Текст книги "Мои. Робкий дар убогого мира (СИ)"

Автор книги: Лина Таб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

5

– Ну проходи, осматривайся, что есть, все наше, – обвожу рукой наш скромный дом, – надеюсь, тебя не сразу постигнет разочарование от смены условий. Ковров и подушек нет, как и лишней мебели, – сразу решаю порадовать с порога, хотя он и сам все видит.

Муж же кидает на меня короткий взгляд и снова утыкается в пол, но вижу, все-таки осматривается.

– Мне повезло, Рейна. Я мог бы остаться навсегда рабом, а сейчас я муж, свободный.

– Нда, свободный, – произношу с сарказмом, которого он то ли не улавливает, то ли игнорирует.

– Не знаю как у тебя день прошел, полагаю, не очень, но я чертовски устала, – иду поспешным шагом на кухню, мою наконец-то руки и налив себе стакан воды, выпиваю залпом.

Муж ничего не отвечает, но тенью следует за мной, ненавязчиво, опасливо, будто сомневается, что может двигаться по дому.

Заглядываю в кладовку, на улицу, отмечая для себя, что Диель еще не возвращался, собственно, так и было запланировано, но мало ли.

Поглядываю через плечо за мужем. Стоит принцесса, ручки в замок перед собой, глаза вниз. Интересно, если я не направлю его в сторону ванны или спальни, так и простоит до утра?

Что-то я очерствела за время проведенное в этом мире.

– Пить хочешь? – спрашиваю в качестве вежливого жеста.

– Нет, Рейна, благодарю за заботу, – произносит тихо.

– Мда, кхм, – поджимаю губы, осматривая свое приобретение с ног до головы, – ванная там, – тыкаю пальцем в сторону, – наша спальня вон за той дверью, – указываю в другом направлении, но муж лишь кивнув, стоит, – иди, – отдаю команду этой куколке, – тяжко будет, – облокотившись бедром о деревянную столешницу и впившись в нее же пальмами, я наблюдала, как муж почесал в сторону ванной. Интересно, ему надо реально, или он выполняет приказ?

За дверью ванной не было слышно никаких звуков, кроме пары всплесков воды, кажется, умывается. Поэтому, пока помещение было занято, я пошла в спальню и открыв шкаф, придирчиво рассматривала содержимое. Шкаф небольшой, вещей у меня мизер, поэтому, передвинув пару стопочек со своими, освободила почти весь шкаф. Его вещи должны будут прислать утром.

– Надеюсь, влезет моя принцесса, – заключаю, прикусив губу и закрыв створки, разворачиваюсь.

– ААА!!! Млять!! Черт бы тебя побрал!!! – шиплю громко на побледневшего мужа, что оказался на пороге комнаты, а я от неожиданности, настолько он тихо вошел, перепугалась до уссыку, – ты что так тихо ходишь!??? – рявкаю, стараясь взять себя в руки, потому что моя принцесса как-то уж скуксилась. Да у меня и самой сердце лупило о грудную клетку как бешеное.

– Простите, Рейна, – произносит дрогнувшим голосом, пока я раздраженно сверлю его макушку с распущенными волосами, что скрыли от меня лицо.

Красавчик, ничего не скажешь. Волосы без шуток, шикарные. Видно, что за ними ухаживают.

– Левая сторона моя, – указываю пальцем на кровать, громко выдохнув.

Муж кидает настороженный взгляд на постель, кажется, еще такой же на меня и начинает тихо раздеваться.

Четкие выверенные движения, вот он развязывает пояс и чуть замявшись, аккуратно складывает его на пол, затем, стягивает через голову тунику, оставаясь в белоснежной тонкой рубашке, которая совершенно не облегает его тела и таких же широких легких брюках.

Пока стягивал тунику, успела немного рассмотреть очертания стройного тела, заинтересованно выгнув бровь. К счастью, муж развернулся ко мне спиной. А потом у нас вышла заминка, потому что Микайя замялся, но все-таки начал аккуратно снимать с себя брюки, оставшись в одной рубашке и чем-то на подобии панталон? Боже.

Зажав резко ладонью рот, я лишь сопела, пытаясь не смеяться. Я видела их на прилавках торговцев. Видела и знала, что это белье, а не шортики в жару. Но блин. Он же мужчина. Я думала, они женские.

Так и сопела судорожно, пока муж не остался в этих панталонах, все той же рубашке и не развернулся ко мне.

Тут же замерла каменным изваянием, пытаясь перестать хихикать и не смущать его еще больше. Это не он такой особенный, это система такая. Замечаю, что его тело подрагивает. Волнуется или холодно? Дома свежо, но не холодно. Справляюсь с эмоциями, стараюсь оставаться серьезной. Ему и так страшно.

Эх, Микайя, знал бы ты как мне…нет, не страшно, неловко и некомфортно скорее.

Стрельнув красноречивым взглядом в сторону кровати, я и сама раздеваюсь. Под своей мужской одеждой одета я менее скромно, чем муж, ведь под мужскими штанами на бедрах все те же мои трусики из земной жизни, слава производителю, что они выдержали все невзгоды со мной и не порвались. Повернувшись спиной к мужу, который лег на край кровати на спину и лежит не шевелится, я стянула через голову рубашку, посветив голой спиной и быстро натянула свой хлопковый земной топик, который использовала исключительно для сна теперь. Вид он уже имел не новый, но ткань была добротной и не растянулась. Далее, я сняла с ног сапоги и следом брюки, оставшись в трусиках, ткани на которые было использовано раз в 10 меньше, чем на панталоны мужа. Эх, из его белья вышли бы отличные комплекты для меня. Ткань чем-то на муслин похожа. Но увы, белье у мужа отбирать я пока не планировала, а потому, наутро я надену свои самодельные, завязывающиеся на поясе трусы, а эти буду стирать. Использую я их только для комфортного сна и вот теперь, для таких праздничных случаев как собственная свадьба и первая брачная ночь.

Развернувшись, я уперла руки в бока и склонив голову к плечу, недоуменно рассматривала мужа.

– Ты чего там бухтишь? – интересуюсь, пытаясь понять, он там молится или зачитывает какой-то ритуал?

Муж распахивает свои симпатичные, но перепуганные глазищи и устремляет их на меня.

Приподнимаю бровь, ожидая продолжения, но муж тут же отводит взгляд.

– Я зачитываю слова о том, чтобы ночь была спокойной и помогла нам, – произносит тихо.

– Ну понятно. Думаешь, оно так и делается? – хмыкаю и шлепаю по голому деревянному полу к кровати, наблюдая, как Микайя сильнее сжался.

Муж же неуверенно кивает. Лежит как оловянный солдатик, руки вытянутые вдоль тела, само тело напряжено так сильно, что дотронься, звенеть будет.

– Под одеяло залезай, – буркаю, залезая сама и укладываясь на бок лицом к мужу.

Подождала, пока Микайя копошился, явно стараясь просочится под одело не дергая его само, не касаясь меня и вообще явно желая насквозь протечь.

Улегся, замер.

Подперев голову рукой, я продолжала с любопытством рассматривать мужчину. И как он такой умудрился переспать с кем-то? Да это изнасилование невинного, честное слово. И ведь насколько знаю, их учат доставлять женщине удовольствие, правда, только в теории.

Мужу под моим взглядом становилось все более некомфортно и едва заметно он начал ерзать.

Тяжело вздохнув, я рухнула на спину. Надо спать ложиться, а не на цирк смотреть. Завтра дел куча, Диель вернется, если повезет, часть заработанных денег он потратит на пару дюков, – это что-то вроде небольших барашков, размером немногим больше кошки. Зато они хорошие охотники и если их правильно учить, могут добывать мелкую дичь, ведь зубы и когти у них ого-го. Главное, чтобы кур не задрали. Еще огород прополоть надо. Эх, дела-дела.

– Постарайся поспать, Микайя, у нас и правда сегодня был трудный день. Завтра будем разбираться, что к чему и осваиваться, – говорю серьезно, зевнув.

Муж же кажется перестает дышать, жду, что последуют вопросы на тему того, а как же брачная ночь и все такое, но муж лишь чуть сильнее закутывается в одеяло и вновь замирает.

– Тихой ночи, Рейна, – произносит он так же тихо.

– И тебе, Микайя, – отзываюсь, отвернувшись к мужу спиной.

Это определенно топ странностей за последнее время. Но хотя бы варюсь в этом не я одна.

Наутро, уже по привычке поднявшись довольно рано, с удивлением обнаружила уже остывшую подушку там, где должен был спать муж.

Хмыкнув, я прямо как есть, пошла на поиски.

Муж нашелся на кухне. Одетый в свои брюки и рубашку, с аккуратно заплетенной косой, он что-то готовил.

Его движения были точными, спокойными и размеренными и никак у меня не вязались с его дерганным поведением. Кажется, сам по себе он более спокоен и только я вызываю у него приступы паники и робости.

– Доброе утро, Микайя, – произношу, облокотившись на стену.

Микайя же ощутимо вздрагивает и роняет нож, что с глухим стуком падает на деревянный пол. Сам же он резко отскакивает и перепугано уставившись на меня, быстро приседает, поднимая нож.

– Доброго утра, Рейна, – произносит он очень тихо, склонив голову, – простите меня.

– Да все нормально, не дергайся ты. Нам обоим стоит поучиться не красться так тихо за спиной, да? – усмехаюсь, отлипнув от стены и подойдя к мужу.

Микайя же лишь неуверенно кивнул и замер соляным столбом.

Стою перед ним и рассматриваю макушку. От мужа пахнет какими-то приятными маслами. Вернее, от его волос. Но еще вкуснее пахли овощи, которые он очень аккуратно нарезал.

Что же, муж точно не бытовой инвалид и это несомненно хорошая новость.

Удовлетворенно схватив кусочек, закинула в рот. Вкусно, а так как выращено мной же, то вкусно вдвойне.

Вижу, как муж ненавязчиво кидает на овощи опасливый взгляд и задумываюсь, что в этот раз не так? Хочет продолжить или боится, что ему влетит за самоуправство? С учетом вчерашнего вечера, подозреваю – второе.

– Мне нравится, что ты занялся завтраком, Микайя, – решаю приободрить его.

Будет здорово, если муж возьмет на себя приготовление еды, тем более, он как местный, более того, маг, которого учили быть мужем, определенно знает больше, чем я или тот же Диель, который немного, но рассказывал мне о том, что можно приготовить из тех или иных продуктов.

Муж кажется даже выдыхает и кивнув тут же возвращается к нарезке, как только я отхожу.

Ухожу и быстро умывшись, одеваюсь, а зетем, иду в кладовку, достаю оттуда хлеб и небольшой кусочек вяленого мяса, умопомрачительно пахнущего дымом, из холодильного шкафа, который тоже работает на артефакте и на зарядку которого я все-таки потратилась не так давно.

Приношу все это и располагаюсь рядом с мужем, который выкладывал на наши с ним тарелки по крупному жареному яйцу, сверху засыпанного зеленью, что он нарезал и залитого чем-то, даже не пойму чем. Но выглядело аппетитно и необычно.

Начав нарезать мясо, я вызвала полный ступор у мужа, который замер с тарелками в руках.

– Ставь на стол, – командую. Муж опускает блюда и снова замирает.

Его взгляд судорожно мечется между мной и тем, что я делаю.

Выдохнув, киваю на хлеб.

– Отрежь нам по кусочку и разложи мясо, – кажется, в моем присутствии муж полностью теряет самостоятельность и не рискует что-либо делать без спроса. Наверное, это порой хорошо, но не до абсурда.

Микайя быстро ориентируется, нарезает хлеб, завернув его обратно в ткань и забирает у меня мясо, разложив на тарелке рядом с хлебом. Потом очень осторожно, будто я укушу, забирает у меня доску и нож, протирает, смахивает крошки и ставит на места. Делает все очень тихо и аккуратно. Потом уносит еду, которую я приносила, обратно в кладовку.

Я же пока усаживаюсь за стол и делаю глоток травяного чая, который муж тоже заварил.

Когда Микайя возвращается, замирает посреди кухни.

– Чего стоишь? – поднимаю на него недоуменный взгляд, – садись есть, пока не остыло.

– Простите, Рейна, – выдает неуверенно, кажется, его уже коронную фразу, – мне садиться с Вами сейчас или дождаться пока Вы закончите?

Замираю, опустив вилку, которую так и не донесла до рта. Поднимаю на мужа тяжелый взгляд, который он даже не смотря на то, что опустил глаза в пол, явно чувствует кожей. Вижу, как сглатывает нервно.

Стараюсь не злиться. Он тоже привыкает. И он не виноват, что жили мы в разных мирах, а его с детства учили именно этому.

– Да, ты ешь одновременно со мной, Микайя, – произношу спокойно, – если я не ем, а ты уже проголодался, значит не ждешь меня и ешь, когда тебе нужно. Ясно?

Муж кивает и усаживается за стол. Ест аккуратно, ничего не говорит.

Завтрак так и проходит в полной тишине, а уже после, меня закручивают дела. Приезд Диеля, размещение продуктов, дюков, подсчет оставшихся монет. Мне вообще не до мужа. Вижу несколько раз мельком. Наводит порядок дома, что-то натирает, готовит обед, потом ужин. Все молча и до самого позднего вечера я ни разу не слышу его голоса. Сам он ничего не спрашивает, а у меня столько дел, что не до разговоров. Голова как обычно загружена.

Поздно вечером, я без сил падаю в кровать рядом с мужем и практически сразу засыпаю, не делая попыток поговорить с ним.

6

– Скажи-ка мне Микайя, – смотрю на мужа, что скромно сидит за столом, – а что ты умеешь? Какая у тебя магия? Работаешь ли? – перешла я к основному. За прошедшее утро, да и пожалуй дни, я порядком подзадолбалась и сейчас у меня выдалось немного свободного времени. Меня очень даже устраивало, что муж сел на хозяйство, но дом уже и так сиял чистотой, еды было приготовлено в меру, чтобы было чем питаться и чтобы не тратить лишние запасы.

– Я заряжаю артефакты, Рейна, – произносит муж, потупив взгляд в собственную тарелку.

Вскидываюсь, ощущая, как взволнованно начал стучать пульс в висках.

– Артефакты? Заряжаешь? И ты молчал⁇ – переспрашиваю, не веря своему счастью.

– Простите, Рейна. Я не знал, можно ли трогать артефакты, – произносит, чуть сжавшись, – но я могу заряжать те, что в доме и у меня уже есть небольшое количество постоянных клиентов, – произносит будто оправдывается, но меня это уже не волнует, на моем лице расцветает счастливейшая из улыбок.

– Это я удачно вышла замуж, – произношу медленно, рассматривая мужа.

– Вам виднее, Рейна, – вижу, как краснеют щечки на фарфоровой коже моей хозяйственной принцессы.

– Точно, – прикусываю губу и складываю руки на груди, откинувшись на спинку стула, я продолжала улыбаться, – у нас в доме почти умерли артефакты, если силы есть, начни их заряжать.

– Конечно, – кивает, – прямо сейчас? – кидает на меня мимолетный взгляд и явно готовится встать из-за стола.

– Поешь и вперед, сам найдешь? – хмыкаю, все еще рассматривая мужчину. Не грузный, но мышцы определенно присутствуют, как минимум на руках, ведь когда у него натягиваются рукава рубашки, под тканью проступает рельеф.

– Конечно. Я видел их в доме.

Впахивала все утро, чтобы успеть закончить те дела, где без меня никак, я конечно же не просто так. Благодаря мужу, у меня теперь было значительно больше времени и часть этого времени я тратила на чтение и попытки работать с магией, ведь лекарское дело было напрямую с ней связано. Никаких травок и настоек, только магия. Добытая торговцем книга определенно оказалась полезной, хотя мне было сложно оценить ее по максимуму, но базовые вопросы она закрывала и таким образом, я уже могла не добить по случайности рыбку своими попытками лечить, а заживить поврежденные жабры или плавник. Жаль конечно было ее отправлять на еду после успешных опытов, но тут как говорится, кто кого. Такова жизнь.

И вот теперь, моя налаженная жизнь взяла немного другое направление, первую половину дня я занималась тем же, чем и раньше. Копалась в огороде, собирала урожай, сортировала, отправляла на хранение, а затем, отправляла Диеля продавать выращенное. Так же я заботилась о курах, которые безустанно несли мне яйца и уже радостно понимала, что вот-вот осилю покупку той самой коровы, которая как лошадь с жирнейшим молоком. Значительно сдвинуться с места помог заработок мужа и я очень оценила эту прибавку, ведь к мужу изредка но приезжали клиенты, помощники и рабы, а порой, с разрешения, он и сам выезжал в дома. Так работали все те, кто заряжает артефакты. Я не возражала, главное, что муж приносил прибыль и наши дела определенно шли в гору. Да и дома теперь я не волновалась о зарядке, а вода для мытья была всегда горячей. Это определенно был кайф.

С мужем, скажем так, я была чем-то средним, между руководителем и другом. Не женой. В моем видении мира я точно не была ему женой в полном понимании. Единственным связующим элементом был совместный сон. За прошедшие недели с момента, как мы поженились, муж почти перестал от меня шарахаться, хорошо уже ориентировался в делах, но никогда не предпринимал попыток перейти черту. Взять за руку, заговорить первым, если дело не касалось чего-то очень уж важного. Даже ночью, он никогда не обнимал, не двигался ближе, не смотрел на меня. Я тоже привыкала к такому его поведению и наверное, меня все полностью устраивало. Это в любом случае лучше, чем наличие интимной стороны семейной жизни, но под угрозой наказания. Считаю, что ему повезло. Я не принуждаю его. Вообще не понимаю, как можно хотеть того, кто способен ударить или унизить. А местные были такими. Особенно маги. Не угадал в желанием, наказан, приготовил не так вкусно, наказан голодовкой, не удовлетворил, не так улыбнулся, мелькнуло сомнение, получил оплеуху или плетей. Хрень полная.

Я ни разу не кричала на мужа, ни разу его не тронула, потому что он и так идеален. Идеальный исполнитель, идеальный помощник. По крайней мере, когда освоился. Если б не боялся в глаза смотреть, было бы лучше, но тут я уже привыкла и так же как с другими, стараюсь не обращать внимание, хотя когда начинает раздражать его излишняя молчаливость, пытаюсь вести беседы и он правда старается, но хватает ненадолго, боится проявлять инициативу. Я тоже быстро сдуваюсь.

В свое время я и помощника дрессировала, чтобы не опускал взгляд при мне, но он тогда мне популярно объяснил, что его мать, если увидит подобное, накажет плетьми. Аргумент весомый, к Диелю я не приставала больше с подобным, но и сам Диель, когда мы находились в доме, поднимал все-таки на меня взгляд и легко заговаривал первым и я надеялась, что вскоре и муж станет посмелее, тем более наказать его не мог никто, кроме меня, даже если он нарушит все семейные уставы, принятые в этом мире.

Одним из вечеров, когда наконец-то сгрузила в ящики товар для очередной ярмарки, я рухнула за стол, чтобы поесть и вновь рассматривала мужа. Микайя как всегда был молчалив, но ел спокойно, не сжимал вилку, не вздрагивал. Кажется, он чувствовал себя в безопасности. Муж… Вот курицы тоже чувствовали себя в безопасности, но были настороже, а все из-за наличия в относительной близости дюков, которые первое время пытались их ловить, или загонять, даже через установленные ограждения, пришлось и их самих запирать. Но Микайя не курица. Но он и не муж. Не мужчина, в полном мною понимании. Если по началу я обращала внимание на его тело, даже легкий оттенок желания проскальзывал к низу живота, то постепенно, все сошло на нет. Как с Диелем. Он просто помощник, но который спит со мной в одной постели.

– Ну рассказывай, как ты дошел до такой жизни? – подперев подбородок кулаком, я и сама задаюсь этим вопросом. Как? Как я дошла до такой жизни, что имея привлекательного мужчину рядом, спящего со мной под одним одеялом и зовущегося моим мужем, я ни разу с ним не то, что не трахалась, даже не целовались. Да что там, я за руку его не держала ни разу с момента нашей свадьбы

– О чем Вы, Рейна? – бросает настороженный взгляд на меня.

Рейна. Жена. Одно и тоже понятие. До свадьбы ты Рейна, для любого мужчины ты Рейна и после свадьбы ничего не меняется. Женщина и все.

Хмыкаю мысленно, повторяя вопрос. Как? Как я дошла до такой жизни? Мой собственный муж ко мне на Вы и ни разу не назвал по имени, а я намеренно держу эту дистанцию. И стоило спросить что-либо не о хозяйственных делах и муж тут же поднял щиты, ждет подвоха. Может, он еще и бояться меня начнет снова?

Скрипнув зубами, молчу.

Муж поднимает на меня взгляд. По правилам, это единственное, когда им разрешается это делать, когда глава семейства, женщина, задаст вопрос, можно смотреть ей в лицо. Если глава не прикажет обратного.

И вот муж пытается смотреть, но взгляд упорно кидает вниз, а потом снова на меня. В серо-голубых глазах мелькает еще большая настороженность, а потом и страх не заставляет себя долго ждать.

Красивые глазки, ничего не скажешь. Жаль, что в них искрятся не те желания.

Недовольно цокнув и вызвав на лице мужа практически панику, я лишь покачала головой.

– Ни о чем, Микайя, ешь, – и я сама отворачиваюсь от него. Все-таки противно. Хотя казалось, что просто никак.

Все оставшееся время муж сидит совершенно поникший и напряженный. Я ощущаю это с расстояния. Сейчас он близок к тому состоянию, когда мы только поженились. Но я ведь не дала ему ни единого повода бояться. Я всячески поощряла инициативность, доказывала, что на меня можно смотреть, можно говорить. Я не буду злиться, не накажу. Но встроенные базовые настройки слишком глубоки. Без понятия, как их запугивают, как внедряют, что они сидят настолько глубоко, что даже если пытаешься объяснить обратное, они все равно продолжают качественно функционировать.

Когда я брала его в мужья, помню, как сжимались его кулаки, когда в его лицо летели обвинения, мне казалось, что в нем есть бунтарский дух, который просто можно направить, казалось, что он не прогнется, но видимо, это не касалось отношений с женой. Он ни разу не жаловался на неудобства в быту, спокойно носил более простую одежду, влезал в самую грязь и молча делал любую работу. Но со мной – он был никаким. И видимо, его бунтарского духа хватило лишь на то, чтобы переспать с той Рейной.

Эту мысль я мусолила последующие три дня. Мусолила до тех пор, пока не решила, что не буду беречь его чувства и все-таки, задам вопрос в лоб. Может он и правда ее любил? Мог же привязаться? Мне кажется, Микайя нежный, ласковый. Вдруг и правда влюбился? А тут я. Хотя она от него отказалась, насколько понимаю, но это не означает, что его чувства могли резко потухнуть.

Решаю, что стоит вечером задать вопрос в лоб. Я хочу понять. Не то, что я желаю перейти с ним на другой уровень. Нет. Меня все еще не привлекают безынициативные мужчины, пусть они сколько угодно будут красивыми и заботливыми.

Вечером я помогаю мужу накрыть на стол и чувствую, что он исподтишка, но косится на меня. После нашего неудавшегося разговора муж сильнее закрылся. Его тяготит это состояние, но он ничего не предпринимает, чтобы его исправить. И я тоже не имею ни желания, ни ресурса. Я просто поговорю. Может нам и правда стоит расставить точки и понять, как спокойнее жить дальше.

Усаживаемся, я берусь за вилку и закидываю в рот вкусное тушеное мясо дикого зверька, сегодня пойманного дюками. Никогда подобного не ела. Жмурюсь от удовольствия, заглушая сильный голод. Сперва, закрою базовые потребности, потом разговор не по душам.

Кидаю взгляд на мужа и отмечаю, что он даже не притронулся к еду. Сидит, смотрит на меня. Опасливо, но смотрит. Вздергиваю вопросительно бровь и зыркаю в сторону его тарелки.

Но муж скорее по привычке опустив взгляд в нее, снова поднимает на меня, чем несколько удивляет. Прожевываю, откладываю вилку.

– Что, Микайя? У тебя есть вопрос?

– Рейна, я Вам настолько противен? – спрашивает, продолжая смотреть в глаза. Надо же. Что-то новенькое.

Удивлённо вскидываю вторую бровь.

– Оу, осмелел настолько, что голос прорезался и научился на собеседника смотреть, когда говоришь с ним? – хмыкаю.

Вижу, как сжимает челюсть, но молчит. Держится, глаза не опускает.

Но я не буду с ним сюсюкать. Это мужчина. Телом, его и растили как мужчину, сильного, способного защитить, заботиться, но внутри, это выдрессированная плетьми зверушка, что боится даже собственного вздоха. Хотя порой, мне кажется что муж не такой уж зашуганный, когда один, он другой, просто не понимает, как по другому и действует по внедренному сценарию о котором в том числе я и собиралась с ним говорить, но он несколько обескуражил своим вопросом и поведением. Но нам все же надо поговорить нормально, чтобы сосуществовать на одной территории. Я тоже могла бы это сделать давно. Объяснить более понятно, но я не делала, потому что я не лучше. Я тоже боюсь. Боюсь отношений, боюсь перейти черту, боюсь привязываться. Это удобно. Это безопасно. И именно поэтому я язвлю.

– Ладно, старания засчитаны, – выдыхаю тяжело, – ты мне не противен в том смысле, которое очевидно вкладываешь, – решаю не задавать пока того вопроса, который планировала. Трусиха? Скорее, приспособленка, – ты меня просто не привлекаешь, – говорю честно, – поэтому, давай и дальше спокойно жить своей жизнью и не задаваться вопросом, а почему так. Оки?

Муж непонимающе смотрит на меня, хмурится.

Тяжело выдохнув, понимаю, что надо. Черт возьми, надо говорить, а не соскакивать. Понимаю и каждый раз делаю по другому. Это в самом деле трудно. Наверное, поэтому мой бывший муж и наставил мне рога. Я не видела смысла тратить время на разговоры, до хрена работала и требовала свой уровень. Горечь от осознания очевидного факта затопила сознание и потянувшись к широкой кружке с чаем, я залпом выпила содержимое до дна. Горло сушило и неприятно жгло. Но это не физический недуг. Это все еще та самая горечь. Неужели я вновь наступаю на те же грабли?

– Микайя, – смотрю прямо на мужчину, – мне не нравится раболепство, которому вас учат с детства, мне не нравится, когда мужчина смотрит в пол, а не на меня. Я это расцениваю как полное отсутствие интереса ко мне и полное отсутствие интереса к себе самому. Мне не интересно, когда кто-то живет ради другого и боится вздохнуть без спроса. Я предпочитаю других мужчин. Деятельных, сильных, настойчивых, а когда кто-то покорно ждет приказа – раздражает и не вызывает никакого желания. Я не заставляю тебя ублажать меня, не заставляю любить, выполнять супружеский долг в постели. Это мерзко. Не по указке. Ясно? Это должно быть желание, обоюдное желание. Если ты именно муж, то должен быть равным мне, не приказ, а принятое тобой решение, или же, принятое совместное решение, если дело касается обоих. Я не буду приказывать. Если я это делаю, то ты для меня такой же работник, как Диель, только ему я плачу за работу, а ты? Как раб? Чем муж отличается от раба в ваших реалиях? – я окончательно завожусь и мой голос переходит на рык. Смотрю с вызовом на замершего и побледневшего Микайю.

– Ничем, – произносит он тихо и по привычке опускает глаза, но тут же, опомнившись, поднимает взгляд на меня. В них сомнение.

– Верно, ничем. В этом мире мужья такие же рабы. Вас растят быть рабами, магов, людей. Всех мужчин, – выплевываю едко и резко поднимаюсь. Аппетита больше не было.

Хотелось напиться, но алкоголя у меня не было, да и стоил он прилично.

Голова была тяжелая, а рой мыслей бесконечно жужжал в голове. Я такая же. Я ничем не лучше. Я не вкладываюсь в отношения. Я живу так, как привыкла, требую, но не объясняю, я жду, что сам догадается. Сам сделает шаг. Жду той самой инициативы из серии рыкнул и взвалив на плечо, унес в пещеру и отлюбив как следует, пошел решать все проблемы. Усмехаюсь горько. Если в моем мире не каждый догадывался, что нужно партнеру, то что я хочу от того, кого растили подчиняться? Мне всегда было проще все решать самой, все делать самой, потому что с детства мне это внушали. Я должна быть самостоятельной. Я должна уметь все и готовить и гвоздь забивать. Никто за меня этого делать не будет. Именно поэтому, я добилась карьерного роста, став руководителем одного из подразделений. Я была в своей среде. Я умею руководить, но как оказалось, я до сих пор не умею строить отношений. Это иной формат, только отношение у меня прежнее. Я идеалистка в этом плане, вот только люди вокруг никогда не бывают идеальными и наверное, это нормально. Я тоже далеко не так идеальна, как казалась самой себе.

– Запомни одно. Я не поволоку тебя на площадь лишь за то, что ты что-то сделал не так. Даже если твой проступок будет огромен, даже если ты сделаешь мне больно. Я не буду бить, не буду мстить, не буду наказывать. Я не мать тебе, не надзиратель. Я жена. Если мне будет невыносимо, я уйду сама. Ясно? – смотрю на мужа через плечо. Муж сидит замерший, загруженный не меньше моего, но все-таки утвердительно кивает, хоть и не очень уверенно.

Ухожу, оставляя все как есть, мне все рано сейчас, даже если он встанет и бросит еду и грязную посуду как есть. Я и раньше не давала ему подобных приказов, он всегда вставал и шел убирать сам. Молча. И уверена, он сейчас поступит так же. Микайя очень ответственный. И в быту, он был более уверен в себе.

Усмехнувшись горько, я пошла на задний двор и налив в ведро ледяной воды, разделась и начала обливаться.

Тело протестующе сопротивлялось, дрожало, сжималось и покрывалось мурашками. Но я пыталась прочистить мозги.

Поговорила называется. Хотела спросить, не влюблен ли он часом в Рейну, из-за которой влип, хотела выстроить адекватное совместное проживание, а вышло так, что только осознала свою непригодность.

В голове набатом звучали слова мамы: «Ты плохо стараешься. Так никуда не годится. А я говорила тебе. Надо лучше. Эх, Лена, а я ведь предупреждала, что надо быть хорошей женой своему мужу, тогда бы он не залез на эту малолетку. А ты все карьера, карьера. Ты должна быть лучшей не только на работе, ты должна быть лучшей везде. Я не этому тебя учила».

Отставила в сторону кувшин и стиснув пальцами голову, я с усилием терла кожу, чтобы избавиться от этого чувства, от этих мыслей.

Я хреновая жена. Для бывшего и для нынешнего тоже. В меня вдалбливали, что я должна быть лучшей, оценки, достижения, но никогда не объясняли как именно я должна этого добиваться. Я должна, всегда должна. А если сделала, могла и лучше. Но не смотря на такие уничтожительные установки, я все равно смогла частично, но выбраться из под родительского влияния, не потеряла себя, просто жить в гармонии не научилась. С собой в том числе. Именно поэтому, я все еще пыталась добиться всего сама, пыталась взять максимум, но исключительно своими силами. Доказать себе и другим, что я могу, я не хуже. Я знаю, как правильно, знаю, как должно быть. Я думала, что почти избавилась от внушаемого матерью, а оказалось, во мне все равно сидели базовые настройки, такие же сильные как и у Микайи и на деле, я не умела ничего, кроме как выживать и приспосабливаться. Просто идти к цели всеми силами и с меньшими для меня затратами. Только для чего мне были нужны эти цели?

Я не знаю. Доказать. Просто доказать. Просто выжить. Выжить и ненавидеть все то, что слабее. Мне нравится то, что лучше, то что хотя бы соответствует моему уровню, но теперь я уже сомневалась, а мои ли это истинные желания.

Качаю головой и вновь тянусь к кувшину.

Обливаюсь ледяной водой до тех пор, пока тело не привыкло к холоду, а в голове не осталось почти ни единой мысли.

Обернувшись простыней, я иду в дом, слыша, как на кухне звенит посуда.

Улыбаюсь грустно. Муж убирается. Возможно, тоже крутит в голове кучи мыслей и пытается прийти к правильному знаменателю.