Текст книги "Сердцеед (ЛП)"

Автор книги: Линда Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Док, здесь есть другой телефон, которым я могу воспользоваться?

– Здесь нет, к тому же вам нельзя ходить. Вам нельзя даже сидеть. Если звонок настолько важный, что не может подождать, попросите вашу жену позвонить.

– Я не хочу, чтобы она знала об этом, – Джон не стал переубеждать врача, что Мишель не его жена. В конце концов, это был только вопрос времени. – Окажите мне услугу. Позвоните в ведомство шерифа и скажите Энди Фелпсу где я, и что я хочу с ним поговорить. Не говорите ни с кем, кроме Фелпса.

Врач внимательнее вгляделся в этого большого мужчину. Любой другой уже лежал бы, как подкошенный, но у Рафферти, должно быть, железные нервы. Он был тверд в своих решениях и отдавал приказы настолько властно, что было невозможно не подчиниться им.

– Хорошо, я позвоню, если вы будете лежать. Вы рискуете своим зрением, мистер Рафферти. Подумайте, каково это – быть слепым на один глаз до конца жизни.

Губы Джон растянулись в ухмылке:

– В таком случае, ущерб уже нанесен, доктор.

Потеря одного глаза мало значила по сравнению с жизнью Мишель. Не было ничего важнее ее безопасности.

– Не обязательно. Возможно, ваш глаз абсолютно не поврежден, но с ушибом такой серьезности лучше провериться. У вас может быть так называемая костная трещина, когда сила удара передается на скуловую кость и глаз немного западает. Кость тонкая, под ударом она прогибается и отходит от глазного яблока. Костная трещина может не нарушить зрения, но в любом случае, нужна будет операция, чтобы восстановит кость. Возможно также защемление нерва, смещение линзы или отслоение сетчатки. Я не специалист в этой области, поэтому точно сказать не могу. Все, что я могу посоветовать – это быть настолько неподвижным, насколько это возможно, иначе вы нанесете еще больший вред.

Раздраженный, Джон лег, положив руки под пульсирующую голову. Он не обращал внимания на боль, так же как и на неподвижность своего лица. Каким бы ни был вред, он уже был нанесен. У него была сломана скула и, возможно, поврежден глаз. Он мог жить с разбитым лицом или только одним глазом, но он не сможет жить без Мишель.

Он снова и снова прокручивал в голове случившееся, пытаясь вспомнить все детали. Мог ли он за секунду до выстрела видеть вспышку, которая указала бы местонахождение Бекмана? Шел ли он пешком? Вряд ли. Ранчо слишком велико, чтобы человек мог пройти его пешком. Непохоже также, что он был на лошади: легче было достать машину, чем лошадь. Если предположить, что Бекман был на машине, то по какой дороге он ехал, что его не было видно?

Энди Фелпс приехал всего на пару минут раньше Нева. К облегчению Мишель, помощник шерифа пошутил насчет того, что теперь смазливое личико Джона в жутком беспорядке, и немного подождал, пока Джон выдаст Неву детальные указания. Нев, задав еще парочку вопросов, кивнул. Затем Джон взглянул на Мишель и сказал:

– Почему бы тебе не проверить, все ли привез Нев. Если тебе нужно еще что-нибудь, то он может привезти это прямо в Тампу.

Мишель колебалась долю секунды, чувствуя легкую тревогу. По какой-то причине Джон хотел, чтобы она покинула палату. Она взглянула на высокого, тихого помощника шерифа, затем на Джона и вышла из палаты следом за Невом. Она понимала: здесь что-то не так.

Даже Нев вел себя странно, он даже не смотрел ей в глаза. Они не хотели, чтобы она о чем-то знала, и это касалось Джона.

Он слишком быстро согласился поехать в больницу, хотя угроза потери зрения могла напугать даже Джона. И еще этот эпизод с машиной. Джон никогда не поступал так нелогично. Нев был чем-то озабочен. И то, что Джон хотел поговорить наедине с помощником шерифа, тоже выглядело странно. Естественно, Энди приехал сюда не потому, что узнал, что его друг ранен.

Слишком много странностей. Даже несчастный случай с Джоном – странность. Он ездил по неровным пастбищам с самого детства, гораздо раньше, чем получил водительские права. Он был самым надежным водителем из всех, кого она знала, с хорошей реакцией и орлиным вниманием ко всему, что происходило на дороге. Не могло случиться так, что он просто потерял контроль над грузовиком и врезался в дерево. Слишком странно, слишком неправдоподобно, слишком похоже на случай с ней самой.

РОДЖЕР.

Какой же дурой она была! Она считала, что он опасен только для нее, но не для Джона. Ей следовало догадаться, что безумная ревность Роджера может перекинуться с нее на мужчину, который, как он считал, отбил у него Мишель. Пока она пыталась вызвать его на разговор, он преследовал Джона. Она свирепо сжала руки в кулаки. Роджер никогда не пошел бы в открытую на Джона, поэтому он, как самый настоящий трус, неожиданно подкрался сзади, боясь столкновения лицом к лицу.

Мишель глянула на две большие сумки, которые Эдди упаковала для них, и приложила руку ко лбу.

– Я что-то плохо себя чувствую, Нев, – прошептала она,– извини, я лучше пойду в комнату отдыха.

Нев взволнованно огляделся:

– Хочешь, я позову медсестру? Ты вся позеленела.

– Нет, со мной все будет в порядке, – она слабо улыбнулась, – я всегда не могла выносить вид крови, вот на меня и накатило.

Мишель похлопала Нева по руке и двинулась вдоль коридора к комнате отдыха для посетителей, но не вошла в нее. Вместо этого она немного подождала, глядя в конец коридора, пока Нев усядется где-нибудь подождать ее. Затем она незаметно проскользнула в коридор, где находились процедурные. Дверь в палату Джона была слегка приоткрыта. Когда Мишель осторожно толкнула ее локтем, дверь с тихим скрипом распахнулась. Дверь была слева, поэтому Джон не смог бы ее увидеть. Фелпс должен стоять справа от Джона лицом к нему. К счастью, и он не заметил никакого движения.

Их голоса заглушили скрип двери.

– …думаю, пуля летела из-за небольшого возвышения недалеко от меня, Нев может тебе показать, – говорил Джон.

– Есть шанс, что пуля застряла в обивке сидения?

– Скорее всего, нет. Ее траектория была немного искривлена.

– Может, я смогу найти гильзу. У меня ничего не вышло с авиалиниями, но есть еще кое-что, что нужно проверить. Если он прилетел на самолете, то должен был высадиться в Тампе, а значит машину брал напрокат в аэропорту. Если его узнают по описанию, то я могу выяснить его регистрационный номер.

– Синий «Шевроле». Это должно сузить круг поисков, – жестко сказал Джон.

– Я даже думать не хочу о том, сколько синих «Шевроле» в этом штате. Хорошая идея – держать Мишель здесь, в Тампе, это даст мне пару дней на поиски этого парня. Я могу попросить, чтобы за больницей вели наблюдение, если ты считаешь, что это нужно.

– Ему не удастся найти Мишель здесь, если доктор будет держать язык за зубами и если мою карточку будет сложно найти.

– Я могу это организовать, – усмехнулся Энди.

Мишель не стала слушать дальше. Тихонько она вышла в коридор и присоединилась к Неву. Он читал журнал и не поднял головы, пока она не села рядом с ним.

– Тебе лучше? – спросил он сочувственно.

Она что-то ответила, и, наверное, ответ оказался подходящим, поскольку он больше не спрашивал. Она, как истукан, сидела в кресле, более чем ошеломленная. То, что она подслушала, подтвердило ее подозрения, что за несчастным случаем с Джоном стоял Роджер, но все остальное не укладывалось у нее в голове. Джон не только поверил ей насчет телефонных звонков, он связал их с голубым «Шевроле», да еще и пытался выследить Роджера. Это объясняло, почему он настойчиво спрашивал, куда она едет и насколько, и почему не хотел, чтобы она вообще куда-либо ездила. Он пытался защитить ее, в то время как она использовала себя в качестве наживки.

Она не говорила ему, что делает, потому что думала, что он ей не поверит. Она хорошо усвоила урок о том, что может положиться только на себя, возможно, даже слишком хорошо. С самого начала Джон помогал ей, иногда даже против ее воли. Он вмешался и взял на себя заботы о ранчо, которые были непосильны для нее самой. Он буквально вытянул ранчо, и оно стало приносить прибыль. Он дал ей любовь, комфорт, заботу, а теперь еще и ребенка, но она все еще не доверяла ему. Он не устал от нее, он просто был напряжен, потому что пытался защитить ее.

Как это на него похоже: ничего не говорить ей о своих подозрениях и предпринимаемых мерах, только потому, что он не хотел ее волновать. Это было именно то, что он делал обычно. Желание защищать и безраздельно владеть всегда сидело глубоко в нем, несмотря на все логические аргументы. Очень немногие люди и вещи волновали его, но если уж он брал заботу о них в свои руки, то делал это по полной программе. Он заявил, что она принадлежит ему, а то, что принадлежит ему, он ценил.

Помощник шерифа Фелпс остановился, чтобы поболтать. Мишель решила дать ему возможность поговорить с Невом и пошла в палату к Джону. Машина скорой помощи уже была готова, значит им скоро пора отправляться.

Когда дверь открылась, Джону пришлось повернуть голову, чтобы увидеть Мишель правым глазом.

– Все в порядке?

Мишель пришлось сжать зубы, настолько ее наполнила ярость, когда она увидела бледное, избитое лицо Джона. Ей захотелось уничтожить Роджера любым способом. Жуткая злость заполнила ее, проникая в каждую клеточку тела. Понадобились все усилия, чтобы спокойно подойти к Джону и, не показывая своей убийственной злости, взять его за руку.

– Если с тобой все в порядке, то мне все равно, все ли нужное передала Иди.

– Со мной все будет хорошо,– его глубокий голос звучал уверенно. Потеряет он зрение или нет, но он будет в порядке. Джон Рафферти был сделан из чистейшей, самой закаленной стали.

Она сидела рядом с ним в машине скорой помощи всю дорогу до самой Тампы, держа его за руку, изредка отрывая взгляд от его лица. Возможно, он задремал. Или было не так больно, когда его правый глаз был закрыт. В любом случае, они мало разговаривали в дороге.

Они еще не доехали до больницы, когда Джон открыл свой единственный глаз и нахмурился, увидев, насколько изможденной она выглядит. Ей нужен отдых, наверное, больше, чем ему. Если бы не его чертов глаз, и не возможность держать Мишель подальше от ранчо, они уже были бы дома, и он вернулся к работе.

Ему следовало увезти ее уже тогда, когда он начал подозревать, что Бекман виноват в несчастном случае с Мишель, но Джону очень не хотелось выпускать ее из виду. Он не был уверен в том, нужен ли ей, поэтому старался держать ее поближе к себе. Но то, как Мишель посмотрела на него, когда увидела, что он ранен…

Женщина не смотрит так, если ей все равно. Джон не знал, насколько сильно она волнуется за него, но знал, хотя бы, что все-таки волнуется. Она была с ним, и он не собирался отпускать ее. Как только он разберется с Бекманом, то женится на ней так быстро, что она даже не успеет понять, что происходит.

Пока Мишель оформляла Джона в больницу, целых три медсестры уже вились вокруг него. Даже с избитым лицом, он излучал мужественность, притягивающую женщин, как магнит.

Мишель не видела Джона три часа. Измотанная, она бродила по коридорам, пока очередной приступ тошноты не привел ее в кафе, где она медленно сжевала черствый крекер. Желудок мало-помалу успокоился. Джон пробудет здесь как минимум два дня, может даже больше. Как она сможет скрыть от него свое состояние, если будет проводить с ним каждую минуту? Он все равно заметит, неважно, одним глазом или двумя. Беременность не была для него незнакомым словом, поскольку на этом основывался его бизнес. Коровы телятся, лошади жеребятся. На ранчо всё и все скрещивается и спариваются. Ему не понадобится много времени, чтобы разоблачить ее ложь насчет вируса и понять реальную причину проблем с желудком.

Что он скажет, если она признается? Мишель закрыла глаза, сердце забилось сильнее от одной мысли об этом. Джон имеет право знать. Она хотела, чтобы он знал. Она хотела разделить с ним каждый день своей беременности. Но что, если он сделает какую-нибудь глупость, узнав, что Роджер угрожал не только ей, но и ребенку?

Она заставила себя мыслить трезво. В больнице они были в безопасности, здесь они выигрывали время. Джон не покинет больницы, зная, что здесь они защищены. Мишель подозревала, что это была единственная причина, по которой Джон согласился поехать. Он давал Фелпсу время найти Роджера, если тот сможет.

Но что, если Фелпс не найдет Роджера к тому времени, как Джон выпишется из больницы? И вообще, какие у них есть улики против него? У Роджера было время отремонтировать любое повреждение на «Шевроле», да и никто не видел, как он стрелял в Джона. Он не угрожал ей своими телефонными звонками. Да это и не нужно было: она знала его, и этого было достаточно.

Она просто не в состоянии больше скрываться. Она убегала эмоционально гораздо дольше, чем физически, гораздо дольше двух лет. Джон оживил ее своей пылкостью, страстью, заставил вылезти из скорлупы. Она не могла оставить его, тем более сейчас, когда носила под сердцем его ребенка. Ей нужно встретиться с Роджером, со всеми своими старыми кошмарами и победить их, иначе она никогда не избавится от сковывающего страха. Она сможет победить Роджера, сделать то, что всегда боялась сделать. Она сможет победить его ради Джона, ради их ребенка и, черт возьми, ради себя самой.

В конце концов, Мишель вернулась в палату и стала ждать, когда привезут Джона. Через полчаса его ввезли в палату и очень аккуратно переложили на кровать. Когда за санитарами закрылась дверь, Джон сказал сквозь стиснутые зубы:

– Если еще кто-нибудь войдет в эту дверь, чтобы что-нибудь со мной сделать, я выброшу его в окно.

Осторожно он лег поудобнее на подушку, затем нажал на кнопку, поднимающую изголовье кровати.

Мишель не обратила внимания на его плохое настроение.

– Тебя уже осмотрел специалист?

– Целых три. Иди сюда.

Невозможно было неправильно истолковать этот требовательный тон и блеск правого глаза, когда он взглянул на нее. Джон протянул к ней руку:

– Иди сюда, – повторил он.

– Джон Патрик Рафферти, ты сейчас не в форме, чтобы…

– Разве?

– Тебе нельзя делать резких движений, – сказала Мишель, не глядя на него.

– А я и не собираюсь делать резких движений. Я всего лишь хочу тебя поцеловать,– Джон улыбнулся ей медленной, колдовской улыбкой, несмотря на опухшее лицо. – Хотя дух и желает, но тело устало до чертиков.

Мишель наклонилась, чтобы поцеловать его, нежно проводя губами по его губам. Когда она попыталась оторвать от него голову, Джон запустил пальцы в ее волосы, притягивая ее голову ближе к себе, его рот крепко прижался к ее рту, а язык совершал сладкие набеги, лаская ее язык. Джон с наслаждением вздохнул и отпустил Мишель, затем обхватил ее за бедра и усадил рядом с собой.

– Чем ты занималась, пока я лежал в холодных кабинетах, и меня тыкали, кололи, просвечивали рентгеном и снова кололи?

– О, я прекрасно провела время. Ты даже представить себе не сможешь, какое это искусство – драить полы, пока не увидишь, как это делает профессионал. Здесь также имеется четырехзвездочное кафе, где подают самые черствые крекеры из тех, что я когда-либо ела. – Мишель улыбнулась, думая, что он никогда не осознает смысл ее последней фразы.

Джон тоже улыбнулся, думая, что когда-то обвинял ее в испорченности. Теперь он знал Мишель лучше, поскольку делал все возможное, чтобы побаловать ее, но оказалось, что она может быть довольна и самым минимумом из того, что он мог дать в любой момент, когда бы она ни попросила. Она не просила икры и была не против водить свой старенький грузовик вместо «Порше». Ей нравился шелк, у нее была красивая одежда, но она без проблем носила и хлопковую рубашку и джинсы. Не так-то просто было избаловать женщину, которая была довольна тем, что имеет.

– Скажи, чтобы тебе сюда принесли кровать,– приказал Джон. – Или ты хочешь спать здесь со мной?

– Думаю, медсестры этого не позволят.

– Эта дверь закрывается на замок?

– Нет. Тебе не повезло,– засмеялась Мишель.

Его рука обвилась вокруг ее бедер медленным, интимным движением любовника.

– Нам нужно поговорить. Как ты отнесешься к тому, что я потеряю глаз?

До этого момента Мишель не осознавала, что Джон может потерять не только зрение, но и глаз. Потрясенная, она втянула в себя воздух и потянулась к его руке. Он все также внимательно смотрел на ее, и она медленно расслабилась, понимая, что же для нее важно.

– Меня волнуешь только ты. Но вообще-то, даже если ты будешь с одним глазом, абсолютно слепой, хромой, что угодно, я все равно буду тебя любить.

Вот. Она сказала это. Она не собиралась говорить этого, но слова сорвались с губ так естественно, что даже если бы она могла забрать их обратно, то не стала бы.

В его правом глазу загорелся черный огонь. Ни у кого она не видела таких темных, черных как ночь, глаз, какие были у Джона. Они пленили ее с первой их встречи. Мишель взглянула на него со слабой улыбкой, немного волнуясь в ожидании того, что он скажет.

– Скажи это еще раз.

Она не пыталась притвориться, что не понимает, о чем он говорит, но все же ей пришлось еще раз глубоко вдохнуть. Сердце сильно билось в груди.

– Я люблю тебя. Я говорю это не для того, чтобы обязать тебя к чему-либо. Это всего лишь то, что я чувствую, и я не жду от тебя…

Джон прижал палец к ее губам:

– Черт, тебе давно пора было это сказать.

Глава 12

– Вам очень повезло, мистер Рафферти, – сказал доктор Норрис, глядя поверх очков. – Похоже на то, что ваша скуловая кость приняла на себя большую часть удара. Она, конечно, сломана, но орбитальная кость не повреждена. И, судя по всему, сам глаз не тронут, как нет и ни малейшей потери зрения. Другими словами, у вас всего лишь чудовищный «фонарь» под глазом.

Мишель глубоко вздохнула от облегчения, сжимая руку Джона. Он подмигнул ей правым глазом, затем протянул:

– Так я провел четыре дня в больнице из-за подбитого глаза?

Доктор Норрис усмехнулся.

– Считайте это каникулами.

– Ну что ж, каникулы закончились, я покидаю курорт.

– Только не перенапрягайтесь в ближайшие несколько дней. Помните, что вы заработали стежки на голове, сломанную скулу и получили легкое сотрясение.

– Я с него глаз не спущу, – сказала Мишель с ноткой предупреждения в голосе, твердо глядя на Джона. Он, вероятно, планировал влезть на лошадь сразу, как только вернется домой.

Когда они снова остались одни, Джон закинул руки за голову, наблюдая за ней с блеском в глазах. Спустя четверо суток, опухоль вокруг глаза спала достаточно, чтобы он смог приоткрыть крошечную щелку, ровно настолько, чтобы снова им видеть. Его лицо все еще оставалось беспорядочной смесью гаммы черных и фиолетовых оттенков, с налетом зеленых вкраплений, но это не имело значения в сравнении с тем фактом, что его глаз был невредим.

– Это были долгие четыре дня, – проворчал он. – Когда мы вернемся домой, я затащу тебя прямиком в постель.

Ее кровь снова бурно понеслась по венам, и Мишель задалась вопросом, неужели он всегда будет вызывать в ней такой безудержный отклик. С самой первой их встречи она была абсолютно беззащитна перед ним, а теперь ее реакция стала еще острее. Тело Мишель менялось под влиянием растущего в ней ребенка. Пока еще эти перемены не были заметны, но кожа, казалось, стала более чувствительной и отзывчивой к его малейшему прикосновению. Грудь слегка пульсировала, в ожидании прикосновений его рук и рта.

Она решила сказать ему о ребенке, но не сейчас, и тем более не тогда, когда его зрение еще вызывало беспокойство, и в течение последних четырех дней изо всех сил старалась держать под контролем свой беспокойный желудок. Она почти постоянно жевала крекеры и перестала пить кофе, поскольку оно лишь усиливало тошноту.

Перед глазами Мишель все еще стояло лицо Джона, и чрезвычайное удовлетворение, вспыхнувшее на его лице, когда она сказала ему, что любит его. Но он не ответил ей тем же. Одно ужасное мгновенье она гадала, не злорадствует ли он, но Джон поцеловал ее так крепко и жадно, что Мишель отогнала от себя эту мысль, но ощутила тянущую боль. Той ночью, после того, как был погашен свет, и она лежала на принесенной раскладушке, он позвал:

– Мишель.

Голос был низким, и Джон не шевелился. Она подняла голову, чтобы разглядеть его в темноте.

– Да?

– Я люблю тебя, – тихо сказал он.

Дрожь сотрясла ее тело, на глаза навернулись слезы, но это были слезы счастья.

– Я рада, – удалось произнести ей.

В темноте послышался его смех.

– Ты – маленькая злючка, только погоди, когда я снова доберусь до тебя.

– Не могу дождаться.

Теперь он был в порядке, и они собирались домой. Мишель позвонила Неву, чтобы тот заехал за ними, и повесила трубку повлажневшими ладонями. Вытерев их о слаксы, она вздернула подбородок.

– Ты не слышал, удалось ли уже помощнику шерифа Фелпсу обнаружить, где скрывается Роджер?

В это время Джон одевался, но, услышав ее слова, резко повернул голову и его здоровый глаз, сузившись, уставился на нее. Он неторопливо натянул джинсы и застегнул их, затем обогнул кровать и остановился, грозной башней возвышаясь на ней.

Пристальный взгляд Мишель не дрогнул, и подбородок она не опустила, несмотря на то, что вдруг ощутила себя маленькой и беспомощной.

Джон ничего не сказал, просто ждал, и его рот сжался в жесткую линию.

– Я подслушивала, – спокойно призналась она. – К этому времени я уже установила взаимосвязь между телефонными звонками и парнем, столкнувшим меня с дороги, но как ты связал все это вместе?

– Только смутное предчувствие и куча подозрений, – ответил он. – После того последнего, звонка, я хотел удостовериться, что знаю, где он находится. Было слишком много несвязанных друг с другом концов. Энди не смог найти его в списке пассажиров международных рейсов ни одной авиалинии. Чем труднее было обнаружить Бекмана, тем подозрительнее это выглядело.

– Ты не поверил мне сначала, насчет синего «Шевроле».

Джон вздохнул.

– Да, я не поверил тебе. Поначалу. Прости. Мне было трудно осознать тот факт, что кто-то хочет причинить тебе вред. Но что-то тебя беспокоило. Ты не хотела брать машину, вообще покидать пределы ранчо, но не заговаривала об этом. И тогда я начал понимать, что ты напугана.

Ее зеленые глаза потемнели.

– Правильнее сказать – в ужасе, – прошептала она, глядя в окно. – Ты получил какие-нибудь известия от Фелпса?

– Нет. Он не станет звонить, пока не найдет Бекмана.

Она задрожала, на лицо снова вернулось затравленное выражение.

– Он пытался убить тебя. Мне следовало догадаться, я должна была что-то предпринять.

– Что ты могла сделать? – грубо спросил он. – Если бы в тот день ты была со мной, то пуля угодила бы в тебя, а вместо этого она всего лишь разбила ветровое стекло.

– Он свихнулся от ревности. – Ее затошнило при мысли о Роджере, и она прижала руку к животу. – Совершенно выжил из ума. Вероятно, он сорвался, когда я переехала к тебе. Во время двух первых звонков Роджер вообще ничего не говорил. Возможно, он звонил только для того, чтобы посмотреть, отвечу ли я на звонок в твоем доме. Он не мог вынести даже моего разговора с другим мужчиной, а когда узнал, что ты и я … – Она оборвала себя, испарина выступила у нее на лице.

Джон нежно притянул девушку к себе, прижав ее голову к своему плечу и успокаивающе гладя по волосам.

– Интересно, как он об этом узнал.

– Битси Саммер. – Голос Мишель дрогнул.

– Эта пустышка, которую мы встретили в ресторане?

– Эта пустышка, самая большая сплетница, которую я знаю.

– Если он следил за тобой все это время, то, возможно, сейчас думает, что нашел человека, о котором подозревал столько лет.

Мишель подскочила, затем хрипло рассмеялась.

– Именно так.

– Что? – Джон был удивлен.

Мишель отодвинулась от него, откинув волосы с лица нервным жестом.

– Этим человеком был ты, – произнесла она низким голосом. Она смотрела сейчас на что угодно, лишь бы не на него.

– Я не могла любить его, так, как он этого хотел, и так или иначе он, казалось, знал это.

Джон взял рукой Мишель за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Ты всегда вела себя так, как будто ненавидела меня, могу в этом поклясться.

– Я должна была защищаться. – Зеленые глаза Мишель были полны горечи. Вокруг тебя всегда были женщины, падающие к твоим ногам, женщины намного опытнее меня и гораздо более красивые. Мне было восемнадцать и ты пугал меня до смерти. Люди назвали тебя «Гвоздь». Я знала, что не смогу справиться с таким мужчиной как ты, даже если ты когда-нибудь посмотришь на меня дважды.

– Я смотрел, – сказал Джон резко. – Более двух раз. Но ты воротила от меня свой нос, как будто тебе не нравился мой запах. Поэтому я оставил тебя в покое, даже при том, что хотел тебя так, что кишки завязывались в узел. Я построил свой дом для тебя, потому что ты привыкла к намного большему, чем старый дом, в котором я жил. Я построил бассейн, потому что ты любила плавать. Когда ты вышла замуж за какого-то богатого неженку, будь ты проклята, я почувствовал бешеное желание разрушить все, камень за камнем.

Губы Мишель дрожали.

– Если я не могла быть с тобой, не имело значения, за кого выходить замуж.

– Ты могла быть со мной.

– Как временная любовница? Я была настолько молода, я считала, что у меня должно было быть или все или ничего. Я хотела постоянства, верности, а ты не был похож на семьянина. Теперь … – Мишель пожала плечами, выдавив слабую улыбку. – Теперь все это не имеет значения.

Ярость исказила лицо Джона:

– Это ты так думаешь.

Его губы накрыли рот Мишель. Она приоткрыла свои губы, позволяя ему взять все, что он хотел. Прошло то время, когда она могла отказать ему в чем-то. Даже поцелуи были для него недоступны в течение прошлых четырех дней, и голод был настолько силен, что победил гнев. Джон неистово целовал Мишель, и она в ответ упивалась им. Она не боялась его силы или грубости, потому что их породила страсть, его поцелуи пробудили в ней ответную потребность.

Ее ногти впились в голые плечи Джона. Ритмично двигая бедрами, он терся о нее своей вздыбленной мужской плотью, окончательно потеряв голову. Только сознание того, что медсестра может зайти в любой момент, помогло Джону отстраниться, его дыхание было неровным. То, что он сейчас ощутил, было слишком сильным, слишком личным, чтобы позволить хоть кому-нибудь увидеть это.

– Нев должен поспешить, – сказал он хрипло, неспособный сопротивляться еще одному поцелую. Ее губы припухли от поцелуев, а глаза полузакрыты и сверкали желанием. Этот взгляд возбудил Джона еще сильнее, потому что именно он пробудил в ней эту страсть.

***

Мишель выскользнула из спальни, держа одежду в руке. Она не хотела рисковать и разбудить Джона, одеваясь в спальне: после аварии он крепко спал, но не стоило искушать судьбу. Ей нужно было найти Роджера. Он промазал, стреляя в Джона первый раз, но во второй мог и не промахнуться. А она знала Джона: если бы он дал себе труд хотя бы притвориться, что следует предписанию врача не перенапрягаться, она была бы удивлена. Но нет, он будет работать как обычно: под открытым небом и без всякой осторожности.

Он разговаривал с помощником шерифа Фелпсом прошлой ночью, но все, что Энди удалось выяснить, это то, что синий «Шевроле» был арендован мужчиной, попадающим под общее описание Роджера, и назвавшимся Эдвардом Уэлшем. Знакомый озноб пробежал по спине Мишель.

– Эдвард – второе имя Роджера, – прошептала она. – Уэлш была девичьей фамилией его матери.

Одно долгое мгновение Джон пристально разглядывал ее прежде, чем передать эту информацию Энди.

Она не предоставит Роджеру другой возможности причинить вред Джону. Странно, но Мишель не боялась за себя. Ей через столько пришлось пройти, находясь в руках Роджера, что она уже просто не могла больше бояться. Но Мишель смертельно боялась за Джона, и за ту новую жизнь, что росла в ней. Так больше не могло продолжаться.

Лежа с открытыми глазами в темноте, девушка внезапно поняла, как найти его. Мишель не знала, где именно он был, но примерное место представляла. Все, что ей оставалось сделать, это поставить ловушку с приманкой, и он придет в нее сам. Вся проблема заключалась в том, что этой приманкой могла быть лишь она сама, а значит, она окажется запертой в ловушке вместе с ним.

Мишель оставила Джону записку на кухонном столе и съела крекер, чтобы успокоить желудок. На всякий случай она захватила пакет крекеров с собой и бесшумно выскользнула через черный ход. Если догадка была правильной, ей следовало быть предельно осторожной, до тех пор, пока кто-нибудь не придет на подмогу. Мишель погладила живот. Она не могла ошибиться.

Мерседес завелся с одного поворота ключа в замке зажигания, двигатель работал ровно и тихо. Она тронула машину и медленно направилась к дороге, не включая фар, надеясь не разбудить Иди или кого-то из мужчин.

На ее ранчо стояла тишина, старый дом, укрытый сенью вековых дубов был безмолвен. Мишель отворила дверь и вошла, напрягая слух в попытке уловить малейший звук в обступившей ее темноте. До рассвета оставалось не более получаса; в ее распоряжении было совсем немного времени организовать ловушку и заманить Роджера прежде, чем Иди обнаружит на столе записку и разбудит Джона. Дрожащей рукой она включила свет в холле. Обстановка дома возникла перед глазами, свет и тень, сменяя друг друга, падали на предметы интерьера, столь же хорошо знакомые ей, как собственное лицо. Девушка методично обошла дом, включая свет в гостиной, затем в кабинете отца, потом в столовой и на кухне. Раздвинула занавески на окнах, выпуская на улицу сияющие огни ламп как маяки, роль которых им отводила.

Мишель зажгла свет в прачечной и в маленькой нижней комнатке, занимаемой домоправительницей давным-давно, когда та еще была здесь. Она поднялась наверх и включила освещение в своей спальне, где Джон впервые овладел ею, навсегда лишив возможности принадлежать кому бы то ни было, кроме него. Все, что могло излучать свет, было включено, наверху и внизу, чтобы рассеять предрассветную мглу. Наконец она села на нижнюю ступеньку лестницы и стала ждать. Скоро кто-нибудь появится. Это может быть разъяренный Джон, но она надеялась, что придет Роджер.

Уходящие секунды плавно перетекали в минуты. Лишь когда небо стало окрашиваться в серый цвет первыми лучами нового дня, дверь открылась, и он вошел.

Мишель не слышала шума машины, и это подтверждало правоту ее догадки о том, что он находился поблизости. Не уловила звука шагов на крыльце. Не получила ни малейшего сигнала, пока он не вошел в дверь, но, что странно, не была поражена. Она знала, что он придет.

– Здравствуй, Роджер, – спокойно сказала девушка. Ей обязательно нужно сохранять спокойствие.

Он немного прибавил в весе за те два года, что она не видела его, и волосы несколько поредели, но в остальном Роджер выглядел как раньше. Даже выражение его глаз было прежним: слишком искренним и слегка безумным.