Текст книги "Шесть к одному – против(ЛП)"

Автор книги: Линдон Стейси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Секунду-другую Дэниелс колебался.

– Можете ничего мне не объяснять, – добавил Гидеон.

– Но вам же не по пути.

– Ничего.

– Ладно, спасибо. – Хэмиш резко повернулся и направился к выходу со стоянки. Гидеону пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать.

– Звонила сестра Барбары. Отвезла Барбару домой после службы. Мы подумали, так будет лучше.

– Можете не объяснять, – еще раз сказал Гидеон.

– Все равно скоро услышите. Не хотелось никого беспокоить. И без того все плохо. Дэмиен умер, пресса не дает проходу. Люди постоянно говорят об этом, но замолкают, как только видят меня рядом. Да, я все понимаю и никого не виню, но теперь в дополнение ко всему прочему еще и взлом. Да, залезли в дом. Когда Люси и Барбара приехали, они увидели, что окно разбито. Какой-то мерзавец узнал, что мы все уехали, и воспользовался моментом.

– Боже! – пробормотал Гидеон и почему-то подумал о том, как это скажется на матери Дэмиена.

– Я попросил Бет и Тилли остаться, но им не позавидуешь. Уж и не знаю, как они будут объяснять мое отсутствие. Придется что-то придумывать.

Гидеон расплатился за стоянку, и они поспешили по ступенькам на верхний уровень многоэтажного гаража.

– Вы меня извините за беспокойство, – сказал Хэмиш, садясь впереди. – Задерживаетесь из-за меня…

– Все в порядке. Честно говоря, я не очень-то и спешу. Просто не люблю толпу.

– Я тоже, – рассеянно кивнул Дэниелс. – Господи, только этого нам и не хватало!

Гидеон остановил автомобиль у выезда, сунул талончик в автомат и подождал, пока поднимется шлагбаум. Влившись в поток городского движения, он спросил:

– А что, на ферме никого не было?

– Да. Большинство поехали на службу, а осталась только Меган, она у нас и по дому помогает и в конюшне работает. Дом был заперт, но сигнализацию не включали, потому что ей надо было приготовить ланч. Обычно она или в доме, или во дворе…

– Но сегодня?..

– Похоже, две лошади вырвались из конюшни, так что Меган пришлось их искать.

– Вырвались? Или их выпустили?

– Вот и я так думаю, – согласился Хэмиш. – Насчет службы мы особенно не распространялись, но вы же видели, сколько было народу. В общем, знали многие. Господи! Представляю, в каком состоянии Барбара.

Гидеон старался ехать побыстрее, но тем не менее, когда они добрались до фермы примерно через четверть часа, у дома, возле стены сада, уже стояли две полицейские машины и фургон. Передняя дверь была открыта. Хэмиш, не дожидаясь, пока «мерседес» остановится, выскочил из машины и побежал по дорожке. Гидеон, припарковав автомобиль, медленно последовал за ним. Стоявший у двери полицейский, по-видимому, принял его за родственника и останавливать не стал, и он прошел дальше, увлекаемый отчасти стремлением помочь и отчасти старым добрым любопытством.

Повернув по привычке в кухню, Гидеон мельком заглянул в гостиную. Два человека в белых комбинезонах работали, склонившись над огромным дубовым комодом в дальней части комнаты. Их строгие белые фигуры резали глаз на фоне толстого, с длинным ворсом ковра, среди уютной роскоши гостиной, напоминая вырезанных из бумаги плоских человечков на задрапированной бархатом сцене. К счастью, по крайней мере так показалось Гидеону, комнате не слишком пострадала.

В кухне, кроме Хэмиша, Барбары и пожилой женщины, вероятно, ее сестры Люси, оказался и детектив-инспектор Рокли. Остановившись у двери, Гидеон услышал дрожащий голос Барбары.

– Зачем они устроили такое в коттедже? Я же там прибиралась к возвращению Дэмиена. Они все испортили. Дэмиену это не понравится, он такой аккуратный. – В глазах у нее блеснули слезы. Черный цвет платья подчеркивал бледность кожи, и она выглядела отчаянно, трогательно хрупкой.

– Мы все поправим, – пообещал Хэмиш, кладя руку на плечо жены и обращаясь к ней, как к ребенку.

– Нет, не поправим, – безутешно сказала она, и Гидеон вдруг услышал в этих простых словах пробуждающееся осознание страшной, сокрушающей истины. – Он не вернется. Он ушел… мой мальчик ушел. Почему он оставил меня? Почему? Почему, Дэмиен?

Она выкрикнула последние слова с неожиданной и пронзительной горечью и расплакалась, с подвываниями, раскачиваясь взад-вперед, словно боль была физическая.

– Не надо, Бабс, не надо… – Хэмиш обнял ее, крепко прижал к себе, но стенания продолжались. Он огляделся, словно ожидая помощи от остальных, но совет подал Рокли:

– Ей нужен врач. У вас есть номер телефона?

Доктор приехал минут через пятнадцать, и к тому времени Барбара немного успокоилась, душераздирающие рыдания стихли, но слезы все еще катились по ее щекам.

Рокли кивком предложил Гидеону выйти, и они, пройдя по дорожке, остановились у садовой стены.

Грубоватый камень был теплый, пробивающиеся из трещинок побеги переплетались, устремляясь вниз фиолетовыми и белыми каскадами. Муха с жужжанием села ему на руку. Гидеон тряхнул рукой.

– Хэмиш ваш друг? – спросил Рокли.

Гидеон покачал головой.

– Нет. Я вообще едва его знаю. Я просто привез его в своей машине, потому что его заблокировали другие.

– Кстати, какие у Дэмиена были отношения с отцом? Как вы думаете?

– Думаю, хорошие. Хотя точно не знаю. Вы не у того спрашиваете. Кто-нибудь из родственников рассказал бы вам больше.

– Я спрашиваю того. Вы показались мне человеком довольно восприимчивым, и мне хотелось бы знать ваше мнение.

Гидеон удивился.

– Хорошо, – медленно сказал он. – Я отвечу на ваш вопрос. На мой взгляд, семья очень сплоченная. Из некоторых фраз я понял, что Хэмишу пришлось оказать некоторое давление, чтобы принудить Дэмиена расстаться с карьерой жокея, но не думаю, что это как-то их развело. Все ведь понятно, да? Работа жокея довольно опасная, а Хэмиш уже потерял младшего сына…

– Некоторым семьям, похоже, сильно не везет. – Рокли уставился на камешек под ногой, потом вдруг резко отбросил его в сторону. – Ну, а вы? Вспомнили что-нибудь интересное? Я имею в виду то утро, когда убили Дэмиена.

Гидеон покачал головой.

– Нет, ничего. Я рассказал вам все.

– Может быть, повторите мне еще разок…

– Я уже повторял. Два дня назад. Кугану.

– Тем не менее. Если вам не трудно, – спокойно сказал Рокли.

Гидеон понимал, что спорить бесполезно. В конце концов у полиции своя работа, а он хотел поймать убийцу Дэмиена не меньше, чем другие. С другой стороны, постоянное повторение стало для него незатихающим ужасом.

– Значит, вы никого не видели? Ни души? – спросил Рокли.

– Нет.

– И раньше тоже никого не замечали? Во время предыдущих прогулок?

– Никого, извините. По крайней мере я не помню. А что вы думаете о мотивах убийства? Идеи есть?

– Идеи есть всегда. Проблема в том, чтобы выбрать из них правильную.

– Другими словами, занимайся своим делом. Наверно, бессмысленно спрашивать, есть ли какой-то прогресс?

– Делиться информацией следует очень осторожно. Одно опрометчивое слово может предупредить убийцу, что мы вышли на след, и он поспешит уничтожить улики или даже покинет страну. Безопаснее молчать.

– По телевизору сказали, что вы разыскиваете водителей белого фургона и красного хэтчбека…

– Только для того, чтобы исключить их из расследования. Мы составили список автомобилей, которые проезжали в то утро мимо автостоянки. Установлены все, кроме этих двух, но, честно говоря, если их владельцы по каким причинам не пожелают объявиться, мы мало что сможем сделать. Да это, может быть, и не важно.

– А это, по-вашему, как-то связано с убийством? – Гидеон махнул рукой в сторону дома.

Рокли поджал губы.

– Сейчас сказать трудно, но такую возможность исключать нельзя. К несчастью, такие кражи явление довольно заурядное. Семья на похоронах – выбор цели очевиден. Дэниелсы правильно сделали, что оставили дома кого-то, но в данном случае воры, как оказалось, были к этому готовы.

– И связь проступает очевиднее?

Рокли пожал плечами.

– Возможно, да. Возможно, нет. Дня через два будем знать больше.

Глава 3

Гидеон уехал из Паддлстоун-Фарм, когда члены семьи и рабочие только-только начали возвращаться с приема. День клонился к вечеру, и он позвонил Джайлсу на мобильный – заверить, что с «мерседесом» ничего не случилось, что он не загнал его в канаву или куда-то еще.

– Если тебе нечем заняться, то, может быть, заглянешь на ужин? – совершенно трезвым голосом предложил Джайлс, что отнюдь не удивило Гидеона. Спиртное он переносил стойко, не терял головы и еще в университете прославился тем, что мог перепить любого.

– Я бы заглянул, но не уверен, что придет ли Ева.

– Если придет, прихвати ее с собой. Я собирался познакомить ее с планом презентации. Опыт у нее есть, может быть, подскажет что-нибудь ценное.

Учитывая, что Ева всегда отличалась склонностью к независимости и была, как говорится, себе на уме, Гидеон поостерегся решать что-либо за нее. Он хотел узнать, будет ли на ужине Ллойд, но постеснялся проявлять любопытство.

– Ладно, я посмотрю, но «мерс» верну в любом случае.

– О’кей, только предупреди заранее.

Первым, что увидел Гидеон, когда проехал наконец в каменные ворота, был припаркованный возле Сторожки кремовый «астон мартин» Евы Киркпатрик. Паркуясь рядом, он досадливо покачал головой – при наличии свободного места она никогда не заводила машину полностью, и задняя часть ее дорогого спортивного автомобиля всегда выступала на проезжую часть на добрых пятнадцать-восемнадцать дюймов, будто нарочно провоцируя какого-нибудь лихача. Да, в данном случае дорога была частная, но Гидеон знал, что точно так же она паркуется на всех стоянках. Его собственный «лендровер» стоял неподалеку, перед гаражом.

Свет в Сторожке горел почти во всех комнатах, а из-под колпака центральной каминной трубы тянулся дымок.

– Привет, – крикнул он, толкая тяжелую дубовую дверь.

– Привет. – Ответ донесся из кухни в задней части дома, и в холл тут же вышла Ева – высокая, величавая, с бокалом красного вина в руке. Отец ее был англичанин, мать уроженка Ямайки, следствием чего и стали высокий, шесть футов, рост, оливковый оттенок кожи и черные волнистые волосы, закрывавшие, если их распустить, едва ли не всю спину. Скорее привлекательная, чем красивая, она после смерти мужа, занимавшегося земельной недвижимостью, осталась не просто вдовой, а вдовой, по ее собственному признанию, неприлично богатой. Было Еве сорок два года. Работала она не столько по необходимости, сколько из интереса, и именно под ее управлением маленькая художественная галерея превратилась в одну из самых известных и престижных на южном берегу.

– Уже кое-что, – сказала Ева, поднимая бокал. – Где взял?

– Машина Джайлса, – объяснил Гидеон, протягивая руку навстречу прибежавшему поприветствовать гостя и радостно помахивающему хвостом Зебеди.

– Задержался. Как все прошло? – спросила Ева, наклоняясь, чтобы поцеловать Гидеона в щеку. – Жаль, я не успела.

– Служба прошла нормально, но потом случился небольшой инцидент. – Рассказав в нескольких словах о вторжении на ферму, он добавил: – Вообще-то я только что разговаривал с Джайлсом. Нужно отвести «мерседес», и он приглашал нас на ужин. Нас обоих.

– Как мило с его стороны, – произнесла Ева своим глубоким музыкальным голосом. – А который сейчас час?

Вечер ничем не испортил впечатление от приятного дня. Обедали в обшитой деревянными панелями столовой, при свечах и под приглушенные звуки григорианских хоралов – «в торжественной обстановке», как выразился Джайлс.

Ева, дитя шестидесятых, нарядилась в свои любимые индийские одежды: нечто просторное, мягкое, ниспадающее – на сей раз золотисто-янтарных цветов, благодаря которым ее в меркнущем вечернем свете как будто окружало некое призрачное сияние. На шее у нее висела огромная золотисто-красная подвеска, на запястьях позвякивали бесчисленные браслеты. Гидеона, которому она представлялась танцовщицей из неведомой восточной страны, приятно грела мысль, что именно с ним эта женщина разделит сегодня постель.

Не обошлось, конечно, без Ллойда, но его присутствие – в кои-то века – не действовало Гидеону на нервы. Ллойд выглядел задумчивым и даже озабоченным – возможно под влиянием погребальной службы и выпитого. Рядом с ним сидела Пиппа, джинсы и шерстяной свитер которой являли резкий контраст с этническим колоритом наряда Евы. Гидеон перехватил пару брошенных ею в сторону гостьи взглядов. Интересно, что она думает? Поскольку их отношениям, основанным в первую очередь на взаимном сексуальном влечении, шел всего лишь четвертый месяц, а активность Евы проявлялась по большей ночи ночью, Джайлс и его сестра, пожалуй, впервые получили возможность присмотреться к ней как следует.

Разговор за первой переменой блюд касался в основном событий уходящего дня, но после того, как на смену пирожкам с бараниной пришел фруктовый салат, Джайлс заговорил о своем последнем деловом предприятии.

Потратив несколько лет на довольно сомнительные затеи, он, похоже, напал, наконец, на золотую жилу. Поместью Грейлингс принадлежало, помимо прочего, несколько акров необычайно плодоносных садов, высаженных, как поговаривали, еще монахами-францисканцами, первыми обитателями старинного монастыря. Издревле здесь производили крепкий сухой сидр, но только Джайлсу, совершившему познавательный экскурс в мир виноделия, пришло в голову смешать яблочный сок со старым тепличным виноградом и получить легкое, светлое вино, которое он и планировал поставлять на рынок под названием «Грейлингское игристое».

Именно его они и пили за обедом, и Ева, обладавшая более тонким вкусом по сравнению с остальными, объявила во всеуслышание – и к радости Джайлса, – что приятно удивлена качеством напитка.

– Сказать по правде, я не ожидала чего-то другого, кроме привычного сидра, – призналась она. – Но это действительно хорошо. Здесь ведь присутствует виноград, не правда ли?

– В небольшом количестве.

– Это чувствуется, – одобрительно сказала Ева. Гидеон знал, она бы никогда не похвалила вино, если бы оно того не заслуживало.

– Покупаю ящик, – закивал Ллойд.

Пиппа толкнула его в бок.

– Ты покупаешь все, что содержит хоть каплю спирта.

– Тебя послушать, так я завзятый пьянчужка, – запротестовал он. – А я всего лишь покупаю то, что нравится, – просто мне нравится почти все.

– И как вы предполагаете это продвигать? – не обращая внимания на их пикировку, осведомилась Ева.

Джайлс, словно только и ожидавший приглашения, тут же принялся излагать планы маркетинговой кампании по завоеванию рынка, началом которой должен быть стать намеченный через неделю большой прием.

– Полагаю, местная пресса и управляющие ближайших отелей приглашены? – вмешалась Ева, сдвигая черные брови над равно черными глазами.

– Да, как и местное радио и телевидение.

– Хорошо. А чем вы собираетесь их кормить?

– Канапе и все такое. Об этом позаботится Пиппа, – ответил Джайлс, и они ушли в обсуждение деталей.

Ева определенно попала в свою стихию. За ее обманчиво томной наружностью скрывался острый как бритва ум, и, как представлялось Гидеону, ничто не увлекало ее так, как возможность спланировать ловкий маркетинговый ход.

Осторожнее, Джайлс, подумал он, наблюдая за увлеченной разговором парой. Ты и опомниться не успеешь, как обзаведешься партнером по бизнесу.

Закончили поздно, около часу ночи. В ясном небе висела луна, и Гидеон с Евой отказались от предложения подвезти их до Сторожки в пользу пешей прогулки, тем более что и путь был близкий, около четверти мили.

Дверь захлопнулась. Ева поплотнее запахнула длинное шерстяное пальто и, взяв Гидеона под руку, сказала:

– Они мне понравились, Джайлс и Пиппа.

– Хорошо, – отозвался он, стараясь не думать о том, как по-хозяйски властно обнимал Пиппу за талию Ллойд, когда они уже вышли из дому.

– Ты с ней встречался? – спросила через секунду Ева.

– С кем? С Пиппой? Нет. Мы просто друзья. Знаем друг друга сто лет.

– Но тебе не нравится, что она с Ллойдом.

– На мой взгляд, он ее недостоин.

– И только?

– Да. А что?

Ева ответила не сразу. Некоторое время тишину ночи нарушали только звуки их шагов и хруст гравия под ногами.

– Не думаю, что они влюблены.

– Ллойд и Пиппа? – удивился Гидеон. – Но ведь он явно остается на ночь.

– Как и я, – напомнила Ева.

На следующее утро позвонила Тилли Дэниелс.

Было начало десятого, и Гидеон лежал в постели, слушая перепевы птиц за окном и наслаждаясь игрой света на опущенных веках.

Он открыл глаза. Рядом лежала, раскинувшись на спине, Ева. Она, похоже, еще спала, черные волосы разметались по подушке, а длинные ресницы безмятежно покоились на гладкой карамельной коже щек. Морщинки в уголках глаз только-только проступили, в черном каскаде волос не было заметно ни одной серебряной нити, и Гидеон подумал, что точно так же она будет выглядеть еще лет пятнадцать, а то и двадцать. На прикроватной тумбочке со стороны Евы тренькнул телефон. Не открывая глаз, она вытянула длинную, изящную смуглую руку, нащупала аппарат и передала Гидеону.

– Алло?

– Гидеон? Это Тилли… Тилли Дэниелс. Не слишком рано?

– Нет, конечно, нет. Чем могу помочь?

– Дело вот какое… Это… В общем, я звоню из-за Неро. Всю ночь только о нем и думала… беспокоилась… У вас с Дэмиеном так хорошо с ним получалось, но после того… ну, вы понимаете…

– Конечно.

– В общем… он ведет себя просто по-свински. Я даже не уверена, что справлюсь с ним. Отчасти потому что времени не хватает. Один из тех ребят, что работают на конюшне, вчера не пришел, а лошадей у нас… вы знаете, сколько. Все, что были, остались, кроме двух, которых владельцы забрали сразу, как только узнали про Дэмиена. Неро требуется много внимания, я не успеваю, а те парни, что у нас остались, не очень-то хотят с ним возиться… – Голос ее сошел на нет и затих.

– И вы хотите, чтобы я взял Неро на какое-то время и позанимался с ним?

– Ужасно не хочется просить, но, может быть, вы бы взялись? Для меня это будет как камень с души. Продавать его я не хочу, тем более в нынешнем состоянии, потому что Дэмиен очень хорошо о нем отзывался, но в данный момент…

– Так… мне нужно поговорить с Пиппой, но я не сомневаюсь, что место у нее найдется.

– О… – В ее голосе прозвучала неуверенность. – Я не поняла… Думала, у вас собственная конюшня.

– Не беспокойтесь, проблем не будет. Послушайте, я перезвоню вам, как только все улажу.

Ева уже встала, и Гидеон, перегнувшись через кровать, вернул телефон на место. Она зевнула, набросила на плечи черный атласный халат и направилась к двери ванной, на ходу заплетая волосы в тугой узел.

– Если не хочешь, не вставай, – сказал он.

– Придется, – с улыбкой ответила она. – Нужно открыть галерею, а я уже опаздываю. Освобожу через пять минут.

Как и предполагал Гидеон, Пиппа не возражала, и в тот же день, около трех, кремовый с коричневым фургон доставил коня на ферму.

Тилли подогнала машину задом к самым воротам, так что Неро, даже если бы и вырвался на свободу, дальше двора не убежал.

– Спасибо, ребята. Вы молодцы. Так мне помогли, – крикнула она, соскакивая с подножки и поворачиваясь к выходящим из дому Гидеону и Пиппе.

– Все в порядке и не стоит благодарности. Как вы? Гидеон рассказывал, что к вам кто-то влез. Это ужасно!

– Да, хорошего мало, но, по крайней мере, они почти ничего не взяли.

– Как ваша мама? – спросил Гидеон.

– Сейчас уже намного спокойнее, спасибо. Ее, конечно, еще держат на лекарствах, но теперь она хотя бы все понимает. А то мы уже забеспокоились, не останется ли такой навсегда. Да, все ужасно, а хуже всего то, что Дэмиена не отдают, и мы даже похоронить его по-человечески не можем. Тяжело.

Из фургона донеслось конское ржание и топот – Неро жаловался, что его заставляют слишком долго ждать. Тилли состроила гримасу.

– И вот так всю дорогу, пока мы его сюда везли. Только остановимся, как тут же начинает биться о стенку. С ума можно сойти!

– Что ж, давайте отведем его в конюшню. Время на чашечку чаю найдется? – спросила Пиппа.

– Спасибо. С удовольствием выпью. – Тилли направилась к задней части фургона. – Куда вы его поставите?

– В крайнее стойло, – ответил Гидеон. – Вы не против, если я его выведу?

– Пожалуйста.

Взмокший от пота Неро вырвался из фургона, натянув пристегнутую к воротничку длинную веревку, попятился, вздыбился, высоко задрав голову, и выбил копытами отчаянную дробь. Не пытаясь сдержать животное и избегая зрительного контакта, Гидеон прошел с ним по двору, пока конь, немного успокоившись, не отступил в угол, где и остановился. По-прежнему не глядя Неро в глаза и негромко приговаривая, он начал понемногу сматывать веревку, подходить ближе и ближе и наконец поднял руку и почесал жеребца между глаз. Неро шумно вздохнул и расслабился.

– Ну что? Все хорошо? Успокоился, дурачок? А теперь пойдем и посмотрим твой новый дом.

Устроив жеребца, Тилли принесла из фургона седло и уздечку, а Пиппа большую холщовую сумку с накидками и одеялами.

– У него особенное, отдельное седло, – объяснила Тилли, – потому что высокая холка. А накидки у нас тоже свои для каждой лошади, поэтому я и привезла.

Минут через десять все трое, довольные тем, как Неро воспринял переезд, вышли из конюшни, пересекли двор и, миновав подсобное помещение, оказались в просторной кухне, где жар старомодной электрической плиты успешно отражал наскоки сырого, промозглого ветра.

Монастырская кухня – мрачная, напоминающая пещеру и одновременно уютная, с потемневшими старинными балками, окрашенными теплыми охряными красками стенами и широким окном над громадной глиняной раковиной – была для Гидеона одним из любимейших мест на земле. Неровный каменный пол, прикрытый кое-где ковриками, выдерживал на себе, помимо прочего, несколько буфетов и шкафов, дубовый стол, три видывавших лучшие времена кресла и две собачьи лежанки.

Джайлс пришел в кухню еще раньше и предусмотрительно поставил на плиту чайник. Его голос разбудил собак, занявших не только свои лежанки, но и оба кресла, и на мгновение устремившаяся к двери радостная свора из пяти разношерстных псин обратила все в хаос.

– Господи, ну и свора! – воскликнула Тилли. – Это что же, все ваши, Пиппа?

– Нет, один мой, – признался Гидеон. – Тот, что ведет себя получше и… – Голос его утонул в протестующих криках Пиппы и Джайлса.

– Ну, милая, давай знакомиться. Как тебя зовут? – Тилли наклонилась к черному лабрадору.

– Это Фэнни, – сказал Джайлс. – Ее хозяйка Пиппа. Те два красавчика-терьера, Йип и Йап, мои. Еще двое – щенки Фэнни. Черненькая – Белла, а то пятнистое чудовище – Зебеди. Это песик Гидеона.

– Они прелесть. Я люблю собак, но у Дэмиена на них аллергия, так что мы и не заводили. А вот вчера парочка пришлась бы кстати… Зебеди? Почему Зебеди?

– Потому что он прыгает, – объяснил Гидеон. – Помнишь мультфильм «Волшебное приключение»?

Пока Джайлс готовил и подавал кофе, разговор вертелся вокруг собак, но постепенно и неизбежно сполз к теме взлома.

– Откровенно говоря, мерзкое дело, – заметила Пиппа. – Гидеон сказал, они выпустили лошадей. Надеюсь, всех вернули?

Тилли кивнула.

– Выпустили только двоих. Одного Меган, она у нас работает недавно, разыскала сразу же – он просто ушел на лужок, – а вот второго она так и не нашла. Бедняжка, так расстроилась! Представляете, какой кошмар? Впервые осталась за старшую, а через двадцать минут уже нет двух лошадей!

– И где же нашли вторую? – поинтересовался Джайлс.

– Оказывается, она никуда и не уходила. Наверно, у кого-то из этих мерзавцев голова еще варит. Сообразил, что на лугу мы их отыщем быстро, и просто запер ее в амбаре на углу поля. Конечно, бедняжка Меган туда и не заглядывала. Да и кто бы подумал? Девочка взяла «лендровер», объехала все ближайшие деревни, вызвала полицию. Столько народу подняли на ноги.

– Но из дома много не взяли? – спросил Джайлс.

– К счастью, нет. Забрали по большей части мелочи, хотя тоже как посмотреть. Мобильные телефоны, два ноутбука, несколько дисков и кое-что еще. Персональные компьютеры не тронули. Полицейские сказали, что их обычно не берут – слишком тяжелые, возиться никому не хочется. А вот цифровая камера Дэмиена пропала, да и в офисах, его и папы, все перевернули вверх дном. Думаю, именно это так на маму подействовало. Она все повторяла, что должна привести дом в порядок, чтобы когда… – Глаза наполнились слезами, и Тилли достала платочек. – Бет, конечно, пришлось труднее всех. А хуже всего то, что дом уже не кажется безопасным. Его как будто осквернили. Я постоянно об этих людях… как они ходили всюду, до всего дотрагивались, до всего нашего, и мне хочется продезинфицировать его от потолка до пола. Я выбросила все, что было в холодильнике и кладовой. Вчера вечером, после того, как ушли полицейские, я заложила всю посуду, все вилки и ложки, кастрюльки, ковшики, тарелки, в посудомойку. Я прогнала через нее буквально все, до последней мелочи, но они все равно кажутся мне грязными.

– Ох, Господи! Как мне вас жаль. Это должно быть ужасно. – Пиппа положила руку на плечо Тилли, и та ответила извиняющейся улыбкой.

– И мне жаль. Звучит, наверно, напыщенно, но я именно так все это чувствую. Отчасти, может быть, потому что случилось в такое страшное время…

– А что говорит полиция? У них есть какие-то зацепки?

– Никаких. Ясно только, что воры еще были в доме без четверти двенадцать, потому что разбили настольные часы, которые маме и папе подарили на свадьбу, и они остановились как раз в это время.

– Кому еще кофе? – спросил, поднимаясь, Джайлс. – Тилли?

– Нет, спасибо. Мне пора ехать. Дел еще столько…

– Перестаньте, Тилли. Посидите. Десять минут ничего не решат, – сказала Пиппа.

Тилли нахмурилась, но сдалась.

– Пожалуй. Спасибо. Вообще-то, я даже рада, что вырвалась. Знаю, не надо бы так говорить, но в доме сейчас такое напряжение. Иногда мне кажется, что еще немного, и я не выдержу и закричу!

– Что будет с лошадьми? – осведомился Гидеон. – Вы сможете заниматься ими и дальше?

– Пока – да. Какое-то время. Но не долго, потому что у меня ведь нет лицензии. Я хочу сказать, что смогу готовить их к стипль-чезу, но большинство наших лошадей бегут сейчас по правилам. Наверно, придется обратиться в Жокейский Клуб, возможно, мне разрешат работать по лицензии Дэмиена. Справки я уже наводила – проблем вроде бы быть не должно, но кто знает, что будет дальше. Большинство владельцев сказали, что они немного подождут, но ждать вечно никто не захочет. Да и со спонсорами вопрос открыт; я вовсе не уверена, что «Скайглейз» будет поддерживать нас и дальше уже без Дэмиена. Понимаете, договориться удавалось только благодаря его имени.

– Но ведь прямо сейчас они вас не бросят, – вставила Пиппа. – У вас есть контракт?

Тилли покачала головой.

– Контракт был заключен на два года и, к сожалению, подлежит продлению через пару месяцев. Дэмиен уже начал переговоры на этот счет, но теперь, разумеется, все повисло.

– Вот уж действительно не везет! – вздохнула Пиппа.

Тилли пожала плечами.

– Что ж, я их не виню. Бизнес есть бизнес, здесь ничего не поделаешь. Дэмиен был заметной фигурой, его знали все.

– А как же Неро? – спросил Гидеон. – Его вы оставите?

– Хотелось бы. Вот только не знаю, сумеем ли мы его вытащить. Как вы знаете, он принадлежит… принадлежал Дэмиену, и брат не сомневался, что этот конь еще себя покажет, если только мы сможем докопаться до его проблем.

– Гидеон говорит, что Неро взяли из Рэдклифф-Траста, – сказала Пиппа. – Я всегда думала, что скаковые лошади попадают туда после того, как заканчивают участвовать в скачках, или если они недостаточно хороши. Мне и в голову не приходило, что их можно брать оттуда.

– Обычно так и бывает, но Неро… он особенный. Очень хорошая родословная, отличные данные. Никто не сомневался, что у него впереди прекрасная карьера на скаковом круге. Но потом начались проблемы: он отказывался не то что выходить на круг, а даже заходить в фургон. С тех пор, как с ним стал работать Гидеон, дела пошли на поправку. Дэмиен прекрасно разбирался в лошадях, видел их скрытый потенциал. Он покупал их по дешевке, занимался с ними, пока они не начинали выигрывать, а потом делился ими с синдикатом. В результате получалось так, что лошади оставались у него, он работал с ними, а счета оплачивал кто-то другой. Неро был первым, с кем брат опробовал такую схему. И Дэмиен всегда старался помочь Рэдклифф-Трасту, даже пообещал, что они будут получать какой-то процент от всех выигрышей Неро. Вы ведь бываете у них, Гидеон?

– Да, бываю. И собираюсь поехать туда завтра. Спасибо, Джайлс, – добавил он, заметив появившуюся на столе чашку кофе. – А что касается Неро, то Дэмиен был прав. Его готовили для флэта [1]1
  флэт – скачка без препятствий.


[Закрыть], но он и прыгает, как олень. Ничего подобного я еще не видел. Дэмиен надеялся, что когда-нибудь Неро может даже выиграть Гранд-Нэшнл.

– Да, – кивнула Тилли. – И, может быть, это звучит глупо, но я чувствую, что если добьюсь чего-нибудь с ним, то сделаю это ради Дэмиена.

Все ее поддержали, а Гидеон подумал, что главной проблемой будет найти жокея – как бы ни был хорош Неро, подпускал он к себе далеко не каждого.

Прошло еще полчаса, прежде чем Тилли наконец поднялась из-за стола. Общение пошло ей на пользу: она выговорилась, поделилась проблемами и выглядела куда менее напряженной и озабоченной. А может быть дело и не только в общении – иногда Гидеону казалось, что старинный дом и сам обладает некими таинственными целительными силами. Попадая за его стены, человек как будто оказывался в теплом, уютном коконе, способном, пусть даже ненадолго, защитить от жестокого и холодного внешнего мира.

Пиппу позвали к телефону, и Гидеон поднялся, чтобы проводить Тилли до фургона. Вся собачья свора потянулась за ним. Тилли подошла проститься с Неро. Жеребец нервно вскинул голову и заржал.

– До свидания, малыш, – сказала Тилли и, повернувшись к Гидеону, добавила: – Там, в сумке, под одеялами, папка Дэмиена. Он записывал все наблюдения. Чем кормят лошадей, какие упражнения они выполняют, какой режим фитнеса проходят, какие получают прививки. Ну и все такое. Так сказать, полная история. Подумала, что может быть вам это поможет, хотя вы, наверно, и сами все знаете.

Гидеон действительно все это знал, потому что помогал Дэмиену вести наблюдения, но, тем не менее, все равно поблагодарил ее.

Они остановились у фургона. Тилли привычным жестом пригладила волосы. В ее взгляде снова мелькнуло отчаяние.

– Ох, Гидеон… Я постоянно ловлю себя на том, что жду, когда же это закончится, и все станет на свои места. Самое страшное, что я думаю о Дэмиене так, как будто он по-прежнему с нами… просто уехал куда-то и вот-вот вернется. А потом вспоминаю, что его нет, что это не закончится никогда, и меня охватывает паника и страх. Я боюсь, что не справлюсь. Это невыносимо… у меня нет сил… – Она заглянула ему в глаза, словно надеясь найти там ответы на мучившие ее вопросы. – Потерять брата само по себе страшно, а когда он еще и твой партнер по бизнесу… Не проходит, наверно, и часа, чтобы я не вспомнила о нем. Каждый раз, когда нужно принять какое-то решение, я думаю, что должна посоветоваться с Дэмиеном. Рабочие поддерживают меня, конечно, но я вижу, что и они тоже переживают. Все не в духе, все угрюмы, раздражены, и мне кажется, что даже лошади чувствуют эту общую атмосферу. Да и что тут странного – у Дэмиена к каждой был свой подход.