Текст книги "Шесть к одному – против(ЛП)"

Автор книги: Линдон Стейси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– О, я и сама бы этого хотела! – рассмеялась Тилли. – Кстати, я звоню вам еще по одной причине. На меня произвело сильное впечатление то, как вы подтянули Неро. Его просто не узнать! Может быть, мы провели бы вашу объединяющую сессию? В удобное для вас время?

– С удовольствием. Если хотите, можно сегодня. Я буду там через полчаса, так что если у вас нет других планов, подъезжайте.

– Прекрасно. Я буду примерно через час. Попрошу Айвена побыть за меня. Думаю предложить ему постоянную работу. Будет моим помощником. Его, по-моему, устраивает, а мне есть чему у него поучиться.

– Прекрасная мысль. Главное – не останавливаться. Итак, увидимся через час.

Он повесил трубку.

Значит, все-таки Тетли. У него был мотив, была возможность, и не было крепкого алиби, а вот теперь появилось и оружие. Гидеон постарался поставить себя на место человека, спрятавшегося в кустах, чтобы убить другого человека. Что чувствовал убийца? Как долго вынашивал мысль о мщении? Он покачал головой – ничего не получалось. Даже если бы у него была веская причина и соответствующий темперамент, он предпочел бы расправиться с врагом не тайно, а открыто, получив удовольствие от сознания того, что объект его ненависти знает, из-за чего и от чьей руки умирает.

Впрочем, кто он такой, чтобы пытаться представить себе ход мыслей и мотивацию убийцы?

Сессия прошла успешно. Тилли интуитивно поняла суть концепции, Неро не только не противился, а даже и помогал, так что итоговый результат вселял оптимизм, позволяя надеяться, что лошадь в самом скором времени вернется в Паддлстоун для дальнейших тренировок.

– Вы замечательно с ним поработали! Это совсем другой конь! – восхищенно объявила Тилли, когда они с Пиппой возвратились во двор.

– О, нет! Вы раскрыли мою тайну! – притворно ужаснулся Гидеон. – Я сейчас же приведу настоящего Неро.

– Не беспокойтесь, я возьму этого, – рассмеялась Тилли и, наклонившись, чтобы ослабить подпругу, заметила: – А, вот и Ллойд.

Ллойд был во дворе, когда Гидеон приехал, но потом ушел, бросив на ходу, что не хочет мешать «лошадиному мозгоправу». Слова были брошены вскользь, беззаботно, и Гидеон так и не понял, что за ними стоит.

Выйдя из «рейнджровера», Ллойд добродушно осведомился, как прошли занятия.

– Отлично, – ответила Пиппа. – Тебе бы стоило остаться и посмотреть.

– Хорошо, что вы приехали, – сказала Тилли. – Мне нужно попросить вас всех кое о чем. Одна из наших лошадей через две недели бежит в Таустере, и ее владелица сняла ложу на весь день. Сказала, что я могу привезти с собой гостей. Что вы об этом думаете? Ипподром там очень хороший.

– И вы хотите, чтобы мы все с вами поехали? – спросила Пиппа, придерживая Неро, пока Тилли снимала седло.

– Да, все, кто пожелает. Она приятная женщина, довольно пожилая, и родственников у нее почти не осталось. Чем больше толпа, тем лучше. Ее слова – не мои.

– Ну, это смотря какая толпа, – заметил Гидеон. – Вы уверены, что она готова увидеть Джайлса?

Пиппа, пропустив выпад в сторону брата мимо ушей, сказала, что она с удовольствием воспользуется приглашением, но ей нужно заглянуть в дневник.

– Я тоже вел дневник, когда был мальчишкой, – вставил Гидеон, спеша воспользоваться удобным поводом, чтобы затронуть нужную тему. – И моя сестра тоже. Мама нас поддерживала, говорила, что дневник помогает избавляться от недостатков. В моем случае это, кажется, не сработало.

– А я и не знала, что у вас есть сестра, – сказала Тилли.

– Мы с ней редко видимся. Она танцует, а замуж вышла за ветеринара из природного заповедника. Это, кстати, недалеко отсюда. Хермитидж-Фарм.

– Да, да, я видела указатель!

– А у вас в семье кто-нибудь вел дневник? – небрежно поинтересовался Гидеон.

– Я – нет, а вот Маркус вел. Он был замкнутый мальчик и во многих отношениях очень восприимчивый. Если не ошибаюсь, Маркус вел его лет до двенадцати, пока один из его друзей не выкрал дневник и не принес в школу. Можете представить, какое это было для него унижение!

– Хорош друг! – заметил Гидеон.

– Я тоже вела дневник, – сказала Пиппа. – Выплескивала всю свою подростковую злость. Сейчас и подумать страшно, но я была том возрасте, когда каждый думает, что его никто не понимает.

Что-то подобное, подумал Гидеон, случилось, скорее всего, и с Маркусом. Вдали от дома, под постоянным стрессом он вполне мог вернуться к детской привычке и снова взяться за дневник. Странно? Нисколько.

Дома, в Сторожке, когда Гидеон вернулся после нескольких часов работы с лошадьми, его ждала Ева.

– Хороший был день, милый? – спросила она с киношным американским акцентом, подставляя для поцелуя щеку, и тут же наморщила нос. – Ууу, от тебя воняет лошадьми. Налить ванну?

– Спасибо. И бокал вот этого, – добавил он, указывая на бокал с красным вином у нее в руке.

Ева щелкнула языком и укоризненно покачала головой.

– Я оказываю на тебя дурное влияние. Опомниться не успеешь, как окажешься в ААА.

Тихий вечер нарушили два телефонных звонка.

Сначала позвонила сестра Гидеона, Наоми.

– Привет, братик!

– Привет. А я сегодня тебя вспоминал.

– Как мило.

– Как ты? Что нового?

– Я… у меня все хорошо. Как всегда, очень занята.

Что-то в ее голосе зацепило его внимание.

– Хорошо, Так что за новость ты мне хочешь сообщить?

– Ах, ты! – воскликнула Наоми. – Думала хотя бы раз преподнесу сюрприз, так нет же!

– Постарайся, у тебя еще есть шанс. Я же не знаю, что за новость.

– Да? Ладно, в таком случае, как ты отнесешься к тому, что через семь с половиной месяцев станешь дядюшкой Гидеоном?

– Наоми! Это же чудесно! Поздравляю! Всегда мечтал быть дядюшкой.

Они проговорили минут десять, после чего Наоми сказала, что ей нужно позвонить кое-кому еще.

– Пока и до связи. Хотела, чтобы ты узнал первым.

– Ну, думаю, теперь можно сказать и Тиму, – пошутил Гидеон. – Пока, сестренка. Целую.

Он еще с минуту сидел со счастливым лицом и лишь потом вернулся в гостиную к Еве.

– Это моя сестра, Наоми. – Гидеон показал пальцем за спину, как будто Наоми сидела в холле.

– Да, я слышала. Спрашивать не буду – и так видно, что ты доволен.

– Отличная новость! Тебе нужно познакомиться с Наоми. Она тебе понравится. И с Тим, конечно, тоже.

– Ох, эти встречи с родственниками. – Ева поджала губы. – Ты, похоже, берешься за дело серьезно, а? Еще вина?

– Пожалуй, выпью кофе, – решил, подумав, Гидеон. – Тебе сделать?

– Не надо. Мне тепло и уютно, не хочу портить вечер.

Пятью минутами позже он, растянувшись диагонально на диване рядом с Евой и слушая скрипичный концерт Бруха, отпил глоток кофе и довольно потянулся.

– Ты и вправду так рад, что у сестры будет ребенок? – спросила вдруг Ева.

– Ммм. Конечно, рад.

– А своих хочешь? – спросила она после долгой паузы.

– Когда-нибудь.

Ева притихла, и он, немного погодя, поцеловал ее в макушку.

– Что-то не так?

– Нет, просто думаю.

– Как твое вчерашнее свидание?

– Хорошо.

– Ты сказала, это какой-то старый друг…

– Да, Тревор. Мы познакомились с ним, когда я была замужем за Ральфом. Он тоже художник.

– О? Соперничество?

– Не совсем. Он пишет большие полотна, использует много красок и дает своим творениям претенциозные названия, например «Одиночество» или «Интуиция».

Гидеон выгнул шею, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– Тебе они не нравятся?

– Картины как картины, только не настоящие.

– Что ты имеешь в виду? Что они копии?

Она покачала головой.

– Нет, я имею в виду, что его мотивы чисто коммерческие. Иногда он просто проводит по холсту кистью без всякой мысли – расставляет мольберты по кругу и оставляет на каждом по полосе, только разного цвета. За полчаса может выдать с десяток картин. Все дело в том, что Тревор моден. Устраивает в год две выставки и всегда все продает. Люди платят десятки тысяч!

Гидеон завистливо вздохнул.

– То есть ему достаточно поработать несколько дней в году. Ловко устроился.

– Тревор смеется над ними, – пожаловалась Ева. – Это нечестно.

– Ну, его трудно в чем-то винить.

– Конечно. Хуже всего, что он действительно талантливый художник.

Гидеон сделал еще глоток кофе.

– Я думал, может быть, старая любовь… Знаешь, как это бывает…

Ответом был тычок в бок, и в этот момент телефон зазвонил снова.

– Господи, уже почти одиннадцать. Почему бы тебе просто не отключить его?

– Причина простая: всякое может случиться. У Пиппы или Тилли. – Он осторожно отодвинул ее в сторону и прошел в холл.

– Гидеон Блейк? – осведомился мужской голос.

– Да. А вы кто?

– Артур Уиллис. Слышал, вы занимаетесь лошадьми. Вроде как знаете к ним подход.

– Иногда получается, – осторожно ответил Гидеон.

– Надеюсь, вы сможете мне помочь. У моей дочери есть пони. Жена говорит, что его нужно отдать, но Кэти… Девочка в нем души не чает. Просто не представляю, что с ней будет, если пони отдать.

– А в чем проблема? – спросил Гидеон.

– Он непредсказуем, понимаете? Обычно ведет себя нормально, но иногда на него как будто что-то находит, и тогда уже никого не слушает. Супруга боится, что Кэти может пострадать. Вы не могли бы приехать и посмотреть? Бедняжка не вынесет, если с ним придется расстаться. У меня есть знакомый, так вот он говорит, что вы можете определить, в чем дело.

– Взглянуть приеду, но обещать ничего не буду, – сказал Гидеон, проклиная болтливого «друга». – Где и когда вас найти?

– Как насчет завтра? У Кэти нет занятий.

– Хорошо. – Гидеон записал адрес и, условившись созвониться в два часа дня, положил трубку, из которой еще неслись слова благодарности.

– Знаешь, ты тряпка, – сонно проворчала Ева, когда он снова опустился рядом с ней на диване.

– Будто я без тебя не знаю. Но когда речь идет о девочке и пони…

– Ты тряпка, – твердо повторила она. – Слабак. Идешь у всех на поводу. А теперь как насчет того, чтобы уделить немного внимания и мне?

Глава 10

Трясясь на «лендровере» по длинному ухабистому проселку к полю, о котором говорил Артур Уиллис, Гидеон думал о своих отношениях с Евой.

Они завалились в постель сразу после полуночи и после короткой любовной схватки еще долго лежали, глядя через окно в спальне на звездное небо и разговаривая ни о чем, как это делают любовники по всему миру.

Утром Ева встала раньше, бодрая и веселая, приняла душ, приготовила завтрак на двоих, а потом села в «астон мартин» и уехала открывать галерею. Целуя ее у двери, он подумал, что мог бы еще лет двадцать скользить по волнам таких вот легких, беззаботных отношений, но тут же понял, что нет, этого было бы недостаточно. Ночью, в заполненной страстью темноте, этого хватало, и даже потом, когда они согревались тающим жаром утоленного желания, ему тоже не требовалось ничего больше, но утром, перед наступающим новым днем, Гидеон чувствовал – чего-то недостает.

И так было всегда.

Лошадка дочери Артура Уиллиса жила, с несколькими другими, на огромном, неухоженном поле, служившем, похоже, еще и кладбищем для старых автомобилей и нежелательной домашней техники.

Качая удивленно головой – и как только животные могут жить в таком месте, среди искореженного металла и протянутой колючей проволоки, и не калечиться? – он прошел вдоль вытянувшихся в ряд полузаброшенных строений, подслеповато таращащихся на мир сквозь замызганные стекла, словно тщась понять свое первоначальное предназначение.

Первое из этих сооружений, с провисшей двойной деревянной дверью и окнами в сторону поля, приютило старый, мирно ржавеющий «лендровер», оставленный здесь в незапамятные времена и забытый. Второе, с полудюжиной дверей, походило на конюшню, и Гидеон, открыв одну из них, обнаружил пластмассовые ящики и заплесневелые картонные коробки. В третьем валялось несколько вскрытых мешков лошадиного корма и пара кип заплесневелого сена. Самое большое здание дальнем конце оказалось запертым. Многого через грязное, затянутое паутиной стекло он не увидел, но общее впечатление получил: просторное помещение с высоким потолком и каким-то механизмом у стены – то ли лебедкой, то ли блоком.

Гидеон отвернулся, вытер испачкавшиеся в пыли руки о джинсы и посмотрел на «лендровер» – с пассажирского сидения на него грустно смотрел Зебеди.

Поле выглядело довольно изолированным, находилось на некотором удалении от дороги, и ближайшим к нему жильем был район муниципальной застройки в паре сотен ярдов, за низинным лужком.

Он взглянул на часы.

Четверть третьего.

Гидеон и сам немного опоздал, но Уиллис опаздывал еще больше. Вот тебе и отчаявшийся отец.

День выдался хмурый, и холодный ветер гулял между покинутыми зданиями. Ожидание затягивалось, и Гидеону это стало надоедать.

Судя по описанию, полученному накануне по телефону, пони Кэти Уиллис был весьма неказистой гнедой лошадкой, пощипывающей травку бок о бок с равно невзрачным серой. Ни та, ни другая интереса к Гидеону не проявляли, а он в свою очередь не отваживался приближаться к ним.

Еще десять минут и хватит.

О появлении компании известил Зебеди. Пес вдруг отчаянно залаял, да так, что несчастный «лендровер» затрясся.

Гидеон вернулся от зданий к машине, чтобы лучше видеть дорогу.

– Хватит! – раздраженно бросил он. – Перестань!

Зебеди не обратил на него никакого внимания и, повернувшись к хозяину задом, продолжал оглашать окрестности злобным лаем.

– Зеб, успокойся! Там никого нет.

Он ошибался.

Гидеон обходил «лендровер» сзади, когда из-за угла выступил и встал на его пути незнакомец. Лицо скрывала жуткая чулочная маска, кошмарным образом искажавшая черты. В одной руке незнакомец держал бейсбольную биту, рукоятью которой он угрожающе постукивал по ладони другой.

Человек в маске ничего не говорил, но это было и не нужно.

На мгновение Гидеон замер от шока и тут же услышал хруст камушка за спиной. В следующую секунду две сильные руки сдавили его в объятии, совершенно лишенном нежности и тепла.

Придя в себя, он резко откинул голову, целясь напавшему в нос. Однажды этот прием сослужил ему большую пользу, но на этот раз противник оказался хитрее и вовремя уклонился, так что Гидеон преуспел лишь в том, что растянул мышцы шеи. Следующий прием, удар пяткой по голени, прошел с большим успехом, порадоваться чему он не успел, потому что в ответ получил по ребрам.

В него как будто врезался таран. Гидеон не был дохляком, и били его не впервые, но такого удара он еще не получал. Воздух вылетел из легких, ноги подогнулись, словно ватные, он захрипел и наверняка бы упал, если бы незнакомец сзади не удержал его в объятиях.

– Держи. – Человек с битой сделал шаг вперед, и Гидеон поднял голову и посмотрел на него, стараясь различить черты под черным нейлоном. Его, конечно, подставили, но кто? Впрочем, сосредоточиться на чем-то другом, помимо темно-синей биты в затянутой в черную кожу руке, было невозможно.

Что дальше?

Только не колени! Что угодно, только не…

Незнакомец остановился в нескольких дюймах от него, и Гидеон уже ощущал запах табака на его одежде. Человек в маске поднял биту и почти нежно коснулся ею подбородка Гидеона.

Сжавшись внутренне, он старался не отводить глаз от расплющенного носа, толстых губ и прикрытых глаз своего мучителя, надеясь сохранить хотя бы гордость.

Бита возникла на периферии зрения рядом с левым глазом, поднялась и резко опустилась, болезненно, но не опасно опустившись на скулу.

Гидеон невольно вздрогнул, что, похоже, позабавило незнакомца сзади.

– Ну, дай ему еще.

Его приятеля, однако, беспокоили более практичные вопросы.

– Нет. Его надо завести внутрь. Здесь оставаться нельзя, мы на виду.

– Ладно, потащили. Только побыстрей. Он парень здоровый, и долго я его держать не могу.

– Ты уж лучше держи, – предупредил другой.

К удивлению Гидеона, незнакомец перед ним отбросил свое оружие, которое, откатившись на пару футов, осталось лежать в траве, и достал из полиэтиленового пакета какую-то белую тряпку. В воздухе тут же распространился едкий химический аромат. Поняв, что его ожидает, Гидеон попытался вырваться.

– Может, и понравится – детишки же нюхают, – сказал незнакомец в маске и, зайдя сбоку, приложил тряпку к лицу Гидеона, полностью закрыв рот и нос.

Титанические усилия результата не приносили – руки его оставались прижатыми к туловищу и как будто скованными обручем, а попытка задержать дыхание оказалась малоэффективной.

– Ну же, вдыхай! – прохрипел незнакомец с тряпкой и для придания словам большей убедительности ударил Гидеона в живот – не сильно, но вполне достаточно, чтобы тот хватанул ртом воздух. Большего и не требовалось.

В голове мгновенно закружилось, из глаз брызнули слезы. Гидеон поперхнулся, закашлялся, сделал еще вдох, и хлынувший в легкие густой, насыщенный воздух будто выжег все чувства и ощущения, лишив его даже способности рассуждать.

Еще несколько глотков – и на него накатила эйфория. Закинув голову, он с восторгом уставился в небо, где кружило что-то большое и темно-зеленое – дракон.

Потом к первому присоединился второй. Два громадных хищника медленно кружили в небе, высматривая добычу. Гидеон понимал, что должен спрятаться, пока его не заметили, но как ни боролся, не мог даже пошевелиться.

Потом драконы вдруг превратились в самолеты – размером с океанский лайнер и с мультяшными пропеллерами. Люди, куда они летят? Впрочем, какое ему дело до них. Пусть себе летят, плывут и бегут. Они ему никакие не друзья. Ему вообще никто не нужен, потому что он умеет летать. Вот сейчас он поднимется в небо, присоединится к дракону и полетит с ними за море, к закату, где небо алое и золотистое, а звезды сияют ярко и призывают его к себе…

В голове все смешалось – звуки и краски вертелись и кружились в хаотичном танце песчаной бури. Потом яркие полосы стали разделяться, распадаться на темные пятна и меркнуть. Что-то жгло руки, начиная с запястий и поднимаясь выше и выше, до самых плеч. Тело ощущалось тяжелым, налитым свинцом мешком, словно земля притягивала его к себе, чтобы проглотить.

Сердце замерло на мгновение от ударившей в лицо ледяной воды. Она обрушилась потоком, вымочив его с головы до ног. Он хватил ртом воздух, потряс головой и открыл глаза. Вода тут же побежала в них. Гидеон заморгал.

Он находился внутри какого-то помещения, но свет был тусклый, и все вокруг представало мутным, расплывающимся, то вытягивающимся вертикально, то расползающимся горизонтально.

Некоторое время спустя, когда сознание начало наконец возвращаться, Гидеон обнаружил, что подвешен за кисти, но когда он попытался повернуть голову и посмотреть, к чему именно привязаны руки, детали окружающего растворились в нахлынувшей волне головокружения и тошноты.

Он закрыл глаза и застонал, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Что-то наш парень не очень счастлив, а? – заметил кто-то. Голос прозвучал неясно, словно из-под воды. – Может, окатить его еще разок?

Теперь Гидеон знал, чего ждать, и холодный душ не застал его врасплох. В голове прояснилось, тошнота отступила, и он смог открыть глаза и даже оценить ситуацию.

Единственными источниками света были два крохотных оконца – одно на противоположной стене, другое слева от него. На обоих кружевной сетью висела паутина, она же свисала серыми гроздьями с темных балок, медленно покачиваясь под тянущим от двери ветерком. Сама дверь оставалась приоткрытой на пару дюймов, впуская внутрь полоску серебристого света, которая пересекала пол с проступающей кое-где из-под слоя грязи каменной плиткой. Никакой мебели в помещении не было, если не считать таковой сложенные стопкой у стены разбитые деревянные поддоны и бетонную платформу с ржавыми колесами и шестернями некоего воротного механизма.

Память начала возвращаться. Гидеон вспомнил, что заглядывал в это помещение снаружи. Он приехал сюда посмотреть на пони, но так и не посмотрел, потому что угодил в западню. Пони был всего лишь приманкой, на которую он так легко клюнул.

Чем они его траванули? В голове глухо ухало, а клочья галлюцинаций все еще мешали нормальному движению мыслей, затрудняя процесс отделения реальности от фантазий.

Они.

Где они теперь?

Гидеон неловко повернул голову и увидел перед собой затянутое чулочной маской лицо – оно было близко, дюймах в шести, но только на уровне его груди.

– Бу! – Незнакомец рассмеялся, довольный произведенным эффектом, и Гидеон поморщился от неприятного дыхания.

Вода все еще стекала с него, и он понял, что замерз и дрожит. Куртку с него сняли, рубашку тоже, так что на нем остались только футболка да джинсы. Не слишком много для пасмурного весеннего денька, даже если бы его и не промочили до нитки. Защитный механизм организма уже сработал, и тело тряслось от холода.

Дверь распахнулась, и в помещение вошел второй незнакомец. Он тоже был в маске, а в руках держал красный металлический ящичек с острым выступом внизу и свернутый в моток шнур. Подойдя к лебедке, незнакомец прикрепил ящик к стальной станине и даже подергал ее, проверяя, хорошо ли он держится. Потом достал зубчатый зажим и, размотав шнур, подсоединил его к свисающему сверху серебристому проводу.

Только теперь Гидеон понял, что красный металлический ящик в руке незнакомца есть ничто иное, как генератор напряжения для электрических ограждений. Двенадцативольтовая батарея – он знал это по собственному опыту – способна встряхнуть любого, человека или скотину, кто по неосторожности прикоснется к металлической сетке. Проследив глазами серебристый провод, Гидеон увидел, что тот свисает с балки под высокой крышей. Куда провод уходит дальше, он не знал, но догадаться было нетрудно. Его собственные запястья были обмотаны оранжевым шпагатом и перехвачены тем же серебристым проводом. Оранжевый шпагат крепился к железным крючьям, надежно вбитым в крепкое деревянное перекрытие.

Под ногами у него был холодный бетонный пол, и Гидеон лишь теперь понял, что его оставили босым. Осознав значение сего факта, он затрясся еще сильнее.

– А, задергался, – пробормотал разговорчивый незнакомец. – Не нравится.

Не нравится. Это еще мягко сказано. Гидеон попытался просчитать возможные варианты. Что им от него нужно? Будут ли его допрашивать? Или у них другой приказ?

Если допрашивать, то чем воспользуются? Напряжение на электрических ограждениях не должно быть опасно для жизни, но кто знает, какими приборами пользуются эти двое. Вполне вероятно, что они готовы переступить черту дозволенного. Некоторым утешением служило только то, что заброшенное здание, похоже, не было подключено к сети – розеток по крайней мере видно не было.

Между тем жгучая боль распространялась все дальше от запястий, и Гидеон попытался перенести хотя бы часть веса на пальцы ног. Не получилось. Он смог коснуться бетона подушечками пальцев, но не сумел удержать равновесие, и его повело в сторону, отчего напряжение на руки только усилилось.

Гидеон расставил ноги пошире, едва дотрагиваясь до пола кончиками пальцев. Стало чуть лучше.

– Что вам нужно? – В горле пересохло, и вопрос прозвучал хриплым шепотом.

– Нам – ничего, – ответил разговорчивый, подойдя к нему сбоку.

На языке вертелся следующий очевидный вопрос, кто их послал, но Гидеон сдержался. Если бы они хотели что-то сказать, то уже сказали бы.

Второй, закончив возиться с проводами, крякнул удовлетворенно и тоже подошел ближе.

– Наше дело передать сообщение, – сказал он голосом человека, получившего, в отличие от болтливого напарника, некоторое образование.

– Ты, приятель, суешь нос, куда не просят, – добавил первый. – Вот нас и попросили предупредить…

Кто? Бентли? На Стивенсона не похоже. Скорее всего, за ними стоял именно владелец оздоровительного центра, с самого начала настроенный откровенно недружелюбно. С другой стороны, делать какие-либо выводы на том лишь основании, что учитель показался ему человеком более симпатичным, было бы неразумно.

– Хочешь спросить, кто попросил?

Второй покачал головой.

– Он знает, что мы не скажем. Соображает что к чему. Давай заканчивать и уходить.

Соображает? Господи, знали бы они…

Гидеон стиснул зубы – второй незнакомец подошел к прибору и щелкнул переключателем. В первый момент ничего не случилось, и у него мелькнула шальная мысль, что может быть аккумулятор разряжен.

Но уже в следующее мгновение маленькая оранжевая лампочка на железной коробке ярко вспыхнула, и Гидеона пронзил электрический разряд.

– Смотри-ка, не нравится, – с удовлетворением заметил первый, и тут же за первым ударом последовал второй.

Где-то на десятом или двенадцатом пульсе незнакомцы незаметно удалились.

Гидеон не заметил, как они ушли, потому что был слишком занят собственными проблемами: боль обжигала, приходя через равные интервалы, ожидаемая и вместе с тем неожиданная, ток набрасывался на него, пробегая по телу, как по мостику, и уходя в пол. В какой-то момент, в промежутке между ударами, он прищурился, всматриваясь в полумрак, и вдруг понял, что остался один. Мучители ушли, и с ними ушла надежда на скорое избавление от пытки.

– Аа!

Кто-то как будто протолкнул через кости раскаленную проволоку. Мышцы конвульсивно сжались, и все собранное за двухсекундную паузу самообладание разлетелось на тысячу кусочков.

– Ублюдки! – крикнул он неожиданно для самого себя, и тут же дыхание перехватило, и вслед за криком из горла вырвался жалкий, похожий на рыдание, стон.

Повторяющиеся с неумолимой размеренностью разряды не позволяли сосредоточиться на чем-то другом, кроме ожидания следующего удара, мышцы дрожали от напряжения, и воля оставляла его, словно уходя капля за каплей в бетонный пол под ногами.

Ноги.

Касаясь мокрого пола с лужицей стекшей с него воды, они замыкали цепь, проводя электричество в бетон.

Птица на проводе.

Птицы сидят на высоковольтном проводе без всякого вреда для себя, потому что не контактируют с землей и, следовательно, не являются частью цепи.

Стараясь не обращать внимания на обжигающую боль в запястьях, Гидеон перенес весь свой вес на связанные руки и заставил измученные мышцы оторвать налитые свинцом ноги от пола.

В полутьме под закопченным окошком лампочка мигнула, оповещая об очередном разряде, и он невольно дернулся. Понадобилось еще две попытки, прежде чем Гидеон поверил в себя и перестал реагировать на сигнал.

Так легко. Почему он не подумал об этом раньше?

Но как ни приятно было освобождение от боли, Гидеон знал, что нашел лишь средство облегчения, но не решение проблемы. Мышцы устали, и он понимал, что долго удерживаться в такой позе не сможет. Усталость тянула ноги к полу.

Думай, идиот, думай.

Слева у стены снова вспыхнула лампочка. У нее терпения хватит. Рано или поздно наступит миг, когда он уже не сможет ни подтянуться, ни даже оттолкнуться от пола.

Вот если бы дотянуться до прибора…

Нет, слишком далеко. По меньшей мере футов восемь. Все равно что восемь миль. Он еще мог бы на что-то рассчитывать, если бы генератор стоял впереди или позади. Расположение крючьев не позволяло раскачаться в сторону.

Очередной удар застал его врасплох, и Гидеон поспешил подтянуть ноги. Усилие отозвалось тупой болью в мышцах живота.

Усилие отозвалось тупой болью в мышцах живота.

Надолго ли хватит аккумулятора?

Он не знал. Как не знал и того, на какое напряжение установлен прибор. Но в любом случае из этого состязания ему победителем не выйти.

Если только он не придумает что-нибудь…

Так думай же, черт возьми!

Может быть, попытаться сделать что-то с проводом?

Неуклюже задрав голову, Гидеон посмотрел вверх.

Может получиться. Может…

Если бы они протянули провод по балке и закрепили его на ней, достать его Гидеон конечно бы не смог, но они этого не сделали, и провод провисал, причем, расстояние до низшей точки провиса не превышало четырех футов.

Он попытался раскачаться в сторону, но лишь потерял равновесие и завертелся, как червяк на крючке. В другой ситуации это выглядело бы забавным. Шпагат больно врезался в кожу, и ему пришлось снова касаться ногами пола.

На этот раз Гидеон успел оттолкнуться до разряда, испытав злорадный восторг оттого, что перехитрил систему. Маленькая красная коробка с ярко мигающим оранжевым глазом как будто превратилась в злобное существо. Наверно, человеку психологически легче бороться с живым противником, чем с неодушевленным механизмом, наносящим удары с регулярностью метронома и совершенно невосприимчивым к боли и отчаянию жертвы.

Наблюдая за вспышками, он стал отсчитывать промежутки. Лампочка вспыхивала на счет «шесть», и теперь, определив протяженность паузы, Гидеон мог позволить себе короткие мгновения отдыха.

Передохнув, он снова начал раскачиваться. Получилось не сразу, новый ритм мешал вести счет, и несколько ошибок стоили ему болезненных уколов, но и ноги его во время махов вперед уже почти доставали до провода.

Гидеон понимал, что порвать сам провод не получится. Состоящий из множества металлических нитей, он мог выдержать достаточно большое напряжение. Расчет строился на том, что этого напряжения не выдержат соединения.

Еще один мах… еще… Балка над головой угрожающе заскрипела… Гидеон выбросил ноги и…

… промахнулся.

Сила инерции унесла его вниз, ноги ударились о пол, и к волне захлестнувшего его отчаяния добавилась острая боль электрического разряда. Он получил еще два удара, прежде чем смог собраться с силами и оторвать ноги от бетона.

Шпагат так глубоко врезался в запястье, что от одной лишь мысли о необходимости повторить попытку все его естество съежилось в комочек. Ничего другого, однако, не оставалось.

Выждав необходимую паузу, он стиснул зубы, оттолкнулся и начал раскачиваться.

На этот раз удача повернулась к нему лицом. В последнем отчаянном броске, когда натянувшийся шпагат едва не выдернул руку из сустава, его левая пятка зацепилась за провод. Контакт нарушил ритм движения, Гидеон завертелся и полетел вниз с мучительным осознанием того, что и эта попытка закончилась ничем. Он попытался выровнять траекторию, и тут что-то громко звякнуло – красный ящик сорвался с ворота и с грохотом рухнул на каменный пол.

Гидеон опустил ногу и с отчаянием взглянул на проклятую коробку. Провод остался на месте, соединение не нарушилось, и все надежды на разрыв цепи умерли. Пытаясь принять более удобное положение, он снова дотронулся ногой до пола и внезапно сделал двойное открытие: шпагат растянулся, так что теперь он мог опереться на всю подошву, и разряд не последовал.

Секунды тянулись, и ничего не происходило. Он еще раз, стараясь не спешить и не спуская глаз с оранжевой лампочки, досчитал до шести. И только когда счет перешел на второй десяток, позволил себе поверить в невозможное.

Что случилось с генератором, Гидеон не знал и думать об этом не хотел. Главное, что цепь прервалась. Теперь перед ним стоял другой вопрос: как освободиться.

Он сосредоточил свои усилия на том, чтобы сбросить петлю стягивавшей запястья бечевки с крюка. Она растянулась на пару дюймов, что позволило слегка сгибать ноги в коленях, но этого было слишком мало, и после дюжины прыжков, которые вряд ли принесли бы ему даже утешительный приз в день спорта, Гидеону ничего не оставалось, как признать поражение. Каждый раз, когда он прыгал, крюк двигался вместе с ним.