Текст книги "Мои попытки (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Лина Мур
Мои попытки

Глава 1

Роко

Мои пальцы скользят по колючему ёжику волос. Это бесит. Мне нужно за что-то ухватиться пальцами, и не за что. Это пиздец какое разочарование. Но надо отдать должное, парень очень хочет эту работу. Горячий рот обхватывает мой член, жадно поглощая его. Слюна капает по подбородку парня, держащего меня за бёдра, пока мой член вколачивается в его рот.

– Шире, мать твою, – рычу, грубо хватая его за голову и толкаясь глубже. Головка моего члена трётся о его горло, и он давится. Я ослабляю нажим, пока его не выблевало прямо на меня. Ненавижу эти короткие волосы. Мне нужно за что-то схватиться. Схватиться за длинные пряди волос, чтобы всё контролировать. Но это не особо важно, когда тебе отсасывают так, как будто пытаются вытянуть весь твой мозг через член.

– Блять, – жмурюсь я, вколачиваясь в рот парня. Мои яйца поджимаются, и я кончаю, сжимая его голову и не дав ему сплюнуть.

– Глотай, ублюдок, – рычу я.

И он глотает. Послушный.

Мой член выскальзывает из пухлых и покрасневших губ. Глаза с алыми капиллярами смотрят на меня снизу вверх, и я ухмыляюсь, хлопая парня ладонью по щеке.

– Отличная работа. Ты прошёл испытательный срок, – хмыкнув, натягиваю джинсы и достаю из кармана несколько купюр. Бросив ими в него, я направляюсь к двери.

– Ты мудак, Роко, – летит мне в спину.

– Знаю. И это тебя возбуждает, милый, но мне больше не интересно. Ты принят, иди работать, – цокнув, хлопаю дверью и направляюсь по освещённому коридору, в котором воняет мужиками. Да, ими воняет, потому что это грёбаный тренажёрный зал, в котором находится дюжина охрененных бойцов с огромными мускулами, возвышенными целями и жаждой побеждать. Они воняют. Все.

– Ты сегодня быстро, – произносит моя младшая сестра, отталкиваясь от стены и протягивая мне кофе, едва я выхожу из коридора и оказываюсь в основном тренировочном зале.

– Рэй, какого хрена ты здесь делаешь? Отец сказал тебе быть на работе, – злясь, забираю у неё стаканчик.

– Я уже была. Кончила, – она играет бровями и смеётся. Дура. Моя сестра – это шило в моей заднице. А так как я предпочитаю иногда что-то иметь в заднице, то именно по этой логике я её люблю. Я по любой логике её люблю. Она моя семья. Она мой дом. Она единственная в этом мире, за кого я убью любого. Хотя с этим она справляется не хуже меня.

– Робертс, поднимай задницу и вали домой. Завтра у тебя бой, придурок, – рявкаю я на бойца.

Он кривится и снова становится в стойку.

– Я неясно выразился, блять?! Вышвырну тебя, на хрен, отсюда! – ору я.

Робертс, самый старший здесь, он провёл достаточно много боёв, чтобы стать элитой этого клуба, и поэтому считает, что может рассчитывать на привилегии от меня. Или же он думает так, потому что мы с ним трахались пару лет. Ничего серьёзного. Я от него устал.

– Не хочешь расслабить меня, Роки? – нагло ухмыльнувшись, Роберт приближается к нам.

– С радостью. Выбирай: тебе яйца оторвать или череп твой вскрыть, чтобы убедиться в том, что там пусто? И моё имя Роко. Назовёшь меня ещё раз Роки, я вышвырну тебя, клянусь. Ты испытываешь моё терпение. Ты…

В этот момент у меня за спиной пролетает новенький парень, которого мы взяли для уборки в зале, взглянув на меня именно тем самым взглядом «его член был у меня во рту», и Робертс скалится на него.

– Твоя новая шлюшка слишком пугливая и похожа на девчонку.

– Ты что-то имеешь против девчонок? – Рэй толкает Робертса в плечо и ловко достаёт из сапога нож, который через секунду оказывается прижат прямо к его члену.

Я говорил, что обожаю её так же, как и секс? Нет. В общем, я люблю её больше, чем секс. А секс для меня – это шведский стол без какого-либо лимита.

– Вообще, не против, – мямлит Робертс.

Он всегда боялся Рэй. Она безумная и не совсем адекватно относится к мужчинам. Она их ненавидит. И это распространяется на всех, даже на геев. Но порой ей кто-то нравится, и тогда она общается с ними, и это точно оказывается гей. Послабления она даёт только им, другим вышибает мозги или мучит так, что ад им покажется раем.

– Так вали отсюда, сучка, – рассмеявшись, Рэй убирает нож и отходит.

Я теряю всякий интерес к Робертсу и направляюсь в офис.

– Эй, это было невежливо, – меня пихают в спину.

– Рэй, прости за то, что этот придурок тебя достаёт. Он мудак, – равнодушно пожимаю плечами и толкаю дверь в офис.

– Я не об этом. Ты свалил, а я пришла к тебе по делу, – сестра легко запрыгивает на стол и садится на него, а я располагаюсь в кресле и включаю компьютер.

– Что у тебя за дело? – криво усмехнувшись, бросаю на Рэй абсолютно незаинтересованный взгляд.

– Я нашла нового бойца. Точнее, я нашла один подпольный клуб.

Мой взгляд возвращается к сестре, и она довольно улыбается.

– Стало интересно, да? – смеётся она.

Откидываюсь на спинку кресла и покачиваюсь.

– Продолжай.

– Итак, этот клуб открыт всего месяц назад. Владельца нет, по крайней мере, по бумагам это мёртвый австралиец, дело которого якобы продолжают. Но мы знаем все клубы, и они существуют с нашего одобрения. Но этот… они боятся нас и прячутся от нас. Я проникла туда под чужим именем и, конечно, использовала парик и кучу другой дерьмовой атрибутики. Меня туда привёл парень, я познакомилась с ним в баре клуба, расположенного за пределами нашей территории. Этот ублюдок считает, что тот клуб лучше нашего.

– Что ты делала за пределами нашей территории?

– Не твоего ума дело, – цокает сестра. – В общем, в этом клубе очень низкий членский взнос, поэтому он набирает популярность. В него приходят довольно интересные экземпляры. В них есть азарт и сила, но нет ума. Там нет ни системы, ни правил, нет ничего, что могло бы обезопасить их. Но они работают с Лайоносом.

– Блять, – фыркаю я.

Лайонос Йорк – один из тех мудаков, который подчиняется ирландской мафии. Ирландская мафия заключила с нами мирное соглашение пару месяцев назад, когда у них сменился Босс. Старик умер, и власть забрал его сын. Этот мудак мне всегда нравился больше ублюдка старика, которого я же и помог убрать. Но об этом дерьме мой отец не знает, как и Рэй. Это запрещено. И Лайонос Йорк пытался войти в нашу семью пять лет или больше, я не запомнил. Отец его не взял, но ирландцы приняли. Обретя силу и хорошую защиту, этот ублюдок решил, что может творить мерзости на нашей общей территории. Сколько раз я требовал изгнать его, но старик лишь посылал меня на хрен. Что ж теперь я могу найти миллион поводов, чтобы убрать Лайоноса. Но это пока невыгодно. Он приносит кучу дерьма, которое можно использовать и вытащить довольно приличную выгоду.

– Да, он заключил договор о защите с мёртвым австралийцем, владельцем клуба. С виду всё окей, никакого дерьма, я имею в виду, которое может пошатнуть наш бизнес. Но к нему идёт довольно хороший материал, потому что у него доступная цена.

– И ты предлагаешь мне проверить, насколько это хороший материал, оставить клуб в покое и пользоваться их материалом, чтобы улучшить наши ряды, – заканчиваю я за сестру.

– Точно. Я была на трёх боях. Счёт ведёт некий Скунс, он отсидел десять лет за вооружённое нападение. Там в основном отребья, все нарушали закон. Там нет правил. Убивают прямо на арене. Выживает сильнейший. Но они не учли довольно забавную особенность людей. Они учатся. И многие из тех, кто пал, имел хорошую базу, но у них мало навыков, понимания алгоритма боя и отсутствие цели. Оплата там низкая, в разы ниже нашей, и бои не настолько крутые, как и спонсоры. Поэтому, думаю, если выбрать нескольких, и потом бросить вызов этому клубу, получится что-то довольно прибыльное.

– Я изучу клуб и его бойцов. Отличная работа, Рэй.

– Ещё бы. Я не просиживаю штаны в офисе, как один знакомый мне придурок, – смеясь, она спрыгивает со стола.

– Лучше занимайся своими делами, Рэй. Отец не будет долго терпеть твоё бунтарство.

– Насрать на него. Пусть сдохнет, – с ненавистью выплёвывает она и вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.

Покачав головой, я просматриваю расписание боёв, спонсорские взносы и другую бухгалтерию, чтобы подтвердить всё и отправить в отдел связи.

Мой клуб – это мой ребёнок, мой мир и моя жизнь. Я нашёл это место. Я сделал из него золотую жилу, а потом уже подключилась Рэй, когда подросла. Но это моё, и я ни за что и никому не дам наложить на это свои руки, даже папочке. Пока он не трогает моё, я не планирую его убить. Всё просто.

Когда мне надоедает сидеть в кабинете и становится скучно, я выхожу в тренировочный зал. Сразу же вижу Рэй на одном из рингов. У неё спарринг. Она помешана на этом деле. Я имею в виду всё это дерьмо, а не секс, похоть и немного веселья. Моя сестра – мальчишка в юбке, и при этом она умело пользуется своими внешними данными. Она красотка, и это проблема для меня. Я её старший брат как-никак, но она и без меня отлично справляется. Рэй кровожадная и злобная, мстительная и сломанная. Мы все сломанные. Невозможно жить в нашем мире и не быть таким. Сломанные. Разрушенные. Одинокие. Убийственно опасные и соблазнительные. Киски текут, когда видят меня, а члены стоят, чувствуя меня поблизости. Такая моя доля. Но я люблю свой мир. Люблю его, потому что другого не знаю и не хочу знать. Мой мир – это свобода мыслей, действий и выбора. Я могу быть любым. Могу ругаться, трахаться, убивать, мстить и обладать огромной властью. Любой мужчина хочет почувствовать себя таким же важным, каким являюсь я. Любой хочет иметь в своём распоряжении миллионы долларов, мускулы и хорошенькую мордашку. Любой хочет сам выбирать, как ему жить. Конечно, даже у меня есть ограничения. Есть правила, но даже с ними я легко выбираю то, что хочу сам, в отличие от моей сестры. Она полна проблем внутри. Я знаю о них. И мне жаль, что я не успел защитить её. Мне жаль, что моя власть не помогла ей. Мне жаль, что никакие деньги не изменят того, что уже случилось. Мне жаль, что в глубине её глаз полно боли. Мне жаль, что руки моей маленькой сестрёнки покрыты кровью, и она тащится от того, что делает. Мне жаль. Рэй – единственная, за кого я отдам свою жизнь. Мы были вместе. Бок о бок. Зализывали раны друг друга. Шептались друг с другом. Выручали друг друга. Вместе. Одно целое. Брат и сестра. И я буду рядом с ней, пока не сдохну. Вот так я люблю её. До боли и ненависти к своей слабости.

Мои дни всегда интересны. Клубы, стычки, переговоры, ужины, завтраки, бои, победы, тренировки, смех и веселье. Я игрок. Я охотник. Я грёбаный убийца. И сегодня мне на глаза попадается милый паренёк, обслуживающий нас с отцом в фешенебельном ресторане Чикаго. Я западаю на любых симпатичных парней и девушек. Мне неважно, кто будет со мной. Я бисексуал и пробовал многое, а попробую ещё больше.

Паренёк, имя которого я даже не собираюсь запоминать, прячет взгляд от моего открытого разглядывания его задницы. Ему приходится подойти ко мне ближе, чтобы поставить бокал с виски. Он милый натурал. Но они легко становятся умоляющими сучками. За щелчок пальцев.

– Вы что-то ещё хотите, сэр? – тихо спрашивает он.

Его светлая кожа покрыта алыми пятнами.

– Да. Тебя. Упакуй себя мне на десерт, – хмыкаю я.

Парень сглатывает и бросает испуганный взгляд на моего отца, словно ему вот-вот вышибут мозги за то, что он меня привлёк.

– Свободен, – отмахнувшись, отец взмахивает двумя пальцами и берёт бокал с алкоголем.

Моя жертва быстро сматывается, но я всё равно поймаю её. Я прекрасно чувствую, что я заинтересовал его. Блять, да этот парнишка скрытый гей, это просто очевидно. Он играет роль натурала, по своим причинам. А мне на них насрать. Сегодня я хорошо проведу пару часов.

– Держи свои извращения при себе, Роко. Мы в приличном месте, – холодно говорит мне отец.

– Ты бы ещё попросил меня держать свой член в штанах, – хмыкаю я.

– Нужно будет, прикажу. Я предупредил тебя, сын. Мне насрать, кого ты трахаешь, но делай это подальше от тех мест, которые мне нравятся. Ты понял меня?

Закатив глаза, киваю ему. Дальше беседа переходит в обсуждение наших дел, предстоящих встреч с разными инвесторами, вложении денег в оборот оружия и другого дерьма. Всё, как всегда. И конечно, папочка очень переживает о Рэй. Только это хрень собачья. Ему на всех насрать. Этот ублюдок не знает, что такое семья, и никогда не знал. Мы с Рэй – это случайность, его удача и наследники. И мы же страдаем больше других. Так всегда было. Только я вот не замечаю этого, а Рэй всё видит и запоминает. Не удивлюсь, что когда-нибудь она убьёт его, а я ей помогу. Я всегда ей помогу, поэтому обманываю отца, защищая сестру, и убеждаю в том, что она под моим контролем.

В начале одиннадцатого я вхожу в вонючий и старый клуб, в котором располагается обычный бар для среднего класса. Но благодаря Рэй и приглашению от её знакомого я двигаюсь дальше в подвал, и мне становится дурно от вони. Нет, я мужчина и знаю, как воняет пот. Но пот может вонять нормально, а может как здесь. Так, что можно вырвать. Подавляю тошноту и прохожу дальше в небольшую комнату, в которой горит несколько прожекторов. Усмехнувшись, испытываю настоящую гордость за свой клуб. Против этого мой просто дворец. У нас есть разные залы, интересные локации, даже сценарии. Мои бойцы получают кайф от боёв и своей жизни. А здесь… самый обычный подпольный, грязный клуб, но стоит отметить, что здесь негде яблоку упасть. Я не шучу. Меня прижимают со всех сторон. И эта вонь… мерзость.

Нет, я не неженка, но имею возможность с детства получать комфорт во всём. И я не отказываю себе в этом. Если можно избежать дискомфорта, то я делаю всё, чтобы находиться в полном удовлетворении или даже больше. В моём лексиконе не существует ответа «нет». Я беру то, что хочу. Но, стоя здесь и наблюдая за потными, избитыми бойцами, я подавляю зевок. Да, я не отрицаю, что сестра была права. Вероятно, здесь можно кого-то найти, если захотеть. А если я не хочу? Если мне лень? Если я, в принципе, не нуждаюсь в новых бойцах, то смысла находиться здесь больше нет.

В тот момент, когда я собираюсь уйти, Скунс, огромный, сильный и довольно выносливый боец наносит смертельный удар. Тело с глухим стуком падает, и все замирают на секунду, а потом мой слух, на хрен, готов отвалиться. Это, вообще, возможно? Но сейчас точно будет возможно.

Может, всё же стоит присмотреться к этому Скунсу?

Я задерживаюсь и оглядываю его, покрытого кровью, синяками и бьющего себя в грудь. Я многое могу сказать о человеке, когда он побеждает. Да, есть шоу. Есть то, что невозможно скрыть. К примеру, вены. Вены человека, который сидит на наркотиках, помогающих ему держаться. Но потом… потом дерьмо. Потом начинаются ломка, истерики и никакого доверия. А мне нужен боец, которому я могу доверять, и который чист. Здесь я вряд ли найду такого.

– Второй бой. Раунд первый. На арену выходит новичок нашего клуба. Дрон, – раздаётся мужской голос из динамика. – Как думаете, он сломается за пять минут или пять секунд? Скунс сможет его победить?

Я фыркаю от этого просто безобразного представления. Никакого умения сохранить интригу. Этот Дрон уже труп… хотя…

Я с интересом наблюдаю за парнем, спокойно поднявшимся на ринг. Его осветлённые пряди волос могут ослепить. Он крупный, высокий и покрыт татуировкой в виде… подождите, сакуры? Чёрт, я едва сдерживаю смех. Это идиотизм. Парень вскидывает голову и разминает шею. Его взгляд медленно и лениво пробегается по толпе, словно ему плевать на то, что он сейчас будет драться насмерть. На секунду я ловлю его взгляд и ухмыляюсь, но вряд ли он, вообще, это заметил. Я бы похлопал ему, если бы его напряжение и неуверенность в исходе боя не выдавали плотно сжатые губы, напряжённые мышцы плеч и что-то… Он быстро касается подушечкой большого пальца кончика каждого. Что за чёрт?

Раздаётся звонок, и оба бойца встают в позиции. Они кружат. Дрон не нападает, пока толпа продолжает скандировать имя Скунса. Он наблюдает. Выбрал выжидающую тактику. Он изучает противника. Его глаза скользят по телу Скунса, замечая, что тот прихрамывает на левую ногу, и что сильный удар прошлого бойца пришёлся в висок, на котором появился синяк. А также то, что движения Скунса дёрганные и полны адреналина. А это довольно хреново. Скунс нападает первым. Дрон отскакивает в сторону и бьёт ногой в икру Скунса. Тот дёргается в сторону и приподнимает ногу. Умно. Скунс рычит и снова прыгает на Дрона, отражающего удар, но всё же скользящий проходит по его лбу.

Спокойно смотрю на бой. Я уже знаю результат. И я должен сестре подарок за нашего нового бойца. Я не приму ответ «нет».

Развернувшись, выхожу из клуба на свежий ноябрьский воздух и улыбаюсь.

Ставлю миллион на победу Дрона. Посмотрим через три минуты, прав ли я.

Сев в машину, нажимаю на педаль газа и срываюсь с места. На телефон приходит оповещение об итогах. На моём лице расцветает широкая и довольная улыбка. Я никогда не ошибаюсь. Никогда не проигрываю. И никогда не отступаю.

Что ж, Дрон, тебе улыбнулась удача в моём лице. Посмотрим, такая ли тугая у тебя задница.

Глава 2

Дрон

Борьба. Это слово идеально описывает мою жизнь с самого рождения. Каждый день и каждый вздох – борьба за выживание. Борьба за место на этой земле. Борьба за хлеб и любую пищу. Борьба за жизнь. Борьба за свою свободу. Одним словом, борьба.

Я не помню времени, когда не дрался. Кажется, что я родился постоянно дерущимся и агрессивным внутри. Мне всегда приходилось защищать себя и не только. Спасибо моим кулакам и тупому желанию жить. Было бы проще, если бы я был слабее, как многие, кто наложил на себя руки, начал колоться или беспробудно пить. Но я видел и вижу эту жизнь исключительно в чёрно-красном цвете. В теории я знаю, что небо синее, но моё небо чёрное.

Толпа затихает, когда мой противник падает перед моими ногами. Мои мышцы и кости зудят и ноют от такой физической нагрузки.

– Добивай его! Добивай! – орёт кто-то из толпы, а затем все подхватывают этот вопль.

Смотрю на лежащего мужчину. Он не двигается, истекает кровью и едва дышит. Умереть вот так? Это самая дерьмовая смерть в мире. Я знаю, что ни о чём не должен сожалеть. Все, кто сюда приходят, должны радоваться такой возможности, и это наш выбор. Нас никто не заставлял приходить в этот клуб, драться и умирать.

Пол под моими ногами весь в разводах от крови и рвоты, пота и воды. Меня передёргивает от отвращения. Я разминаю забинтованные руки и облизываю губы, ощущая металлический привкус крови. Я получил два удара в лицо и разбитую губу. Но… я не убийца.

– Ты собираешься его добивать или как? – рявкает на меня один из наблюдающих.

Я вскидываю голову и сглатываю. В моей груди снова появляется знакомое удушливое чувство.

– Нет. Я выиграл, – пробормотав, пячусь назад.

Кто-то начинает орать мне гадости, кто-то оскорбляет, а кто-то, наоборот, восхищён мной. Я выиграл эту битву. Я выиграл бой. Я изначально сказал, что никого убивать не буду, когда записался. Но это давление… этот живой круг стискивает меня изнутри невидимыми щупальцами, отравляя моё сознание.

Мне нужно уйти. Я должен.

Срываюсь на бег и расталкиваю людей. С трудом добираюсь до раздевалки, в которой в это время болтают бойцы, выходящие на следующий бой. Врываюсь туда и быстро иду в душ, хватая на ходу свою потрёпанную спортивную сумку. Мои мышцы начинают ныть сильнее. Желудок скручивает. Я игнорирую вопросы других самоубийц и вхожу в душ прямо в одежде. Задёрнув шторку, опускаюсь на корточки и быстро считаю, касаясь кончика каждого пальца подушечкой большого пальца.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

И кажется, что так до бесконечности. Я считаю и ощущаю своё тело. Снова и снова. Однажды я увидел это по телевизору. Не помню, сколько мне было лет. Я уже жил в аду, и все считали меня слабым. Я получал тумаки и настоящие переломы. Я находился бы в больнице большую часть своей жизни, если бы не умел легко сбегать оттуда и был беспризорником. Никому до меня не было дела. Никогда. Всем было насрать на меня.

В такие моменты, когда у меня начинается паническая атака, я выпадаю из жизни. Порой это длится больше часа или двух. Порой проходит быстрее, всего пять минут, но они кажутся вечностью. Вечностью, в которой ты не можешь ни сдохнуть, ни жить. Ты балансируешь между болью, страхом и унижением обосраться. Да-да, так и есть. Когда я был маленьким, то и штаны мочил, и гадил в них. Жизнь совсем меня не жалела. Никогда. Я привык. Поэтому я уже знаю и себя, и своё тело. Я умею более или менее контролировать свои приступы. Но самое ужасное, когда приступ начинается внезапно, как сейчас. Хотя не внезапно, я знал, на что шёл. Знал, что как только ко мне прикоснуться, я сойду с ума и потеряю связь с реальностью. И этого я боюсь. Я живу под личным контролем.

– Эй, парень, ты там не сдох? – задаёт кто-то вопрос, который сопровождается громким гоготаньем, и я открываю глаза.

Точнее, они были открытыми, только вот у меня ощущение, будто я только проснулся.

Меня трясёт от адреналина и пережитого боя. Медленно поднимаюсь по стенке грязного душа и сглатываю снова и снова, постоянно облизывая губы.

Так и не ответив, хватаю свою сумку и выхожу из душевой кабинки, грубо толкая собравшихся бойцов. Они задирают меня, высмеивают, но я привык уходить спокойно, не реагируя ни на что.

Я хочу принять душ и смыть с себя кровь, но не буду делать это здесь. Слишком опасно. Я не раздеваюсь перед незнакомыми людьми. Никогда.

Добравшись до офиса, а точнее, до маленькой и воняющей плесенью комнаты, вхожу туда без стука.

– Деньги, – говорю я, глядя на крепкого и скользкого мужчину.

Я не знаю, как его зовут. Но знаю, что он здесь главный. Он приходит редко, его называют по-разному, но никто не знает его настоящее имя. Поэтому я не утруждаюсь запоминанием этой информации.

– Ты кто? – спрашивая, он спокойно откидывается на спинку стула и убирает пачки денег в сейф, стоящий у него за спиной.

– Дрон. Я выиграл.

– Ах да, но прости, парень, ты не выиграл, а проиграл. Ты должен был убить Скунса, а ты ушёл. Это считается проигрышем, – нагло ухмыляется он.

– Я выиграл. Я сказал, что не буду убивать. Это записано в контракте.

– Правда? – удивляется он и достаёт большую папку, а затем копается в ней. По-видимому, он достаёт наш контракт и пробегается по нему взглядом.

– Ни хрена подобного, Дрон. Здесь чётко написано, что ты согласен с нашими условиями, и нет никакой пометки о том, что ты не убиваешь, – он тычет пальцем в буквы, а я сглатываю от разочарования в себе.

– Я попросил указать это за меня. Меня обманули.

– Что за хрень ты несёшь? Вот место, где ты должен был написать свои условия! – повышает он голос, тыча на свободное место на бумаге.

– Я попросил…

– Да мне насрать, что ты попросил, Дрон. Никто не имеет права заполнять за тебя контракт. Никто! Только ты мог указать свои условия. Ты их не указал и согласился драться до победного. И ты ушёл. Ты проиграл. Об этом тоже написано здесь. Не морочь мне голову.

– То есть я не получу своих денег? – хмурясь, спрашиваю.

– Нет. Надо было думать раньше и ответственно относиться к заполнению бумаг. А сейчас пошёл вон. Если хочешь драться снова у меня, вали отсюда, иначе я вышвырну тебя.

Поджимаю губы. Сам виноват. Сам. Но у меня не было иного выхода. Не было. Я отдал кое-кому заполнить за меня анкету и просил указать свои условия, а он не указал! Блять. Сукин сын.

– Я могу драться снова? – спрашиваю я.

– Да. Можешь. Запишись. Заполни анкету, внеси деньги и вперёд, тебе дадут свободное время и противника.

– Опять оплатить? Но я заплатил тысячу долларов! – злясь, сжимаю ручку сумки.

– Это взнос за бой. Господи, парень, читай уже, что ты подписываешь, – он закатывает глаза и захлопывает папку.

– И во второй раз я должен внести тысячу долларов?

– Да. Официально ты не выиграл. Ты идиот, Дрон. Просто идиот. Ты мог сорвать отличный куш, но свалил, как придурок. Ты собрал немного денег в отличие от постоянных бойцов, но мог бы сорвать три штуки. А ты всё просрал.

Всё просрал. Снова.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Хорошо. Спасибо, – кивнув, выхожу из офиса.

Я так разочарован в себе. Снова. Всё, что я ни делаю, это дерьмо. Постоянно. Я всегда всё порчу. Везде. Теперь мне нужно ещё больше денег, но где их взять? У меня в кармане лежат последние пятьдесят долларов, и всё. Мне нужно что-то принести домой. Мне нужны деньги. Я так рассчитывал на этот бой и… я всё просрал. Я просто неудачник.

Мне не хочется возвращаться домой, но я должен. Да и назвать домом место, где я сплю, сложно. Это однокомнатная квартира в старом здании с пластиковыми дверьми и соседями наркоманами, проститутками и другими людьми, кто давно потерял облик человека. Иного я позволить себе не могу. Я в заднице. Не знаю, как долго я продержусь, потому что порой страшные и плохие мысли становятся раем для меня. Например, когда я иду домой, зная, что мне там не место. Зная, что там будет плохо, и я снова переживу несколько панических атак, истерик и, вероятно, рвоту, отключку и… насилие. О последнем я стараюсь не думать, называя это эпизодами. Эпизоды моей жизни, которые стали уже нормой.

Думаю, что каждый из попутчиков в автобусе, в котором я еду, кривит нос, глядя на меня, потому что я избит, и от меня воняет потом, как и грязным телом. Я с шести утра работаю. У меня есть оправдание. Я моюсь… зачастую под ледяной водой, потому что горячая вода – это роскошь для нас. Да, так ещё живут люди. Есть красивые истории, красивые места в Чикаго и красивые люди. У меня же всё некрасивое. Это другая сторона жизни. И да, насчёт людей вокруг меня. Они думают обо мне, как о жалком ублюдке. При росте сто восемьдесят семь сантиметров, весе в сто килограмм и горе мышц, которые внушают страх многим, я неудачник. Я еду в автобусе. У меня нет денег. Нет нормальной работы. Нет образования. Я стараюсь выжить. Я работаю там, где меня могут взять незаконно, и платят, конечно, мало. Помимо этого, у меня… условное. Я мог сесть за решётку на энное количество лет, если бы не друг отца. Он взял меня на счётчик. Он заплатил за хорошего адвоката. Заплатил судье и прокурору. Он заплатил многим, и там счёт на огромные деньги, которые я должен выплатить, а, помимо этого, нужно кормить семью. Семью… я даже не уверен, что это моя семья. В моём понимании семья должна быть другой. Я наблюдал за другими семьями, вроде нашей, и да, в таких семьях всегда есть проблемы. А у нас они огромные.

Медленно иду к дому, минуя группу обдолбанных парней, пытающихся снять шлюх на углу. Мне не хочется туда. Мне страшно. Наверное, это странно, если мне, такому большому и крупному парню, умеющему драться и защищать себя, страшно идти домой. Но там я бессилен, вот в чём проблема. Там я подчиняюсь и не имею права голоса. Там я в тюрьме. Там меня ждёт ад, и я боюсь его. Знаю, что не принёс денег, а я так на них рассчитывал. Каждый день я должен вносить хотя бы по двести долларов. И я вносил их. Иногда даже больше, но долг остался огромным. Я так не хочу снова заниматься этим. Я не могу больше. Мне противно от самого себя. Противно, оттого что я ненавижу себя за то, кто я есть.

Открываю хлипкую дверь, и мне в нос ударяет вонь спиртного, плесени и грязи. Мрак сгущается.

– Деньги принёс? – грубый голос отца вызывает волну холода внутри меня.

Я крепче хватаюсь за сумку и прохожу в небольшую и захламлённую бутылками, пакетами и другим мусором гостиную, в которой сидит отец в растянутых спортивных штанах и грязной футболке, потягивая пиво.

– Нет, – после тяжёлого вздоха отвечаю я.

– Ты проиграл? – спрашивает он и поворачивает ко мне голову, отрываясь от матча по бейсболу.

– Нет.

– Тогда какого хрена нет денег? Нужно положить их на карту и отправить Арсену до шести утра!

– Я просил тебя указать в анкете, что не собираюсь никого убивать. Я выиграл, но проиграл из-за того, что ты не выполнил мою просьбу, – огрызаюсь я.

– Что за чушь? Я написал всё, как ты просил!

– Нет. Ты не написал. Из-за этого они посчитали, что я проиграл, но я уложил Скунса. Ты виноват в том, что нет денег, – злобно цежу я.

– Что ты сказал, щенок? Я виноват? – прищуриваясь, спрашивает отец и поднимается с дивана. Его губы блестят от слюны. Это постоянно. Он плюётся, когда разговаривает.

– Я просил…

– Я виноват? Спрашиваю тебя, я виноват, Дрон? Я виноват в том, что ты грёбаный наркоман? Я виноват в том, что мы живём в заднице из-за тебя? Я виноват в том, что для того, чтобы спасти тебя от тюрьмы, нам пришлось продать дом, машину, и нас с матерью уволили с работы? Я виноват в том, что ты, сукин сын, решил немного развлечься?

Начинается. Порой я не выдерживаю. Я говорю всё, что думаю и получаю это в ответ. Чувство вины и стыда. Всё было не так, но кто мне поверит? Даже отец забыл, как всё было на самом деле? Он сделал меня виноватым, ведь я мог просто отсидеть в тюрьме, и никто ничего не потерял бы. Я бы мог подставить себя, но заключил сделку с Арсеном. Это было моё решение. Я даже здесь проиграл.

– Прости, – выдавливаю из себя. – Я расстроен, оттого что мне ничего не выплатили после боя. Прости, пап.

Отец поджимает губы, а затем прикладывается к бутылке пива, допивая до конца. Он швыряет бутылку в груду мусора и облизывает губы.

– Что ж, ты знаешь, что должен сделать, Дрон. Прими душ, я пока всё подготовлю. Ты сам виноват в этом. Принёс бы деньги, тебе не пришлось бы снова заниматься этим дерьмом.

Кровь леденеет у меня в жилах. Всё тело становится деревянным. И я снова считаю. Опять и опять.

Нет…

– Я найду деньги. Я… сейчас приму душ и пойду поищу подработку на ночь. Я… я… пожалуйста, – мне стыдно за то, что мой голос пищит от страха.

– Заткнись, сучёныш. Заткнись, иначе я позвоню Арсену и скажу, что ты отказался от сделки. Он заберёт твою сестру. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы двенадцатилетняя девочка отрабатывала за тебя? Или ты хочешь, чтобы он забрал тебя, и ты стал его рабом?

Я жмурюсь и отпускаю голову, ощущая горький привкус на языке.

– Я приму душ, – мрачно говорю.

– Это умное решение, сынок. Ты молодец, – отец шлёпает меня по плечу и направляется к страшному и самому чистому углу в нашей квартире. Углу стыда и унижения. Углу насилия.

Внутри меня плещется отвращение. Безумное отвращение к тому, что мне предстоит снова делать. У меня нет выбора. Нет никакого, мать его, выбора.

Я мог бы потянуть время, стоя под ледяными каплями душа и глядя на облупившую на стенах краску или на пустые и покрытые плесенью места, где нет кафеля, но знаю, что чем дольше я здесь нахожусь, тем хуже будут последствия. Чем быстрее я с этим разберусь, тем скорее смогу лечь спать и пережить этот день, зализать свои раны и послушать что-нибудь полезное.