня пальцами по белоснежной скатерти. Ресторан пафосный, с видом на мутную Преголю. Вся эта официальная пара шикарных интерьеров и семейных сборов бесила неимоверно. Мать расстаралась: накрыла поляну в честь моего возвращения, созвала всех, включая троюродных теток, которых я в глаза не видел с первого класса. Отец что-то вещал про курс рубля, другие мужики согласно кивали, цедя коньяк. Моя старшая сестра Лена сидела рядом со своим мужем Игорем, который уже полчаса гипнотизировал взглядом её округлившийся живот. Ну да, Ленка на сносях, вся семья на ушах стоит. Двоюродные братья, мелкие придурки, ржали над мемасами в телефонах, обсуждая очередную популярную игру. А я просто сидел и тупил в окно, на огни набережной. Мысли то и дело сворачивали не туда. К Нине. Три года, блин, прошло. Три года я её не видел. Когда уезжал, она была мелкой пигалицей, тощей, в дурацких брекетах и вечно с книжкой под мышкой. Задротка. Я её дразнил тогда, дергал за хвостик, она постоянно бесилась и кидалась в меня тетрадками. Обычное дело. А сегодня днём... Я зажмурился, прогоняя наваждение. Какого хрена я вообще к ней домой попёрся? А. Вспомнил. Мама ещё утром попросила передать какой-то конверт её маме. Дала мне запасные ключи от их квартиры на всякий. Пригодились. Никто мне не открыл. Я и зашел, не зря же приперся. Дверь в спальню Нины была открыта. Ну, я и завалился в её комнату, как в детстве. Полистал её тетрадки на столе. А потом она вышла из душа. И всё. В голове вырубило свет. Я даже не сразу понял, что это она. Из душа вышла... нет, не Нина. Выплыла женщина. В этих чёртовых тонких кружевах, с мокрыми волосами, разбросанными по голым плечам, с капельками воды на коже... Она стояла ко мне вполоборота, и я видел изгиб её спины, круглую попку, обтянутую белыми трусиками, стройные ноги. У меня тогда дар речи пропал. А потом она повернулась... Сука. У меня до сих пор стояк, как вспомню её лицо в ту секунду, когда она меня заметила. Эти серые глазищи, расширенные от испуга, а потом – от гнева. И то, как она пыталась прикрыться. И её тело... то, что я успел рассмотреть, пока она не заверещала. Оно мерещилось мне весь день потом. И то, как я её трогал... Господи, какая у неё кожа, какая она там горячая и влажная. – Женя, твою дивизию, ты меня вообще слышишь? – Ленка ткнула меня локтем под ребра, вырывая из сладкого плена. – Очнись уже. Я зыркнул на неё. – Не ругайся, ты беременная. – А ты не отключайся, когда отец говорит, – прошипела она. Игорь поглаживал её руку, поглядывая на меня с усмешкой. У моей сестры всегда был такой язык. В приличное общество нас с ней точно не надо было звать. Я ухмыльнулся, переводя взор на стол. Отец действительно смотрел на меня в упор, ожидая ответа. – В аспирантуру уже собрался? – повторил он тоном, не терпящим возражений. – Нет, – отрезал я, чувствуя, как в груди закипает привычное раздражение. Он вздохнул и потер виски. Жест «у меня голова болит из-за тебя, раздолбай», знакомый до оскомины. – Работа у тебя есть, я знаю. Но высшее образование надо бы продолжить... Ты же начинал уже. – Пап, я сейчас получаю больше, чем любой менеджер с аспирантурой. Что мне даст этот диплом? Сраную корочку, которую я положу в стол? – Сраную, потому что ты ей подтереться успеешь? – вклинилась сестра, сразу прыснув со своей же неудачной шутки. За столом воцарилась тишина. – Жень, ты упрямый, как баран, – констатировал отец, но спорить не стал. При людях не хотел скандала. В этот момент в зале раздался цокот каблуков, и я сразу узнал эту походку. Легкую, летящую. Марина Рарина шла к нашему столу, элегантная, как всегда, а за ней, чуть позади... Её дочь. Нина. Я перестал дышать. Объяснить почему – не смогу. На Нине было короткое черное платье, которое открывало ноги – те самые ноги, которые я сегодня гладил. Волосы были уложены волнами, на губах – легкий блеск. Она была нереальная. И она смотрела куда угодно, только не на меня. Впилась взглядом в скатерть, пока её мать здоровалась с моей. Марина Викторовна чмокнула меня в щеку и просияла: – Женечка, возмужал-то как! Красавец какой! Я выдавил улыбку. А сам краем глаза следил за Ниной. Она села напротив и чуть по диагонали. Молодец. Достаточно далеко, чтобы я мог её рассматривать, не привлекая внимания. Она теребила салфетку, неслышно хрустела пальцами – привычка детства, от которой я её когда-то отучал. Сломаешь, мол, кости. А сейчас этот звук отдавался где-то в паху. – Нина, милая, а ты куда поступила в магистратуру? – спросила мама, когда официанты разнесли закуски. – Марина говорила, ты на высший балл идешь там, да? Нина подняла глаза, и на секунду наши взгляды пересеклись. На её лице отразилось много чего – гнев, смущение, желание провалиться сквозь землю. А потом она перевела взгляд на мою мать. – Я сейчас в БФУ, на лингвистике, – ответила она ровно. – А потом, может, в Питер поеду работать в турфирме. – Молодец, умница, – мама согласно закивала. – Для этого же надо быть умной? – ляпнул я, не подумав. За столом повисло молчание. Ленка уставилась на меня, как на идиота. Игорь хмыкнул в кулак. А Нина медленно повернула голову и вперила в меня взгляд, полный ледяного презрения. – Нужно ещё эмоциональным интеллектом обладать, – отчеканила она. – Не знаю, как у тебя с этим после военки, но вроде там учат не только по стойке смирно стоять. Или ты, как всегда, прогуливал? Ленка рядом прыснула. Я тоже нехотя усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то загорается азартом. Черт, как же я соскучился по её огрызалкам! – А ты стала острее на язык. Где так наточила-то его? Тренируешься ко взрослой жизни? – прокомментировал я, и тут же её щеки вспыхнули алым. – Нет, – процедила она, вонзаясь вилкой в салат. Остаток ужина прошел под аккомпанемент семейной болтовни, но я почти не слушал. Следил за ней. Как она ест – маленькими кусочками, как нервно облизывает губы, как поправляет выбившуюся прядь. Как её грудь вздымается под тканью платья. Та самая грудь, которую я сегодня сжимал. Вспоминать это сейчас при всех было сущей пыткой. Джинсы снова стали тесны, и я проклинал себя за то, что не могу контролировать свою долбаную реакцию. Когда ужин закончился и все потянулись к выходу, я поймал себя на том, что не хочу, чтобы она уходила. На улице было холодно, ветер с реки хорошо пробирал. Нина вышла в одном платье, передернула плечами, и я буквально увидел, как мурашки побежали по её плечам. У меня зачесались руки накинуть на неё свою куртку, прижать к себе, согреть. Но я не мог. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему меня так волнует её комфорт. – Женя, как же я рада, что ты вернулся к нам! – Марина Викторовна обняла меня, оставляя шлейф приторных духов у моего носа. – Поджарый такой стал, не кормили там вас, что ли? Приходи к нам, я тебя откормлю! – Обязательно приду, – пообещал я, лениво ухмыльнувшись. Марина Викторовна отстранилась и поманила Нину к нам ближе. – Нина, попрощайся. – Мам, – зашипела она, но её мама была непреклонна. Нина подошла ко мне, застыв на расстоянии вытянутой руки. Её глаза метали молнии, но я видел, как дрожат её ресницы. Как пульсирует жилка на шее. Она боялась меня. Или злилась? Или... возбуждалась? Так же, как я. – Пока, – бросила она, резко разворачиваясь на каблуках. Волосы взметнулись, открывая нежную шею, и платье на секунду обтянуло её задницу так, что у меня свело скулы. – До скорой встречи! – крикнул я вслед, не удержавшись. Она что-то пробормотала сквозь зубы и практически залетела в машину, громко хлопнув дверью. Я усмехнулся, глядя, как машина трогается и исчезает в потоке огней на Литовском валу. – Ах, прямо как в старые добрые, – заметил отец, выходя следом. – В смысле? – Ну, ты её дразнишь, потому что она тебе нравится, – встряла Ленка, хитро щурясь. – Только раньше ты за косички её дёргал, а теперь, видать, за другое место хочешь подёргать? – Господи, Лен, – выдохнул я, закатывая глаза. – Эта девчонка меня не волнует. Весело просто на рабочие кнопки терпения жать. – Ага, расскажи это кому-нибудь другому, – хмыкнула сестра, и Игорь увлёк её к машине, бросив на меня понимающий взгляд. Я махнул родителям, сел на свой мотоцикл и вырулил на набережную. Вместо того чтобы ехать к друзьям, как обещал им, я просто гоняю по ночному городу. Мимо Кафедрального собора, через остров, по старым улочкам Амалиенау. Ветер выдувает из головы все дурные мысли, но перед глазами всё равно стоит она. Черт… Что со мной происходит? Три года назад я уезжал отсюда отмороженным подростком, которому было плевать на всё, кроме бухла и тусовок. Но вернулся – и единственное, о чём теперь могу думать, это о девчонке, которую знаю с пелёнок. О девчонке, которую облапал сегодня в её же комнате, как последний извращенец. Но она хотела меня. Я это чувствовал. Видел в её глазах, слышал в её прерывистом дыхании, чувствовал кожей, как она млеет под моими пальцами. Чёрт, да она была мокрая уже через несколько секунд, готовая для меня. Ещё немного, и я бы трахнул её прямо на том столе, среди её конспектов. Я затормозил у старого форта, заглушил мотор и просто сидел там, глядя на тёмную воду. В кармане завибрировал телефон – мама, наверное, волнуется. Но я не ответил. Я думал о том, что будет дальше. Мы неизбежно будем сталкиваться – семьи дружат, праздники общие. И как мне теперь смотреть на неё? Как прикасаться к ней за ужином, передавая блюда, и не вспоминать вкус её кожи? Как не хотеть сорвать с неё это чёрное платье прямо за столом, при всех? Я завёл мотор и рванул домой, в родительский дом. Моя комната была отдельным входом, со стороны сада, и это спасало. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Стояк никуда не делся, наоборот, только усилился от очередных мыслей о ней. Я расстегнул джинсы, сжал член в кулаке и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова была она. Выходит из душа, мокрая, в одних кружевах. Как я прижимаю её к столу, как трогаю там, внизу, как она стонет и выгибается. «Не бери трубку», – прошептала она тогда. Если бы не этот звонок... Сука. Я кончил быстро, только представив, что вхожу в неё, чувствую, как туго и горячо её сжимает изнутри. Выдохнул, открыл глаза, глядя в тёмный потолок. Стало только хуже. Я хочу её. Хочу до скрежета зубов, до зуда в паху. И плевать, что она практически мне как сестра. Плевать, что её мама меня убьёт. Плевать, что я когда-то спал с её лучшей подругой. Нина Рарина станет моей. И я сделаю всё, чтобы она сама пришла к этому. Потому что то, что было сегодня – только начало. И она тоже это знает. Я видел это в её глазах.