Текст книги "Парень лучшей подруги (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 6 НИНА

Ночь накрыла меня вязкой, душной темнотой. Я проваливалась в сон нехотя, но тело, измотанное бессонницей и ледяным душем, взяло своё. Сначала была просто темнота. А потом проявились звуки. Очередной кошмар из моего прошлого. Ритмичный, тяжёлый бит, от которого вибрирует пол под ногами. Чужой, гортанный смех. Звяканье бокалов. И запах – приторный, сладкий запах перегара, парфюма и виски, которым здесь поливали всё подряд. Я открыла глаза и поняла, что опять нахожусь в своем прошлом. Самый страшный кошмар, который преследовал меня каждый год. Я снова была там. В Сеуле. Неоновая вывеска клуба «Aura» пульсировала фиолетовым прямо перед глазами. Я стояла в узком коридоре, прижавшись спиной к шершавой стене, обитой кожзамом. Короткое чёрное платье слишком сдавливало талию, чулки со швами врезались в бёдра, а туфли на шпильке невыносимо жали. В ушах стоял звон – от музыки, от криков, от собственного страха. – Нин, иди сюда. Голос менеджера мистера Квона, старого корейца с вечно потным лицом и сальными глазками, раздался справа от меня. Он махнул мне рукой, и я, как заведённая кукла, пошла за ним. В вип-ложе за низким столиком сидели трое. Корейцы. Возраст я определяла с трудом, но эти были точно не из тех, кто приходит просто выпить. Дорогие часы блестели на запястьях, взгляды – масляные, тяжёлые, раздевающие. – Это Нина из России, – представил меня Квон, подталкивая вперёд. – Лучшая девочка этим летом. Отлично говорит по-английски. Самый старший из них, лысеющий, с толстыми губами и цепкими маленькими глазками, окинул меня взглядом, задержавшись на вырезе платья, на ногах. – Садись сюда, – сказал он по-корейски, но я поняла его. Сесть рядом с ним. Я села. – Меня зовут мистер Пак, – он перешёл на ломаный английский, наливая мне виски в стакан. Я сделала глоток, обжигая горло. – Ты очень красивая. Сколько тебе лет? – Двадцать пять, – соврала я, глядя прямо в его маленькие глазки. Мне было двадцать. Он одобрительно кивнул. Его рука легла мне на колено. Я заставила себя не дёрнуться. Не сегодня. Эту игру я вела уже третий месяц. Его пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра, задирая край и без того короткого платья. Я смотрела прямо перед собой, на блестящую столешницу, и считала про себя. Раз, два, три, четыре... Он коснулся края чулок, провёл пальцем по голой коже выше. – Ты напряжена, – фыркнул он, довольно улыбаясь. – Не надо. Расслабься. Ты здесь, чтобы всем было хорошо. Я заплачу. – Конечно, – мой голос прозвучал спокойно. Я научилась этому за эти месяцы. Он наклонился и поцеловал меня в плечо. От него пахло табаком и чем-то приторно-сладким, от чего к горлу подкатывала тошнота. Его рука скользнула ещё выше. Я закусила губу, чувствуя, как от отвращения сводит живот. – Какая ты... – прошептал он. – Вкусная. Он что-то сказал своим друзьям по-корейски, и те рассмеялись. Один из них, помоложе, с наглыми глазами и тонкими губами, раздевал меня взглядом, облизываясь. – Мистер Пак, – тихо сказала я, заставляя голос звучать мягко, игриво. – Может, выпьем ещё? Я хочу познакомиться с вами поближе. Он довольно улыбнулся. Ему нравилось, когда с ним так разговаривали. Нравилось чувствовать власть. Я налила ему виски, поднесла стакан к губам, глядя прямо в глаза. Его рука не убиралась с моего бедра, пальцы гладили всё дальше. Я пила виски и чувствовала, как по щеке течёт слеза. Слеза отвращения. Он не заметил. В темноте было не видно. Потом была комната. Отель. Огромная кровать с бельём, пахнущим химозой. Мистер Пак стоял передо мной, расстёгивая ремень. – На колени, – коротко приказал он. Я опустилась на колени на мягкий ковёр. Он взял меня за волосы – больно, дёргая, заставляя запрокинуть голову. В нос ударил запах пота и дешёвого лосьона после бритья. Я зажмурилась. Я ненавидела это. Каждый раз. Но я делала. Сжимала зубы, терпела, как меня научили другие девчонки в клубе, чтобы быстрее закончить. В этот раз все закончилось гораздо быстрее. – Иди. Пришли ко мне Чжиюн. Я выскочила в коридор, сдерживая рвоту. В висках стучало, перед глазами плыло. В душевой, которую мы делили на всех девочек, меня вывернуло наизнанку. Я стояла на коленях перед унитазом и рыдала, смывая с лица косметику вместе со слезами. А через два часа я снова сидела в вип-ложе, улыбалась и наливала виски новому гостю. Воспоминания сменились другими. Я в своей съёмной квартирке-гостинке на окраине Сеула, которая больше напоминала клетушку. На столе – пачка долларов, которые я получила за неделю. Я пересчитываю их в сотый раз. Хватит. Хватит, чтобы мама смогла расплатиться с долгами турфирмы, чтобы не потерять квартиру. Я набираю её номер. – Мам? – голос звучит бодро, почти радостно. – Привет! Как ты? Я тут... на съёмках, всё отлично. Платят хорошо. Ты не представляешь, какие здесь интересные проекты. – Ниночка, малышка, – мамин голос в трубке счастливый. – Ты даже не представляешь, как ты нас выручаешь. Я так переживаю за тебя... ты там одна, в чужой стране... – Мам, всё хорошо. Честно. Я справляюсь. Это просто моделинг, всё чисто, всё прилично. Не переживай, пожалуйста. Я вешаю трубку и давлюсь беззвучными рыданиями, уткнувшись лицом в подушку. *** – Нина! Нина, блин, проснись! Чей-то голос врезался в мой кошмар. Я дёрнулась, забилась, пытаясь вырваться из чьих-то рук, сжимающих мои плечи. В горле застрял крик. – Тише, тише! Это я! Проснись же! Я распахнула глаза. Надо мной склонилась Лера – растрёпанная, в своей ночной рубашке, с дикими от испуга глазами. Её пальцы больно сжимали мне плечи, трясли меня. – Ты орала как резаная, – выдохнула она. – Я через стенку услышала. Что случилось? Кошмар? Я села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеное, грудь сдавило так, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Тело было мокрым от пота, футболка тоже. Сеул. Мистер Пак. Комната в отеле. Грязные доллары на столе. – Воды... – прохрипела я. Лера метнулась к столу, принесла стакан. Я пила жадно, давясь, проливая на футболку. – Что тебе приснилось? – спросила она, садясь рядом. В её глазах плескалась тревога. – Не помню, – соврала я, отдавая стакан. – Чушь какая-то. Извини, что разбудила. – Да ладно, – она погладила меня по плечу. – Ты зелёная вся. Может, таблетку? У мамы в аптечке есть успокоительное. – Не надо. Я в порядке. Правда. Иди спи. Лера с сомнением посмотрела на меня, но кивнула и ушла, прикрыв дверь. Я осталась одна в темноте. Спать больше не хотелось. Хотелось выть от ужаса, который накрывал меня каждый раз, когда прошлое поднималось из глубин памяти. Паническая атака накатывала волнами – сердце ускорялось, в груди разрастался тошнотворный ком, руки начинали дрожать, а перед глазами плыли разноцветные круги. Я сжалась в комок, обхватив колени руками, и принялась дышать, как учил психотерапевт, к которому я ходила полгода после возвращения из Кореи. Глубокий вдох – раз, два, три. Задержка. Медленный выдох. Ещё раз. Ещё. Постепенно сердце успокаивалось, дрожь отступала, ком в груди таял. Я смотрела в стену и видела не обои в цветочек, а неоновые вывески Сеула. Слышала не тиканье часов, а тяжёлый бит клубной музыки. Корея. Лето, которое перепахало мне всю душу. Я поехала туда не за приключениями. Мамина турфирма, которую она с таким трудом поднимала десять лет, рухнула в одночасье. Партнёры-мошенники, кредиты, долги, угроза потерять квартиру. Я видела, как мама стареет на глазах, как она не спит ночами, как выплачивает проценты, зажимая каждую копейку. А потом однокурсница рассказала про знакомую, которая ездила в Корею «моделью» на лето. «Там платят бешеные деньги просто за то, что ты красивая и сидишь в клубах с богатыми мужиками. Просто пьёшь с ними, улыбаешься, и всё. Никакого секса, если не хочешь. Чисто общение». Я соврала маме. Сказала, что нашла агентство, которое организует съёмки для русских моделей в Азии. Что это полностью легально и безопасно. Она поверила. Она всегда мне верила. Но реальность оказалась другой. Консумация в клубах – это когда тебя нанимают, чтобы ты сидела с клиентами, заказывала самые дорогие напитки (с которых клуб получает процент), улыбалась, слушала, позволяла себя трогать. За это платили. Хорошо платили. Но границы дозволенного каждый клиент определял сам. А администрации клуба было плевать, если «модель» потом уходила с клиентом в отель. Это даже поощрялось – постоянные клиенты платили больше. Я держалась там два месяца. Просто сидела, пила виски, разбавленное водой, позволяла трогать себя за коленки, за талию, иногда за грудь. Улыбалась, флиртовала, слушала пьяные признания и сальные шуточки. Деньги капали на счёт. Мамины долги таяли на глазах. Но потом пришёл мистер Чой. Он был моложе других, симпатичнее, с дорогими часами и холодными, как у змеи, глазами. Ему не нужны были разговоры. Ему нужно было другое. Он заплатил менеджеру втридорога, чтобы я ушла с ним в тот же вечер. Я не хотела. Я пыталась отказаться. Но Квон, мой менеджер, прижал меня в подсобке и прошипел: «Или ты идёшь с ним, или увольняешься прямо сейчас. И не получишь ни копейки за этот месяц. Выбирай». Выбор? У меня не было выбора. В ту ночь в отеле мистер Чой не был жесток со мной. Все оказалось хуже – он был изобретателен. Он заставлял меня делать такие вещи, о которых я даже не подозревала, что они существуют. Он использовал меня как куклу, как игрушку, как вещь. А когда всё закончилось, бросил на кровать пачку денег и ушёл. Я пролежала тогда в душе три часа. Смывала с себя его прикосновения, его слюну, его запах. А потом взяла деньги и перевела маме на карту. Через месяц я вернулась в Калининград. Мама обнимала меня и плакала от счастья. «Моя девочка, моя умница, моя спасительница». А я не могла смотреть ей в глаза. Потому что знала цену этих денег. И вот теперь панические атаки. Страх скопления людей. Ненависть к чужим прикосновениям. И постоянное, въевшееся в подкорку чувство, что я – грязная. Что та, другая Нина, из Сеула, навсегда останется частью меня. Что я не имею права на нормальную жизнь, на чистые отношения, на любовь. А Верзилов называет меня «невинной». И почему-то только его руки мне не противны… Я горько усмехнулась. Если бы он только знал. Если бы Лера знала. Они бы смотрели на меня с отвращением… Я посмотрела на часы на телефоне – половина шестого утра. За окном начинал брезжить балтийский рассвет и кричали чайки. Прошлое не смывается. Оно въедается в кожу, в память, в душу. И остаётся с тобой навсегда.

Глава 7

– Нина! Ты уже проснулась? – Лера сияла, как начищенный самовар. На ней было то самое струящееся цветочное платье без бретелек, волосы идеально выпрямлены, глаза горят предвкушением. – Почему ты ещё в таком виде? Я посмотрела на себя в зеркало: мокрые волосы, никакой косметики, круги под глазами. – А что такое? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. – Мы устраиваем вечеринку! – объявила она, хватая меня за руку и вытаскивая из комнаты. – Дима устраивает сегодня у нас. Там будут все! Представляешь, почти весь универ соберётся. Я уже всё распланировала. – Лера, я не хочу, – простонала я, упираясь. – Там будет много людей, ты же знаешь, как я это ненавижу... – Знаю, знаю, – перебила она, закатывая глаза. – Но ты же не оставишь меня одну в такой ответственный момент? Я должна сегодня быть в форме. Верзилов придёт. Я его приручу, ты же знаешь мой план. Сегодня или никогда! При этих словах у меня внутри всё оборвалось. Женя. Он будет там. А Лера будет к нему подкатывать, строить глазки, трогать его. И я должна буду на это смотреть и улыбаться. И делать вид, что ничего не было прошлой ночью. – Давай, быстро суши волосы, а я пока выберу тебе наряд, – скомандовала Лера, подталкивая меня к ванной. Я послушно поплелась обратно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вечером, когда я стояла перед зеркалом в одолженной у Леры джинсовой юбке, которая была мне слегка маловата, и своей чёрной майке, с ярким макияжем, который она мне сделала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Глаза подведены чёрным, губы блестят – слишком вызывающе для меня. Но Лера осталась довольна: «Ну вот, сразу видно, что не с полей пришла! Сразу видно – красотка!». – Идем уже! – скомандовала она, и мы вышли. У её дома творилось что-то невообразимое. Вдоль забора громоздились машины – от старых Жигулей до новеньких Мерседесов. Из окон долбила музыка так, что, наверное, в соседнем посёлке было слышно. На лужайке и внутри мелькали силуэты, слышались пьяные крики и смех. Моё сердце непривычно сжалось, дыхание перехватило. – Лер, только не отходи от меня, пожалуйста, – попросила я, цепляясь за её руку. – Хорошо, – пообещала она, но как только мы вошли в прихожую, забитую народом, её взгляд зашарил по толпе в поисках своей цели. И я точно знала какой. – Подожди меня здесь, кошечка. Я сейчас. Мне надо найти Диму! – вдруг взвизгнула Лера и, прежде чем я успела возразить, выдернула руку и исчезла в толпе в поисках своего брата. Я осталась одна. Совершенно одна посреди орущей, танцующей, пьяной массы людей. Меня толкали, задевали, кто-то пролил пиво мне на ноги, кто-то пьяно заорал прямо мне в ухо. Сердце ухнуло в пятки. Комната поплыла перед глазами. Я начала задыхаться, ища глазами хоть одно знакомое лицо, но все лица сливались в одноцветное пятно. – Нина? Чей-то голос пробился сквозь гул. Я обернулась и уткнулась носом в твёрдую грудь, обтянутую чёрной футболкой. Подняла глаза. Верзилов смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось беспокойство? Нет, не может быть. – Ты чего одна? – спросил он, нахмурившись. – Где твоя подружка? – Лера убежала... искать Диму, – выдохнула я, чувствуя, как от его близости дыхание выравнивается, сердце перестаёт бешено колотиться. Удивительно, но факт. Но тут тело предательски вспомнило прошлую ночь и сердце опять зашлось. Я мотнула головой, отгоняя мысли. – Пойдём, – он бесцеремонно обнял меня за талию и прижал к себе. Я была такой маленькой рядом с ним, хотя рост у меня был не маленький. – Найдем место потише. Поговорить надо. Он повёл меня сквозь толпу, расталкивая локтями пьяных, и я почему-то почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Как за каменной стеной. Его ладонь на моей талии жгла кожу, будто майки на мне и не было вовсе. Я старалась не думать о том, как это прикосновение отзывается внизу живота. Мы вышли из гостиной и попали в поток гостей в коридоре. Женя выпустил меня из рук всего на секунду, расталкивая толпу. Неожиданно чья-то рука схватила меня за локоть и дёрнула в сторону. – Нина! Ты где? Я тебя потеряла! – выдохнула Лера, запыхавшаяся и счастливая. – Мы должны танцевать! Она потащила меня в гостиную, освобождённую от мебели, где уже дёргались тела в такт тяжёлому биту. Я сопротивлялась, но она была сильнее. Оглянулась назад – Верзилова нигде не было. – Лера, я не хочу! – крикнула я, но музыка перекрывала голос. – Расслабься! – заорала она и начала двигаться в ритме, увлекая меня за собой. Я закрыла глаза и попыталась представить, что я одна, что вокруг никого. Медленно, скованно я начала двигаться, подчиняясь ритму, позволяя музыке заполнить голову и заглушить мысли. Вдруг чьи-то руки легли мне на бёдра. Я распахнула глаза и обернулась. Какой-то незнакомый парень, светловолосый, с наглой ухмылкой, стоял слишком близко. От него разило перегаром. – Ты очень красивая! Потанцуем? – прокричал он, наклоняясь ко мне слишком близко. – Я не… Но он уже прижался ко мне сзади, его руки поползли по моему животу вверх, к груди. Я замерла, не зная, что делать. Лера танцевала в отдалении, увлечённая какой-то компанией своих знакомых, не замечая меня. – Отвали от неё. Чей-то голос прозвучал как гром среди ясного неба. Блондина оторвало от меня с такой силой, что он отлетел на метр и врезался в стену. По его губе стекала струйка крови. Я в ужасе обернулась. Верзилов стоял надо мной, глаза горели, кулаки сжаты, на костяшках выступила кровь. – Ты в порядке? – спросил он, не сводя с меня глаз. Его грудь тяжело вздымалась. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он схватил меня за руку и потащил прочь. Сквозь толпу, на кухню, где было чуть свободнее и не так оглушительно громко. – С-спасибо, – выдохнула я, когда мы остановились у стены. – Не за что, – буркнул он, но взгляд оставался тяжёлым. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не решался. Его глаза скользнули по моим губам, задержались на шее, и я почувствовала, как по коже побежали приятные мурашки. – Ты же хотел о чем-то поговорить, да? – напомнила я. В этот момент на кухню влетела Лера. – Вот вы где! – воскликнула она, тяжело дыша. – Женя, пойдём с нами, там ребята в правду или действие играют! Гоу-гоу, обещаю, будет весело! – Она схватила его под руку, собственнически прижимаясь к нему всем телом. Женя бросил на меня быстрый взгляд, но позволил себя увести. Я осталась одна, прислонившись к стене. Смотрела, как Лера уводит его, как она смеётся, как он наклоняется к ней, чтобы расслышать её слова в шуме. И мне хотелось провалиться сквозь землю. Или закричать. Или убежать домой и закрыться в своей комнате на месяц. *** Я пила уже третий или четвёртый бокал разбавленной газировки, которая обжигала горло и притупляла чувства. Ко мне периодически подходили какие-то парни, что-то говорили, но я их не слушала. Я смотрела в сторону гостиной, откуда доносились взрывы смеха сквозь музыку. Там, в кругу, сидела Лера рядом с Женей. Я не могла побороть себя и посмотреть на них. Наоборот, я всячески старалась мысленно отстраниться от этого, понимая, что эмоции мне сейчас только навредят. Через полчаса меня замутило. От выпитого, от досады, от всего сразу. Я решила, что надо уйти, спрятаться в комнате Леры, переждать этот кошмар. Но едва я сделала шаг, как передо мной вырос тот самый светловолосый, что приставал на танцполе. С ним были ещё двое – такие же пьяные и наглые. – Приветик, а ты куда это? – ухмыльнулся он, преграждая путь. – Мы с тобой же не договорили. Ты мне должна танец. За моральный ущерб. Я уж не говорю про разбитую губу. Кто это был, кстати? Брат твой? – Отойди, – буркнула я, стараясь избежать этого разговора. Я попятилась, но упёрлась спиной в стену. – Блин. Ну ты что? Не хочешь по-хорошему? – блондин схватил меня за руку выше локтя, сжал до легкой боли. – Не упирайся так, я не обижу. Пойдём, пообщаемся. Найдём место потише. Его пальцы впились мне в кожу, и меня передёрнуло от омерзения. Я вспомнила, как совсем недавно другие руки – руки Жени – касались меня, и это было совсем иначе. А эти... эти были мерзкими, чужими, противными. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли тёмные точки. Паническая атака накатывала. Впервые за полгода. «Нет, только не сейчас, – приказала я себе, сжимая кулаки. – Только не здесь, не перед ними. Дыши. Раз, два, три...». Я глубоко вздохнула, прогоняя темноту. Блондин наклонился ко мне, его пьяное лицо оказалось в сантиметрах от моего. Изо рта разило перегаром и пивом. – Слушай, красотка, – прошептал он, обдавая меня вонью. – Тот чувак разбил мне губу. Теперь придётся тебе отрабатывать. Своими губками. Умеешь уже ртом работать? Внутри всё взорвалось злостью. Страх отступил, уступая место ярости. Я со всей силы толкнула его в грудь. – Пошёл ты, урод! – выкрикнула я и рванула в сторону, пытаясь прорваться к лестнице. Он отшатнулся, но быстро пришёл в себя и бросился за мной. Я неслась сквозь толпу, расталкивая пьяные тела, и влетела в проход гостиной, где на диванах и полу сидела компания. Там играли в правду или действие. Музыка здесь орала чуть тише, и я замерла в дверях, тяжело дыша. На меня уставились десяток пар глаз. Кто-то пьяно засмеялся, кто-то удивлённо поднял брови. Я лихорадочно шарила взглядом по лицам, и наконец наткнулась на нужное. Женя сидел на диване, откинувшись на спинку, с бутылкой пива в руке. Рядом с ним прижималась какая-то незнакомая девчонка, но он смотрел уже только на меня. Я выдержала пару секунд, смотря лишь на него. И прошептала беззвучно: – Помоги.

Глава 8

В ту же секунду сзади на мою спину обрушилась тяжёлая рука блондина. Он грубо развернул меня, закидывая руку мне на плечи, и потащил в сторону. – Никуда ты не денешься, – прошипел он мне в ухо. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Краем глаза я успела увидеть, как Женя вскочил с дивана, перепрыгивая через журнальный столик. – Ты с первого раза не понял, урод? – рявкнул Женя, выросший за спинами придурков. Даже в полумраке было видно, как заострились его скулы, как вздулись желваки. – Да ты задолбал около неё прыгать, чувак! Кто она тебе? Сестра? Подруга? – начал было светловолосый, но не договорил. Женя молниеносно вывернул ему руку, так что тот взвыл и выпустил меня. Второй попытался замахнуться, но получил короткий удар в челюсть и осел на пол, заливая кровью чью-то куртку. Третий благоразумно смылся в толпу. Женя отшвырнул от себя светловолосого, который, согнувшись, держался за вывихнутую руку. В комнате повисла тишина. Музыка продолжала долбить где-то внизу, но здесь, в проходе, все замерли, глядя на нас. Люди расступались, освобождая дорогу. Я заметила, как из соседней комнаты выглянула Лера. Её глаза расширились, на лице застыл шок. Она смотрела то на меня, то на Женю, и в её взгляде читалось непонимание и зарождающееся подозрение. – Идём, – сказал Женя коротко, взял меня за руку и повёл наверх, подальше от всего этого. В коридоре второго этажа было тихо. Музыка доносилась приглушённо. Он остановился у какой-то двери, открыл – это оказалась гостевая спальня. Та самая, где мы были ночью. – Заходи, – кивнул он. – Нет, – мотнула я головой, чувствуя, как страх и выпитое смешиваются в голове в коктейль. – Мне надо к Лере... она будет волноваться там... – Блять, какая ещё Лера? Ей глубоко насрать на тебя! – перебил он жёстко. – Если бы это было не так, она бы не бросила тебя одну там в компании пьяных соседей. – Она просто отвлеклась. – Ты настолько наивная? – Отстань, – прошептала я, глядя в пол. Я обняла себя руками, закусывая губу. Верзилов шагнул ко мне, приподнял моё лицо за подбородок, заставляя смотреть на него. – Ты пьяна, – сказал он с лёгким упрёком. – Немного, – призналась я. Наверное, даже больше, чем немного. – Это плохо? – Ты меня спрашиваешь? Сама не знаешь? Я коротко выдохнула. И тут мой взгляд упал на его руки. Точнее – на его стёртые костяшки. Они кровоточили. Моё сердце сжалось – это он пострадал из-за меня. – Идём, посидишь в комнате, пока не протрезвеешь, – он открыл дверь и почти втолкнул меня внутрь. Я прошла на несгибаемых ногах и остановилась у кровати. В комнате было темно, только свет от уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору. Моё дыхание участилось, когда нахлынули воспоминания прошлой ночи. Нервно выдохнув, я обернулась. Женя стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его взгляде было что-то такое, от чего внутри начинало закипать знакомое, запретное тепло. – Тебе надо обработать раны, – сказала я, кивая на его разбитые костяшки. – Кровь так и течёт. Он усмехнулся, оглядывая свои руки, будто только сейчас их заметил. Потом, не спрашивая разрешения, закрыл дверь – щелчок замка прозвучал слишком громко – и медленно двинулся ко мне. Я инстинктивно попятилась, но кровать упёрлась мне в ноги. Он заметил мой манёвр, и его усмешка стала шире. – Не ссы, – сказал он, останавливаясь в шаге от меня. – Не трону. Пока. – Чего тебе? – спросила я, хмурясь. – Обработай, – он протянул мне правую руку. – Аптечка должна быть в ванной. Там, за зеркалом. – Откуда ты знаешь? – Просто знаю, – пожал он плечами. – Часто дрался раньше. Привык. Я кивнула и, обогнув его, пошла в ванную. Открыла зеркальный шкафчик – действительно, там лежала зелёная коробка с аптечкой. Я взяла её и замерла. «Часто дрался раньше». Раньше – это когда они с Лерой были вместе? Значит, она обрабатывала ему раны. Здесь, в этом доме. Может быть, даже в этой комнате. Или в её спальне. От этой мысли внутри кольнуло. Я разозлилась на себя – ну что за дура, ревную его к прошлому, которого даже не застала. Тем более к Лере, моей лучшей подруге. Вернувшись в комнату, я села на кровать и похлопала рядом с собой. – Давай руку. Он сел, протянул мне израненную ладонь. Я взяла её осторожно, стараясь не касаться ссадин. Открыла перекись, смочила ватный диск. – Будет больно, – предупредила я. – Делай, – кивнул он. Я прикоснулась диском к его костяшкам, и он даже не дрогнул. Только смотрел на мои руки, на то, как я аккуратно вожу ватой, счищая запёкшуюся кровь. Я дула на ранки, стараясь уменьшить жжение от перекиси, и вдруг заметила, что он улыбается. – Чего лыбишься? – буркнула я, не поднимая глаз. – Смотрю на тебя, – ответил он. – Ты такая домашняя, когда заботишься. – Я не забочусь, я просто помогаю, – поправила я, но щёки предательски заалели. Закончив с одной рукой, я взяла его вторую ладонь. Он вдруг освободил пальцы и поймал мой подбородок, поворачивая моё лицо влево-вправо, рассматривая. – Женя... – Что? – Не мешай мне обрабатывать твои ссадины. – Ты уже закончила, – усмехнулся он. Его большой палец скользнул по моей нижней губе, чуть оттягивая её, сминая. По телу пробежала дрожь. Я резко отстранилась, решив сорвать этот момент. – Раньше тебе Лера здесь раны лечила после драк? Поэтому ты знаешь, где аптечка? Его рука замерла в воздухе, челюсть напряглась. – Специально это спрашиваешь? – голос стал ниже, опаснее. – Да. Он убрал руку, приподнимая брови. В глазах мелькнуло что-то – то ли злость, то ли азарт. – Хорошо. Хочешь подробностей? Я кивнула, убирая перекись обратно в аптечку. Ватный диск зажала в кулаке. – Дрался я не из-за неё, – начал он, глядя мне прямо в глаза. – Но она каждый раз парилась, чтобы я не ехал домой с разбитыми руками. Тащила меня сюда, доставала эту аптечку из ванной. Усаживала на эту кровать. – Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Лечила меня, а потом в благодарность я её так трахал, что она неделю потом ходила и улыбалась. Любила жёстко. Я выронила ватный диск. Он упал на пол, покатился под кровать. В ушах зашумело. Перед глазами поплыла картинка: Лера, стоящая на коленях перед ним, обрабатывающая его руки, а потом... Потом он делает с ней то, что хочет. – На, забирай, – я с силой сунула ему в грудь коробку с аптечкой. – Трахайся и дальше! Иди к ней, она тебя уже заждалась! И руки свои сам мой, я не прислуга! Я вскочила и рванула к двери, но он оказался быстрее. Метнулся следом, развернул меня за плечо и прижал к стене. Коробка с грохотом упала на пол, рассыпая бинты и пластыри. – А ну стоять, – прорычал он, нависая надо мной. – Пусти! – я упёрлась руками ему в грудь, но он даже не шелохнулся. – Ревнуешь? – усмехнулся он, и в этой усмешке было столько довольства, что меня затрясло от злости. – Ничего я не ревную! – Ревнуешь, – повторил он, и его глаза потемнели. – И это охрененно заводит. – Отвали, Верзилов! – я попыталась вывернуться, но он лишь сильнее прижал меня к стене, вжимая своим телом. Я чувствовала каждую мышцу его груди, жар, исходящий от него. Низ живота предательски отозвался знакомой тянущей болью. – Посмотри на меня, – приказал он. Я подняла глаза. Он любовался моим лицом, скользя взглядом по щекам, по губам. – Ты охрененно сексуальная, когда злишься, – сказал он тихо. Его большие пальцы легли мне на скулы, поглаживая, чуть приподнимая моё лицо выше. – Глаза горят, щёки красные. Смотреть приятно. – Прекрати, – прошипела я, пытаясь сохранить остатки самообладания. – Ты мне даже не нравишься. – Врёшь, – он качнул головой. – Твоё тело говорит за тебя. Я чувствую, как ты реагируешь, когда я рядом. – Естественно, тело будет хотеть, – выпалила я, не подумав. – У меня не было близости уже очень давно. Любой симпатичный парень с руками и ногами сойдёт. Просто совпало, что ты тут крутишься! Его глаза вспыхнули. Пальцы на моей талии сжались до боли. – Любой парень, говоришь? – опасно переспросил он. – Давай, повтори. – Любой, – выдохнула я, глядя ему в глаза, хотя внутри всё сжималось от страха. – Абсолютно. Он придвинулся так близко, что наши губы почти соприкасались. Я чувствовала его дыхание, терпкий запах парфюма и табака. И не могла не вспомнить, как это было ночью. Как его руки касались меня, как его губы... От этих воспоминаний низ живота сладко заныл, ноги подкосились. – Ты врешь. Я вижу. – Отпусти, – попросила я, но это прозвучало как стон. – Не отпущу, – он чуть отстранился, но руки не убрал. – Пока не признаешь. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали. – Нин? Ты там? Лера. Я оттолкнулась от него как ошпаренная. Отбежала к кровати, поправляя растрёпанную майку, приглаживая волосы. Женя стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел абсолютно спокойным, только желваки ходили на скулах. Дверь открылась. Лера вошла и замерла, окидывая нас долгим, подозрительным взглядом. Её глаза метались от меня к Жене, от него – к разбросанной на полу аптечке. – Ребят? – голос звенел. – Вы что тут делаете? Вдвоём. – Конечно, вдвоём, – ответил Женя ровно. – А как ещё? Мне нравится, когда за моими ранами ухаживают красивые девушки. Но если ты хочешь присоединиться – милости просим. Люблю, знаешь, когда обо мне заботятся сразу двое. Тройнички – это прекрасно. – Чего? – Лера медленно сглотнула, уставившись на него. Он усмехнулся, оттолкнулся от стены и, не глядя больше ни на кого, вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Я осталась одна с Лерой. В комнате повисла тяжёлая тишина. Я слышала, как стучит моё сердце. Как стучит её каблуками по паркету, когда она подходит ближе. – Нина, – начала она тихо, но так, что мурашки побежали по спине. – Что между вами происходит? – Ничего, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Лера, честно, ничего. – А почему он на тебя так смотрит? И ты на него? Я видела, как вы переглядывались на кухне. И сейчас... ты краснеешь, когда он рядом. И что вообще он тут делал? Какие ещё, блин, тройнички? – Я не знаю, – я почти простонала, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Лер, он просто помог мне. Ты же сама видела, что там было. Если бы не он, эти уроды... Я даже думать боюсь. – Да никто бы тебя не тронул тут. – Уже трогали. Поэтому Женя и помог. Потому что меня трогали и хотели продолжить. Лера замолчала, переваривая. Потом выдохнула, закатывая глаза. – Ладно, прости. У меня просто нервы. Секса давно не было. А Верзилов перед носом ходит, своим задом крутит. – Она провела рукой по волосам, явно пытаясь успокоиться. – Из-за этого и злюсь. Он стал более недоступный почему-то. Раньше стоило только пальчиком поманить – и он сразу меня в постель тащил, а сейчас... Я сглотнула, не зная, что сказать. Проще было бы провалиться сквозь землю. – Слушай, Нин, – Лера вздохнула, подходя ближе. – Я тебя знаю много лет. Ты моя лучшая подруга. Я доверяю тебе как себе. Поэтому всё тебе и рассказываю. Но Женя... – она сделала шаг ко мне, и в полумраке блеснули её длинные нарощенные ногти. – Я очень хочу его вернуть. Ты же понимаешь? Я сегодня столько сил вложила, чтобы он обратил на меня внимание. Если ты встанешь у меня на пути... – Не встану, – перебила я, чувствуя, как сердце разрывается на части. – Лера, клянусь, я не буду тебе мешать. – Мне? А ему? – …И ему тоже. – Хорошо. – Лера приторно улыбнулась, хлопнув в ладоши. – Знаешь, если бы ты мне сказала, что между вами уже что-то есть, я бы... не знаю даже, что сделала. Но я знаю, что ты не способна на подлость. Ты же бы не стала мутить с бывшим своей лучшей подруги? – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Конечно, нет, – ответила я, и это слово обожгло горло, как кислота. – Никогда. Лера улыбнулась и обняла меня. Крепко, по-настоящему. – Вот и хорошо. Я так и знала. Ты же у меня самая лучшая подруга на свете. А донашивают за подругами только падальщицы. Были у меня и такие в школе. Но это другая история. – Не помню, чтобы ты мне об этом рассказывала. – Ты тогда болела, кошечка. А чего рассказывать-то потом? Мне было стыдно. Не захочешь рассказывать, как нос сломала своей однокласснице. Я нервно сжалась, переваривая её скрытую угрозу. – Прости, что так дико наезжаю, Нин, просто... Верзилов мне правда нравится. Очень. Она погладила меня по плечу и снова обняла. Я обняла её в ответ, прижалась щекой к её плечу, но внутри всё леденело. Я только что предала её. Предала нашу дружбу. И саму себя. И ничего не могла с этим поделать, потому что стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставало лицо Жени, его руки, его шёпот. – Пойдём, – сказала Лера, отстраняясь. – Пойдём вниз, я тебя провожу домой.