Текст книги "Сердцеед (ЛП)"

Автор книги: Линда Ховард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Когда мы окажемся в одной постели, сладкая, ты сама решишь, верны ли слухи о моей репутации.

– Я не буду спать с вами, – медленно произнесла она сквозь сжатые зубы.

– Черта с два не будешь. Но только не из-за этого проклятого ранчо.

Джон выпрямился и снова схватил ее за руку.

– Давай прямо сейчас уладим это дело с долгом, чтобы больше ты не швыряла мне в лицо свои оскорбления.

– Вы сами начали все это, – бросила она по дороге на кухню.

Джон положил несколько кусочков льда в стакан и наполнил его водой, а затем уселся на одном из стульев. Мишель следила за тем, как он пьет воду, за движениями его сильного горла, и опять едва уловимая дрожь пронеслась по ее телу. Стремительно она отвела свой взгляд, проклиная неудержимое, какое-то первобытное желание, которое возникало в ней от одного только его вида.

– Я совершил ошибку, – сказал он коротко, – деньги не имеют к этому никакого отношения. Мы кружили друг возле друга с самой первой встречи, шипели и фыркали, как две разъяренные кошки. Теперь настало время все уладить. Что касается долга, то здесь все просто, я уже решил, как поступить. Дело касается того участка земли, который ты планировала продать. Ты просто передашь его мне в счет уплаты, и мы квиты.

Мишель не знала, как реагировать и что отвечать на это. Одна ее часть хотела наброситься на Джона, разгневанная его самодовольством и уверенностью в том, что она все-таки ляжет с ним в постель, другая же часть вздохнула от облегчения, оттого, что вопрос с долгом разрешился так легко. Джон мог погубить ее жизнь, настаивая на немедленной выплате наличными, но он почему-то не сделал этого. Конечно, он все равно остался в выигрыше, потому что приобрел хорошее, богатое пастбище. Но все же, он подарил ей надежду, возможность спасти ранчо. Она даже не ожидала такого исхода и теперь сидела и просто смотрела на него. Джон ждал, но когда она так ничего и не ответила, откинулся назад на своем стуле, и лицо его стало еще более решительным.

– Но есть одно условие, – произнес он, растягивая слова.

Облегчение покинуло ее, оставляя в душе боль и пустоту.

– Представляю, что за условие, – горько пробормотала девушка.

Таким образом, они опять вернулись к тому, с чего начинали свой разговор.

Рафферти криво усмехнулся.

– Ты не о том подумала, детка. Мое условие простое: ты должна принять мою помощь. Мои работники с завтрашнего дня займутся всей тяжелой работой на ранчо. И запомни хорошенько, если я еще хотя бы раз, услышу, что ты полезла чинить эту чертову изгородь, я так тебя отшлепаю, что целый месяц будешь сидеть только на подушке. Мишель вспыхнула:

– Но если ваши работники сделают мою работу, я опять задолжаю Вам.

– Я не считаю это долгом, я называю это обычной помощью соседу.

– А я называю это вашим стремлением вновь поставить меня в зависимое положение.

– Да называй как пожелаешь, это твое личное дело. Но ты всего лишь слабая женщина, а не десяток сильных мужчин, и у тебя нет, ни сил, ни возможностей заботиться о таком огромном ранчо. И помощников ты тоже не можешь сейчас нанять, поскольку нет

денег. Ты не на многое способна в данных обстоятельствах, так что хватить противиться и выставлять иголки. В конце концов, ты сама виновата во всем. Если бы ты не так сильно любила покататься на лыжах, то не была бы сейчас в таком бедственном положении.

Мишель отшатнулась и подняла на Джона свои зеленые глаза, лицо ее побледнело.

– О чем Вы говорите?

Рафферти поднялся на ноги и посмотрел на нее прежним взглядом, выражающим неодобрение ее легкомысленным поступкам.

– Основной причиной, по которой твой отец занял у меня деньги, было то, что он хотел позволить тебе отдохнуть с друзьями в Сент-Морице в прошлом году. К тому времени он и так уже увяз в долгах, но тебя тогда это мало беспокоило, не так ли?

Мишель еще сильнее побледнела. Она посмотрела на него так, как будто он ее ударил, и Джон слишком поздно заметил, что натворил своими словами. Стремительно он обогнул стол и подошел к девушке, но она отстранилась от него и сжалась, словно раненое животное.

Как глупо и нелепо, теперь ей нужно приложить столько сил, чтобы вернуть деньги, потраченные на поездку, в которую она даже не хотела ехать! Все, в чем она нуждалась тогда, это просто побыть одной в каком-либо тихом месте, чтобы зализать свои раны и оправиться от последствий чудовищного брака. Но папа решил, что ей вредно оставаться в одиночестве, и лучше будет съездить со старыми друзьями, развеяться, развлечься. Мишель не хотелось расстраивать его своим отказом, поэтому и согласилась.

– Я ведь даже не хотела ехать, – прошептала она, и к ее ужасу слезы полились у нее из глаз. Она не хотела плакать, она не плакала все эти годы, только однажды, когда умер ее отец, и уж тем более, она не желала расплакаться перед Рафферти. Но она так устала, Роджер испугал ее сегодня своим звонком, и этот разговор стал последней каплей. Горячие слезы тихо катились вниз по ее щекам.

– Бог Мой, только не плачь, – пробормотал Джон, обнимая ее, и прижимая лицом к своей груди. Это словно нож в сердце – видеть горькие слезы на ее нежном лице, потому, что за все время, что он знал Мишель, он ни разу не видел ее слез. Мишель Кэбот всегда смотрела на жизнь с улыбкой или с вызовом, но никогда со слезами. Он понял, что предпочитает ее острый язычок этому беззвучному плачу.

Только на мгновение она прислонилась к нему, позволила ему поддержать своей силой. Это было так прекрасно, оказаться под его защитой, в кольце его надежных сильных рук, и Мишель захотелось позабыть обо всем на свете, навсегда довериться ему. Девушку испугало это желание, она напряглась в его руках, и Джон тут же отпустил ее. Мишель с силой провела ладонями по щекам, стирая влагу, и закрыла глаза, не позволяя пролиться оставшимся слезам.

Его голос звучал тихо.

– Я думал, ты знала.

Она бросила на него недоверчивый взгляд и отвернулась. Какой же дрянью он ее считал! Он всегда думал, что она избалована и испорчена, да она и не возражала против этой оценки, но ведь в этом была не только ее вина. С детства отец ни в чем не мог отказать ей, баловал, ему так нравилось выполнять малейшую ее прихоть. Но Джон, видимо, представлял ее еще и легкодоступной, эгоистичной, злой.

– Я ничего не знала, но это не меняет дела. Я все равно должна Вам эти деньги.

– Завтра с утра мы поедем к моему адвокату, и он позаботится об этом проклятом долге, оформит все официально. Я заеду за тобой в девять часов, будь готова к этому времени. Мои работники тоже приедут со мной, чтобы починить изгородь и вывезти сено к стаду.

Да уж, он никогда не отступал от принятых решений, но сегодня она уже была не в силах спорить с ним. Конечно, Джон прав, у нее ничего не получается, и ей очень тяжело бороться за сохранение ранчо. Она не могла справиться со всем в одиночку, просто потому, что это было чересчур сложно для одного человека. Вероятно, после того, как она откормит и продаст быков, и у нее появятся какие-то деньги, она сможет содержать ранчо и даже нанять кого-либо в помощь хотя бы на неполный рабочий день.

– Хорошо. Но мне нужно, чтобы вы учитывали все, что я вам задолжаю за это время. Когда мои дела выправятся, я верну каждый пени.

Она гордо выпрямилась и вздернула подбородок, а глаза ее полыхнули зеленым огнем. Это, конечно, не решало все ее проблемы, но, по крайней мере, можно было пока не беспокоиться о животных. Она все еще не представляла, где возьмет деньги на оплату счетов, но эта уже была только ее проблема.

– Говори что пожелаешь, детка, – произнес Рафферти, растягивая слова, и привлек за талию к своему телу.

Она успела только судорожно вздохнуть, а его твердые теплые губы уже коснулись ее губ, нежных и податливых. Она упивалась его силой, запахом, вкусом. Джон еще крепче обнял ее за талию и еще сильнее прижал к себе, поцелуй стал чувственнее, глубже, когда он проник своим языком в ее рот. Мишель с самой первой встречи чувствовала, что все будет именно так, что стоит ей только дотронуться до него, и она уже никогда не сможет насытиться его лаской, силой и страстью. Она расслабилась, прильнув к нему всем своим девичьим телом, ей нужно было раствориться в нем, утолить свой первобытный чувственный голод. Она была слаба перед его желанием, так же как и все остальные женщины. Руки Мишель еще крепче охватили плечи Джона, и она по своей воле уже ни за что не смогла бы отпустить его. В конце концов, он первым прервал поцелуй, с видимой неохотой оторвавшись от губ девушки, и дрожащими руками мягко отстранил ее.

– Мне нужно вернуться к работе, – проворчал он, а глаза его блеснули мрачным обещанием. – Будь готова завтра с утра.

– Да, – только и смогла прошептать Мишель.

Глава 4

Два грузовичка выехали вскоре после рассвета, один из них вез материал для будущего ограждения, в другом ехали пятеро рабочих Джона. Мишель предложила им по чашке свежего кофе, от которого они вежливо отказались, как, собственно, и от прогулки по окрестностям ранчо. Джон, вероятно, приказал не давать Мишель никакой работы, и они отнеслись к его приказу серьезно. Не существовало смельчаков, кто хотел бы сохранить работу у Рафферти, и в то же время решился ослушаться его, поэтому она не стала настаивать, но впервые за несколько недель обнаружила, что ей нечем заняться. Она попробовала вспомнить, что делала в таких случаях раньше, но так ничего и не вспомнила. Что же она делала? Чем сейчас занять время, если ей отказано в работе на собственном ранчо?

Джон подъехал около девяти, но Мишель уже час как была готова, поэтому вышла к подъездной дорожке, чтобы встретить его. Он остановился на ступеньках, взгляд темных глаз пробежался по ней, выражая одобрение.

– Хороша... – Пробормотал он достаточно громко, чтобы быть услышанным. Мишель выглядела спокойной и изящной в бледно желтом шелковом платье, закрепленном только двумя белыми кнопками на талии. Плечи были слегка подложены, подчеркивая стройность ее тела, брошка в виде белого павлина из эмали прикреплена к отвороту платья. Светлые волосы она зачесала назад и закрутила в скромный узел, небольшие темные очки завершали образ настоящей леди. Джон почувствовал дразнящий аромат парфюма, и его тело против воли отреагировало на нее. Мишель была аристократична от головы и до изящно обутых ног, даже ее нижнее белье наверняка было шелковым, и ему до боли захотелось немедленно раздеть ее, и, обнаженную, отнести в постель на мягкие шелковистые простыни.

Мишель сунула клатч[1][1]
  клатч – небольшая женская сумочка


[Закрыть] белого цвета подмышку и направилась с Джоном к автомобилю, радуясь тому, что на ней темные очки. Джон был трудолюбивым владельцем ранчо, но когда было необходимо, он мог одеться так же как обычный филадельфийский адвокат. Любая одежда хорошо смотрелась на его широкоплечей, стройной фигуре, но строгий серый костюм, который он надел сегодня, казалось, усиливал его мужественность вместо того, чтобы приглушить ее. После расчесывания его волнистые черные волосы распрямились. Вместо привычного пикапа Джон взял двухместный темно-серый Мерседес, гладкая красота которого напоминала о порше, который ей пришлось продать, чтобы как-то продержаться после смерти отца.

– Ты говорил, что твои люди собираются помочь мне, – невыразительно произнесла Мишель, когда он поворачивал на шоссе несколько минут спустя. – Но мы не договаривались, что они вступают во владение ранчо.

Джон надел темные очки, потому что утреннее солнце ярко светило, и тонированные линзы скрыли изучающий взгляд, направленный на ее напряженный профиль.

– Они собираются сделать тяжелую работу.

– После того, как ограждение будет восстановлено, и рогатый скот переведен в восточное пастбище, я могу сама заняться делами ранчо.

– А как насчет вакцинации, кастрации, клеймения – всего, что должно быть сделано весной? Ты не справишься с этим. У тебя нет ни лошадей, ни рабочих. Что ты будешь делать, гоняться с веревкой за каждым молодым бычком на этом старом грузовике?

Мишель сжала руки коленями. Ну почему он должен быть настолько прав? Она не могла сделать ни одной из вышеперечисленных вещей, но при этом не могла оставаться в стороне, изображая, как всегда в своей жизни, красивое, но бесполезное украшение.

– Мне многое не под силу, но я могу помогать.

– Я подумаю об этом, – уклончиво ответил Джон, хотя знал, что ни за что не позволит ей этого. Что она может делать? Это была тяжелая, грязная, дурно пахнущая, кровавая работа. Единственное, что Мишель под силу – это клеймение телят, но он очень сомневался, что девушка сможет вынести запах или безумное сопротивление испуганных животных.

– Это – мое ранчо, – ледяным тоном напомнила она ему. – Или я помогаю, или сделка не состоится. Джон промолчал. Это было абсолютной бессмыслицей. Он просто не собирался позволять ей работать там, и все тут. Ему придется дать ей попробовать себя в этой работе, но лишь для того, чтобы она убедилась, насколько это не подходит ей. Когда Мишель увидит, во что вляпалась, она не захочет и сотой доли этого. А может она уже сейчас прекрасно понимает, что работа на ранчо не для нее и продолжает спорить лишь из-за глупого упрямства.

Путь до Тампы был не близок, и за полчаса они не проронили ни слова. Наконец, Мишель сказала:

– Ты любил подшучивать над моими «маленькими машинками», а сам…

Джон, поняв, что она говорит о «Мерседесе», фыркнул. Лично он предпочел бы свой грузовик. В конце концов, он был владельцем ранчо по разведению скота и не более того, и, черт возьми, у него не было дорогих запросов...

– Забавные люди – эти банкиры, – пояснил он, – Если они думают, что тебе деньги нужны не так, чтобы позарез, тогда они радостью готовы дать тебе ссуду. Здесь главное – имидж. А машина – это тоже часть имиджа, причем важная.

– Уверена, что постоянно меняющийся состав твоего гарема в восторге и от этого тоже, – сказала она с насмешкой, – но вряд ли им придется по вкусу твой грузовичок.

– Не понимаю, о чем ты. – Спросил он мягко, и даже через темные очки Мишель ощущала его пытливый взгляд.

– Уверена, понимаешь. Ты знаешь, о чем я.

– Я завязал с этим, с тех пор как мне стукнуло пятнадцать, – Джон засмеялся, проигнорировав резкий ответ Мишель.

– Но пикап никогда не был и твоим стилем, не так ли?

– Нет, – пробормотала она, запрокидывая голову. Некоторые поклонники Мишель водили причудливые спортивные автомобили, «Форды» и «Шеви» с форсированным движком к примеру, но это не имело никакого значения, потому что у нее не было ничего и ни с кем. Они были хорошими мальчиками, во всяком случае, большинство из них, но уж точно ни один из них не был Джоном Рафферти. Он был единственным, кого она когда-либо хотела. Возможно, будь Мишель старше, когда встретила его, или увереннее в собственной сексуальности, то все могло бы быть по-другому. Что случилось бы, не начни девушка с враждебности, чтобы защитить себя от притягательности Рафферти, слишком уж сильной для нее? Что было бы, попытайся она заинтересовать его, вместо того, чтобы отвергать?

Ничего, устало подумала Мишель. Джон не потратил бы впустую время с наивной восемнадцатилетней девушкой. Возможно, после окончания колледжа, ситуация могла бы измениться, но вместо того, чтобы вернуться домой, она уехала в Филадельфию … и встретила Роджера.

***

Они вышли из офиса адвоката к полудню, встреча была довольно долгой. Земля оценена, документы подписаны, ранчо Джона увеличилось, в то время как земли Мишель уменьшились, но она была благодарна за найденное решение. По крайней мере, у нее оставался шанс. Джон взял Мишель под локоть, когда они подошли к машине.

– Давай пообедаем. Я так голоден, что не дотерплю до дома.

Мишель тоже проголодалась, но жуткая жара почти погрузила ее в летаргический сон. Она пробормотала, соглашаясь, роясь в сумке в поисках солнцезащитных очков, не замечая, как рот Джона на миг изогнулся в довольной улыбке.

Джон открыл автомобильную дверь и задержал взгляд на длинной шелковистой ноге, обнажившейся, когда Мишель садилась. Усевшись, она быстро привела юбку в порядок, скрестила ноги и вызывающе посмотрела на Джона, продолжавшего стоять рядом.

– Что-то не так?

– Все в порядке.

Джон закрыл дверь и обошел вокруг автомобиля. Ну да, в порядке, если не считать что от одного взгляда на неё он заводился настолько, что ему становилось больно. Любое движение девушки провоцировало на мысли о сексе. Когда она скрестила ноги, он думал о том, как выпрямить их. Когда она потянула юбку вниз, он думал о том, как поднять ее. Когда она откинулась назад, ее груди натянули ткань отворотов, и Джону захотелось сорвать с нее это проклятое платье. Черт возьми, что за кошмарный наряд! На первый взгляд платье выглядело очень скромным, но шелк целовал каждую мягкую округлость ее тела, именно так, как хотелось бы делать это ему. Все утро оно дразнило его, а то, что наряд был закреплен только двумя кнопками, сводило его с ума. Две кнопки!

«Я должен получить ее» – жестко подумал Рафферти. Он не мог ждать больше. Он ждал десять лет, и его терпение закончилось. Пора.

Ресторан, в который он пригласил Мишель, был довольно известен в деловых кругах города, но Джон не волновался о необходимости в резервировании столика. Метрдотель знал Джона, также как и большинство людей в зале: если не лично, то в лицо. Они прошли через переполненный зал к столику у окна. Мишель отметила, что практически все посетители наблюдали за ними.

– Хорошо, что это один раз, – сказала она сухо. Он отвел взгляд от меню

– Что, «один раз»?

– Теперь я замечена в твоей компании один раз. По слухам, любая женщина, замеченная с тобой дважды, автоматически становится твоей любовницей.

Джон раздраженно нахмурился.

– Слухи, как правило, преувеличивают.

– Да, как правило.

– И в этом случае?

– Скажи.

Джон отложил меню, глядя, не отрывая взгляда от Мишель.

– Независимо от того, что говорят люди, ты не должна волноваться, что будешь на вторых ролях в моем гареме. Пока мы вместе, ты – единственная женщина в моей постели.

У Мишель задрожали руки, и ей пришлось быстро положить меню на стол, чтобы скрыть предательскую дрожь.

– Ты берешь на себя слишком много, – сказала она легко, чтобы как-то сопротивляться жару, исходящему от него.

– Я ничего не беру. Я планирую это.

Его голос был низким, по-мужски самоуверенным. У него были все основания для этого: разве хоть одна женщина когда-либо отказывала ему? Рафферти подавлял своей мужественностью, уверенностью в себе и в том, что легко может соблазнить ее. Особенно сейчас, когда он явно настроен именно на это. Он просто излучал секс. Одного его взгляда было достаточно, чтобы Мишель ночи напролет снилось нечто, очень похожее на занятие любовью с Джоном.

– Мишель, дорогая!

Девушка не могла не вздрогнуть от этой фразы, несмотря на то, что она была произнесена мелодичным женским голосом. Она быстро оглянулась, обрадовавшись тому, что их прервали. Но когда она узнала женщину, окликнувшую ее, Мишель пришлось надеть на лицо холодную вежливую маску. Эту женщину она терпеть не могла.

– Привет, Битси[2][2]
  Bitsy Битси – Маленький, крохотный (англ)


[Закрыть], как дела? – спросила она вежливо, поскольку Джон поднялся на ноги. – Это Джон Рафферти, мой сосед. Джон, это – Битси Самнер, из Палм-Бич. Мы вместе посещали колледж. Битси повернулась к Джону, и ее глаза сверкнули, когда она протягивала ему свою маленькую ручку.

– Приятно познакомиться, мистер Рафферти.

Мишель вспомнила о том, как любит таких мужчин Битси, и заметила в глазах Джона ответные искры, когда он взял безупречно наманикюренную и усыпанную драгоценностями руку женщины в свои. Конечно, он заметил интерес Битси. Такими взглядами женщины одаривали его с самой юности.

– Миссис Самнер, – обратился к ней Джон, отмечая усыпанное алмазами обручальное кольцо на ее левой руке. – Не хотели бы вы присоединиться к нам?

– Только на минутку, – вздохнула Битси, присаживаясь на стул, отодвинутый Джоном, – Мой муж и я обедаем здесь с несколькими деловыми партнерами и их женами. Муж считает, что общение с ними идет на пользу бизнесу, потому мы прилетели этим утром. Мишель, дорогая, я давно тебя не видела! Что ты делаешь в этой части штата?

– Я живу к северу отсюда, – ответила Мишель.

– Ты должна обязательно приехать ко мне в гости. Буквально на днях кто-то говорил мне, что мы еще не скоро тебя увидим. У нас была самая фантастическая вечеринка на вилле Говарда Касса в прошлом месяце, я думала, ты приедешь.

– Спасибо за приглашение, но у меня слишком много работы, которую я должна сделать.

Она улыбнулась Битси, прекрасно понимая, что это приглашение сделано отнюдь не от чистого сердца. Просто пошли некоторые слухи, и старым знакомым стало любопытно, куда пропала Мишель, почему оставила их круг.

Битси изящно пожала плечами.

– О, да черт с ней с работой. Пусть об этом позаботится кто-нибудь другой месяц-два. У тебя должны же быть развлечения! Приезжай в город, и привози с собой мистера Рафферти.

Пристальный взгляд Битси еще раз скользнул по Джону, она определенно заинтересовалась им.

– Вам понравится, мистер Рафферти, обещаю. Всем иногда необходим перерыв в работе, как вы считаете?

Его брови поднялись.

– Иногда да.

– Каким бизнесом вы занимаетесь?

– Рогатым скотом. Мое ранчо граничит с землями Мишель.

– О, владелец ранчо!

Глядя на глупую улыбку Битси, Мишель поняла, что она, как собственно и множество других женщин, была во власти романтических заблуждений относительно ковбоев, ранчо и всего, что с этим связано. Никто не думал о том, что для того, что бы иметь процветающее ранчо надо пахать, пахать как проклятому. Хотя скорее Битси привлекали не романтические представления о ранчо, а его владелец, от которого она так и не могла отвести восхищенного взгляда. Битси смотрела на Джона, будто хотела съесть его живьем. Мишель положила руки на колени, надеясь, что никто не заметит, как сжимаются ее кулаки от желания стукнуть Битси, чтобы та и думать забыла так смотреть на Рафферти. К счастью, через несколько минут благовоспитанность миссис Самнер взяла верх и она вернулась к своей компании. Джон посмотрел как Битси, покачивая бедрами, шла сквозь вереницу столиков, а затем взглянул на Мишель. Его глаза искрились весельем.

– Кто, черт возьми, назвал взрослую женщину Битси?

Было трудно не разделить его веселье.

– Ее настоящее имя – Элизабет. Битси – это, скорее, прозвище, которое она получила в колледже, кажется, она была там самой маленькой.

– Скорее из-за глупости, – сказал Джон язвительно. К ним приблизился официант, чтобы принять заказ, и Джон углубился в изучение меню. Мишель была только рада, что Битси не могла остаться с ними. Эта женщина была самой большой сплетницей, каких Мишель когда-либо встречала, и она была не в настроении выслушивать грязные слухи, которые Битси вываливала на нее при каждой встрече. Круг друзей Битси был весьма специфичен и ограничен, маленькая дикарка стала для них очередным развлечением, потому, Мишель прилагала максимально усилий для того, что бы держаться от них на расстоянии. Это не всегда получалось, но, по крайней мере, она никогда не была в центре всеобщего внимания.

После обеда Джон спросил, не может ли она подождать, пока он поговорит с одним из деловых партнеров. Мишель сначала возмутилась, но вспомнила, что сегодня рабочие Джона позаботятся о ее скоте, к тому же, у нее не было никаких причин торопиться назад, и, по правде говоря, она вполне могла устроить себе маленький отдых. Физическое напряжение сказалось на ней. Кроме того, это был первый день в ее жизни, который она провела с Джоном Рафферти, и ей против воли не хотелось, чтобы он заканчивался. Они почти не спорили, и если забыть о его раздражающей самоуверенности, и словах о том, что они будут спать вместе, то день в его компании прошел просто чудесно.

– Я не тороплюсь, – сказала Мишель, позволив решать Джону, когда возвращаться на ранчо.

Ждать пришлось долго, они уехали из Тампы лишь под вечер

Встреча Джона заняла больше времени, чем он ожидал, но Мишель не скучала, потому что он не оставил ее ждать в приемной, а взял на встречу. Это было настолько интересно, что девушка просто не заметила, как пролетело время. Было почти шесть, когда они закончили, и к тому времени Джон опять проголодался, у них было еще часа два в запасе, перед тем как отправляться в путь.

Мишель сидела рядом с Джоном, расслабленная и немного сонная. Джон пил кофе, потому что был за рулем, но она позволила себе два бокала вина за едой, и почувствовала, как вино расслабило ее. «Мерседес» стремительно рассекал темноту, на шоссе в это время машин почти не было. Мишель свернулась калачиком на сиденье, и отвечала только лишь, когда Джон говорил что-то, что требовало ответа. Вскоре начался сильный дождь, и мерные движения «дворников» нагоняли сон. Окна покрылись испариной, и Джон увеличил мощность кондиционера. Мишель обхватила себя руками, поскольку шелковое платье не давало много тепла, а прохладный воздух прогнал сонливость. Джон глянул на нее, а затем съехал на обочину.

– Почему мы остановились?

– Потому что ты замерзла.

Он снял с себя пиджак, и накинул на Мишель, окутывая ее жаром и запахом своего тела.

– Нам еще два часа ехать до дома, почему бы тебе не вздремнуть? Вино ударило в голову, да?

– Ммммм.

Мишель сонно мурлыкнула, соглашаясь. Джон мягко коснулся ее щеки, наблюдая, как опускаются ее веки, будто держать глаза открытыми долго слишком тяжело. Он решил, что нужно дать ей поспать и тогда Мишель протрезвеет к возвращению домой. Его спина напряглась. Рафферти хотел, чтобы девушка была активной и отзывчивой, когда он возьмет ее. Ни за что он не будет спать сегодня один. Весь день он боролся с потребностью дотронуться до нее, почувствовать ее лежащей рядом. В течение десяти лет она не выходила у него из головы, и он хотел ее. Она была капризной и избалованной, но он все равно хотел ее. Теперь он понял, почему окружавшие ее мужчины хотели баловать ее, практически с самого рождения. Только что он заключил отличную сделку, и его наградой будет Мишель, в его постели. Ее стройное, шелковистое тело откроется ему. Джон знал, что она хочет его, она все еще сопротивлялась ему, хотя он и не понимал причин этого. Возможно, это было просто женской уловкой.

Мишель, как правило, спала не очень хорошо. Ее частенько мучили кошмары, даже когда рядом был ее отец. Она подсознательно не могла расслабиться даже во сне, если хоть кто-нибудь был поблизости. Однажды Роджер напал на нее посреди ночи, когда Мишель спала, и полученная тогда травма, когда из глубокого, мирного сна попадаешь в кошмар насилия, была даже хуже, чем боль. Засыпая, Мишель с удивлением поняла, что прежнего страха нет и в помине. Возможно, настало время избавиться от этого, а может, дело в том, что она чувствовала себя полностью в безопасности рядом с Джоном. Его пиджак согревал ее, его близость давала чувство покоя. Мишель видела Джона в страсти и в гневе, но он никогда не делал ей больно. Он сдерживал свою силу, чувствуя слабость женщины, и поэтому сейчас Мишель заснула, чувствуя себя в безопасности. Его глубокий, бархатный голос разбудил ее.

– Мы дома, детка, обними меня за шею.

Мишель открыла глаза, и увидела, как Джон наклоняется к ней в открытой двери автомобиля, и сонно улыбнулась.

– Я крепко спала, да?

– Как ребенок.

Джон потерся своим ртом о ее, быстрой, нежной лаской, его руки скользнули под ее шею и бедра. Мишель прерывисто вздохнула, когда он поднял ее, и обхватила его за шею, как было велено.

Джон рывком захлопнул автомобильную дверь и стремительно направился сквозь темноту к дому. Все еще шел дождь, но мужской пиджак надежно укрывал от сырости.

– Я уже проснулась, и, наверное, могу идти сама, – запротестовала Мишель, ее сердце стучало как сумасшедшее, реагируя на опасную близость. Джон нес ее легко, перепрыгивая ступеньки, как будто она весила не больше ребенка.

– Я знаю, – шепнул он, чуть отстраняя Мишель, чтобы прижаться лицом к изгибу шеи, а потом мягко ткнуться носом в подбородок, упиваясь сладким, теплым ароматом ее кожи.

– Ммммм, как ты чудесно пахнешь. Пришла в себя?

Его ласка была настолько чувственной, что Мишель покинули последние сомнения. Она не могла больше сдерживать свои чувства, ощущая себя в полной безопасности. Отпирая дверь, Джон слегка отодвинул Мишель, не размыкая объятий. Неужели он думал, что она настолько пьяна?

– Я просто сонная, и совсем не пьяная, – объяснила Мишель.

– Отлично. – Рафферти закрыл входную дверь, отсекая шум дождя. Темнота и тишина дома окутали их. Мишель ничего не видела, но это не имело ни малейшего значения, потому что Джон был рядом, большой и теплый. Его рот, жадный и требовательный, нашел ее, настойчиво убеждая раскрыть губы и покориться, принять его язык. Джон целовал ее с горячим мужским голодом, как будто хотел выпить всю ее сладость, и дыхание, сделать его своим собственным, словно эта потребность жила в нем так долго, что он просто находиться рядом было недостаточно. Мишель не могла не ответить на это, цепляясь за него и возвращая поцелуй с таким же первобытным желанием. Потому что страсть, с которой Джон целовал ее, зажигала в ней огонь не меньшей силы.

Локтем Рафферти нажал на выключатель, освещающий холл и лестницу справа. Он прервал поцелуй и Мишель, рассмотрев его черты в полумраке, была потрясена выражением его лица и тем как жестко натянулась кожа на его скулах...

– Эту ночь я проведу здесь, – отрывисто произнес Джон, поднимаясь по лестнице с Мишель на руках. – Я ждал слишком долго.

Рафферти не собирался останавливаться, это было написано у него на лице. Да Мишель и не хотела, чтобы он останавливался. Каждая клеточка в ее теле дрожала от желания, заглушая внутренний голос, который предупреждал, предостерегал от того, чтобы связываться с таким сердцеедом как Джон Рафферти. Но все было бесполезно. Это всегда было между ними: всепоглощающий огонь, вспыхнувший с новой силой, абсолютно неконтролируемый. Джон вновь овладел ее ртом и понес наверх по ступенькам, его напрягшиеся руки с легкостью выдерживали вес Мишель. Она уступила натиску, всецело отдавшись поцелую. Ее кровь кипела, обжигающей лавой катясь по венам, согревая ее, заставляя прижиматься все крепче и крепче к Джону. Мишель была готова захныкать от той невыносимой пустоты, которую мог заполнить только он.

За эти годы Рафферти неоднократно бывал в доме, поэтому расположение ее комнаты не было для него тайной. Он внес девушку в комнату, положил на кровать и лег на нее сверху, вжимая в матрас своим телом. Мишель была готова кричать от сумасшедшего удовольствия, от ощущения тяжести, полноты, которое дарило его тело. Джон включил ночник и при его свете любовался Мишель. В его темных глазах плескалось мужское удовлетворение от созерцания страсти в ее глазах, дрожи ее нежных, распухших от его поцелуев губ. Не торопясь, он коленом развел ее ноги и устроился между ними. Мишель, почувствовав его твердость даже через слои одежды, учащенно задышала. Их глаза встретились, и Мишель поняла: еще сегодня днем Джон знал, как закончится для них этот день. Рафферти устал от ожидания и собирался получить ее. Джон был терпелив весь день, был джентльменом, позволяя ей привыкнуть к его присутствию, но теперь его терпение было на исходе, и он знал, что она не будет сопротивляться. Мишель тоже хотела этого.