Текст книги "После меня"
Автор книги: Линда Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Джесс
Июль 2008 года
Я сижу и смотрю на женщину напротив меня. Она – психолог управления образования. Ее зовут Паула. Она, похоже, весьма любезный человек, но мне не хочется быть здесь, рядом с ней. Я нахожусь здесь, потому что администрация школы направила меня к психологу в связи с их «обеспокоенностью», и папа сказал, что он полагает, что это мне, наверное, поможет. Я ему в ответ крикнула, что единственное, что могло бы мне помочь, – это если бы мама вошла в дверь и все произошедшее оказалось бы лишь каким-то кошмарным сном.
Паула говорит со мной, объясняя, каким образом все происходит в такой ситуации, в которой оказалась я. Она говорит исключительно «правильные» вещи, но только они не являются правильными применительно ко мне. Они меня только раздражают. Через минуту-другую она начнет рассуждать о пяти стадиях переживания горя – как будто я никогда об этом не слышала. Мне хочется крикнуть ей, что я умею пользоваться «Гуглом». Я знаю, что у стадий переживания горя нет временных рамок и что разные люди проходят через эти стадии с разной скоростью. Однако в реальной жизни все оказывается совсем не таким. Люди сами принимают решение, правильно ли ты что-то делаешь или нет, даже не поговорив при этом с тобой.
Паула замолкает и пристально смотрит на меня. Я понимаю, что мне сейчас надлежит что-то сказать, но я и понятия не имею, что именно. Поэтому начинаю говорить что попало.
– В прошлую субботу, – говорю я, – я ждала поезд в Галифакс, и какой-то парень на платформе посмотрел на меня и сказал: «Не унывай, милая. Того, о чем ты сейчас с таким мрачным видом размышляешь, никогда, возможно, и не произойдет». Я ответила ему: «Но это уже произошло. Моя мама умерла от рака кишечника». Это заставило его прикусить язык, и он, не говоря больше ни слова, отошел в сторону. А мне захотелось сказать это всем и каждому, или же нанести эти слова себе на лоб в виде татуировки, или сделать что-нибудь еще в этом роде, потому что тогда люди поняли бы, что несчастья и в самом деле происходят и что они могут произойти с любым из них в любую минуту. Я могу, идя домой сегодня вечером, попасть под автобус. А еще автомобили иногда выскакивают на мостовую и сбивают людей. В газете как-то написали, что после одного такого случая пострадавший мужчина умер. Водитель в момент инцидента менял компакт-диск в проигрывателе… Люди гибнут при крушении поездов – не очень часто, но гибнут. При этом обычно гибнут те, кто едет в вагонах, находящихся в хвосте поезда. Я узнала об этом, когда читала про расследования крушений поездов. Можно погибнуть и по дороге в школу, колледж или на работу… Одна из моих учительниц попала в больницу, потому что упала на лестнице и повредила себе позвоночник. Никто не станет говорить вам, что нельзя ходить по лестницам, правда? Никто не скажет, что это опасно и что вам лучше поберечься и установить лестничный подъемник, даже если вам всего лишь двадцать с лишним лет. Получается, что все опасно – даже хождение по лестнице. Вы можете вести жизнь отшельника, который не выходит на улицу, и при этом погибнуть, упав на лестнице у себя дома… Я не переживаю за людей, которые взбираются на Эверест или плывут через Атлантический океан в маленькой резиновой лодочке. Они знали, какие им будут угрожать опасности, но все же решили рискнуть. Они – профессиональные искатели острых ощущений, которые рискуют осознанно. Они прыгают с моста с эластичным канатом, обвязанном вокруг ног, в свое свободное время просто ради забавы… За кого я переживаю – так это за тех, кто не делает ничего безрассудного. Тех, у кого жуткая аллергия на укус осы и кто умирает от этого укуса. Тех, кто оказывается в неудачном месте в тот момент, когда обрушивается вывеска, и эта вывеска убивает их. Тех, кто сидит за рулем автомобиля, когда какой-нибудь идиот бросает кирпич с автомобильного моста… Но когда я завожу речь об этом, люди говорят, что я какая-то странная. Однако в действительности странными являются те, кто затыкает себе пальцами уши и делает вид, что ничего подобного никогда не происходит… И не говорите мне, что поднимать подобные вопросы – это какое-то сумасшествие. Понятно? Это ведь события, которые происходят на самом деле, но люди не хотят об этом ни говорить, ни думать, потому что это их пугает. Поэтому они заставляют всех окружающих делать радостное лицо и говорить что-нибудь хорошее, чтобы не дай Бог кого-то чем-то не испугать. А лично я лучше буду испуганной, чем глупой, и я думаю, что все остальные люди тоже должны быть испуганными. И если это мое мнение делает меня какой-то странной – ну что же, пускай я буду странная.
Я смотрю на Паулу. Она кивает и что-то записывает. И я спрашиваю себя, не думает ли и она, что у меня что-то не так с головой.
Анджела
Воскресенье, 13 марта 2016 года
Я чувствую это до того, как они приезжают. Венеция ведь такой романтичный город, не правда ли? Я никогда не бывала там: Саймон не отличался тягой к романтике и культуре, – но, судя по всему тому, что я видела и слышала, это идеальное место для этого.
Уже по тому, как она держится, когда выходит из автомобиля Ли, мне видно, что она чувствует себя как-то по-особенному. Она уже больше не глупенькая юная девушка – она женщина, и это заметно.
Я стараюсь казаться невозмутимой, встречая их у входной двери. И я не смотрю на ее левую руку, когда они заходят в дом. Но они и сами горят желанием рассказать мне о том, что между ними произошло.
Ли приподнимает ее руку так, чтобы я увидела кольцо.
– У нас есть новости, – говорит он.
Я даю волю рвущемуся наружу волнению и крепко обнимаю по очереди Ли и Джесс.
– О-о, это замечательно! Поздравляю! Я так рада за вас обоих! Но я это предчувствовала после того, как ты приходила в прошлый раз. Я подумала, что это скоро произойдет.
Я смотрю на Джесс. Волосы скрывают часть ее лица, когда она поднимает взгляд на Ли, но я все равно вижу, как она взволнована. Это заметно и за километр.
– Дай-ка мне рассмотреть его, милая, – говорю я, протягивая к ней руку.
Когда я вижу кольцо, у меня перехватывает дыхание. Оно очень красивое. Тонкое и изящное, но явно не дешевое.
– Оно великолепно, – говорю я. – Я рада, что у Ли такой хороший вкус.
– Что ты имеешь в виду? – говорит Ли. – Это было единственное кольцо в магазине дешевле пятидесяти фунтов.
Мы все смеемся. Я провожаю их на кухню.
– Жаль, что ты не предупредил меня, Ли. Я приготовила бы что-нибудь подобающее данной ситуации, если бы знала. Боюсь, что у меня есть только вино.
– Вот и чудесно. Мы вчера пили за завтраком шампанское, правда, Джесс? – говорит он, поворачиваясь к ней.
– Ну что ж, я рада, что вы отметили это событие в хорошем стиле, – говорю я. – Садитесь и расскажите мне, как все было. Где ты сделал ей предложение?
– На балконе отеля.
– А я бы подумала, что ты сделал это в гондоле, – говорю я, глядя на Ли.
– Нет, это было бы как-то так избито, разве нет?
– Неужели?
– Да. Я не хотел делать предложение так, как это делают многие другие люди и размещают потом фотографии в интернете. Мне хотелось, чтобы это было в своеобразной манере. Кроме того, стоять в гондоле на одном колене не так-то просто.
– Но он все же катал тебя на гондоле, да? – спрашиваю я у Джесс.
– О-о, да. Гондольер был очень забавным, он все время корчил рожи. Я вообще-то рада, что Ли сделал мне предложение не в гондоле. Там я не смогла бы воспринять его предложение всерьез.
– А ты в самом деле опустился на одно колено? – спрашиваю я у Ли.
– Конечно. Все было так, как положено, и по-честному.
– Рада это слышать. Мы же не можем допустить, чтобы Джесс подумала, что после свадьбы она попадет в семью, которая не делает все так, как положено. Ну да ладно, давайте посмотрим фотографии.
– Фотографии чего? – спрашивает Ли.
– Фотографии того, как вы отдыхали, глупыш.
– Они все еще в фотоаппарате, а он остался у меня дома.
– Жаль, что нашего Ли нет в «Фейсбуке», – говорю я Джесс. – Я этих фотографий никогда не увижу. Почему он не может фотографировать своим мобильным телефоном и затем выставлять снимки в интернете, как это делают все другие люди, – я не знаю.
– Потому что я не хочу, чтобы эти «все другие» их видели, – говорит Ли.
– А ты есть в «Фейсбуке»? – спрашиваю я у Джесс.
– Э-э… да. Но я там мало что выставляю.
– Но ты все же разместишь там фотографии своего кольца, да? И изменишь свой статус.
– Не знаю, – говорит она, косясь на Ли. – Я, наверное, буду сообщать об этом своим знакомым лично. Во всяком случае, тем, кому обязательно следует об этом сообщить.
– А своему папе ты уже сказала?
– Нет. Я скажу ему об этом позже, когда увижусь с ним.
– Думаю, он очень обрадуется.
Она, ничего не говоря в ответ, кивает.
– Ты уже познакомился с ним, Ли? С папой Джесс.
– Мы пообщались немного как раз перед нашей поездкой.
– Мне вскоре надо будет пригласить его сюда, чтобы обсудить приготовления к свадьбе.
Джесс опускает взгляд. Я думаю, она чувствует себя немного ошеломленной из-за всех этих событий. Она ведь еще такая юная. Я, когда выходила замуж, была на целых пять лет старше ее. Кроме того, почти все организовала моя мама. Тут я вспоминаю: у этой девушки нет мамы.
– Но ты не переживай обо всем этом, – говорю я. – Я с удовольствием возьму на себя все организационные хлопоты. Это самое меньшее, что я могу в данных обстоятельствах сделать.
Они снова переглядываются. Я надеюсь, что я не переступила никакой запретной черты. Я ведь всего лишь старалась говорить и делать то, что считаю правильным.
– Если вам не хочется, чтобы я вмешивалась, скажите мне об этом, – продолжаю я. – Я не хочу влезать туда, где меня не ждут, но поскольку сделать придется многое, думаю, что моя помощь будет для вас не лишней.
– Спасибо, – говорит Ли.
– Это было бы замечательно, – говорит она, хотя вид у нее по-прежнему какой-то неуверенный.
– Вы уже определились с датой? – спрашиваю я у Ли.
– Дай нам время. Я сделал предложение только вчера.
– Да, но я ведь тебя знаю. Ты ничего не делаешь спонтанно, в последний момент. Готова поспорить, что у тебя уже все распланировано.
– Мы хотим, чтобы свадьба была летом, – говорит он.
– Этим летом?
– Никто из нас не видит смысла чего-то ждать, раз уж мы приняли решение. И обряд бракосочетания будет проводиться не в церкви, а, возможно, в отеле или в каком-нибудь аналогичном месте.
– Ну, тогда мне уже пора начать подыскивать соответствующие наряды, не так ли? Джесс, почему бы нам вдвоем не пойти подбирать тебе свадебное платье, а?
– Нет-нет, вам нет необходимости делать это, – говорит она. – Я схожу со своей лучшей подругой.
– Лучшие подруги не всегда скажут тебе то, что тебе необходимо услышать, – говорю я. – Тебе нужен кто-то постарше, с более богатым жизненным опытом.
Ее рот открывается, но из него не доносится ни звука. Она косится на Ли. Я вижу, как он слегка кивает.
– Э-э… да, – говорит она. – Это было бы замечательно, спасибо.
– Вот и хорошо. Дай мне знать, в какую субботу ты будешь свободна, и я составлю список магазинов и договорюсь, чтобы там нам уделили особое внимание. Мы не можем терять время.
Я очень рада, что она согласилась подключить к подбору свадебного платья меня. Дело в том, что я знаю Ли лучше, чем кто-либо другой. Она, возможно, думает, что знает его, но это не так. В любом случае она знает его не так хорошо, как знает его собственная мать. Мне ведь точно известно, в каком платье он хотел бы ее видеть на свадьбе. В классическом, подходящем для любой эпохи. «Вспомните, как одевалась Грейс Келли» – вот что я скажу продавцам в магазинах. Попытайся подражать в одежде Грейс Келли – и ты не ошибешься.
Мы садимся за стол и принимаемся уплетать йоркширские пудинги. Они рассказывают мне более подробно о том, как отдыхали. На Джесс, похоже, произвел сильное впечатление их отель. Я абсолютно уверена, что это тот же самый отель, в который Ли возил Эмму, но ничего по этому поводу не говорю. Я не хочу, чтобы Джесс думала о том, что она уже не первая. Как бы там ни было, сейчас нет вообще никакого смысла об этом вспоминать. Это все уже стало прошлым. Что сейчас имеет значение – так это Джесс. Джесс, которая станет моей невесткой. И которая – что более важно – станет мамой моего первого внука.
Она снова ест много и с аппетитом. Впрочем, это не имеет значения при ее размерах, потому что они вполне хороши для свадебного платья. Нет ничего хуже, чем видеть невесту, с трудом втиснутую в платье, которое ей маловато. Я все еще не понимаю, как такое может случиться. Мое свадебное платье пришлось перед днем бракосочетания даже немножко ушить. Предсвадебная нервотрепка очень полезна для сброса веса.
– И вы ходили в оперный театр, дорогая? – спрашиваю я у нее. – Наш Ли рассказывал мне о нем. Театр этот, похоже, великолепен.
– Да. Там было так здорово, что я едва не описалась. – Я опускаю вилку и смотрю на нее изумленно. – Это реплика из фильма «Красотка», – поспешно добавляет она, увидев выражение моего лица.
– А-а, да, – говорю я. – Я смотрела этот фильм, и он мне понравился. Ричард Гир был очаровательным, правда?
– Да, но глаза у него слишком маленькие для его лица, – отвечает она.
Я бросаю взгляд на Ли. Он смотрит на нее и улыбается. Она его веселит. Это хорошо. А то он иногда бывает уж слишком напряженным. Надеюсь, она сможет помочь решать данную проблему.
– Ну что ж, нам пора идти, – говорит Ли уже во второй половине дня. – Джесс нужно поехать домой, к своему папе. А еще ей нужно подготовиться к такому важному для нее дню, как завтрашний.
– Конечно, – отвечаю я, поворачиваясь к Джесс. – Я так разволновалась, что почти забыла про твою новую работу.
– Да, – говорит она. – Я тоже.
– Я, к счастью, не забыл, – говорит Ли. – И поэтому для нее есть целый новый гардероб.
– О-о, как это мило!..
– Я знаю, – говорит Джесс, глядя на Ли. – Он меня балует.
– Так ведь это очень важно – выглядеть соответствующим образом, – говорит Ли. – Хотя я все еще не могу убедить ее сделать себе высокую прическу. Вот ты, мама, разве не считаешь, что Джесс выглядела бы с высокой прической просто великолепно?
– Я уверена, что выглядела бы, но это немножко утомительно – делать себе такую прическу каждое утро. Сделай себе высокую прическу на свадьбу, Джесс. Я всегда думала, что невестам очень идет высокая прическа.
Она смотрит на меня, вытаращив глаза так, что они почти вылазят из орбит. Мне кажется странным, что она то и дело реагирует довольно неадекватно на что-то вроде бы абсолютно безобидное.
– Ну ладно, – говорит Ли, вставая и целуя меня в обе щеки. – Хоть нам и приятно находиться здесь, у тебя, мы вынуждены тебя покинуть.
– Да, идите, милый. Вы, должно быть, устали после этой поездки. Еще раз вас поздравляю. Это самая лучшая новость из всех, которые я получала за очень долгое время.
Я целую Джесс, и она благодарит меня за обед.
– Я обойду магазины для невест, – говорю я, – чтобы получить представление, сколько на это понадобится времени, и все такое прочее.
Она кивает, хотя все еще как будто бы сомневается. Возможно, она просто ошеломлена всем этим.
– И ни о чем не переживай, – продолжаю я. – Я для тебя все организую. Все, что тебе нужно сделать, – так это прийти на свадьбу и при этом шикарно выглядеть.
– Джесс всегда выглядит шикарно, – говорит Ли.
– Ну вот и хорошо, – говорю я. – Значит, тебе нужно только прийти.
Позже, когда они уже ушли, мне вдруг приходит в голову, что Ли может пригласить на свадьбу Саймона. Я не думаю, что он и в самом деле это сделает: насколько мне известно, они не общаются уже несколько лет, – но теоретически Ли может это сделать. И одной только мысли об этом достаточно для того, чтобы в груди у меня все похолодело. Я не уверена, что выдержала бы новую встречу с ним. Не уверена, что смогла бы стоять рядом с ним на свадьбе при фотографировании так, как будто между нами все было нормально. Он всегда очень хорошо умел делать вид, что все нормально. Как говорят, сохранял лицо. Ничто не выходило за пределы этих стен.
Мы никогда не разговаривали с Ли по-настоящему о том, что произошло. Ли в то время был слишком юным, а позже заводить речь обо всех тех событиях мне не хотелось. Я не уверена, много ли он помнит и помнит ли вообще хоть что-нибудь. Возможно, помнит больше, чем я могу предположить, но прошлое лучше держать в прошлом. Нет смысла вытаскивать это все сейчас на поверхность. Нам необходимо сконцентрироваться на будущем. Это все, что меня интересует. Будущее, которое включает в себя свадьбу и, надеюсь, последующее пополнение в семье. Я не думаю, что они будут с этим тянуть. Я даже уверена, что не будут. Когда Ли на что-то настраивается, его уже ничто не остановит. А он явно запал на Джесс. Ему нужна Джесс и нужно все то, что он может от нее получить. Он преобразится, когда станет отцом. Он не совершит тех ошибок, какие совершал Саймон. Он лучше Саймона. Всегда был и всегда будет лучше его.
ЛИЧНОЕ СООБЩЕНИЕ
Сейди Уорд
13/09/2017 10 : 45
Со мной недавно связались полицейские. Они сказали, что бывшая подружка Ли обратилась в полицию и выдвинула против него обвинение. Причем, похоже, довольно серьезное. Они расспросили ее, и она рассказала им о возможном свидетеле, которого они собираются допросить. Все это, конечно, к твоему делу прямого отношения не имеет, но теперь получается, что не одна я его в чем-то обвиняю. Другие люди говорят нечто аналогичное. Это означает, что полицейские теперь воспринимают это всерьез. Они уже не положат все эти сведения под сукно. Я не перестану бороться, Джесс. Мне наплевать, что я наживаю себе недоброжелателей: мне необходимо добиться того, чтобы стала известна правда.
Я знаю, что это расстроит твоего отца, но я борюсь за справедливость, и по-другому я не могу поступить. Он слишком добрый, твой папа. Всегда видит в людях только все самое лучшее. Именно поэтому Ли и сумел запудрить ему мозги. Я не собираюсь ничего обнародовать здесь, в «Фейсбуке», зная, что Ли может это увидеть, но я уверена, что рано или поздно им займутся полицейские. Они уже раскручивают это дело. Детектив, которая позвонила мне (женщина-шотландка), была настроена очень серьезно – я это почувствовала. Она разговаривала со мной совсем не так, как тот мужчина, который принимал у меня заявление и который не проявил никакой заинтересованности. Уж она-то не оставит ни одного неперевернутого камня. Она сама так выразилась, когда говорила со мной. Я буду продолжать бороться, Джесс. Ради тебя и ради Гаррисона. Именно так поступают настоящие друзья.
Джесс
Воскресенье, 13 марта 2016 года
Я прячу свой телефон, когда Ли возвращается в автомобиль, заплатив за бензин. Мои руки дрожат. Я впервые зашла в «Фейсбук» с того момента, как мы отправились на отдых, и уже сильно жалею о том, что сделала это. Это не может быть правдой. Я не могу поверить, что Ли избил какую-то свою подружку. Он был по отношению ко мне исключительно добрым и внимательным: держал мою руку, когда я нервничала в самолете, делал мне комплименты, покупал мне различную одежду. Я, конечно, помню и то, как он повел себя по отношению к той официантке в отеле. Я видела вспышку гнева, видела, какими сердитыми стали его глаза. Официантка его испугалась. Он явно способен вызывать страх у женщин. Возможно, он потерял контроль над собой, возможно, он зашел слишком далеко. Однако кричать на кого-то и кого-то избить – это далеко не одно и то же. И я все еще не верю, что Ли может кого-то избить. Возможно, его бывшая подружка преувеличивает. Возможно, она ревнует, что Ли женился не на ней, а на мне, а Сейди усугубила все это тем, что обратилась в полицию, и вот теперь они пытаются найти на него какой-нибудь компромат. А ведь совсем не трудно найти компромат, если ты его настойчиво ищешь. Мы все совершаем поступки, о которых потом жалеем. Поступки, о которых нам не хочется, чтобы кто-то что-то узнал.
– У тебя все в порядке? – спрашивает Ли, садясь в автомобиль.
Я вдруг осознаю, что сижу в очень напряженной позе, сжав кулаки так, что суставы аж побелели.
– Да, но я немного переживаю из-за папы.
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я зашел с тобой к тебе домой?
– Я думаю, будет лучше, если я сообщу ему сама, наедине.
– Потому что ты полагаешь, что он может отнестись негативно?
– Для него это будет очень неожиданным – только и всего. Он скажет, что мы чересчур торопимся.
– Если ты хочешь отложить свадьбу до следующего года, я не возражаю. Если, конечно, так для тебя будет легче.
Я качаю головой, думая о Гаррисоне. Он, наверное, был зачат сразу после того, как мы поженились. А пока что Ли все еще использует презервативы. Я думаю, он перестанет пользоваться ими только после того, как мы поженимся. Если же мы отложим свадьбу, не будет никакого Гаррисона до того, как я умру. Наш сын не появится на этот свет. А такого допускать ни в коем случае нельзя.
– Спасибо, но не надо откладывать. Я хочу, чтобы свадьба состоялась в июле, как мы и договаривались. Всем остальным людям просто придется свыкнуться с этим.
– Ну что ж, если тебе потребуется поддержка, дай мне знать. И если твой папа захочет познакомиться со мной поближе, я не возражаю. Я могу поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Заверить его в своих благих намерениях.
Я смотрю на него, приподняв брови от удивления.
– Послушай, милашка, – улыбается Ли, приводя автомобиль в движение, – я – идеальный потенциальный зять. Аккуратный, платежеспособный, даже мухи не обижу.
Я сжимаю свои кулаки еще крепче и смотрю в окно, стараясь не думать о публикации Сейди.
Как только я переступаю через порог, папа подходит ко мне и крепко меня обнимает.
– О-о, путешественница вернулась. Ну, и как там Венеция?
Он похож на какого-то доверчивого лабрадора, которого оставили дома одного и который сейчас увидел, что его хозяин наконец вернулся. Видеть мне это больно, особенно если учесть, что я сейчас собираюсь ему сообщить.
– Венеция удивительная. Она очень красивая.
Он идет закрыть дверь.
– Ли уехал?
– Да. Мы с ним, честно говоря, оба очень сильно измотаны. Думаю, ему хотелось побыстрее вернуться домой.
– Может, угостить тебя горячим какао по случаю твоего возвращения?
– Это было бы замечательно, спасибо, – говорю я, садясь за кухонный стол.
– Ну что, ты там насмотрелась на туристические достопримечательности?
– Да. Ли показал мне практически все интересные места. Мы ходили на мост Риальто, в оперный театр и даже поднимались на вершину какой-то высоченной башни на площади Святого Марка.
– Это колокольня – «кампаниле», – говорит папа. – А оперный театр называется «Театро Ла Фениче».
Он говорит это, старательно изображая итальянский акцент, и я невольно улыбаюсь.
– Да мне все равно, как они называются, – говорю я. – Мы чудесно провели время.
– Вот и хорошо, – говорит он, наливая молоко в кастрюлю.
Я держу свою левую руку под столом, потому что хочу рассказать ему обо всем до того, как он увидит кольцо. Момент сейчас для этого, по-моему, вполне подходящий.
– Кстати, – продолжаю я, – у меня для тебя есть новости.
Папа поворачивается ко мне. Наверное, из всего, о чем он может сейчас думать, лучшее для меня – это если он предполагает, что я беременная, тогда свадьба станет для него как бы облегчением.
– Ли сделал мне предложение, – говорю я, вытаскивая левую ладонь из-под стола и показывая кольцо на пальце.
Если папа и почувствовал облегчение от того, что я вовсе не беременная, то он этого никак не показал. Судя по выражению его лица, он и таких слов от меня услышать никак не ожидал.
– Ты выходишь замуж? – спрашивает он, и его лицо как-то странно при этом кривится.
– Я знаю, что это, наверное, кажется со стороны чрезмерно поспешным, но я люблю его, папа, а он любит меня. И он для меня очень даже подходит. Я в этом уверена.
– Все всегда так думают, когда женятся или выходят замуж, Джесс.
– Ты говорил, что он тебе понравился, папа.
– Да, говорил. И сейчас могу это сказать. Однако я с ним почти не общался.
– В чем же тогда проблема?
Он снимает молоко с плиты и медленно наливает его в мою кружку.
– Проблема, – говорит он, поворачиваясь и передавая мне какао, – заключается в том, что я тебя очень сильно люблю и не хочу, чтобы ты влипла в какие-либо неприятности.
– И что теперь? Мне, получается, не следует ни с кем встречаться из опасения, что они могут меня потом бросить?
– Нет. Но ты и сама сказала, что это все чересчур поспешно.
– Некоторые люди ждут годами, но все потом все равно получается не так, как хотелось бы. Вспомни, например, тетю Сару.
– Да, я знаю, – говорит он, садясь напротив меня. – Но это была не ее вина. Она ведь не могла предвидеть, что он станет тайно встречаться с кем-то еще менее чем через год после их свадьбы.
– Нет, не могла, но до этого она была рядом с ним девять лет. Вот что я имею в виду. Человека невозможно изучить досконально.
– Может, и нельзя, но у людей больше шансов наладить прочные отношения, если у них уже несколько лет за спиной.
Я ударяю ладонью по столу. Папа от неожиданности едва не подпрыгивает. Мне хочется крикнуть ему, что у меня нет нескольких лет. Для меня – сейчас или никогда.
– Послушай, я, как и ты, совсем не хочу испортить свою жизнь. Тебе нужно наконец просто позволить мне жить своей собственной жизнью. Именно это сказала мне мама перед тем, как умерла. Она сказала, что я должна быть честной с самой собой и должна жить той жизнью, о которой всегда мечтала.
Цитировать маму – это подло. Я это знаю. Но мне необходимо задействовать все рычаги для того, чтобы привлечь папу на свою сторону. Я хочу, чтобы он был рад предстоящему событию. Мне кажется, что тогда ему впоследствии будет легче.
Папины глаза становятся такими жалостными, как у олененка Бэмби. Он встает, подходит ко мне и прижимает мою голову к своей груди.
– И она, конечно же, была права. Твоя мама всегда была права. Мне просто тяжело отпускать от себя мою маленькую девочку.
Я встаю и крепко его обнимаю, вытирая при этом свои слезы о его плечо в кардигане.
– Я никогда не перестану быть твоей дочерью.
– А я никогда не перестану за тебя переживать. Я не смог бы выдержать, если бы тебе снова пришлось страдать.
Не сдержавшись на этот раз, я всхлипываю. Папа тянется рукой к кухонному столу и, достав из коробочки салфетку, передает ее мне.
– Ты уверена в нем, Джесс? Может, тебе просто очень сильно вскружил голову симпатичный парень с классной работой и красивой машиной?
Я качаю головой:
– Послушай, ты же знаешь, что я на это так просто бы не повелась.
– Он купил тебе очень много чего. И свозил тебя на дорогостоящий отдых.
– Да, но я не поэтому выхожу за него замуж, понятно? Если бы наш принц Гарри попросил меня выйти за него замуж, я бы сказала «нет» – потому что я не люблю его и потому что он рыжий.
Папа улыбается и вытирает в углу своего глаза слезу.
– А еще я могу тебе сказать, что чувствую, что Ли – мой суженый. Никто никогда не обращался со мной так, как это делает он. Он заставляет меня чувствовать, что я – особенная.
Папа медленно кивает.
– Так вы уже назначили дату?
– Июль.
– В этом году?
– Да.
– Ты не…
– Нет. Я уже говорила тебе, что он – человек ответственный. Мы просто не видим никакого смысла в проволочке.
Папа некоторое время молчит. Я знаю, чем он сейчас занят: он пытается понять, что сказала бы в подобной ситуации мама.
– Ну ладно, держи меня в курсе того, что тебе может понадобиться. Я имею в виду, что, само собой разумеется, я все это оплачу.
– Тебе нет необходимости это делать. Все оплатит Ли.
– Платить вообще-то должен отец невесты.
– Знаешь, папа, такой подход – это уже как бы прошлый век.
– Что? Мужчина уже больше не может оплатить свадьбу собственной дочери?
– Это просто вопрос здравого смысла. Ли зарабатывает намного больше, чем ты. А расходы обещают быть немалыми.
– Значит, бракосочетание будет проходить не в церкви у нас на улице?
– Нет. Ли хочет арендовать помещение в каком-нибудь отеле в Лидсе. Анджела собирается помочь организовать это.
У папы такой вид, как будто ему врезали ногой по зубам.
– Она предложила это потому, что мамы нет в живых и она не может это сделать. Мне не хотелось обижать Анджелу отказом.
– Ну да, конечно.
– Может, ты сможешь помочь нам советом по поводу угощений? Поможешь составить меню или что-то в этом роде?
Он идет к раковине и начинает мыть кастрюлю, в которой подогревалось молоко. Я знаю, что ему больно, но больше мне ничего не приходит в голову, я не знаю, что еще могла бы ему сейчас сказать.
– Ну ладно, – говорю я. – Я, пожалуй, сейчас пойду к себе, мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.
– Да, – соглашается папа. – Знаменательный день. В этом году таких дней будет немало.
Я чувствую себя не в своей тарелке, стоя на платформе на станции Митолройд без Сейди. Я чувствую себя не в своей тарелке еще и потому, что вышла из дому в половине восьмого утра, не говоря уже о том, что я одета как какая-нибудь девушка, стоящая за прилавком с косметикой в магазине «Бутс».
Ли сказал, чтобы в свой первый рабочий день я обязательно была «хорошо запряженной». Я раньше слышала этот термин только применительно к лошадям, а применительно ко мне, я думаю, он имел в виду прическу, макияж и одежду, при этом вовсе не рассчитывая на то, что я буду изображать из себя цирковую пони, выставляемую для показухи.
Впрочем, я все же почувствовала себя показушницей. Я обычно вообще не использую косметику до одиннадцати часов утра. Во всяком случае, в такой степени. Я забыла про губную помаду (возможно, потому, что я не привыкла ее использовать), но я исправлю эту оплошность, когда приеду в Лидс. Я не хочу быть одной из тех женщин, которые красят себе губы помадой в поезде, глядя в зеркальце.
Когда я иду по платформе, какой-то парень в сером костюме быстро окидывает меня взглядом. Я уже собираюсь крикнуть ему: «На что ты таращишься, придурок?» – но тут мне приходит в голову, что это будет как-то не по-секретарски. Хотя во мне, конечно, очень мало секретарского. Я с таким же успехом могла бы играть роль секретаря в какой-нибудь пьесе: театральный грим, парик, соответствующий наряд, попытка ходить и разговаривать, как какой-то другой человек, быть другим человеком. И все это – в отчаянном стремлении понравиться зрителям.
В данной ситуации я даже рада, что Сейди нет рядом со мной. Она стала бы задавать мне неприятные вопросы. Она спросила бы меня, в какую, черт побери, игру я играю. И я не имею ни малейшего понятия, что бы я сказала ей в ответ.
Поезд подъезжает к станции, и люди смещаются поближе к краю платформы. Я совсем забыла о том, что при входе в вагон надо еще потолкаться, чтобы занять место получше. Мне, возможно, вообще не достанется сидячего места. В такое время очень многие садятся на этот поезд в Хебден-Бридже. Двери вагонов открываются. Я чувствую, как кто-то подталкивает меня сзади. У меня в груди холодеет. Мой мозг начинает лихорадочно работать. Я думаю об этой поездке, о толкающихся телах, о людях, которые дергаются, когда поезд резко снижает или набирает скорость. Я начинаю применять один из тех приемов, которым меня научил психотерапевт. Мне необходимо вернуть себя в центр. Необходимо не позволять себе самой сходить с рельсов. Это мне совершенно не нужно в первый день на новой работе.
